Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Самара в их жизни. Петр Иванович Кичеев (1845–1902)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Довольно известный в свое время публицист и поэт родился в Москве в семье квартального надзирателя. Поступил на юридический факультет Московского университета (по некоторым сведениям, окончил его). Несмотря на папу-полицейского, умудрился за двенадцать лет совершить несколько преступлений, включая убийство. Два года провел в тюрьме, три – в ссылке, дважды за составление подложных денежных документов его этапировали в Сибирь. Бежал, инсценировал самоубийство. Был направлен в психиатрическую лечебницу.

В 1873 г. его перевели в Самару. Здесь Кичеев занялся рецензированием спектаклей городского театра в «Самарском справочном листке».
Однажды он разгромил актера и антрепренера И. К. Немова: «Так сыграет каждый плохой любитель». Немов знал, что Кичеев считает себя талантливым актером. Встретив критика в театре, он подошел к нему:
– Вот вы, Петр Иванович, разделали меня под орех, а сами, поди-ка, еще хуже меня сыграете.
– Хуже вас? – иронически ответил Кичеев. – Да разве можно сыграть хуже вас?
– А я вам докажу, что можно. Сыграйте! Я специально для вас повторю «Бедность не порок», хотя уверен, что не будет никакого сбора.
– Вы это серьезно?
– Конечно. Когда вы можете выступить?
– Да хоть через неделю.
– Ну, по рукам.
Через неделю дебют Кичеева состоялся. «Я покажу им, – сказал Петр Иванович перед выходом, – как надо играть Островского!»
Провал был грандиозный. Униженный Кичеев до самого отъезда из Самары не писал театральных рецензий и уже никогда не выступал на сцене.
В 1876–1890 гг. у Кичеева вышло несколько книг очерков, набросков, стихотворений и поэм. Некоторые из стихотворений были положены на музыку. Он издавал в Москве еженедельную газету «Дневник театрала», его статьи и рецензии печатались в многочисленных газетах и журналах. А в 1899-м Кичеев опубликовал сборник очерков «Закон и жизнь», где размышлял о причинах различных правонарушений. Умер он в полном забвении и бедности.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной универсальной научной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)

Старший из младших Кузьминых и его истории

Записал Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Со «старшим из младших Кузьминых» мы познакомились совсем недавно. «Здравствуйте, меня зовут Вячеслав Вячеславович, – писал мне мой визави, – хочу рассказать вам несколько историй». Через пару дней мы встретились, и Вячеслав Вячеславович поведал мне свои истории.

Мне они показались любопытными и достойными внимания читателей по нескольким причинам. Как мне представляется, именно эти и подобные им незамысловатые истории, услышанные от бабушек, дедушек, родителей, прожитые когда-то, полузабытые и почему-то снова пришедшие на память, включают того, кто о них вспомнил, в историю с большой буквы, позволяют осознать себя не чужим и не посторонним в общем пространстве и времени, а к этому пространству и времени причастным.
Усилие воспоминания – важное усилие, важное всегда, а сегодня – особенно. Потому что сегодня на дворе время забвения, многим выгодного и ко многому открывающего пути-дороги, по которым никогда не пойдет человек, помнящий, кто он и откуда.
Эти и подобные им человеческие истории подталкивают человека к зеркалу, заставляют внимательно всмотреться в свое отражение, попробовать понять себя самого и происходящее рядом, «пересобрать» историю своего рода, города, страны, культуры…
Кто мы такие, что у нас за спиной, какие фотоснимки пылятся в наших домашних архивах, о чем нам рассказывали и о чем почему-то никогда не рассказывали наши бабушки, почему мы живем так, а не иначе – об этом и еще о многом другом заставляют задуматься семейные истории, рассказанные мне Вячеславом Вячеславовичем Кузьминым. Вот поэтому я эти истории записал и предлагаю вашему вниманию.

Бабушка и дедушка Кузьмины

[Spoiler (click to open)]
Бабушкины сказки

Мою бабушку звали Анастасией Петровной, девичья ее фамилия Чернова, родилась она на исходе позапрошлого столетия. Бабушка была очень интересная, умная, грамотная. Она родилась в деревне Знаменке. Сейчас всё перепуталось: то это был Елховский район, то Кошкинский. Вот в тех краях.
Бабушка много рассказывала, только я малец был и не очень-то её слушал. Вот рассказывала, например, что дружила она с поповской дочкой и однажды была у них в гостях, в поповской семье, а тут приехал архиерей. А мы, говорит, сидим с девчонками, семечки лузгаем и вдруг смотрим: в горницу, где архиерей остановился, понесли медный таз, в котором варили варенье, а через некоторое время вынесли его обратно… с архиереевыми испражнениями. «После этого, – говорила бабушка, – я стала закоренелой атеисткой». Такое на нее это произвело впечатление.
Из деревни бабушка перебралась в город, вышла замуж. Была она очень закаленной, выносливой. Как-то выпили они с компанией вина и поспорили, кто переплывет Волгу. ГЭС-то раньше не было, Волга другой была. Поспорили – и поплыли. И вот уже чуть-чуть до того берега осталось, вспоминала позже бабушка, оглядываюсь, а этого самого спорщика нет, выдохся и утонул. А бабушка – доплыла.
А еще она осетров била, которые по Волге к нам приходили.
Во время войны она работала в Первой городской бане на Пионерской банщицей. Эта баня и сейчас там стоит. В этой бане продавали пиво. Представляете, хлеба во время войны не было, а пиво почему-то было. Голодные пацаны даже бегали на хлебозавод на Венцека, просто чтобы понюхать, как пахнет хлебом. И вот в войну в Куйбышев приехал всесоюзный староста Калинин, который в эту баню на Пионерской нередко заглядывал, но мыться не мылся, а пиво покупал. И бабушка его там не однажды видела.

Дедова правда

А вот мой дед, Мирон Васильевич Кузьмин, родился в Самаре, никакой профессии не имел, не пил, не курил, но была у него единственная, но пагубная страсть: он играл в карты. Бывало, вспоминала бабушка, открываются ворота, и в ворота въезжает воз добра, на котором едет дед. А на следующий день отрываются те же ворота, и со двора выезжают два воза добра – это означало, что Мирон проигрался.
Однажды, рассказывала бабушка, я почувствовала неладное, пошла к игорному дому, подхожу, заглядываю в окно, вижу – там горит яркий свет, стоит длинный стол, зеленое сукно, на столе горы денег. Играет Мирон, рядом с ним сидят бородатые мужики, картежники. Вдруг Мирон побледнел, вскочил со своего места и начал рвать деньги. Оказывается, он заметил, что кто-то смухлевал. Потом он оттуда вышел и говорит: «Вот хорошо, Аннушка, что ты пришла. Айда отсюда».
А так он, бывало, придет домой, высыплет из мешка на пол «екатериновки» во-о-от такой горой, но не дай Бог хоть одну бумажку взять! Всё только на игру. А как-то бабушка купила какое-то блюдо, красивое такое, а деду сказала, что взяла это блюдо на время, у соседки. И несколько месяцев блюдо висело в доме, пока дед не узнал от кого-то, что блюдо было куплено, снял его со стены и проиграл, как и всё остальное.
Кстати, в этом здании бывшего игорного дома на углу Самарской и Льва Толстого позже разместился театр кукол. Играл дед в этом доме и до революции, и после нее. Что потом? Потом пришли люди в кожаных тужурках и увели деда, и больше его никто не видел. Когда это было? Его сын, мой отец, родился в 30-м, а вскоре деда и забрали. Так что он его практически и не видел.

Моя Самарская и окрестности

Сам я родился в 56-м на Самарской, 48, и жил там до пяти лет. Хорошо помню, что асфальта на этой улице не было, а была булыжная мостовая. А чуть пониже, к нынешнему скверику Высоцкого, где теперь гостиница «Колос», раньше был Дом колхозника. Там была коновязь, стояли подводы, гужевые повозки. Это почему-то осталось в памяти и шестьдесят лет спустя, хотя видел я всё это 3–4-летним пацаном.
Помню угловой дом, сейчас там какая-то контора, а раньше был детский садик. Когда меня туда повели, мест там не было, и мне купили раскладушку, на которой я спал. А потом отец получил двухкомнатную квартиру на Гагарина, и мы переехали.
После школы я учился в полиграфическом техникуме, потом поступил в танковое училище, служил то в одном месте, то в другом. А потом мать осталась одна, я написал рапорт «по состоянию здоровья» и перевелся сюда, в Куйбышев, и меня назначили замвоенкома.
Где был этот военкомат? Вы с книжечкой Кондратова про тревожные ночи в Самаре знакомы? Еще фильм был по этой книге. В ней немножко и про здание Самарского военкомата есть: Садовая, 45, рядом с синагогой: «Идти было недалеко, кварталов шесть. Самарский угрозыск был расположен рядом с синагогой на Садовой, занимая довольно необычный дом – с улицы приземистый, одноэтажный, а со двора двухэтажный. В нем прежде располагалось жандармское управление».
Сейчас там пенсионный отдел военкомата. Мой кабинет со двора был, на втором этаже. Так вот в этом здании есть подвал, и такие казематы в этом подвале! У нас там хранились личные дела запасников и отставников. И вот что интересно: когда спускаешься в этот подвал, видно, что он находится как бы ближе ко двору. А вот та часть, которая ближе к Садовой, замурована, что ли, но вентиляционные отверстия там есть! Мы с комиссаром думали, может быть, попробовать это подземелье вскрыть, оно ведь еще с тех времен осталось, но все-таки не стали этого делать, а жаль.
Кстати, когда моя мама работала на Ленинградской в магазине «Жемчуг», рядом с магазином находился маленький неказистый домик, где располагался магазин – то «Мясо», то «Молоко». Я не раз слышал, что под этим молоком-мясом тоже были глубокие-глубокие подвалы. Товарищ мне потом рассказывал, что такие подземелья есть под многими магазинами на Ленинградской и из одного подвала в другой можно было перемещаться под улицей, не поднимаясь на поверхность. Такая вот подземная жизнь.

Тревожные ночи Кондратовых

Я с Кондратовыми был очень хорошо знаком. Вот сохранилась у меня книжечка, а на ней надпись: «Вячеславу Вячеславовичу, старшему из младших». «Младшие» – это мои жена и дочь.

Отец «старшего из младших» с Эдуардом Кондратовым

Еще есть написанные Эдуардом Михайловичем стихи, а в них такие строчки: «Еще куплю велосипед – Не пожалеет денег дед. Поймите правильно меня: Она же внучка! Кузьмина!»
Эта «внучка» – моя дочь Оксана, а «дед» – это мой отец, тоже Вячеслав Кузьмин. Знал я, кстати, и Владимира Сокольникова, соавтора Эдуарда Михайловича по «Тревожным ночам в Самаре». Мы с ним жили в одном подъезде недалеко от Дома печати. Мы на третьем, а он – на пятом этаже. Дружили с его дочкой. А с Эдуардом Михайловичем нас мой отец познакомил, он работал водителем на «Волге» и возил его по всей старой Самаре.
Мы семьями дружили. Через Эдуарда Михайловича я с его младшим братом Сашей познакомился, ездил к нему в Питер в гости, а потом Саша сюда приезжал. Он много знал языков – пять или больше, древнеиндийский… Общаться с ним можно было с утра до ночи, такой он был человек.
Ходить с ним по Питеру было одно удовольствие: идешь – и он про любой дом мог рассказать, что в нем было до революции, что сейчас и даже что планируется сделать в будущем. Он с Туром Хейердалом был знаком. В общем, интересный был мужик.
Я его как-то спросил: «Саша, а чем ты занимаешься конкретно?». А он говорит: «Знаешь, Слава, я конкретно ничему предпочтения не отдаю, я работаю на стыке». Вот такие, значит, тревожные ночи…

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)

Некоторые размышления о ранней истории Самары

Эдуард ДУБМАН *

В последние десятилетия наблюдается своеобразная «юбилейная лихорадка», когда местные власти и энтузиасты-краеведы всё чаще предпринимают попытки удревнить дату возникновения своих городов, а иногда даже сельских поселений.

Вряд ли можно оспаривать необходимость и позитивный характер таких действий, когда в них принимают участие профессиональные ученые-историки, археологи, лингвисты. Изучение событий «седой старины» требует многолетней профессиональной работы по поиску в архивах новых источников, их научной интерпретации, а также обязательных археологических изысканий. Но зачастую исследованиями в этой сфере занимаются не квалифицированные специалисты, а любители, имеющие самые общие представления об историческом прошлом и методах его изучения. Так бывало и в предшествующие дореволюционные и советские времена, но тогда краеведением увлекались, как правило, немногие любители старины, одиночки. В наши же дни в связи со значительным расширением круга участников краеведческого движения, широким развитием средств массовой коммуникации намного громче звучит мнение дилетантов. Создается впечатление, что научные знания и методики, накопленные в профессиональных исследовательских практиках, сейчас или вообще не востребованы, или подвергаются жесткой, нередко спекулятивной критике. Они практически не учитываются или используются для создания концепций, имеющих мало общего с реальным изучением исторического прошлого.

[Spoiler (click to open)]
В свое время попытку удревнить свое происхождение, утвердить более раннюю дату возникновения пережила и Самара. Хорошо известна история длительное время (начиная с 2006 года) существовавших при губернаторах нашей области рабочих групп, деятельность которых была направлена на поиск и изучение исторических источников, необходимых для уточнения (а правильнее сказать – «удревнения») даты основания города. Вряд ли стоит подробно останавливаться на аргументации участников многочисленных дискуссий; содержании старинных документов, которые использовали организаторы этой кампании. Об этом много писали, не однажды обсуждали в средствах массовой информации. Однако все попытки найти следы нашего города в эпоху существования Золотой Орды, основанные на весьма сомнительных данных зарубежной картографии, не дали желаемого результата.
Привлечение к участию в исследовании данной темы региональных и столичных историков, археологов, архивистов, картографов позволило установить, что уже устоявшаяся дата основания города – 1586 год – является наиболее обоснованной и подтвержденной репрезентативной совокупностью источников. Этот вывод подтверждают публикации и доклады научно-практической конференции, состоявшейся в Самаре осенью 2012-го.
Казалось бы, вопрос об удревнении города был окончательно решен. Однако попытки его реанимировать время от времени все же случаются. Такое пробуждение интереса к дате возникновения Самары наблюдается и в настоящее время.
Автору этой статьи пришлось непосредственно заниматься темой уточнения основания не только Самары, но и ряда других населенных пунктов. Поэтому хотелось бы высказать некоторые самые общие рассуждения на этот счет.
***
Предположим, что можно допустить возникновение нашего города значительно ранее 1586 г. (кстати, совсем недавно в Государственном историческом музее были обнаружены подлинные документы, свидетельствующие о том, что именно по указу Федора Иоанновича волжскую Самару построил князь Григорий Засекин). Но тогда возникает необходимость установить генетическую преемственность поселения Samar на итальянских портоланах и картах XIVXV вв. с русской крепостью времени Федора Иоанновича и Бориса Годунова, непрерывность истории города.
Однако свидетельства самых разных исторических источников всего XVI столетия от эпохи Ивана III до времени завоевания Казани и Астрахани не подтверждают этого. Карты и описания волжского пути руководителями почти десятка экспедиций англичан в восточные страны; данные о «плавных» ратях и «летовьях» русских служилых людей на «перевозах» через Волгу; наконец, материалы дипломатических сношений с правителями Ногайской Орды (с середины XVI в. – Большой Ногайской Орды) не содержат даже намеков на существование поселения/города/крепости в устье реки Самары вплоть до 1586 года. Это же утверждал в конце 1586–1587 гг. ногайский бий Урус в своих переговорах с русскими послами, когда требовал от Москвы снести вновь построенную крепость. Следов поселения – города, существовавшего в конце XIV – середине XVI в., – не удалось обнаружить и археологам, искавшим «старую» Самару.
Думается, что удревнить город, превратить его историю, как сейчас принято писать, в более протяженный «лонгитюдный» процесс, наполнить его событиями и действующими лицами можно и другим путем. Ведь первый более чем 250-летний период становления Самары от пограничной крепости и уездного городка до губернского центра крайне поверхностно и фрагментарно изучен. Практически он остается незапечатленным в «исторической памяти» современных жителей города.
Замечательно, что совсем недавно был установлен украсивший волжскую набережную памятник основателю Самары князю Засекину. Но где еще на улицах и площадях нашего города можно увидеть имена, памятные барельефы и, наконец, памятники другим историческим личностям, сыгравшим заметную, а порой ключевую роль в его начальной истории? Мне, например, очень хотелось бы посидеть на скамейке в Татищевском скверике, примерно там, где этот выдающийся россиянин обустраивал в Самаре второй половины 1730-х гг. первый в городе «проспект».
А ведь таких имен немало. К ним следует отнести самарских воевод князя Д. П. Лопату Пожарского и боярина Б. М. Салтыкова; первого русского лирического поэта П. А. Квашнина-Самарина, несколько детских лет которого прошло в нашем городе; Петра Великого (350-летний юбилей которого Россия собирается праздновать в следующем, 2022 году); строителей Новой Закамской линии Ф. В. Наумова и И. А. Бибикова; руководителей Оренбургской экспедиции И. К. Кирилова, В. Н. Татищева и В. А. Урусова; возглавлявших отряды академической экспедиции П.-С. Палласа, И. И. Лепехина, И.-П. Фалька, давших первые научные описания нашего края; первого члена-корреспондента Петербургской Академии наук П. И. Рычкова и многих других.
***
Родственник знаменитого Д. М. Пожарского князь Дмитрий Петрович Лопата Пожарский во Втором ополчении командовал авангардом, не однажды лично участвовал в сражениях. На исходе Смутного времени, потрясшего всю страну в начале XVII в., Дмитрий Петрович был послан воеводой в Самару, единственный город, уцелевший между Казанью и Астраханью. Здесь он многое сделал для организации сопротивления отрядам И. Заруцкого и М. Мнишек, готовивших поход из захваченной ими Астрахани на Москву. Князь стал фактически координатором всех патриотически настроенных сил огромного региона, верных избранному в Москве на царство Михаилу Федоровичу Романову.
Трудно переоценить роль Петра I в истории Самарского края первой четверти XVIII в. По его указу в Самаре вместо старой сгоревшей была создана новая крепость – «земляной замок», а также перестроена система других оборонительных сооружений города. Царь смог оценить природные ресурсы Самарского Заволжья, прежде всего залежи серы, рядом с которыми был основан пригород Сергиевск и 3 серных «завода». Несколько позднее по указу Петра производство серы для русской армии было перенесено на Самарскую Луку.
Для противостояния вспыхнувшему в Заволжье и Приуралье башкирскому восстанию на реке Самаре построили пригород Алексеевск, а в Самарский край направили крупные военные силы. Позднее, в 1717 году, по указу царя серные озера на р. Сок посетил лейб-медик Готлиб Шобер, признавший их весьма полезными для здоровья.
В 1695-м Петр миновал не останавливаясь наш город с караваном судов, направляясь в Азовский поход, а вот в 1722-м он вместе с женой, будущей императрицей Екатериной I, лично осмотрел и оценил Самару, ее укрепления.
Перечень людей, приведенный нами, является далеко не исчерпывающим. Его можно существенно пополнить еще десятками имен россиян, которые из далекой средневековой Московии и начальных веков Российской империи своими деяниями, идеями и проектами заслужили право занять почетное место в пантеоне выдающихся исторических деятелей Самарского края.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)

Волга-Волга

Рубрика: О языке

Татьяна РОМАНОВА *

Самарцы привыкли, что Волга всегда рядом. В любое время можно пойти поплавать или хотя бы посмотреть на нее. Кажется, все просто. Однако, если вдуматься в образ Волги, отраженный в русском фольклоре и многочисленных поэтических текстах, откроется скрытое в них отношение к реке как к языческому божеству: «Поклонюсь реке, Волге-матушке: «Здравствуй, Волга моя, Волга добрая. / Ты кати свои волны быстрые / По просторам речным, да в Нижний Новгород». К ней обращаются как к существу высшего порядка, просят о чуде: «Ой, Волга-речка, не боли сердечко!»; «Пересохни, Волга-речка, / Перестань болеть сердечко».

Ей приносят в жертву самое дорогое: «Волга, Волга, мать родная, Волга – русская река, / Не видала ты подарка от донского казака? / Чтобы не было раздора между вольными людьми, / Волга, Волга, мать родная, на, красавицу прими!» Или: «Тот первый взгляд, и первый плеск весла… / Всё было, только речка унесла… / Я не грущу о той весне былой, / Взамен ее твоя любовь со мной».
В текстах песен Волга предстает в фигурах олицетворения, ее имя чаще всего стоит в позиции обращения: «Ах ты, Волга ли, Волга-матушка»; «Ой ты, реченька, речка русская, ой ты, Волга, родная река»; «Волга, милая сердцу, / Волга – счастье мое».
Народ считает ее также живым символом Родины: «Воложка-Волга-красавица, / Ясные дали в сини. / Воложка-Волга, мне кажется, / Ты – душа России!» Образ советской реки наиболее выразительно показан в словах песни Лебедева-Кумача: «Красавица народная, – / Как море, полноводная, / Как Родина, свободная, – / Широка, / Глубока, / Сильна!» Интересно, что именно в советское время свободу Волги ограничили плотины, превратив ее в цепь водохранилищ.
Однако мы все равно продолжаем в душе поклоняться Волге как священному источнику природного начала. Летним утром, заходя в воду, когда на песчаном дне колеблется золотая сеть солнечных зайчиков, я говорю ей: «Ну здравствуй, золотая моя! Дай мне здоровья и всем, кого я люблю. Мы с тобой одной крови. Ты и я». И река дает мне силу и помогает радоваться жизни.
Россиянина, особенно с Волги, легко узнать по тому, как он относится к плаванию в природных водоемах. На заграничных курортах иностранцы обычно тусуются около бассейнов, а для нас это как консервы вместо живой еды. Нам хочется плавать обязательно в вольной воде, желательно за буйками. Как-то в Египте в холодный и сильно ветреный январский день выхожу из моря, а вслед слышу восхищенный вопрос: «Рашен?» «Ес, рашен. Самара!» Имя Самара вбирает в себя понятие Волги. Если из Самары – значит, с Волги.
Волга формирует волжский характер, создает наше отношение к миру. Мы живем неторопливо и говорим распевно, как Волга течет. Лучше всех об этом сказал К. Бальмонт: «Откуда бы взяла свою единственную силу наша разливная народная песня, если бы не было у нас Волги, в дополнение к нашим утробным земным просторам? Откуда бы взяла свое разливное серебро наша русская речь, самый полнозвучный из языков, если бы Волга не пролилась в эту речь своим вольным многоводьем по руслу боевых наших, вечно ищущих, вечно жаждущих столетий?»

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

Прямая речь. Алексей Вишневецкий

– В период локдауна Союз журналистов совместно с другими общественными организациями предпринял ряд шагов, и мы с вами знаем, что государство довольно много выделило денег на поддержку прессы. Мы потеряли всего 44 газеты в 2020 году. Это совсем немного. Мы думали, что всё будет гораздо хуже.
Я абсолютно уверен, что газеты как таковые не умрут. Понятно, что содержание газет серьезно изменилось за последние 30 лет, особенно с развитием Интернета. Понятно, что газета давно потеряла «право первой ночи» в плане подачи оперативной информации. Понятно, что газетчики ищут новые формы подачи информации. Это эксклюзив, это аналитика, это судьбы, истории, краеведение. Это то, что интересно на месте. И ни в коем случае не должны региональные, а уж тем более муниципальные и районные газеты гнаться за какой-то федеральной повесткой и повторять, что произошло в Москве или что сказал Байден.
Давайте не будем забывать, что наша страна очень большая, Интернет есть далеко не везде и во многих местах, кроме районных газет, нет другой информации. Ну, пара программ телевидения там берет – и всё.
Через какое-то время, вполне возможно, наличие газеты у человека в руках станет признаком его серьезного отношения к жизни. С появлением кассетных магнитофонов, а тем более CD перестали выпускать виниловые пластинки. Но сейчас опять пошел бум винила. Это считается круто. А может быть, газеты и журналы через какое-то время станут вот этими самыми виниловыми пластинками.


Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

Испытание сентябрем

В давние времена, когда мы всей страной регулярно смотрели в телевизор, мой старший товарищ – лучший на куйбышевском телевидении всех времен – на занудный вопрос: «Когда вы, наконец, начнете снимать передачи для меня?» совершенно честно отвечал: «Никогда». А я, не веря столь пессимистическому исходу, продолжал и продолжал спрашивать.
Я давно не смотрю телепрограммы и уверился в абсолютной безысходности полученного когда-то ответа. И вдруг мне предлагают побывать на фестивале, который практически целиком – для меня. И не где-то, а в Самаре, и не когда-то, а в текущем сентябре. Я имею в виду фестиваль искусств имени Дмитрия Шостаковича. «Заработало?» Неужели?
Музыка, которую я слышал практически только в цифре. С исполнителями сложнее, однако нужно признать, что обошлись без Паваротти, но через одного – Доминги. Я не хотел никого обидеть и с равным пиететом отношусь к обоим, но всё-таки первый – Бог, а второй – Мастер.
И вдруг как обухом по голове: цены на билеты в моем любимом театре одним махом снизили на 70 %. Это прекрасно, что снизили: залы должны быть наполнены до предела, установленного высшей человеческой инстанцией – Роспотребнадзором, но почему цены были задраны изначально?

[Spoiler (click to open)]
Я никогда не был сторонником простенького: «Ну и дураки вы тут все» (потому меня частенько поругивали за любовь к конспирологии – «всё куда проще, старик»). Видимо, этот прекрасный фестиваль еще и испытание для Самары. Неконсерваторской Самары. Почти наверное, организаторы фестиваля ориентировались на опыт городов, в которых есть питательная прослойка профессиональных музыкантов, будущих профессиональных музыкантов и профессиональных любителей музыки (да чего там – искусств в целом). Та, которая есть в Саратове, Нижнем, Казани. В Самаре ее нет – взяться неоткуда. А жить хочется содержательно.
И как бороться за эту содержательность? Филармонические реалисты, понимая, что для борьбы в условиях сложившегося набора культурно-музыкальных институций нужны немалые ресурсы и недюжинная политическая воля, ежегодно предлагают ограничиться набором «редко исполняемых на р-р-родине» сочинений Чайковского, Рахманинова и Прокофьева. А что они могут сделать одни?
И вот 22 концерта/спектакля за 16 дней в двух тугоухих городах – Самаре и Тольятти. Выдержим ли мы этот марафон? И хватит ли энергии 200–300 музыкальных фанатов для того, чтобы Власть сделала из итогов фестиваля мудрые выводы?
Почему я начал до окончания фестиваля? Потому что уверен: основные ошибки уже сделаны и если о них написать заранее, то не удастся свалить вину на неожиданные обстоятельства.
22 за 16 – много. Если с непривычки пять раз в день есть белужью икру – испортишь желудок. Это раз.
Фестиваль всегда – итог длительной каждодневной работы по формированию музыкального вкуса. Работы, которой в требуемом масштабе никто не занимается. А тут – сложнейшие тексты середины и второй половины ХХ века. Это два.
Парадоксально без устали подчеркивать близость Шостаковича и Самары, но при этом минимизировать участие местных музыкантов в фестивале. Даже концерт к 80-летию создания Шостаковичем Союза российских композиторов в Самаре не включен в программу, хотя и проходит в фестивальные дни. Этот парадокс со знаком «минус» способствует профессиональному размежеванию на «своих» и «чужих». Это три.
И четвертое. Уверен, что никто не ожидал, что фестиваль станет способствовать превращению академического театра оперы и балета в посмешище. Это оплеуха всем: и театральным людям, и верным зрителям, осознавшим и степень пофигизма начальников, и уровень беспомощности действующих структур. Но только ли театр в его нынешнем состоянии виноват в конфузе? Неужели учредители не догадывались о том, что театр, не занимающийся организацией концертной деятельности (которая совсем не прокатная для театра-дома), не сдюжит в главной роли организатора фестиваля? А ведь первый звонок прозвучал уже в начале августа, когда стало ясно, что огромное число проблем еще и не начинало решаться.
Похоже, первый тайм мы уже проиграли. Всухую. Но, надеюсь, опыт 52-го года не повторится. Забыли? Напомню. После поражения на Олимпиаде советских футболистов от «злобных» югославов «лучший друг физкультурников» распорядился распустить сборную. «Из сердца вон и с глаз долой».
***
За всё сказанное – я в ответе. Вернемся к разбору полетов 27-го, когда фестиваль завершится. А пока – ловите момент и до встречи в зрительном зале.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

Путь архитектора Дмитрия Вернера

Сегодня – день рождения градозащитника, журналиста, члена совета Самарского регионального отделения ВООПИиК Арменака АРУТЮНОВА. Долгих лет, Армен! Легкого пера и исполинского здоровья. А нам с вами – статья Армена из последнего номера «Свежей газеты».

Армен АРУТЮНОВ
Фото автора

Многие годы исследователи гадали, как сложилась судьба архитектора Дмитрия Вернера в Сибири. Благодаря самарскому исследователю и экскурсоводу Нине Алымовой удалось определить точную дату кончины зодчего – 10 мая 1925 года.

Самара – Санкт-Петербург – Нижний Новгород

Родился будущий архитектор в 1873 году. Один из исследователей творчества Дмитрия Вернера, реставратор Наталья Басс, называет местом его рождения город Орел (версия Самары, которая часто тиражируется в различных источниках, многократно опровергалась). В Самару Вернеры переехали в 1877-м, жили на нынешней улице Фрунзе, в городской усадьбе, которую реконструировали и расширили. Сегодня она известна как Музей-усадьба Алексея Толстого (в 1898 году отец архитектора Александр Вернер продал участок с постройками отчиму будущего писателя Александру Бострому).


Особняк братьев Матвеевых

[Spoiler (click to open)]
Образование Вернер получил сначала в Самарском реальном училище, а затем в Санкт-Петербургском институте гражданских инженеров. После завершения учебы уехал в Нижний Новгород, где создал первые свои крупные работы и впервые обратился к стилю модерн.
К нижегородскому периоду относятся такие работы зодчего, как здание Городской общественной библиотеки, церковь Иоанна Богослова при Детском приюте имени графини Кутайсовой (утрачена), ресторан братьев Розановых, а также особняк самого Вернера.

Городской архитектор Самары

В конце 1900-х Вернер возвращается в Самару и вскоре занимает должность городского архитектора. Первой его работой этого периода стало здание Новотроицкого торгового корпуса (позже – универмаг «Юность» на улице Молодогвардейской, 57).

Новотроицкий торговый корпус

Строительство городских торговых рядов в Самаре задумывали еще в конце XIX века, но губернские власти эту инициативу не поддержали. К задумке вернулись лишь в 1908-м. Городской архитектор Федор Черноморченко спроектировал здание в стиле построенных им же особняков на противоположной стороне улицы Соборной (Молодогвардейской). Этот проект сочли громоздким, кроме того, он нарушал существующие регламенты. В 1910-м Черноморченко был со скандалом смещен с должности, а занявший его место архитектор Вернер представил собственный проект торговых корпусов.
Вернер уменьшил объемы здания. На первом этаже разместились 12 магазинов с отдельными входами, в подвале – складские помещения, а второй этаж предназначался для контор. Архитектура Новотроицкого торгового корпуса строга и лаконична. В отделке фасада использованы белые глазурованные кирпичи и керамическая плитка «кабанчик».
Крупные витрины подчеркивают функциональное назначение первого этажа и обеспечивают хорошее освещение торговых помещений. Ризалит главного входа имеет в верхнем этаже балкон с большим окном, на аттике размещался выполненный из цемента герб Самары. Кованое ограждение балкона выполнено по рисункам Вернера. Над входами, ведущими в конторские помещения второго этажа, висели металлические козырьки.
Дмитрий Вернер работал в должности городского архитектора четыре года. Помимо служебных обязанностей, он выполнял частные заказы, в том числе за пределами Самары. Деловые отношения связывали его, например, с Бузулуком.
В 1912 году Вернер спроектировал в Самаре на улице Соборной (Молодогвардейская, 69) особняк для бузулукских братьев Петра и Ивана Матвеевых. Трехэтажный дом построен в духе бельгийского модерна. Причем с Европой его связывает не только стилистическое сходство, но и планировка. За узким, в четыре окна, фасадом скрывается длинное здание, уходящее вглубь квартала.
Асимметричный фасад разделен на две части. На третьем этаже центрального блока располагается широкое трехчастное окно с расстекловкой в стиле модерн. Кованое ограждение балкона с лавровыми венками, характерными для европейского модерна, выполнено по эскизу Вернера. В замковом камне над дверью размещается лепное изображение крылатого колеса, символ покровителя дорог и торговли Меркурия, а на аттике – обрамленная цветами монограмма хозяев особняка братьев Матвеевых «Бр. М.».
Особняк отделан керамической плиткой двух цветов: кабанчиком зеленоватого оттенка и поясом болотного цвета майолики между окном третьего этажа и карнизом. Отделка фасада керамикой – излюбленный прием Вернера, а цветовая гамма особняка Матвеевых подобрана таким образом, чтобы сочетаться с соседним Торговым домом Щетинкина.
Через год недалеко от особняка Матвеевых Вернер проектирует доходный дом Егорова-Андреева (улица Некрасовская, 61). Архитектура здания отражает тенденции того времени – поворот от модерна к неоклассицизму. Чувствуется и влияние работ петербургского архитектора Федора Лидваля (пояс медальонов с женским изображением на доме Егорова-Андреева отсылает к декору Азовско-Донского банка в Северной столице). Несмотря на симметричную в целом неоклассическую композицию фасада, Вернер активно использует излюбленные модерновые приемы в отделке: кованые ограждения балконов с характерными венками, майолику болотного цвета, рельефы.
К числу общественных зданий, выполненных по проекту Вернера, относятся несколько учебных заведений (например, четырехклассные училища на улице Чапаевской, 227, и улице Неверова, 87), городской ломбард на улице Арцыбушевской, 145, а также здание Общественного собрания на углу улиц Куйбышева и Шостаковича, построенное в 1911–1914 годах.
Собрание служащих казенных и общественных учреждений было основано в Самаре в начале 1910-х. Его целью было «доставить своим членам и их семействам возможность проводить время с удобством, приятностью и пользой». Для этого на углу улиц Дворянской (Куйбышева) и Почтовой (Шостаковича) было построено отдельное здание.

Здание Общественного собрания

Общественное собрание являлось своего рода клубом. Внутри располагались большой зал для мероприятий, библиотека и читальня, бильярдная, комнаты для карточных игр (преферанса, винта, экарте), буфет и столовая, помещения для персонала.
Вернер выполнил проект здания в стиле модерн. Дом имеет три фасада, плавно переходящих один в другой. С улицы Куйбышева выделяются большие окна актового зала с длинным балконом и кованым козырьком на цепях, в угловой части находится входная группа, а фасад по улице Шостаковича завершается декоративным фризом и навершием. Остекленный купол над зданием просматривается со всех сторон, делая Общественное собрание архитектурной и градостроительной доминантой как улицы Куйбышева, так и площади Чапаева.
Специальная комиссия, рассматривая проект Вернера, отмечала, что архитектура здания сравнительно проста, но в то же время изящна. Цокольный этаж дома отделан рустом. Аналогичный прием Вернер использовал в 1905 году при строительстве Публичной библиотеки в Нижнем Новгороде. Фасады Общественного собрания покрыты желтой керамической плиткой «кабанчик» и зеленой майоликой. Решетки на окнах полуподвального этажа и ограждения балконов с замысловатыми растительными формами выполнены по эскизам Вернера, а декор фриза по улице Шостаковича решен в виде металлической аппликации.
В 1914 году рядом с Общественным собранием Вернер построил особняк для Владимира фон Вакано – старшего сына основателя Жигулевского пивоваренного завода и директора предприятия с 1905 года. Трехэтажное здание с мансардой выполнено в духе немецкого югендстиля. В отличие от других самарских работ Вернера, экстерьер особняка фон Вакано практически лишен декора, первый этаж отделан грубым камнем, а в центре фасада располагается эркер-мезонин со смотровой площадкой.

Особняк Владимира фон Вакано

Иващенково – Омск

Особняк фон Вакано – последняя самарская работа Вернера. Вскоре он уехал в Иващенково (ныне город Чапаевск) главным архитектором строившегося Сергиевского самарского завода взрывчатых веществ. Здесь он преимущественно проектировал гражданские здания, в том числе народный дом и храм во имя Преподобного Сергия Радонежского.

Главный вход в храм Преподобного Сергия Радонежского в Чапаевске

Строительство храма началось в 1916 году. По своему декоративному убранству эта работа Вернера по праву может считаться самым ярким архитектурным произведением, построенным в Самарской области до революции. В отделке использовались мозаичные майоликовые панно, глазурованный кирпич и кабанчик разных цветов, декоративные вставки из плиток с самыми разными изображениями, от цветов до павлинов и герба семьи Романовых. Здесь встречается керамика разных производителей, в том числе произведенная Абрамцевскими мастерскими, выполненная по эскизам Михаила Врубеля.
Вернер служил на заводе до осени 1918-го, после чего уехал в Омск. Там он работал сначала в правительстве Колчака, а затем, при советской власти, был губернским архитектором, преподавал. Ему принадлежит проект города-сада в Омске.
Все это было известно исследователям, за исключением даты смерти архитектора. Исследователю и экскурсоводу Нине Алымовой удалось устранить этот пробел в биографии зодчего благодаря помощи Омского музея Кондратия Белова, Омского музея имени М. Врубеля, Государственного архива Омской области и самарского архивиста Андрея Удинцева. В архивном фонде Омского губернского отдела ЗАГС была выявлена актовая запись о смерти Дмитрия Александровича Вернера – 10 мая 1925 года. Похоронили зодчего на городском Казачьем кладбище.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

В коллекции – история Самары

Беседовал Аркадий СОЛАРЕВ *

Коллекционирование – это известная практически с древнейших времен деятельность человека. Это не бездумное собирание, хотя многие серьезные и состоявшиеся коллекционеры могли начинать именно с этого. Конечно, это куда более глубокое действие, включающее поиск, атрибуцию, оценку, систематизацию, формирование, хранение, изучение, пополнение. Именно так определяют коллекционирование различные словари, справочники и т. п.

Один из таких коллекционеров, в собрании которого тысячи разнообразнейших артефактов, рассказывающих об истории Самары – Куйбышева – Самары и иллюстрирующих ее, – это уроженец нашего города Виталий Юрьевич ИЕВЛЕВ. Сегодня он впервые так подробно рассказывает нашему изданию и о себе, и о своей коллекции.


[Spoiler (click to open)]
Сначала немного о себе, Виталий. Заполните, так сказать, листок по учету кадров, или часть резюме, говоря по-современному.
Родился в 1970 году в Куйбышеве, в роддоме Пироговки. Самарец во втором поколении. Одна бабушка попала в город на Волге с эвакуированным из Москвы подшипниковым заводом, другие предки еще до войны переселились сюда из нынешней Ульяновской области, поскольку тогда Куйбышев быстро развивался, являясь административным центром Средневолжского (Куйбышевского) края.
После школы с отличием окончил медучилище, учился в Куйбышевском мединституте. Планировалась клиническая и научная карьера, но… пришли новые времена. В 1992-м уехал в Москву. Работал в российских и иностранных компаниях, руководил бизнесами в России, на Украине, в Польше. Сейчас тружусь в международных продажах, занимаюсь экспортом продукции российского производства в Азию и Африку.

А как проснулся интерес к собирательству? Каким был первый опыт коллекционирования?
Ученые доказали, что интерес к собирательству – это вопрос генетики. Таковы и мои совсем детские воспоминания: покупке в киоске «Союзпечати» очередного значка из серии «Ну, погоди!» одинаково радовались мой папа и я. Затем, в школьные годы, пришла пора нумизматики. Монеты показались более интересными в качестве объекта не только коллекционирования, но и изучения. Помню выезды на Черноморское побережье за статерами Боспора, встречи с Всеволодом Алексеевичем Егоршиным по поводу монеты одного из венецианских дожей и, конечно же, многолетнее общение с Александром Никифоровичем Завальным: разговоры с ним о нумизматике Греции и Польши, об исторических личностях Франции и Украины, о цикличности российской истории, политике перестроечного периода и последующих лет.
В нумизматике моей самой большой и любимой темой стала россика – иностранные монеты и медали, связанные с историей России. Самыми ранними монетами в той коллекции были византийский солид X века (прототип первых русских монет) и французское денье епископа города Мо (Meaux). Этот епископ – его звали Готье – в 1050 году привез в Париж княжну Анну, годом позже вышедшую замуж за французского короля и ставшую королевой Франции. Именно за успешное выполнение этой деликатной миссии, сватовства Анны Ярославны, епископ и получил право чеканки собственной монеты, так что связь с историей Древней Руси прямая. Та коллекция россики охватывала период вплоть до начала XXI века, сотни интересных монет, памятных медалей и наград, Но на сегодня тема закрыта, коллекция продана.

Сегодняшняя коллекция посвящена только истории губернской столицы. Почему?
Считайте это формой проявления ностальгии по родному городу. Причем ностальгии позитивной и продуктивной, сочетающей в себе коллекционирование с изучением истории Самары. У меня не только коллекция, но и несколько опубликованных статей по истории города, в печати – книга про историю самарского пива. В работе следующая книга. Есть и ряд свежих идей, которые, надеюсь, смогут тоже состояться как научные статьи.

С чего начался этот интерес? Есть ли у него какие-то рамки?
Моя коллекция – это история города Самары в любых интересных артефактах. Документы, карты, старинная упаковка и этикетки, предметы самарского производства, знаки, медали, частные деньги, фотографии города разных эпох. А начался интерес опять же с нумизматики – памятных медалей, созданных знаменитым самарским медальером-самоучкой Вячеславом Васильевичем Агафоновым. Его медальерные работы, отражавшие историю города 1990–2000-х годов, и положили начало моей исторической коллекции. Постепенно она расширялась и сейчас включает вообще все кирпичики, из которых складывается история города. Есть даже самарские настенные часы, самовар, да и те самые кирпичи дореволюционных самарских заводов.

А какие артефакты в коллекции наиболее интересные и уникальные?
Интересные кому? Ответ на этот вопрос сильно зависит от интересов спрашивающего. Вот, например, колокол XIX века, отлитый в Самаре. Кузьма Привалов основал в апреле 1857 г. колокольный и чугунолитейный завод рядом с Колесниковым оврагом (в квартале между современными улицами Урицкого, Г. С. Аксакова, Новожелябовской и Мечникова). В последней четверти XIX века этот завод принадлежал купцу В. Буслаеву, чья фамилия и красуется на колоколе.

Или взять старинные изображения Самары. На сегодня известны всего три гравюры Самары XVIIXVIII веков: А. Олеария, К. де Брёйна и Дж. Кэстля. Ни в областной библиотеке, ни в научном архиве, ни в Алабинском музее оригиналов этих гравюр нет – у меня же они имеются все три. Самая первая карта, на которой показана недавно основанная Самара, тоже есть – это так называемая карта Геррица–Годунова 1613 года. В XVII веке важной вехой в истории региона стала работа Оренбургской экспедиции, штаб-квартира которой располагалась в Самаре. Ее сначала возглавлял И. К. Кирилов, затем – В. Н. Татищев. Одной из задач экспедиции было составление карты Самарской Луки, земель к востоку и к югу от нее. Эта карта тоже присутствует в моей коллекции. Очень интересен и паспорт одного из руководителей Белого движения генерала Владимира Оскаровича Каппеля, чья полководческая карьера началась именно в Самаре, при Комуче.

И так по каждому периоду истории Самары, по каждой потенциальной аудитории. Детям – советские игрушки куйбышевского производства, от конструкторов и кукол до машинок и знаменитого робота завода «Прогресс» в полностью рабочем состоянии. Бабушкам, проведшим свою юность военного времени в Куйбышеве, – программа первого исполнения Седьмой симфонии Шостаковича, программки спектаклей эвакуированного в запасную столицу Большого театра, пропуск на знаменитый парад 7 ноября 1941 года, мыло военного времени. Медикам – красочные сигнатуры дореволюционных самарских аптек и отчеты о борьбе с эпидемиями. Болельщикам «Крыльев Советов» – личные документы и фотографии отцов-основателей команды, программки важнейших матчей, начиная с первого года участия КС в высшей лиге – чемпионате СССР (это 1946 год). Ученым-историкам – документы за подписью самарских губернаторов, В. Куйбышева, Л. Троцкого, Н. Хрущёва, руководителей города и области различных лет, фотографии из личного архива уважаемого мэра А. А. Росовского, например, с церемонии зажжения Вечного огня на площади Славы. Приводить примеры уникальных артефактов можно долго.

В коллекции тысячи различных самарских знаков и значков. Какой из них особенно греет душу?
Трудно выделить какой-то один… Наверное, это редчайший знак лотереи медфака Самарского университета 1922 года, выпуски значков к 400-летию Куйбышева–Самары, на которых сохранившиеся дома с юношеских времен, и значок перестроечного времени с надписью «Даешь Самару!».


Вы не раз участвовали в разнообразных научных мероприятиях в Самарской областной библиотеке и выступали там. О чем и когда?
Самое первое выступление – еще когда я был тинейджером – на заседании исторического общества «Клио» с докладом, посвященным истории герба города Самары. Ничего особенного по содержанию, но мне запомнилось, поскольку это стало вообще одним из первых моих публичных выступлений. Кстати, про цикличность истории: недавно у нас с Завальным состоялся спор на тему происхождения герба нашего города. Новые данные показывают, что не всё так однозначно с самарской козочкой, требуются дополнительные исследования документов второй-третьей четверти XVIII века.
Интересным стало мое выступление пять лет назад на IV Гротовских чтениях. На тот момент никто не знал, где располагались и какое строение имели укрепления самой первой самарской крепости, построенной в 1586 году воеводой Григорием Засекиным со товарищи. Точнее, еще в 1970-х годах архитектор и краевед Емельян Филимонович Гурьянов предложил свой сильно фантазийный ответ на этот вопрос. Его рисунок не был основан на архивных документах, за исключением плана 1780-х годов.
Но к этому времени Самара уже многократно горела и заново отстраивалась. Были вопросы и к исторической логике: например, крепость «по Гурьянову» отделена от источника воды незастроенной территорией будущего посада, имела с наиболее опасной юго-восточной стороны всего один рубеж обороны.
Тот рисунок Гурьянова до сих пор кочует из издания в издание, а теперь еще и в бесчисленных копипастах в Интернете. Мне же посчастливилось обнаружить в Российском государственном архиве древних актов документ с точным описанием размеров первой самарской крепости, количества башен, устройства других оборонительных сооружений. На основе данного документа и нескольких старинных планов города удалось реконструировать точное – до метров – расположение первой самарской крепости. Попутно я внес вклад в историю первых самарских церквей и монастырей, поскольку оказалось, что эти вопросы взаимосвязаны. Вот об этом моем открытии и шла речь в библиотеке, в докладе на Гротовских чтениях 2016 года. Кстати, полный текст того доклада вполне доступен в Сети – ссылка есть на страничке «История Самары» в Википедии.

А как появился интерес к истории самарского пивоварения? Об этом же есть уже куча разнообразных публикаций.
99 с лишним процентов из них о дореволюционной истории Жигулевского пивзавода и особенно о семье и общественной деятельности Альфреда фон Вакано. Я же решил посмотреть на всю пивную историю Самары, которая, кстати, насчитывает более трех с половиной веков. Сначала написал небольшую статью, а сейчас в печати книга «История пива в Самаре в контексте отечественного пивоварения».

Пивоварение в Самаре – это важная часть истории не только нашего города, но и всей страны. Жигулёвский пивоваренный завод являлся третьим в России и крупнейшим нестоличным предприятием отрасли и продолжал активно развиваться. Если бы не 1917 год, весь мир сейчас пил бы не Heineken и Budweiser, а «Жигули».
Для книги я собирал сведения в библиотеках Самары, Москвы и Санкт-Петербурга, в шести основных российских архивах, материалы, накопленные в крупнейших частных коллекциях бирофилов России и за рубежом. В книге рассказана история полудюжины небольших пивоваренных заводов Самары, прояснен ряд моментов истории Жигулёвского завода, с точностью до дней описано создание всесоюзного бренда «Жигулёвское», приведены сведения обо всех сортах пива, варившихся в Самаре с дореволюционных десятилетий до наших дней.
Кстати, я не понимаю, почему власти до сих пор не присвоили Альфреду фон Вакано звание почетного гражданина города Самары. Единицы столько сделали для города за всю его историю! И уж, по-моему, он точно куда более достоин такого почетного звания, чем некоторые персоны, получившие его в советское и постсоветское время.

О каком предмете для вашей коллекции мечтаете?
Ох… мечтаю добавить в коллекцию трудовую книжку воеводы Григория Засекина с официальной записью о строительстве Самары с мая по август 1586 года и печатью соответствующего отдела кадров (смеется). Если же серьезно, то Самару несколько раз посещали российские императоры: Пётр I в 1722 году, Александр I в 1824 году, Александр II в 1871 году, Николай II в 1904 году. Хотелось бы обогатить коллекцию предметами, связанными с этими визитами правящих монархов в мой родной город.

Иногда приходит время, и коллекционеры расстаются со своими собраниями. Есть ли такое в планах?
Ничего подобного у меня нет. Наоборот, планирую обогащать коллекцию и далее. Но некоторое время назад я понял, что историю Самары надо показывать самарцам. У нас есть Алабинский музей, но, во-первых, это областной музей, а не городской, а во-вторых, как я уже говорил, в моей коллекции есть немало важнейших для истории Самары предметов, которых в Алабинском музее нет.
Так возникла идея передачи коллекции именно городу с формированием на ее основе качественного по подбору экспонатов, современного по форматам экспозиции музея истории города. Но я не собираюсь продавать городу коллекцию. Речь идет о ее бесплатной передаче для экспозиции, причем юридически до конца моего земного пути я останусь владельцем предметов и даже намереваюсь продолжать пополнение уже музейной коллекции. Предварительные переговоры с департаментом культуры и молодежной политики администрации Самары прошли. Надеюсь, рано или поздно всё сложится наилучшим образом.

Обычно количество переходит в качество. А если качество вашей коллекции, наоборот, перевести в количество, то что получится?
Самое интересное, что я не знаю точного ответа на этот вопрос. Медалей и жетонов более трех тысяч штук. Знаков в два с половиной раза больше. Исторических документов и предметов различного рода – тысячи. Но история – наука точная, во всяком случае, мне ее хочется таковой представлять. Так что на количественный вопрос отвечу максимально точно следующим образом: в коллекции хранятся… 435 лет истории Самары.

На фото: Виталий Иевлев и экспонаты его коллекции

* Заслуженный работник СМИ Самарской области, лауреат премии Союза журналистов СССР, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

О жизни в сослагательном наклонении, или Запоздавшее спасение

Сергей ГОЛУБКОВ *

Есть в русском языке коварный союз если (или если бы), заставляющий нас размышлять о пока не случившемся, но потенциально возможном. Как часто мы предаемся раздумьям об альтернативном течении тех или иных событий, взвешиваем: вот если бы было то-то и то-то, как бы сложилась жизнь?..

Этим летом я прочитал в СМИ о столетнем юбилее противотуберкулезной вакцины БЦЖ. Такой вот незаметный юбилей вакцины-спасительницы. Незаметный, но весьма и весьма знаковый. И мне подумалось о трагической судьбе матери моего отца, моей бабушки Аделии Ивановны Голубковой-Володкович, скончавшейся от туберкулеза как раз в том самом 1921 году, когда вакцину только разработали и пытались пустить в ход.
В июле 1917 года Аделия Ивановна овдовела, ожидая четвертого ребенка – моего будущего отца. Представляю, как тяжело было жить в эту неустойчивую, переменчивую пору вдове с четырьмя детьми на руках! Но беда, как обычно говорят, никогда не приходит одна. Аделия Ивановна заболела, и притом очень тяжело. Врачи обнаружили у нее чахотку. Молодая женщина стала катастрофически быстро угасать. Конечно, способствовал стремительному развитию ее болезни и душевный надлом, связанный с трагической гибелью мужа.


[Spoiler (click to open)]
Врачи настоятельно советовали ей поехать в Крым на два месяца, как полагается для туберкулезных больных. Сначала Аделия Ивановна не соглашалась, но потом все-таки поехала. Было это в неспокойном 1921 году. Однако в Крыму она пробыла всего несколько дней. Ей стало хуже, душу раздирала смертная тоска, и, боясь, что больше никогда не увидит своих маленьких детей, Аделия Ивановна решила во что бы то ни стало вернуться в Самару и дала соответствующую расписку врачам.
Поезда ходили крайне медленно, подолгу стояли на разных полустанках. На одном из перегонов в степи, кажется неподалеку от Царицына, у Аделии Ивановны начался сильнейший приступ кровохарканья, и она, захлебнувшись кровью, скончалась. Хоронили ее чужие, случайные люди – где-то на полустанке, в наспех вырытой могилке. Время было жестокое, безразличное к отдельно взятой человеческой судьбе.
А дома, в Самаре, дети Аделии Ивановны и все близкие терпеливо ждали писем из Крыма, понимая, что в такое тревожное время почта идет очень долго. Но писем всё не было и не было. Прошло два месяца, а Аделия Ивановна не возвращалась. Тогда стали ее разыскивать, списываться с санаторием. Узнали, что в Крыму она пробыла всего несколько дней. Наконец, случайно натолкнулись на какого-то человека, который был свидетелем ее гибели. Он и рассказал о том заброшенном полустанке в необъятной степи, где нашла вечный покой Аделия Ивановна.
***
Задумаемся, сколько в те времена совсем молодых людей умирало от чахотки! Если бы вакцину получили лет на 20–30–40 раньше, больные были бы спасены.
В таком сослагательном ключе («если бы…») можно размышлять бесконечно долго. Живи Пушкин во времена зрелого Николая Ивановича Пирогова, разработавшего принципы борьбы с сепсисом и делавшего ювелирные операции под наркозом, то, вероятно, не скончался бы от пулевого ранения, полученного на роковой дуэли. И герой Отечественной войны 1812 года генерал Петр Иванович Багратион не умер бы от гангрены, когда во время Бородинского сражения ядро раздробило ему большеберцовую кость левой ноги.
Если бы, если бы… Список спасенных жизней пополнился бы многими тысячами. Увы, как ни досадно, но таковы парадоксы времени. Каждый человек в той или иной степени – заложник своего времени. Случается, что экстренная помощь (либо в виде новых прогрессивных методов исцеления, либо в лице подоспевших спасателей, столь необходимых пожарных, военных, врачей, поисковиков) приходит запоздало. И счастливый билет достается другому.
Вообще в человеческой истории и культуре мотив опоздания, запаздывания имеет целый веер и трагических, и комических смыслов. Трагична ситуация, когда спасение приходит слишком поздно. Такое было, например, при поиске в 1928 году оставшихся в живых членов арктической экспедиции Умберто Нобиле. Полярники летели на дирижабле «Италия», который потерпел крушение в высоких широтах. Только недавно итальянские ученые, сотрудники Национального института геофизики и вулканологии в Риме, объяснили потерю радиосвязи из-за полярных ионосферных явлений, об этом сообщалось в июньском выпуске журнала «Космическая погода».
В статье приводится описание исторического события 1928 года с крушением дирижабля и драматической эпопеей спасения выживших членов экипажа. Все это событие получило название «Красная палатка», так как уцелевшие 9 участников экспедиции укрылись в красной палатке на льду. Лишь через 9 дней сигнал был принят молодым советским радиолюбителем Николаем Шмидтом недалеко от Архангельска, на расстоянии 1 900 км от места происшествия. Была поднята тревога, и начались поиски. 12 июля 1928 года, через 48 дней пребывания во льдах, уцелевшие были найдены и спасены советским ледоколом «Красин». Спасательная операция при этом сопровождалась трагическими событиями: погибли 15 спасателей, в том числе экипаж французского самолета с исследователем Руалем Амундсеном на борту.
Еще один пример запоздавшей спасательной операции. 12 августа 1985 года в Японии случилась ужасная авиакатастрофа. Самолет «Боинг-747» вылетел из Токио в направлении Осаки. Обыкновенный полет внутри страны, рассчитанный на 54 минуты. На самолете, который был способен вместить 563 человека, в тот день было 524 человека. Через 12 минут после взлета произошел резкий хлопок, воздушное судно стало терять скорость, салон оказался разгерметизирован. Самолет врезался в одну из окрестных гор на высоте 1460 метров над уровнем моря. Машина развалилась на множество частей. Спасатели нашли четырех выживших. Однако, как свидетельствовали врачи, осматривавшие тела погибших, выжить могло значительно больше людей, если бы помощь подоспела вовремя. По разным причинам этого не случилось. Многие умерли от потери крови, от переохлаждения. Опять это самое трагическое сослагательное если бы
И сколькими подобными случаями полнится история человечества!
***
Перед глазами зримый образ: весы с традиционными двумя чашами. На одной чаше – досадно упущенное время, неиспользованные возможности, роковые случайности, людская нерасторопность. На другой чаше – человеческие жизни, которые можно было бы спасти. В этом если бы – столько выплаканных и невыплаканных слез!
Запаздывание может таить в себе и потенциальные комические смыслы. Об этом размышлял Сигизмунд Кржижановский в своих статьях о Шекспире.
В одной из них («Концовки шекспировских пьес») он писал: «Запаздывающий всегда смешон. С чем бы и к чему бы он ни опоздал. С предложением ли руки и сердца, к отходу поезда, к званому обеду, где вместо блюд застает обглоданные кости, к великому ли начинанию своего времени. Все равно: он смешон. Хотя ему самому и не смешно. Отстающий всегда предмет насмешек. От чего бы он ни отставал: от моды или от своего исторического момента».
А во «Фрагментах о Шекспире» исследователь делился наблюдениями на эту тему: «Сэру Джону Фальстафу неспроста дано жирное неповоротливое тело. У автора определенно комедийный замысел: использовать даже физические свойства «толстого Джона», чтобы заставить его всюду и всегда запаздывать. И хотя Фальстаф поверх тяжелого тела носит и тяжкий доспех воина, но за всю свою долгую жизнь он вонзил меч только раз – и то в уже мертвого Перси Хотспера. Но он знает, что запаздывание, ретардация может быть превращена в искусство, что искусство это вызывает смех, а смех добр и платит чистоганом».
Мы обречены быть детьми своего времени. Безусловно, прав Александр Кушнер, написавший хрестоматийно известные строки:
Времена не выбирают,
В них живут и умирают…
Календарь своего бытия не заменишь, в XVIII или какой-нибудь XXIII век так просто не переместишься, разве что во сне. Единственное, что можешь сделать с тем временным ресурсом, что отпущен тебе судьбой, – прожить его максимально наполненно, не быть бездумным транжиром бегущих дней, часов и минут. Собственно, об этом известные строки Андрея Вознесенского из поэмы «Лонжюмо»:
Ты, Время, не деньги,
но тоже тебя не хватает.
Но люди уходят, врезая в ночные отроги
дорог своих
огненные автографы!
Векам остаются – кому как удастся –
штаны – от одних,
от других – государства.
***
Время преподносит людям сюрпризы. Желательные и нежелательные. Об ином человеке мы говорим: как хорошо, что он благополучно прожил долгую жизнь в своем XIX веке и не застал будущих революционных потрясений и кровопролитных мировых войн, ведь иначе его мирное бытие могло бы обернуться вероятной трагедией. А о другом человеке, тяготеющем, например, к экстремальному туризму, мы скажем совсем противоположное: как хорошо, что он живет именно в наше время, когда есть современные высокоэффективные медикаменты, когда используются глобальные навигационные спутниковые системы для точного ориентирования на местности.
Словом, у каждой эпохи свои запросы, свои возможности, свои риски. У каждой эпохи свое ощущение времени, свое отношение к этому бесценному жизненному ресурсу.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)