Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Трижды самарец

Георгий КВАНТРИШВИЛИ *

История литературы, как, наверное, и история вообще, – дама прихотливая и избирательная. Одному удается войти в нее еще при жизни, а потом никакой метлой его из нее не выметешь: вроде и сделано было шиш да маленько, а имя в эту самую историю вросло, сплетясь с ней корнями и чем-то там еще. А вот зато другой ходит вокруг нее то вокруг, то около, а двери истории закрыты и открываться не собираются. Еще хитрее обстоит дело с теми, кто ушел рано и в лихолетье. Если остались у них дети и племянники, еще не всё потеряно: вырастут, вспомнят, издадут, не дадут затеряться. Другое дело, если детей нет или, например, дети боялись вспомнить об отце несколько дольше, чем им было отпущено лет в этой жизни. Тогда дело труба: волны смыкаются над головой ушедшего, никто его не помнит, а на выходе мы получаем кривую и одноногую историю этой самой литературы. И тогда остается только одна надежда – на то, что придет, например, кладоискатель-одиночка Георгий Квантришвили и сантиметр за сантиметром откопает то, что лежит под грудами земли. Сдует пыль. Сложит вместе разрозненные черепки. Удивится и удивит нас всех. Именно это он замечательно проделал и в публикующейся сегодня в нашей газете статье о писателе-самарце П. А. Лукашевиче (Левицком).
Имя героя статьи Г. Квантришвили осталось в истории самарской литературы главным образом благодаря некрологу, написанному Александром Неверовым, опубликовавшим его на страницах журнала «Понизовье». Почему Неверов этот некролог опубликовал – вопрос, требующий отдельного разговора. На мой взгляд, этот жест был не случайным: ищущий свое место под литературным солнцем Неверов совсем не собирался быть Иваном, родства не помнящим, и возводил таким образом это самое родство к поколению Лукашевича-Левицкого, сыграв свою значимую роль в том, как пишется история.
Сегодняшняя статья Георгия Квантришвили – начало возвращения забытого имени. Очень хочется верить в то, что это возвращение будет продолжено.

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН

В. Каркарьян. Дом М. Д. Маштакова, в котором жил П. А. Лукашевич

[Spoiler (click to open)]
Пётр Аркадьевич ЛУКАШЕВИЧ, печатавшийся под псевдонимом Пётр Левицкий и под этим же псевдонимом выпустивший несколько книг, родился, жил и умер в Самаре. Были писатели, жившие, родившиеся или умершие в Самаре и до Петра Левицкого. Соединить все три повода именоваться самарским писателем впервые удалось именно ему.
За сто лет, прошедших со дня смерти Петра Левицкого – умер он от голода 27 июня 1921 года, – жизнь и творчество первого всецело самарского писателя еще никогда не становились предметом исследований. Самарские библиотеки и музеи не располагают ни одной из немногочисленных книг Левицкого.
Вступая в область неизведанного, приходится полагаться не только на документы – документов, относящихся к Петру Лукашевичу, в самарских архивах оказалось на удивление немало, – но и на умозрительные реконструкции биографических неясностей и темнот. Признательность за документальное оснащение исследования должна достаться ветерану самарской архивистики Андрею Германовичу Удинцеву. Урожай шишек за дерзость в интерпретации документов готов собрать автор этой статьи.
***
За год до рождения будущего писателя произошло два события, напрямую к нему относящихся. Население Самары, за дюжину лет до этого трансформировавшейся из уездного городка в губернский, перевалило за 34 000 горожан (для сравнения: население нынешней Самары больше в тридцать три с половиной раза). И в западных губерниях Российской империи вспыхнуло восстание. Инсургенты надеялись восстановить Речь Посполитую, польско-литовское государство, уже две трети столетия как разделенное и проглоченное соседями. В ходе подавления свыше 38 000 повстанцев и им сочувствующих было направлено в ссылку и на каторгу в отдаленные районы империи: Сибирь, Урал, Поволжье, Кавказ…
К слову, без этой депортации русская культура осталась бы без «Алых парусов» и «Ленинградской симфонии», созданных обрусевшими потомками ссыльных. Обеднела бы и культура нашего региона: она недосчиталась бы, скажем, замечательной писательницы Ирины Корженевской и многих других.
26 декабря 1863 года этап отправился из Вильно (нынешнего Вильнюса) в Самару. В самарском архиве сохранился документ «О высылке в Самарскую губернию для водворения на казенных землях шляхтича Ивана Лукашевича, однодворца Петра Козловского, шляхтичей Раймунда Мерхелевича и Егора Данилевича, однодворца Викентия Хенцинского, дворян Николая Гинтовта, Болеслава Шаблевича и Яна Гечевского и однодворца Адама Бересневича с семействами».
Едва ли не каждая из этих фамилий впоследствии отметится в российской культуре. Нас в данном случае интересует первая из них. Лукашевич Иван, сын Иосифа, росту 2 аршина 6½ вершков (около 170 см), волосы: на голове русые, на бровях, усах, бакенбардах, бороде светло-русые, холост и бездетен, несмотря на 45-летний возраст. Тем не менее, один член семьи его сопровождает. Вместе с сыном по собственной воле следует 80-летняя мать, «Лукашевичева» (здесь писец невольно предпочел польское правило написания фамилии русскому) Марианна, дочь Станислава, росту 2 аршина 5 вершков (ок. 165 см), лицо худощавое, с морщинами. Сыну и матери разрешено следовать без оков, смотрителем Виленского тюремного замка они обеспечены пищей до Пскова (около 400 км, следующие полторы тысячи километров до Самары, вероятно, питание за свой счет).
***
Теперь переходим к нашей умозрительной реконструкции событий прошлого. Как нам удалось установить, в год, когда Иван Иосифович с матерью Марианной Станиславовной были принудительно водворены в Самарской губернии, в городе Самаре родился младенец мужского пола Пётр. Отец – титулярный советник Аркадий Лукашевич, с сосланным Иваном совпадают отчество (Иосифович) и вероисповедание (римско-католическое). Это первый случай, когда Аркадий Лукашевич отмечен в документах самарского архива. Также известно, что старшая его дочь родилась не в Самаре, а сам он приписан к дворянству Витебской губернии.
Вывод, кажется, напрашивался сам собой: чиновник Аркадий Иосифович (в дальнейшем его отчество писцами будет русифицировано, он превратится в Осиповича) вряд ли принимал участие в восстании, но, узнав о несчастьях родни, перевелся поближе к ссыльным, чтобы оказывать им посильную помощь. Да так и остался в Самаре на отмеренные ему судьбой четверть века.
Увы, дальнейшие поиски и штудии разрушили эту уже сложившуюся гипотезу. Выяснилось, что Аркадий Иосифович фигурировал в «Списке чинам палат государственных имуществ и окружных управлений», изданном министерством государственных имуществ в феврале 1861 года в Санкт-Петербурге. Выпускник лесного института (1852), он был записан служащим Самарской палаты государственных имуществ в должности гражданского инженера (с 16 декабря 1858 г.) и чине губернского секретаря (с 11 ноября 1854 г.).
Связи отца писателя с нашей губернией оказались долговечнее, чем предполагалось. Может быть, в таком случае это Иван Иосифович с матерью выбирали место ссылки, зная, что там находится их родственник (это вообще было возможно)? В любом случае несомненно, что по отцовской линии наш герой унаследовал гонор польско-литовского шляхтича.
***
Но родовая линия матери для Среднего Поволжья смотрится, пожалуй, еще более экзотично. Мать будущего писателя была, судя по всему, дочерью бессарабского грека Анастасиоса Панаиотова, носила двойное имя Матильда Стамата (что ставило в затруднение чиновников, указывавших в документах то одну из частей имени, то другую, временами добавляя вторую с припиской «она же») и была младше мужа на шесть лет. Восприемниками рожденного 20 апреля и крещенного через 10 дней младенца Петра стали инженер-технолог Александр Петрович Виноградов и жена коллежского асессора Вера Николаевна Воронова, далее в нашем расследовании никак себя не проявившие.
Что еще можно узнать о том, что происходило в жизни Пети (или как там его называли родители – Пётрэк? Пётрусь? Пётрусек?) в начальную пору его жизни? Ему было два года, когда он потерял младшую сестренку Софью, умершую от оспы в полугодовалом возрасте. Можно предположить, что свое детство самарского барчука Пётр Аркадьевич описал на 120 страницах последней прижизненной художественной – были еще брошюры отчасти публицистического, отчасти научно-популярного характера – книги «Дальние зарницы. Повесть из детских лет» (Москва, 1916). Будем надеяться, рано или поздно книга или ее копия всё же появится в родном городе писателя.
***
Следующие годы оказались наиболее тревожными для всей семьи. Источником тревог стала старшая сестра Петра – Клеопатра. Родившаяся шестью годами ранее Петра в Бессарабии, она окончила Самарскую гимназию и в 1873 году отправилась в Петербург, став слушательницей женских курсов при Императорской медико-хирургической академии (ныне – Военно-медицинская академия имени С. М. Кирова). Здесь 16-летняя Клеопатра, вместо того, чтобы стать врачом, стала… анархисткой. Анархический – советские историки упорно подменяют наименование на «народнический» – кружок сложился еще в Самаре годом ранее.

Стоит отметить, что один из его участников – сын священника и семинарист духовной семинарии Николай Петропавловский. Впоследствии он будет публиковаться под псевдонимом С. Каронин, проза Каронина станет эстетическим ориентиром для Петра Левицкого.

Судя по всему, с антигосударственнической доктриной Клеопатра познакомилась уже в Петербурге, в кружке оренбуржца Голоушева. Лишь несколько позже завязались отношения с единомышленниками из Самары, многие из которых (Н. К. Бух, П. Ф. Чернышев, П. В. Курдюмов, Н. М. Попов) по совпадению учатся как раз в той же медико-хирургической академии и, мало того, на тех же самых женских курсах (Н. А. Юргенсон, М. Г. Никольская и М. Г. Жукова). На каникулы Клеопатра возвращается революционеркой, убежденной в необходимости немедленного разрушения государства.
Для описания дальнейшего приведем развернутую цитату из «Воспоминаний» (1928) самарца Николая Константиновича Буха, который, в свою очередь, цитирует по памяти рассказ Владимира Алексеевича Осипова.
«Осипов рассказал нам о своей женитьбе. Шел он как-то по одной из самарских улиц. Шедшая ему навстречу девушка, совершенно неизвестная, остановила его.
– Ваша фамилия Осипов? – спросила она и, получив утвердительный ответ, продолжала: – А моя фамилия Лукашевич. Я студентка Высших Медицинских курсов. Я знаю, что вы принадлежите к местной революционной организации. […] Я решила покинуть курсы и стать народной учительницей. Но домашние, когда я объявила им об этом решении, перепугались, подозревая, что я принимаю участие в революционном движении. Они объявили меня под домашним арестом и грозят осуществить свои родительские права, если в этом встретится надобность, при содействии полиции и жандармов. Единственный выход из этого положения – фиктивный брак. Не поможете мне в этом?
Осипов согласился. При помощи кружка семинаристов брак был заключен. Отец Лукашевич пришел в бешенство и отчаяние, погибла его единственная дочь. Он поехал к губернатору, рассказал ему о своем горе и просил не выдавать дочери отдельного вида на жительство, признав ее брак фиктивным. Губернатор обещал свое содействие, и Лукашевич после краткого путешествия в народ со своим фиктивным мужем была схвачена и водворена под власть родителей».
Сюжет с «хождением в народ» фиктивных супругов Осиповых летом 1874 года детально описан историком Валентином Сергеевым в сборнике «Вятскому земству – 130 лет». Для «хождения в народ» была выбрана Вятская губерния. Крестьяне «пропагаторов», мягко говоря, не понимали. Образованную вестернизированную молодежь с земледельцами, обитавшими в почти первобытных условиях, разделяла, выражаясь сегодняшним языком, ментальная пропасть.
Важно отметить, что знакомый еще по Самаре врач Португалов обнаружил у Клеопатры Лукашевич признаки развивающегося душевного расстройства. Именно «благодаря» этому заболеванию она была сначала освобождена после ареста (ноябрь 1875 года), а впоследствии не привлекалась к суду по знаменитому «Процессу 193-х». Фиктивный же «муж» Клеопатры, как и треть его подельников, отделался малой кровью, в срок наказания им было зачтено предварительное заключение до суда.
О дальнейшем пишет всё тот же Николай Бух:
«После продолжительного тюремного заключения они естественно вдыхали с жадностью воздух сравнительной свободы. Из моих товарищей по самарскому кружку: Осипов уверял, что, оставаясь на легальной почве, можно, влияя на окружающих людей, принести гораздо больше пользы, чем при кратковременной нелегальной деятельности, когда революционеры гибнут, как мотыльки на огне. Он вернулся в Самару. Здесь его атаковал Лукашевич, отец его фиктивной жены. Четыре года тому назад Лукашевич-отец так ярко протестовал против этого брака, а теперь настоял, чтобы этот фиктивный брак перешёл в реальный. Года два прожили молодые супруги, у них был ребенок. Лукашевич-дочь настаивала, чтобы Осипов вернулся на революционный путь. Осипов упорствовал».
Произошедшее описано суконным газетным языком в № 82 «Самарской газеты» от 23 апреля 1887: «Самарская хроника. Самоубийство и детоубийство посредством угара. 21 апреля, утром, на Алексеевской улице, в доме Вержбицкого, была найдена мертвою с двумя малолетними детьми-сыновьями одна из квартиранток названного дома, г-жа Осипова. По осмотру квартиры оказался найденным на окне спальной комнаты покойных горшок с остывшими угольями, что дало возможность констатировать причину смерти от угара. По заявлению кухарки г-жи Осиповой, последняя с вечера сама внесла горшок с горячими угольями в спальню. Ранее этого Осипова уже давно страдала расстройством умственных способностей, так что есть основание полагать, что самоубийство и детоубийство совершено в припадке умопомешательства, тем более, что покойная оставила после себя записку, которая прямо указывает на ее ненормальность: в записке говорится, что г-жа Осипова отравлена лечившим ее врачом Х-ъ посредством прописанных ей, как больной, микстур».
Долг исследователя обязывает внести уточнения даже тогда, когда перехватывает горло. Из «двоих малолетних детей» сыном был лишь 7-летний Коля. Петр Лукашевич вписан в его восприемники, то есть был его крестным отцом. Вместе с сестрой и крестным сыном писателя погибла 9-летняя Катя. Ее крестным отцом был легендарный Егор Лазарев, прототип Набатова в романе Льва Толстого «Воскресение», в 1918-м министр просвещения самарского КОМУЧа, а с 1919 года – политэмигрант. Лазарев писал Клеопатре Лукашевич из ссылки 1884–1887 гг., обращаясь к ней «кума».
***
По стечению обстоятельств, самоубийство и детоубийство Клеопатра Лукашевич совершила… в день рождения своего младшего брата, которому исполнилось в этот день 23 года.
Два десятка лет спустя младший брат покончившей с собой Клеопатры Пётр Аркадьевич вступил в переписку с историком революционного движения (и бывшим участником «хождения в народ»). Его адресат (С. Ф. Ковалик) сформулировал отношение брата к сестре и ее поступку следующими словами: «Младший ее брат не только признает ее своим учителем, под влиянием которого сформировались его убеждения, но сохранил о ней самое высокое и светлое представление, как о недосягаемом для него идеале. Ужасное преступление, которым она закончила свою жизнь, умертвив вместе с собою двух своих детей, было совершено не из ненависти, а под влиянием самой чистой и высокой любви и свидетельствует не о злой воле, а о величии духа, видимого все время даже и в ненормальном состоянии».
Пётр Аркадьевич сохранил и передал для публикации записки сестры, одну из которых, финальную, стоит привести для завершения темы: «Как хорошо! Как я спокойна. Точно я не умираю, а готовлюсь куда-нибудь с детьми на прогулку, точно удовольствие им большое собираюсь доставить. Зажгла, заклеила дверь с спокойным, радостным чувством. Дети со мной, я забочусь об них. Никто не отнимет их у меня. Боже! Как я счастлива. Мама, я счастлива. Я никогда не была еще так счастлива! О! Не возвращайте нас к жизни, если возможно будет. Я счастлива. Дети что-то приятное грезят. Милые, вы со мной и счастливы. Прощайте… Простите. Не сокрушайтесь, я счастлива. Мне хорошо. Совесть спокойна».
Впрочем, еще до жутких событий 1887-го года Пётр доказал, что и впрямь «признает своим учителем» старшую сестру. Об этом свидетельствует дело, открытое в 1886 году, «О бывшем студенте Киевского университета Петре Лукашевиче». Бывшему студенту инкриминировалась 205-я статья «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных».
Речь шла «О бунте против Власти Верховной», несколько смягчаемом тем, что «злоумышление открыто правительством заблаговременно, так что ни покушений, ни смятений, ни иных вредных последствий не произошло». Вопреки жутким карам, сулимым законодательством (лишение всех прав состояния, каторга, Сибирь…), для Петра всё загадочно обошлось месячным одиночным заключением в Самарском тюремном замке. Может быть, разгадка в том, что папа Аркадий Осипович к этому времени уже статский советник и начальник отделения самарской казенной палаты.
Спустя всего пару лет экс-участник военно-революционного кружка – выражаясь современным языком, террорист – просит у самарского губернатора выдать ему свидетельство для поступления в Ярославский юридический лицей, мало того – затем держать экзамен на кандидата права. Самое, пожалуй, трогательное в прошении, приписка: «При сем представляю две гербовых марки 80 коп. достоинством».
***
Выдержав экзамен, юный кандидат права поступает на государственную службу в ту же контору, в которой трудился его отец, – губернское акцизное управление. Предприятие, с которого ему поручено взимать акцизы, – Богатовский сахарный завод. В его семейной жизни к этому времени тоже происходят изменения. Из Киева Пётр вернулся не только с уголовным обвинением в «бунте против Власти Верховной», но и с супругой. Со слов младшего сына, отец «женился на простой украинской крестьянке».
Документов, подтверждающих или опровергающих ее «простоту», не обнаружено. Но сын – речь о Вадиме Петровиче, продолжившем писательскую династию, – по информации Краткой литературной энциклопедии 1967 года, родился в крестьянской семье. Вступительная же статья к сборнику рассказов Вадима Лукашевича 1972 года ближе к реальности: «Семья была дворянская, интеллигентная...»
Есть суждение, что, выбирая невесту, сыновья ищут в ней черты матери. В случае Петра Лукашевича это суждение подтверждается. Сын Матильды Стаматы стал супругом женщины с именем... Синклитикия. Первенец Петра и Синклитикии, Евгений, появился в год трагедии с Клеопатрой, после которой не прошло и двух месяцев.
В будущем (для нас уже прошлом) Евгений Лукашевич – литературный критик и издательский работник, едва ли не первый исследователь самарской литературы. Забегая вперед, заметим: в семье П. А. Лукашевича будут рождаться исключительно мальчики – Николай (1890), Аркадий (1893), Константин (1895). Рождение ранее упомянутого младшего Вадима (1905) в самарском архиве не отражено. Неудивительно, ибо место рождения, по разным источникам, – не Самара, но либо Киев, либо Владимир.
В 1888-м патриарх семьи, Аркадий Осипович, скончался от воспаления легких. «Дворянин Витебской губернии, Статский Советник [1-я группа чиновников, высшая номенклатура, если сравнивать с армейскими званиями – между полковником и генерал-майором, обращение «ваше высокородие» – чтобы понимать, насколько высоко положение отца нашего героя], лет от рождения 57. Оставил жену: Стамату (она же Матильда) Анастасьевну, урожденную Панаитова 51 года [она проживет до 1905 года]; сына Петра 25 лет, – прихожанин Самарского Римско-католического костела».
Обратим внимание на возраст: единственному сыну не посчастливится его перешагнуть. Покинет мир Пётр Лукашевич в том же возрасте, что и отец, правда, не от воспаления легких, а от физического истощения. Тогда же и по той же причине умрет и его жена. Есть нечто символическое в том, что человек, о котором у нашего героя сохранилось «самое высокое и светлое представление, как о недосягаемом для него идеале», – убийца. Разумеется, «не из ненависти, а под влиянием самой чистой и высокой любви».
Вслед этому логично умереть самому, когда во имя мировой революции и счастья всех трудящихся в жутких муках издыхают миллионы, дети – в первую очередь. У выживших, судя по тщательно оберегаемым истуканам на площадях, ведь тоже останется «самое высокое и светлое представление» об убийцах.
Мы, по крайней мере, знаем точную дату смерти (вернее сказать, гибели) нашего героя. Для сыновей, старшего и младшего, продолживших писательскую династию, такой роскоши – знания даты, хотя бы года, да что там, десятилетия смерти – нам не дано. Для известных нам детей лишь случайно обнаруженный некролог от 4 октября 1962 ставит одного из них в исключительное положение: «Коллектив преподавателей и сотрудников Куйбышевского машиностроительного техникума с глубоким прискорбием извещает о смерти старейшего преподавателя Константина Петровича Лукашевича...»
***
Ко времени, когда документы самарского архива начинают терять нашего героя из вида, к середине 1890-х, Петр Аркадьевич – чиновник со скромным чином и малозначительной должностью. Такое впечатление, что его лишь терпят, памятуя о заслугах отца. Подойдя к рубежу, который сегодня ассоциируют с кризисом среднего возраста, особую гордость он вряд ли испытывает. Но именно теперь, к 36-летию, появится писатель Петр Левицкий. Две книги, изданные в один год (1900) в Москве, открывают новую биографию – биографию писателя. С этого момента речь должна идти не только о судьбе человека, но и о судьбе того, что он написал и напечатал.
Время для такой биографии пока не пришло. Ведь даже библиография произведений Петра Левицкого не составлена. Что, где и когда он напечатал? Информация о журналах, в которых он печатался, есть, допустим, в некрологе, написанном Александром Неверовым. Но Неверов, по сути, лишь перечислил несколько более-менее известных изданий, завершив список словами «и др.». Справедливо ли замечание Неверова: «Известен своими работами в области детской литературы»? Разумеется, да, но он же упоминает запрещенную цензурой повесть «В трудный год» (описание самарского голода в 1891 году). Немало ныне известных книг не было издано при жизни авторов.
Справедливость следующих неверовских слов мы должны принять без оговорок как свидетельство младшего коллеги: «Человек исключительной честности, чуткий, отзывчивый, т. Левицкий обласкал не одного начинающего писателя. К нему шли за советом и указаниями, и получали поддержку».

* Историк литературы, краевед, поэт.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

Как в Самару приезжала КГБ и что из этого вышло

Рубрика: Наталья Эскина. Неопубликованное

Наталья ЭСКИНА
Фото из архива Сергея ОСЬМАЧКИНА

«Докатилась Наталья Анатольевна! – скажете вы. – В своих лексических экспериментах совсем забыла, что Комитет – он, а не она! И что? Наивно полагает, что эта организация разово приезжала? Уж не из Москвы ли? У нас и своя есть, и еще какая!»
И правда, из Москвы. Сережа Лейбград затевал культуртрегерский проект. Собрал для своей культурной акции подобающе узкий круг просвещенных носителей чувашского, шведского, идиш и немецкого. Возможно, место идиш занимал позднесредневековый язык – средневерхненемецкий. Атташе шведского посольства. Великий чувашский поэт Геннадий Николаевич Айги. С ним – его супруга, моя обожаемая Галина Борисовна Куборская. Поняли теперь, кто была КГБ? Расставьте буквы в нужном порядке.

Перформанс «Открытие маленьких памятников Бельману под Пушкиным в Самаре». Крайний слева – идеолог всемирного бельманизма, поэт Геннадий Айги, крайний справа – президент Всемирного Бельмановского общества в Самаре, поэт Сергей Лейбград

[Spoiler (click to open)]
Национальность Сергея вопросов не вызывала. А я кто? При желании могла сама с собой на интернациональной почве общаться: в моих сосудах пульсирует кровь еврейская, польская, татарская, украинская и малая капля немецкой.
Программа общения в нашем узком кругу включала два пункта:
1. Чтение стихов на перечисленных языках (стихи принадлежали Бельману, поэту шведского позднего барокко и раннего Просвещения).
2. Разборка (кто лучше?).
Шведское барокко много менее мрачно, чем немецкое. Поэт веселился совершенно самозабвенно. И довеселился до того, что чем-то задел своего покровителя, короля Густава III. Его величество отказал своему любимому поэту от дома (то бишь от дворца). Но Бельман не так прост. Он предпринял следующий демарш: приставил к своему окну лестницу. На верхней ступени балансировал брадобрей, из чего мы с неугасающим любопытством узнаем, что поэты в XVIII веке в Швеции брились. А короли? И короли. О, Швеция! О, культурная, высокопросвещенная страна!
Поэт по пояс высунулся и слегка свесился вниз, чтобы цирюльнику сподручнее было.
«Это что такое? – изумился король. – Да, он у меня напортачил, я его от дома отлучил, но бриться-то надо!»
Скорее всего, сам же Бельман историю и выдумал, тем самым посеяв зерно жанра, дав начало потоку анекдотов «король-шут». Вот например: шут пнул короля под зад коленом. Обидно! Но как остроумно! «Голову отрубить весельчаку! – Не рубите, пожалуйста! – Не отрублю, если ты придумаешь извинение еще более обидное, чем проступок! – Простите, ваше величество, я думал, это ее величество!»
Тридцать лет назад Геннадий Николаевич Айги услышал в Швеции песни Бельмана. Бельман, кстати, и музыку писал, и пел, аккомпанируя себе на цитре. За что мы его почему-то прозвали шведским Пушкиным (?!).
Айги стал переводить стихи Бельмана и основал Чувашское Бельмановское общество. Свои переводы Геннадий Николаевич почитал и нам. Красивый язык! Правда, шведский немного понятнее. Вот как Общество Бельмана называется по-чувашски: Чӑваш бельманёисен тӑванлӑхӗ. Так что мы, чувашского в массе своей не знающие, могли разве что вслушиваться в музыку языка.
Почему-то в Самаре редко услышишь чувашский. Вот татарский – да. С детства помню: минсинэм курды грабтатапочкаларда! Видел я тебя в гробу в белых тапочках! Ой, а я это же понимаю! Слышишь-слышишь вокруг себя татарский, привыкаешь почти как к родному. Зашевелились к тому же остатки поверхностно схваченного лингвистического образования. Лар – суффикс множественного числа. Агглютинативный язык? Синтетический? Флективный? Всё ясно во фразе. Тапочки – заимствование из русского? Но где же белые? Они что, выпали из идиомы?
В Бельмановское сообщество принимали и музыкантов. Поскольку объединение было неформальным, все любители позднего барокко, все поклонники Бельмана и Лейбграда устремились под флаги Общества. Разрастаясь, оно стало международным. По одному представителю, сравнения ради. Чуваш – еврей – швед. Русская. Мои пять внутренних «Я» грозно насупились: ты с кем?! Галина Борисовна опечалилась, не находя себе места в великом противостоянии. «Зачем же я тогда здесь? Я же не виновата, что я чисто русская?» (Ее польская фамилия – просто наследство от первого брака.)

Слева направо: Ханс Бьеркегрен, Дмитрий Александрович Пригов, Сергей Лейбград, Александр Макаров-Кротков на вечере во славу Бельмана в самарском Доме кино

Конечно, «межнациональные разборки» были просто культурно-исторической акцией. Бельманиане братались за рюмкой чего-то крепкого или некрепкого и агрессии не проявляли.
Самара славится своим культурным мифом: Дружбой Народов. Наше национальное Древо – этакая бугенвиллея. Красная, розовая, малиновая, зеленая. Это не цветы, а очень яркие околоцветники. Мирно соседствуют на одной веточке. Наблюдаю за этим миром и многоцветностью.
Моя очень пожилая приятельница относится к тому слою населения, который казахов, киргизов, армян, грузин, чукчей, якутов, башкир, татар, чувашей, мордву называет «нацмены». Да еще приговаривает: «Я знаю, ты не любишь этого слова, но как же их еще называть?» Знаешь, что не люблю, ворчу я про себя, так зачем это слово употреблять? А она как назло. И до того дошла, что и китайцев нацменами назвала. Я была изумлена. «Китайцы – нацмены? Это мы для китайцев, если уж они воспользуются этим словом, окажемся нацменами. – Почему? – А ты понимаешь, что такое нацмен? – Ну, эти все. Как их там… Нацмен, грузин, мордвин. – Нацмены – это отвратительная высокомерная аббревиатура раннесоветских времен. Национальные меньшинства. Народы, в которых меньше населения, чем «великороссов» в России. Позднесоветское выражение для них, еще более гадкое, – чучмеки».

Композитор и руководитель ансамбля «4`33» Алексей Айги

О Боже! Очисти от скверны уста нашего народа!
Милейший человек в повседневном общении, знакомая моя говорила: в нянькиных устах (ее воспитывала нянька) слово «чувашлёнок» было ругательством. Вслед за ней ее питомица, уже 80-летняя, была уверена: чуваши – плохие люди. Чумазые, противные. Понаехали… Деревенщина. Как тараканы, расплодились. «Мне это слышать невыносимо! Это меня даже оскорбляет! У меня замечательные друзья – чуваши! Литераторы, художники, музыканты! – Ну уж что у тебя там за друзья… Я-то знаю! Еще в детстве узнала. У нас во дворе чуваши были противные». Обрываю дискуссию. Прислушиваюсь к самой себе. К моей внутренней национальной смеси. Не подерутся ли в моих жилах татары с украинцами, не нападут ли поляки на евреев? Всё тихо…

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

Башкирские просветители

Ольга ГОРОДЕЦКАЯ

Маленькое село Ташбулат-Кустьяново затерялось посреди степей Большеглушицкого района. Когда-то, в начале прошлого века, оно было многолюдным. И жили здесь преимущественно башкиры – о чем и сейчас говорит название. Правда, на указателе написано: Каменнодольское. Так дословно можно перевести Ташбулат-Кустьян.

В начале прошлого века в этих местах получили начальное образование, выросли и ушли в большую жизнь три человека, каждый из которых носил одну и ту же фамилию – ДАВЛЕТШИНЫ. И каждый из них эту фамилию прославил. И каждый – по-своему…


[Spoiler (click to open)]
Наверное, в любом народе хранят память о тех, кто подарил возможность писать и читать на родном языке. Для славян ими стали братья-монахи Кирилл и Мефодий. А для башкир таким человеком стал Габбас Давлетшин. Его судьба – пример того, как юноша из маленькой деревни за 200 километров от губернского центра стал настоящим просветителем своего народа.
Он родился в сентябре 1892 года в Имелеевской волости Пугачевского уезда Самарской губернии. В 1910 году окончил медресе в родном селе. А с 1913 года служил в царской армии и стал участником Первой мировой войны. Башкиры всегда были отличными воинами. Известно, что башкирские соединения, участвовавшие в войне 1812 года, формировались именно из имелеевско-каралыкских башкир из самарских степей.
Но революция 1917 года изменила линию судьбы миллионов человек. Среди них был и Габбас Давлетшин. Как один из немногих, хорошо владеющих грамотой, он становится председателем сельсовета в родных местах, в 1920 году – инспектором, а затем – заведующим отделом народного образования в Башкирии, входит в Центральный исполнительный комитет республики.
Так бы и шла его административная карьера вверх, но новый поворот судьбы: как перспективного кадра его отправляют учиться в Ленинград, в недавно созданный Восточный институт. Там он по-настоящему увлекся наукой лингвистикой. Вернувшись в Башкирию, Габбас Давлетшин стал преподавать в Уфимском педагогическом институте. В 1934 году возглавил кафедру башкирского языка и с этого момента начал разрабатывать принципы письменности для своего народа. Его научные труды посвящены орфографии и диалектологии родного языка. Именно он участвовал в выборе ведущего диалекта среди нескольких существующих башкирских, стал соавтором первого башкирского букваря, составил первый орфографический словарь в республике и стал автором первых учебников башкирского языка – сначала для школ, а затем и для вузов.
Такая наполненная, удивительная по своей траектории жизнь: от сельского паренька – к большому ученому, создателю башкирской письменности…
Она оборвалась в 45 лет. Габбас Давлетшин был репрессирован в 1937 году как башкирский буржуазный националист. Известна дата его расстрела – 7 декабря 1937 года. Он был реабилитирован посмертно, в 1956 году. А по его учебникам и словарям до сих пор учатся люди.
***
Его односельчанин Губайдулла Давлетшин родился на год позже – 29 декабря 1893 года. Они не были братьями, но общее место рождения и сходство обстоятельств первых лет жизни во многом определили и общность их судьбы.

Губай Давлетшин

Губайдулла Давлетшин после медресе в родном селе учился в Казанской учительской школе. Но с началом Первой мировой войны так же, как и Габбас, становится солдатом царской армии и уходит на фронт. В феврале 1917 года его избирают делегатом на Первый Всероссийский съезд мусульман в Москве. И в том же году Губай – так звучит уменьшительный вариант его имени – вступает в ряды РСДРП(б).
После съезда Губай Давлетшин становится одним из организаторов Временного революционного совета Башкурдистана – именно так называлось первое автономное объединение башкир. Одновременно он начинает работать в газете «Башкурдистан». Партия бросала его на разные участки работы: в 1920 году Губай уже в Самаре, в Губернском комитете РКП(б). А в 1922-м – уже в Москве, в Центральном комитете татаро-башкирского Бюро при ЦК РКП(б). Но по настоятельным просьбам башкирских товарищей его переводят в Уфу. Молодой автономной республике нужны образованные кадры. Давлетшина назначают начальником политотдела крупного предприятия, а затем секретарем кантонного комитета партии – вся Башкирия тогда делилась на кантоны, как Швейцария.
В 1924 году он – заместитель комиссара народного просвещения Башкирии, а в 1928 – главный редактор республиканского книжного издательства. Именно литература, любовь к чтению и книгам сыграют в его судьбе особую роль. Губай и сам писал.
Жизнь подарила ему встречу и большую любовь со своей землячкой Хадией, ставшей первой в Башкирии женщиной – автором повестей и романа на родном языке. Она родилась в том же Пугачевском уезде Самарской губернии. Только в 1905 году. После сельской школы работала учителем в селе Денгизбаево. Получила путевку в педагогический техникум в Самаре. Ей тогда было всего 15 лет. А в 1932 году уже в Москве окончила институт по подготовке редакторов.
Вместе с мужем, Губаем Давлетшиным, она работает в башкирских газетах. Ее первый рассказ был напечатан в 1926 году. Настоящую известность Хадии принесла повесть «Айбика» – о становлении личности молодой башкирки в изменившемся после революции 1917 года мире. Кроме сугубо идейного посыла, повесть привлекла читателей своим народным колоритом, верно подмеченными деталями быта, менталитета башкир из степного Заволжья. Затем было еще две повести – «Волны колосьев» и «Пламенные годы». Культурная жизнь в молодой Башкирской республике в те годы бурлила, все было внове: первый башкирский театр на родном языке, инсценировка повести «Айбика»...

В 1934 году Хадия становится делегатом Первого съезда писателей в Москве. Ее муж в 1935 году назначен Народным комиссаром просвещения Башкирии. Он способствовал развитию системы преподавания в школах на родном языке, открыл много новых национальных учебных заведений начального и среднего уровня. А в 1937 году Давлетшина и вместе с ним и его жену Хадию репрессируют по обвинению все в том же «буржуазном национализме».
Его расстреляют в 1938. А Хадия отправится в ссылку. И до самой своей смерти в 1954 году проживет в городе Бирске. Ей было всего 49 лет, когда она умерла. В ссылке она напишет свой единственный роман, который и сейчас читают и изучают во всех вузах Башкирии: роман «Иргиз» о родных ей местах, о близких ей людях – имелеевско-каралыкских башкирах. Считается, что широтой поднятых социально-политических, нравственно-философских проблем, жанрово-стилевым и языковым совершенством «Иргиз» способствовал развитию башкирской романистики. Хадия Давлетшина писала его много лет – с 1942 по 1952 год. Широкую известность роман получил уже после смерти своего автора. В 1967 году Хадие Давлетшиной посмертно была присвоена республиканская премия имени Салавата Юлаева. В Уфе ее именем назвали один из центральных бульваров, а в городе Бирске поставлен памятник.

***
19 июня этого года в селе Таш-Кустьяново при большом стечении народа – более тысячи человек – был открыт памятник. Сельчане сами собрали средства на эту скромную стелу, гранит для нее был доставлен из Новосибирска. На каждой стороне четырехгранного памятника – мемориальные доски выдающимся представителям села по фамилии Давлетшины.

Открытие памятной стелы Давлетшиным в селе Таш-Кустьяново. 19 июня 2021 года

Прибыла на открытие памятника и представительная делегация из Республики Башкортостан. Где память выходцев из самарского села и сегодня высоко чтут. Они привезли еще одну радостную весть: по решению правительства в рамках празднования 100-летия государственности Башкортостана на средства республики в районном центре Большая Глушица будет поставлен памятник Габбасу Давлетшину, который входит в число 100 выдающихся личностей Башкирии. Это должно произойти в сентябре-октябре 2021 года.

Макет памятника Габбасу Давлетшину, который будет установлен в Большой Глушице

Есть такая пословица – «Где родился, там и пригодился». В случае с тремя самарскими Давлетшиными ее можно понимать шире. Они родились на самарской земле, которая часть большой России, такая же, как и башкирская земля. И они действительно пригодились – и своей малой родине, и всему миру. Потому что потомки башкир рассеяны по всей планете. Есть такая организация – «Всемирный курултай (конгресс) башкир». И каждый башкир свой родной язык учил по букварю Габбаса Давлетшина и обязательно читал одну из книг Хадии Давлетшиной – просветителей, выросших на реке Иргиз в Самарской губернии.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

Самара в их жизни. Григорий Никанорович СТРУКОВ (1761?–1846)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Скорее всего, это правильная дата рождения, хотя «Русский биографический словарь» приводит другой год. Вообще, сведения о Г. Н. Струкове крайне скудны и противоречивы. Тем не менее, не вспомнить о нем нельзя.
В 19 лет Григорий поступил сержантом на воинскую службу и до 1792 г. находился на Кавказе. Принял участие во всех схватках с горцами и турками, во взятии Анапы и штурме крепости Суджук-Кале. За проявленную храбрость произведен в поручики. В 1796 г. в чине капитана был включен в свиту императора. В составе русского экспедиционного корпуса в 1799 г. сражался с французами в Голландии. Был ранен, попал в плен, где провел более года.
В 1802 г. его произвели в подполковники и назначили обер-квартирмейстером к командующему Оренбургским корпусом и военному губернатору Г. С. Волконскому. Струков занимался устройством границы и военной линии по реке Илеку. Организовал новый солевозный путь для доставки илецкой каменной соли в Самару. В 1812 г. содействовал прекращению бунта, вспыхнувшего в находившихся в Самаре и окрестностях башкирских полках.
В 1816 г. Струков стал действительным статским советником и управляющим Илецким соляным промыслом, контора которого длительное время находилась в Самаре. Он приобрел в городе, на северном конце Казачьей улицы (ныне улица Куйбышева), большое дворовое место. Здесь построил дома и разбил сад. Посетивший в сентябре 1824 г. Самару император Александр I останавливался в доме Струкова.

Григорий Никанорович отличался довольно либеральными взглядами. 28 декабря 1825 г. на обеде у него была прочитана не прошедшая цензуру комедия А. С. Грибоедова «Горе от ума». Первый самарский литератор, один из самых образованных людей своего времени И. А. Второв называл Струкова одним из лучших своих собеседников. Известны такие второвские цитаты: «Были мы в саду Григория Никаноровича, он был рад и угощал нас», «После обеда званы в сад на ужин к Григорию Никаноровичу. Там был и ужин, и сожжен фейерверк».
Струков уехал из Самары в 1828 г., оставив при саде только смотрителя и садовника. Попытка Григория Никаноровича заняться предпринимательской деятельностью принесла убыток. На винных откупах в Оренбургской и Пермской губерниях он потерпел неудачу. Вскоре за недоимки был наложен секвестр на все недвижимое имущество. В 1840 г. Струков ушел в отставку, а вскоре умер, так и не рассчитавшись с долгами.
Заброшенный сад горожане стали использовать для отдыха. Подробную историю перехода Струковского сада в собственность города можно найти в очерке «Начало Струковского сада» известного самарского ученого и краеведа А. И. Носкова. А сам сад и сегодня является одним из любимых мест для прогулок наших земляков.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной универсальной научной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

В четверг выходит в свет 14-й номер «Свежей газеты. Культуры»

«Самара туристская» – этой теме посвящено несколько материалов последнего перед летними «каникулами» номера: репортаж «Ширяево туристическое», путевые заметки Татьяны ПАРХАЧЕВОЙ с фотографиями Юрия СТРЕЛЬЦА «Будь благословенна, земля Сергиевская!», эссе Дильбар ХОДЖАЕВОЙ «Вишня» и материал ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «Камо грядеши?»


[Spoiler (click to open)]
***
Театрально-концертных событий за две недели, прошедших после предыдущего номера «Свежей», – немного: Международный фестиваль духовых оркестров («Музыка на сопках Маньчжурии» Игоря ВОЩИНИНА), гастроли Астраханского театра оперы и балета («Звезда по имени Фауст» Ольги КРИШТАЛЮК и «Два вечера с астраханским балетом» Анны ЛАЗАНЧИНОЙ), театральный фестиваль «Премьерой одной репетиции» («Всё для детей: о смерти, тоске и тревоге» Вячеслава СМИРНОВА).
С выставочной и музейной деятельностью – чуть активнее: коллективная выставка Тольяттинской организации Союза художников России в «Новом пространстве» («Прекрасен тот Союз» Валентины ЧЕРНОВОЙ), персональные выстави ульяновца Вячеслава Сайкова в Самарском художественном музее («Артефакты Вячеслава Сайкова» Светланы ШАТУНОВОЙ) и Любови Егоровой в новокуйбышевской галерее «Виктории» («И дольше века длиться день» ШАТУНОВОЙ же), две выставки – художественной фотографии и авторских кукол – в тольяттинском Музее актуального реализма («Осмысление прошлого» Анны ЛУКЬЯНЧИКОВОЙ), а также «Эксклюзивная кукла особняка Клодта» и «Выставка на склоне» у площади Славы областного Фотообъединения.
В этой же рубрике – впечатления Ксении ГАРАНИНОЙ от итоговой выставки ежегодной премии «Инновация» в нижегородском «Арсенале» («Оптимизм самарской «Мухи» на мрачной «Инновации»).
В событийной палитре – репортаж с отчетно-выборной конференции Самарского отделения Союза журналистов России («Работа будет сделана и делается уже») и открытие мемориальной доски на улице легендарного самарского филолога Софьи Агранович («На улице Агранович» Татьяны ГРУЗИНЦЕВОЙ).
***
В Галерее людей Культуры «Свежей» в этом номере – филолог Анатолий Леонидович Киселев («Пришвинская Робинзонада Анатолия Киселева» Сергея ГОЛУБКОВА) и архитектор Сергей Алексеевич Малахов («Великий изобретатель Сергей Малахов» Валерия БОНДАРЕНКО).
***
В аналитическом блоке газеты – литературное расследование Георгия КВАНТРИШВИЛИ «Трижды самарец» с предисловием Михаила ПЕРЕПЕЛКИНА. «История одного села» от Ольги ГОРОДЕЦКОЙ («Башкирские просветители»), исторические заметки Аркадия СОЛАРЕВА «Генерал и писатель – «крестный отец» местного самоуправления» о Валерии Ивановиче Чарыкове, «Поиски жанра» Леонида НЕМЦЕВА «Отражение для вечного возвращения».
Герман ДЬЯКОНОВ напоминает о том, что на дворе – Год науки («Наука: вера, надежда, любовь») и предлагает занимательную дилогию: «Дон Жуан? Любовь к Геометрии!» – «Дон Жуан, или Любовь к Геометрии».
В энциклопедии Александра ЗАВАЛЬНОГО «Самара в их жизни» – очерк о генерале Григории Струкове.
***
Новая «сказочка» Зои КОБОЗЕВОЙ – «Назад к Вилли Винки». Новая страничка Татьяны РОМАНОВОЙ о языке – «Вербальные знаки времени».
Газета продолжает рубрику «Наталья ЭСКИНА. Неопубликованное». На этот раз тема – «Как в Самару приезжала КГБ и что из этого вышло».
***
Константин ПОЗДНЯКОВ знакомит с «Балладой о мошенниках» Энрико Реммерта («Горестная жизнь плута»). Олег ГОРЯИНОВ приглашает посмотреть «Возвращение трагедии», а Дмитрий ДЯТЛОВ послушать музыку Федерико Момпоу («Над тобой только цветы…»).
***
Не забывайте о «Книжной полке» и «Самарских премьерах». И готовьтесь к предстоящему фестивалю «Золотая Маска в Новокуйбышевске».
Читайте «Свежую» и пребудет с вами сила.
Напоминаю, что новый номер газеты выйдет (должен выйти) в свет 26 августа.
***
С номером газеты можно вновь познакомиться в Самарской государственной филармонии, Академическом театре оперы и балета, Академическом театре драмы имени М. Горького, СамАрте, Самарском театре кукол, театре кукол «Лукоморье», театрах «Камерная сцена» и «Самарская площадь», Волжском народном хоре, Доме актера имени М. Г. Лазарева, Агентстве социокультурных технологий, Доме журналиста, Доме кино, Доме архитектора, Самарском художественном музее, Музее Алабина, Музее Модерна, Литературном музее, галереях «Вавилон», «Виктория», «Арт-сезон» и Nostalie, Музее Эльдара Рязанова, музее «Самара Космическая», Выставочном зале Союза художников, Детской картинной галерее, художественном салоне «Арт-Портал», Грушинском клубе, Пушкинском народном доме, Областной универсальной научной библиотеке, Центральной городской библиотеке имени Н. К. Крупской, Областной юношеской библиотеке, Областной детской библиотеке, Областной библиотеке для слепых, Областном архиве, Центр социализации молодежи, Доме Дружбы народов, Дворце детского и юношеского творчества, Государственном институте культуры, Самарском университете, Академии Наяновой, Самарском музыкальном училище, Детской музыкальной школе № 3 имени М. И. Глинки, Самарском колледже культуры, Мэрии города Тольятти, Дворце культуры и Центральной городской библиотеке имени А. С. Пушкина г. о. Новокуйбышевск.
Электронную версию газеты можно найти по адресам: http://sjrs.ru/news/1898/

Смерть Одесского переулка

Армен АРУТЮНОВ *

В июне в Самаре были уничтожены сразу три деревянных дома по улице Арцыбушевской. Два из них сгорели, один снесли через несколько дней после пожара. Таким образом, в 86-м квартале, образованном улицами Арцыбушевской, Рабочей, Буянова и Одесским переулком, не осталось ни одной исторической постройки, за исключением трансформаторной подстанции в стиле модерн.

От «Ясной Поляны» до «Феникса»

Строительство высотного жилья в 86-м квартале началось еще в 2000-х. Возводившийся здесь жилой комплекс «Ясная Поляна» стал предметом многочисленных скандалов и уголовных дел. Обманутые дольщики, реальные сроки руководителей строительных компаний, замороженная стройка. Зачистить квартал от дореволюционного наследия планировали еще первые застройщики. Успели лишь частично. По словам экс-министра культуры Самарской области Ольги Рыбаковой, здесь находились три памятника архитектуры, два из которых были незаконно снесены.

Строительство ЖК «Ясная Поляна». Фото 2010 года

[Spoiler (click to open)]
Спустя много лет замороженный объект взялась достроить компания «Новый Дон». В архитектурное решение жилого комплекса, который стал называться «Фениксом», внесли изменения, но застраиваемая площадь осталась прежней, так что угроза уничтожения остатков ценного исторического квартала сохранялась.
Третий объект культурного наследия – Дом Быкова – исчез в январе 2017-го. Яркий пример деревянного зодчества и пристрой к нему уничтожили в новогодние праздники. «Форма и композиция завершений оконных наличников в Самаре весьма разнообразны, – отмечали исследователи. – Но чаще всего встречаются треугольные с разорванными или трехчастные с чуть выдвинутыми вперед карнизами, иногда с наклоном средней части, как на доме в Одесском переулке, 28».
За сносом бывшего дома Ивана Быкова последовали громкие заявления чиновников.
«В течение новогодних праздников был осуществлен снос выявленного объекта культурного наследия на углу Одесского переулка и улицы Буянова, что является нарушением федерального закона об объектах культурного наследия, – комментировал СМИ ситуацию заместитель руководителя управления государственной охраны объектов культурного наследия Самарской области Александр Аксарин. – Выявленные объекты находятся на государственной охране до решения о включении или об отказе во включении их в государственный реестр. Объект был зарегистрирован в списке выявленных, и снос его был запрещен. Более того, в 2016 году было составлено положительное заключение историко-культурной экспертизы, которое обосновывало включение здания в реестр в качестве объекта культурного наследия регионального значения».
В управлении государственной охраны уверяли, что в полицию направлено заявление о возбуждении уголовного дела по факту утраты объекта культурного наследия. Дело так и не завели, а позже в неофициальных беседах чиновники рассказывали об обещании застройщика воссоздать дом в другом конце квартала.

Сносы и пожары

Самарские градозащитники внимательно следили за судьбой оставшихся в 86-м квартале дореволюционных домов. Еще в начале 2021-го по улице Арцыбушевской стояли три расселенных дома.
В прошлом году «Том Сойер Фест» и Самарская сетевая компания привели в порядок трансформаторную подстанцию начала ХХ века на углу улиц Рабочей и Арцыбушевской («Свежая газета» писала об этом). Сооружение выполнено в стиле ар нуво. Несмотря на свой возраст и утилитарную функцию, сооружение сохранило значительную часть модернового декора. Самарское отделение ВООПИиК предлагало включить его в список ценных градоформирующих объектов исторического поселения. В числе кандидатов на включение в ЦГФО был и соседний с подстанцией дом по улице Арцыбушевской, 37. Во избежание разорения расселенного дома местные активисты заколотили окна и перекрыли все входы в него.

Пожар на улице Арцыбушевской, 35-37. Фото Анастасии Кнор

Поскольку список ценных градоформирующих объектов до сих пор не утвержден, никакой правовой защиты дом не имел. Только статус аварийного и подлежащего сносу, как и соседний дом по улице Арцыбушевской, 35. Директор по развитию «Нового Дона» Олеся Давидюк рассказала газете «Самарское обозрение», что компания планировала снос этих двух домов в июне. Но вместо этого 3 июня оба здания сгорели дотла. Площадь пожара составила 650 квадратных метров. К тушению пожара МЧС привлекло 62 человека.
Застройщик считает причиной пожара намеренный поджог и уже подготовил заявление в правоохранительные органы о возбуждении уголовного дела. Огонь не только уничтожил дореволюционные постройки, но и значительно повредил фасад жилого комплекса. Пострадали окна в квартирах, кондиционеры, вывески на первом этаже.
Через несколько дней после пожара был снесен третий и последний дореволюционный дом в квартале, располагавшийся на углу Одесского переулка и улицы Арцыбушевской. В 86-м квартале старых домов не осталось, как и во всем Одесском переулке.

«Нашествие домов-монстров»

Проблема сохранения исторической среды в Самаре в последние два года обострилась. Признание домов аварийными, сносы, поджоги... Самарское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры пытается остановить ковровую зачистку исторического центра. Процесс этот требует консолидированной работы разных городских, областных и частных структур, желание вести диалог, понимание необходимости сохранения исторического облика города. Нужна работа по отдельным объектам и кварталам, часто в ручном режиме.
Безусловно, одним из решений проблемы было бы принятие списка ценных градоформирующих объектов. Это сделало бы диалог более конструктивным, перевело бы его из области искусствоведения в юридическую плоскость. В отсутствие утвержденного списка ЦГФО и градостроительных регламентов исторического поселения в центре Самары творится бардак. Культурное наследие становится разменной монетой для бизнеса и политики. Для одних неопределенность – хороший повод лоббировать коммерческие интересы, для других – попытка заработать политические очки. Пора бы уже поставить в этом вопросе точку.
Ну и напоследок хочется процитировать слова главного защитника и популяризатора старой Самары Вагана Каркарьяна: «Резной оконный наличник, точнее очелье с восходящим солнышком, валялся в грязи недалеко от гусениц бульдозера, снесшего очередной старый самарский дом. Сквозь скрежет и лязг бульдозера я услышал: «Я был бы счастлив иметь такую изящную деталь на своем доме… Ведь это произведение искусства… Вывезти не разрешат…» В голосе и взгляде молодого миланского архитектора я почувствовал и упрек, и удивление. И подумал: то, что нужно иностранцам, не нужно нам. И еще вспомнилось: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Такой домовой резьбы на улицах старой Самары много. Пока много… Но при таком «нашествии» нынешних домов-монстров скоро не останется совсем».

Ваган Каркарьян. Дом Быкова

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Нью-Васюки и компания

Рубрика: О языке

Татьяна РОМАНОВА *

Выражение «Нью-Васюки» вошло в русский язык как ироническое обозначение неосуществимых фантастических планов, однако его придумали не Ильф и Петров. В «Двенадцати стульях» Остап Бендер, пытаясь заработать на обед, успешно продает васюковцам план брендирования их уездного городишки с перспективой превращения его в «элегантнейший центр Европы, а скоро и всего мира», в результате чего «Васюки переименовываются в Нью-Москву, а Москва – в Старые Васюки». Нью-Васюки появляются в фильме Л. Гайдая (1971) как название космодрома. Это уже насмешка над провинциальным снобизмом.

Чувствуете разницу? Новоявленный брендмейкер использует название, построенное по калькированной модели, типа Нью-Йорк, а у Гайдая получается ироническая номинация за счет слишком большой стилистической разницы компонентов.
Смешение «французского с нижегородским» характерно также и для многих современных названий. Можно сказать, что это болезнь нашего времени, при этом довольно застарелая. Заимствование культурных традиций, начавшееся в XVIII в., на русской почве дает неожиданные плоды, что нередко приводит к возникновению дикой и странной смеси языков. Нередко гибридные номинации вызывают нежелательные ассоциации: «Ля труселя», «ВкусВилл», «Дикий сток», «Мирохенд».
Иногда, правда, смешение вполне оправдано целью создания иронии, как, например, в составе фразеологизма, характеризующего немецкий взгляд на российский способ ведения хозяйства: Дас ист раздолбайство!
В настоящее время лидирующие позиции в социально-стилистической иерархии языков занимает английский. Использование графики, лексики и синтаксических конструкций, характерных для английского языка, неизбежно отражается на очень многих сферах функционирования русского языка. Создаются и входят в повседневную речь различные чисто русские окказионализмы, которые могут быть даже непонятны носителям английского языка, например, шоп-тур, шоппингуй.
Широко используется латиница, обладающая социальной престижностью. Как результат, в номинациях фирм появляется транслитерация: магазин верхней одежды «VETRA NET»; игры со шрифтом: молодежный форум «iВолга», магазин «Хлебушек & макарошки», центр фотографии «Мастер & Маргарита»; смешение морфем: интернет-магазин «VSEXSHOP», «Воок’ля. Книги. Канцтовары. Игрушки».
При создании «гибридных» наименований целенаправленно сталкиваются принципиально разные национально-культурные пласты, образуя этнокультурный оксюморон: фестивали «Валенки Show»; «Halloween а-ля Русс», «Яйцефест» (Красная Горка); «Лапоть фест»; «КышДаКар-фест» в Казани.
Народные мнения в чатах по этому вопросу прямо противоположны. С одной стороны, полное отрицание: «Как-то корежит меня от всего этого: Юventa, Демидково Welcome, Славяновский Plaza. Лично для меня это все дурновкусие. Отрицание возможностей русской культуры. Типично провинциальная New-Васюковщина». А с другой – «Удачно поженили очень русское «Демидково» и иностранное, но всем понятное Welcome»; «Для нас, азиатов, иностранные слова звучат более премиумно».

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

В четверг выходит в свет 13-й номер «Свежей газеты. Культуры»

Вместо эпиграфа: «Мы строили, строили и, наконец, построили», – радостно рапортовал Чебурашка. А нам в ответ так и хочется назидательно напомнить ему: «Надо много хорошего сделать, чтоб стать пионером».

[Spoiler (click to open)]
***
Курортный сезон в городе-курорте открылся, похоже, единственным, а оттого самым лучшим фестивалем – «ВолгаФест – 2021» («Всё и сразу» Ксении ГАРАНИНОЙ), сопутствующим объявлением о старте Президентского фонда культурных инициатив и сессией Rurban Creative Lab – «программы по созданию креативных кластеров на месте промзон».
Об этом в новом номере «Свежей». Бурный старт лета произвел неизгладимое впечатление на наших авторов и вот – новая «сказочка» Зои КОБОЗЕВОЙ «Джульетта бежала в самарском июне», лингвистическая колонка Татьяны РОМАНОВОЙ «Нью-Васюки и компания» и первополосная статья ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «Дежавю» – микст о фестивале набережных и отмененном Грушинским.
***
Далее – менее апокалипсично, но все-таки тревожно («Смерть Одесского переулка» градозащитника и публициста Армена АРУТЮНОВА).
Художественных событий не так много, но тем, кто не был на джазовом фестивале «Движение» стоит позавидовать тем, кому это удалось («Джазовый май» Игоря ВОЩИНИНА).
В номере – рецензии Екатерины АВЕРЬЯНОВОЙ на последнюю премьеру театра «Город» («Посмотри на меня») и Александра ТИХОНОВА на «Божественную комедию» в тольяттинском МДТ («Вспомним атеизм»); события в Детской картинной галерее («Про жизнь губернскую и дела купеческие»), Самарской библиотечно-информационной системе («И взгляд, затянутый в водоворот…» Анны СИНИЦКОЙ) и Публичной библиотеке («Большое космическое путешествие» Зои КОБОЗЕВОЙ); а также информация о новых книгах («Самара: отныне и навсегда»).
Формат двухнедельника позволяет вернуться к ярким событиям недавнего прошлого («Комментарии к мастер-классу» Галины ТОРУНОВОЙ).
***
В остальном – только ожидания: «Премьера одной репетиции», только что начавшийся в тольяттинском ТЮЗе «Дилижанс», масштабный «Фестиваль духовых оркестров» и гастроли Астраханского театра оперы и балета.
А для журналистов в конце июня – «момент истины» - отчетно-выборное собрание Самарского отделения СЖ. В преддверии события – интервью председателя СО СЖ России Ирины ЦВЕТКОВОЙ ГЛАВНОМУ РЕДАКТОРУ.
***
Наша галерея тех, благодаря кому культура еще жива, в этот раз многолюдна…
События печальные: в Иерусалиме ушел из жизни живописец Вениамин Михайлович Клецель, большая часть жизни которого связана с Самарой/Куйбышевым («Миллион алых роз Вениамина Клецеля» Александра ПЕРЧИКОВА); в Самаре после продолжительной болезни скончалась наша коллега Ольга Михайловна Литвинцева…
И события радостные: юбилеи в июне – у профессора Петра Серафимовича Кабытова («Ученый, педагог, общественный деятель» Ольги ЛЕОНТЬЕВОЙ и Эдуарда ДУБМАНА), бессменного президента Грушинского фестиваля Бориса Кейльмана («Просто ему хочется изучить этот божий мир» Ольги ВАВИЛИНОЙ), пианистки заслуженной артистки России Ирины Кандинской («Взаимная любовь. Новый этап» Анны ЛУКЬЯНЧИКОВОЙ), поэта Ивана Никульшина («Деревеньки родные напевы» Любови БЕРЕЖНОВОЙ), актрисы Елены Туринской («В луче сценического света» Елены ПОЛЗИКОВОЙ).
***
Но авторы «Свежей» – не только наблюдатели, но и акторы. Я, например, абсолютно уверен, что течение их мысли – один из самых мощных созидательных ресурсов в Самаре и окрест. Леонид НЕМЦЕВ – «Счастливый Сизиф, или Миф об Альбере Камю», Сергей ГОЛУБКОВ – «О затейливой топографии нашего сознания», Вадим РЯБИКОВ – «Культура и Поток. Экстаз = исступление?», Герман ДЬЯКОНОВ – «Всё дело в принципе», Ольга КРИШТАЛЮК – «Магическое пространство звуков».
Газета продолжает рубрику «Наталья ЭСКИНА. Неопубликованное». На этот раз тема – «Русский квадрат».
***
Авторы «Свежей» – еще и «расследователи» ярких страниц нашей истории. Аркадий СОЛАРЕВ возвращает нас в первые дни Великой Отечественной («Шагнувший в бессмертие»), Ольга ГОРОДЕЦКАЯ разыскивает, кто был прототипом героя цикла «Русский характер» Алексея Толстого («В рассказах и в реальности»).
В энциклопедии Александра ЗАВАЛЬНОГО «Самара в их жизни» – очерк об Александре II Освободителе.
***
Михаил ПЕРЕПЕЛКИН предлагает почитать роман Алексея Иванова «Пищеблок» (и познакомиться с сериалом, по нему снятому) («След кровавый»). Герман ДЬЯКОНОВ напоминает нам о бестиарии Хорхе Луиса Борхеса («Про Банши и Симурга»). Константин ПОЗДНЯКОВ знакомит с избранной прозой Геннадия Гора («Гор идёт к Магомету»). Олег ГОРЯИНОВ приглашает посмотреть «4 июля 2020 года», а Дмитрий ДЯТЛОВ послушать музыку Ральфа Воан-Уильямса («Английский классик XX века»).
***
Не забывайте о «Книжной полке» и «Самарских премьерах».
Читайте «Свежую» и пребудет с вами сила.
***
С номером газеты можно вновь познакомиться в Самарской государственной филармонии, Академическом театре оперы и балета, Академическом театре драмы имени М. Горького, СамАрте, Самарском театре кукол, театре кукол «Лукоморье», театрах «Камерная сцена» и «Самарская площадь», Волжском народном хоре, Доме актера имени М. Г. Лазарева, Агентстве социокультурных технологий, Доме журналиста, Доме кино, Доме архитектора, Самарском художественном музее, Музее Алабина, Музее Модерна, Литературном музее, галереях «Вавилон», «Виктория», «Арт-сезон» и Nostalie, Музее Эльдара Рязанова, музее «Самара Космическая», Выставочном зале Союза художников, Детской картинной галерее, художественном салоне «Арт-Портал», Грушинском клубе, Пушкинском народном доме, Областной универсальной научной библиотеке, Центральной городской библиотеке имени Н. К. Крупской, Областной юношеской библиотеке, Областной детской библиотеке, Областной библиотеке для слепых, Областном архиве, Центр социализации молодежи, Доме Дружбы народов, Дворце детского и юношеского творчества, Государственном институте культуры, Самарском университете, Академии Наяновой, Самарском музыкальном училище, Детской музыкальной школе № 3 имени М. И. Глинки, Самарском колледже культуры, Мэрии города Тольятти, Дворце культуры и Центральной городской библиотеке имени А. С. Пушкина г. о. Новокуйбышевск.
Электронную версию газеты можно найти по адресам: http://sjrs.ru/news/1898/

Выставка графики Евгения Травкина

В самарском Доме архитектора открылась персональная выставка графики Евгения ТРАВКИНА «Кирпичная Самара».

«Кирпичная Самара» – серия графических постеров и открыток с изображением зданий, возведенных в конце XIX – начале XX в. и представляющих архитектурную ценность, демонстрирующих мастерство каменщиков и производителей строительной керамики, а также вкус и предпочтения их заказчиков – владельцев особняков, загородных домов, промышленных зданий, и горожан, на чьи средства были построены жилые, общественные и религиозные здания в Самаре.

На выставке представлены более 30 постеров с детальным изображением фасадов самарских домов. Горожане и гости города привыкли видеть их в уличной или вертикальной перспективе, а фасадное изображение позволяет увидеть здание целиком и таким, каким его представлял архитектор – автор проекта до постройки здания и сразу после воплощения замысла.
Рисунки фасадов – изображения, выполненные в векторной графике с проработкой архитектурных деталей, выявлением различных школ кирпичной кладки и небольшими историческими справками о заказчиках, застройщиках, производителях кирпича и строительной керамики.
Выставка подготовлена в рамках «Галереи TUBUS» – проекта по созданию серии постеров, открыток, календарей и сувениров с изображением фрагментов материального мира – объектов, сохранившихся или утраченных, исчезающих на наших глазах или уже ставших историей, но хранящих память о своих создателях: инженерах, архитекторах, мастерах самых разных профессий и людях, для которых они были когда-то созданы.

Евгений Травкин. Архитектор. Окончил КуИСИ (1981). Работал в институте «Мордовскгражданпроект» (Саранск), архитектурном бюро Средневолжского станкозавода, последние 25 лет занимался индивидуальной деятельностью в архитектуре и полиграфическом дизайне. Участник балтийской экспедиции «Карелия ТАМП» (плавание на фрегате «Святой Дух», 1992), участник творческой программы «Арт Ковчег» (плавание на шхуне ArtArk, 1994, и яхте «Эспаньола», 2003), художественный редактор и верстальщик журнала «А.С.С. – Проект Волга (Архитектура и строительство Самарской области)» (1997–2018), художественный редактор журнала самарской «Битлз-Ассоциации» From Me To You, автор десятков товарных знаков, фирменных стилей и изданий о самарских художниках и архитекторах. Наиболее заметные постройки по проектам Е. Травкина в Самаре: ТК «Скала», БЦ «Скала Холл», ТЦ «Скай Сити».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)