Tags: Евреи в Самаре

Несколько слов об Александре Белоусове

Шошана БЕЛОУСОВА

Прошло шестнадцать лет с того дня, как не стало Саши. Много это или мало – не берусь судить, потому что для меня эти годы превратились в один сплошной крик боли и безумия, крик беспомощности перед случившимся, крик раскаяния и неизбежности.


Все, что делаю, говорю, пишу, – происходит как бы для него или о нем. Говорю об этом, чтобы признаться: не устоялось, не отболело, не стало более или менее объективным всё, что с Сашей связано. Однако кто же расскажет, если не я, более полжизни прожившая – нет, не рядом, а вместе с Сашей.
Итак, благословясь, начнем.
За тем обшарпанным углом
Стоит пятиэтажный дом.
В многоквартирном доме том
Моя издерганная мать
Никак не хочет лечь и спать,
Покуда не придет домой
Ее заблудший сын дурной.
А в комнате другой одна
Моя красивая жена
Печально в темноте лежит
И притворяется, что спит.
А в третьей комнате мой стол.
За ним я столько лет провел.
За ним меня и нынче ждут
Респонсы, Библия, Талмуд,
И Воннегут, и Гамсун Кнут...
Это Сашино стихотворение так и осталось недописанным. Впрочем, как и вся его жизнь.
[Spoiler (click to open)]
***
Александр родился 24 мая 1948 года в Самаре, которую, кстати сказать, коренные жители никогда не называли Куйбышевом. Он тут же попал в руки бабушки Марии Васильевны Поповой и дедушки Алексея Алексеевича Компасова, которые и воспитали его в любви, заботе и интеллектуальном труде. Двухлетний Саша уже умел читать, любить поэзию, задавать мудрые вопросы и говорить по-английски. Лет в двенадцать он заинтересовался иудаизмом и, вследствие этого, языками иврит и идиш. Его православное семейство ничего против не имело, и с этих пор жизнь Саши превратилась в жизнь ешиботника: утром школа, домашние уроки и до позднего вечера – респонсы, Библия, Талмуд...
Всю жизнь Александру задавали вопрос: почему? У него появилась более или менее внятная версия, как учительница литературы дала ему Библию, как захотелось прочитать ее в подлиннике. С этого всё и началось.
Свидетельствую, что сам Саша не знал, почему именно в эту область знаний занес его пытливый, отточенный с детства разум, возмущенный всякого рода запретами и ограничениями. Когда Александр начал писать стихи на идиш, многие критики акцентировали тот факт, что русский по национальности пишет стихи на почти забытом языке европейских евреев. Это приводило Сашу в бешенство: «Скажите, какие стихи я пишу на идиш, а кто я – не имеет значения».
Уместно вспомнить, что в переписях населения, осуществляемых в Советском Союзе с завидным постоянством, Саша охотно сообщал, что по национальности он русский, а его родной язык идиш, и строго следил, чтобы именно так и было записано.
Понятно, что иудаизм стал для Александра мировоззрением, иначе и быть не могло. Однако в один из сложных периодов жизни он принял крещение и со свойственной ему обстоятельностью стал выполнять все предписания христианства. У меня по сей день хранятся магнитофонные записи псалмов и молитв, сделанные им в тот период. Но по прошествии нескольких лет Саша заявил: «Нет, я пробовал. Это не мое». Остается только догадываться, чего это ему стоило.
Я познакомилась с Сашей во Дворце пионеров, в школе юных филологов. Ему было восемнадцать лет, а мне шестнадцать. Я училась в десятом классе и готовилась к поступлению в педагогический институт, а он, студент первого курса филологического факультета, пришел читать лекцию о современной литературе на идиш. Надо заметить, что это был 1966 год, и я, к примеру, жила в полном неведении, что не все люди братья, что быть евреем не стыдно, что государство Израиль не враг мира и прогресса и что я лично имею к евреям непосредственное отношение.
Всё это пришло позже. А в день нашего знакомства я очень удивилась. Так, в этом удивлении от его личностной мощи, я и прожила с Сашей до самой его смерти 27 января 2004 года.
А в те шестидесятые мы поженились, читали исландские саги, пели славянские песни, дружили с разными людьми, занимались еврейской историей, конфликтовали с КГБ, растили сына Алексея, названного в честь Сашиного деда, и потихоньку отбивались от рук властей.
Саша писал стихи на идиш, прозу по-русски, переводил технические статьи с разных языков и готовился, по его словам, к своей главной миссии – преподаванию иврита.
Как сердце, как душа, как вера,
Язык священный, ты во мне.
Ты солнечного света мера,
Пусть вечно ночь в моем окне.
Домой вернусь, раскрою Книгу,
Услышу вещие слова
Звенят на протяженье мига,
Как вздрогнувшая тетива.
Стрелу пославший сквозь столетья,
Едва ты не исчез во мгле;
Я не хотел бы жить на свете,
Не будь ты рядом на земле.
И как Шагал свои картины
Писал на продранном мешке –
Я про тебя, язык старинный,
Пишу на новом языке.
Тем временем в городе возникло некое культурное сообщество евреев Самары, название которого – «Тарбут лаам» * – придумал Саша. Он начал активно выступать с лекциями на еврейские темы и преподавать иврит отъезжающим в Израиль, коих к концу девяностых было немало. А в самом конце 90-х мы и сами собрались в дорогу.
Израиль встретил Александра радостно. Не было ни одного периодического издания, которое не опубликовало бы большой статьи о редком культурном явлении, именуемом «Белоусов».
У всех то и дело возникали разные проекты по его поводу: университетские исследования, представительства за границей, архивные изыскания... а он пошел работать уборщиком в местный супермаркет, потом – рабочим на стройку, потом – переводчиком в газету. Между делом Саша ездил по городам читать не свои, а больше чужие стихи, писал статьи по-русски об истории и культуре Израиля, переводил на русский классиков идишистской литературы и приговаривал: «Надо же что-то делать с нашим невежеством».
Вышла, наконец, его книга под названием «Зимняя менора», куда, впрочем, вошли не все его стихи на идиш. Устраиваются литературные вечера его памяти, приезжают докторанты знакомиться с его архивом, пишутся статьи и очерки, в том числе и хорошие, исполняются песни на его слова....
***
На иерусалимском кладбище и после нас останется небольшая надгробная плита из розового хевронского камня с надписью на идиш и по-русски: «Александр Белоусов, 1948–2004». Сверху выбит Щит Давида, один из шести лучей которого длиннее остальных и заканчивается намеком на перекрестие – дань его православным предкам. Я надеюсь, что к этой плите не забудут приносить зажженные свечи и цветы Сашины внучки – Александра, Михаэла и Мория. А все остальное – по мере и по вере – не в наших руках.

Вместо послесловия

Несколько месяцев назад не стало нашего близкого друга.

Памяти Михаила Федорова

Брат мой – нет, не по крови,
По крову,
По съеденной соли,
По были, по боли,
По белому свету,
По тому, чего нету,
По неверию в вере,
По безмерности в мере,
Когда вкривь и вкось –
Ни донеси, ни брось –
Не по славе – по слову,
Когда снова и снова
След в след, почти из детства
До пустыни моей Иудейской.
Шошана Белоусова

* Культура народу.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)

מיט גליק

Благословен тот народ, единственная газета которого называется «Культура». Нет, я не о той газете, которую вы держите в руках: она у народа, ее выпускающего, далеко не единственная и, что уж точно, не самая тиражная. Я о ее родственнице – газете «Тарбут», название которой в переводе с иврита означает «культура».

Газету начали выпускать в Самаре в самый разгар перестройки, в 1990-м. Называлась она тогда «Тарбут лаам» – «Культура – народу», и ее первым редактором был Григорий Ляховецкий. Вскоре название газеты стало более лаконичным, «лаам» отпал, а редактировать ее начал молодой и энергичный Александр Брод, обладатель двух университетских дипломов – филологического и юридического. Саша, а теперь Александр Семёнович – директор Московского бюро по правам человека, член рабочей группы комитета по законодательству Госдумы РФ, член президиума Российского еврейского конгресса, член Совета по правам человека при Президенте РФ.

Газета выходила целую десятилетку. Броду удалось сплотить вокруг нее прекрасных самарских журналистов, вузовскую профессуру, деятелей искусства. Тематика публикаций была чрезвычайно широка, неизменным оставался принцип – «взращивать» («cultura» – по латыни «взращивание») гуманного, образованного и свободного человека.

Это удалось, и, как выяснилось на состоявшемся в Доме актера вечере, посвященном выходу в свет книги избранных публикаций газеты «Тарбут», публикации 20–10-летней давности не только не потеряли актуальности, но и собранные вместе представляют особый интерес. Настолько содержательна была жизнь самарской еврейской диаспоры тогда. Неповторима и привлекательна.

Читать эту книгу для меня – всё равно, что собирать марки Атлантиды. Этого времени не вернуть, как уже не собрать вместе всех тех людей, которые остались на страницах «Тарбут» – героев, очевидцев, авторов.

После Брода, кстати, никому так и не удалось объединить значительно поредевшую еврейскую общину Самары вокруг единого дела. Нет, центры есть, книги выпускают, диски, праздники отмечаем. Но всё порознь.

Вот и настало время печали:

черные дни в бесконечном молчаньи,

черные черточки в солнечных бликах,

черные ночи в нечаянных всхлипах.

Вот и пришло оно – время отчаянья:

мы друг за друга не отвечаем, –

далью задавлены,

ищем прощения

неотвратимо,

как землевращение.

Горем изломаны,

счастьем проверены,

лет нам – несчитано,

зим нам – немеряно,

недостоверные,

ненастоящие…

Души пусты – как почтовые ящики.

А в раскаленном небе повис

белый, как облако, солнечный диск.

Это стихи Розы Белоусовой, написанные в Маале-Ацумим и опубликованные в «Тарбут» в 1996-м.

_____________________________

«Тарбут»: История одной газеты: Лучшие публикации (1990–2002) / Редакторы-составители Александр Брод, Татьяна Журчева. – Самара: Книга, 2013. – 336 с.

Статья опубликована в издании "Культура. Свежая газета" №5 (33) за 2013 год.