Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

Две сестры немилосердных

Герман ДЬЯКОНОВ *

У этих сестренок имена не русские. Они суть Мания и Фобия. Обе они очень душевные, ибо души наши они терзают не по-детски. Первая из них, Мания, есть болезненная тяга к чему-то, нездоровое влечение. Вторая наоборот: Фобия – это безумный страх перед чем-то.

Впрочем, как это часто бывает, противоположности не только борются, но и стремятся к единству. Так что сестры-то эти сиамские! В обиходе мания считается более страшной. Как же, ведь маньяки какие жуткие! Одно Чикатило чего стоит. Однако научная психиатрия не считает манию и маньяка патологией и носителем этой патологии соответственно. Если отбросить все эти ужасы, можно увидеть, что сии патологии встречаются достаточно часто. Только не говорите мне, что нет у вас ни мании, ни фобии – есть, есть у всех.
Правда, в разной степени. По данным Всемирной организации здравоохранения, в мире сейчас около полумиллиарда человек страдают той или иной манией. Вот у меня, например, аритмомания. Или арифмомания. Привык всё считать: ступеньки, окна, сумму цифр автомобильных номеров. Но у меня она в легкой, почти незаметной даже мне самому, форме, а ведь увлечение нумерологией как императивом вырастает из этой самой склонности к счету.

[Spoiler (click to open)]
А вот полезная для работодателей вещь: эргомания, стремление к работе, трудоголизм. Назову еще пару-тройку «мань». Зоомания – непреодолимая любовь к животным. Зооман легко приговорит вас к расстрелу за пинок собачки, пусть непреднамеренный. Рипомания – чрезмерное стремление к чистоте и порядку. С точки зрения мужчин, ею страдают все жены.
Но это так, цветочки. Есть и ягодки – например, мания преследования. Это когда человеку мерещится, что за ним идет постоянная слежка. Хемингуэй в итоге отнял у себя жизнь сам, устав ждать, когда за него это сделают другие. «Других» он выдумал сам, но от этого не легче. Тут свою роль сыграло и ежедневное превышение потребляемых доз крепких напитков. А может, это была суицидомания, есть и такая гадость.
Или еще один гений, выдающийся американский математик Джон Нэш, удостоенный Нобелевской премии по экономике. Он страдал манией превосходства, она же мания величия. Но не в области наук: он, подобно гоголевскому персонажу, с минуты на минуту ожидал, что его провозгласят императором Антарктиды. И всё это было бы смешно, да смех не получается. Нашего Перельмана (Григория) тоже кое-кто из носителей «здравого рассудка» считает несколько «того»: как же, отказался от такущих денег!
***
Мании считаются противоположными депрессии. Человек в подавленном состоянии не в силах сопротивляться внешним раздражителям, он как будто мяч, из которого выпустили воздух. Однако в комплексе наук о душе имеется термин «маниакально-депрессивное состояние».
У меня неоднократно вопрос возникает: а не заразны ли эти все душевные болячки? Не подхвачу ли я манию величия, общаясь с носителем этой мании? Ну, насчет гениальности у меня сомнения отпали сами собой: часто приходилось мне крутиться возле тех, кто был или представлялся гением. Болезнь ни воздушно-капельным путем, ни контактным (через рукопожатие), как в случае, например, с Никитой Александровичем Долгушиным или Петром Львовичем Монастырским, на меня не перешла. Но всё-таки для полной уверенности решил я проверить, есть ли у меня симптомы хоть какой-нибудь мании.
А симптомы суть таковы. Во-первых, это завышенная самооценка. Правда, какая же оценка является адекватной, кроме «само». Или если некто является автором идеи величия, ее распространителем – тоже повод насторожиться. Но и тут, как ни напрягал я головной мозг, причем не только его кору, но и всю древесину, не нашел в себе ничего путного. Но ведь есть еще и более невинные признаки, например, снижение потребности во сне (если хватает 3–4 часов сна). Тут у меня серединка на половинку: то да, то нет. Или если человек становится более разговорчивым, чем обычно (это называется тахипсия). При этом на собеседника выливается такой поток мыслей и идей, что уследить за этими идеями почти невозможно.
Еще один повод для тревоги: вы заметили, что ваш знакомый стал слишком легко отвлекаться на маловажные или неуместные внешние поводы. Алё, знакомые, там со мной как? Короче, я не гений. А вот по поводу фобий получается более оживленно.
Напомню: фобия – это страх. Нет человека, который бы ничего и никого не боялся. Например, мой сын Глеб в глубоком детстве несколько остерегался персонажа по имени Фоздрель, о котором неизвестно ни ему и никому другому.
Конечно, фобии вовсе не сводятся к неясным детским страхам. Они наблюдаются у значительного числа даже взрослых людей. Есть вполне конкретные виды фобий. Для некоторых удалось даже установить генезис. Обычно фобии родом из детства, но есть и благоприобретенные. Взять, к примеру, барофобию, боязнь тяжестей. Даже сама тяжесть (реприза нарочитая) этой болезни пугает. Вот супруга ваша просит принести пылесос. Но у вас приступ барофобии, у вас постельно-диванный режим. Вы пульт от телевизора-то в руках еле держите. Ужас, короче.
Или рабдофобия. Это вообще широко распространенная фобия, поскольку есть не что иное, как боязнь наказания. Среди фобий встречаются и другие столь же обоснованные. Это офидиофобия, боязнь змей; некрофобия, она же танатофобия, страх смерти; акрофобия, когда люди боятся высоты, или алгофобия, боязнь боли.
Другого рода фобии также могут быть хоть как-то обоснованы, например омброфобия (боязнь попасть под ливень) или пениафобия, страх обнищания. Но есть и такие, которые рационально не объяснимы. Как вам библиофобия (тут, понятное дело, боязнь книг)? Или аулофобия, когда страдающие ею боятся звуков флейты?
Что тут может пугать? Но на этот вопрос даже сами эти люди ответить не могут. Пугает – и всё тут. Хочется успокоить себя, да и читателей, если вдруг напугал. Далеко не всякое опасение перерастает в страх, далеко не всякий страх превращается в фобию. Фобия – это чрезмерный страх. Вряд ли кто-то абсолютно не испытывает ни малейшей тревоги перед полетом на самолете, но далеко не у каждого панический ужас полностью исключает пользование этим самым безопасным после пешей ходьбы видом перемещения в пространстве.
Фобия сродни морской болезни в том смысле, что вне вызывающей ее ситуации никаких неприятностей, кроме противных воспоминаний, мы не испытываем, полностью осознаём иррациональность, беспочвенность наших страхов. Особенно стоит подчеркнуть очень существенную разницу между страхом и фобией. Страх преодолеть вполне возможно. Страх конкретен. Мы страшимся того, что является прямой и явной угрозой. С фобией дела не так просты. Проехать в лифте для любого человека не подвиг. Для любого, кроме страдающего клаустрофобией, боязнью замкнутого пространства. Напротив, агорафоб старается избегать открытых пространств, просторных площадей и широких проспектов.
Если вы у себя обнаружили симптомы похожей на фобию болячки, не стесняйтесь обратиться к специалисту. Как говорится, ничто не предвещало, а вот на ж тебе. Но вы наверняка захотите более фундаментальных знаний. За ними можно обратиться к книге Карла Ясперса «Общая психопатология». Медик по образованию, он прославился также и как философ. Упомянутая выше книга создана по материалам докторской диссертации автора, которую он защитил в возрасте тридцати лет. Этот труд заложил методологические основы современной психологии и психиатрии.
***
Подробнейшим образом анализируя понятия «человек», «душа», Ясперс превращает психологию почти в науку в той мере, насколько можно построить модели той же самой души, сознания, мышления. И хотя в стане психологов ни по одному вопросу нет согласия, кроме странного преклонения перед Фрейдом, вряд ли кто-нибудь из них в силах разрушить заложенный Карлом Теодором Ясперсом методологический фундамент.
Правда, как и всё в комплексе наук о душе, он далеко не единственный. Хочу также просить читателей не искушать судьбу, не холить свои страхи. Я как-то довольно давно решил проверить степень угрозы, приносимой числом тринадцать. Пара недель слежения за ним – и вот уже не то чтобы крыша поехала, а везде, везде она меня встречает до сих пор с вопросом типа «ну что, убедился?». Число горит на светофорах при взгляде на их состояние, оно попадается под ноги количеством ступенек, глядит числом окон в ряду.
Вот и сейчас в правом нижнем углу час дня и сколько минут? Правильно, 13. Короче, доигрался. Так что берегите себя. А я, со своей стороны, подниму соточку за ваше и наше здоровье, поскольку ни энофобии (страха перед вином), ни боязни числа сто у меня нет. Будьте здоровы, дорогие читатели!

* Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Обживая пространство между

Сергей БЕРЕЗИН *

В июне 2019 года кафедра социальной психологии Самарского университета провела международную научно-практическую конференцию «Психотерапевтические путешествия: теория и практика», а в сентябре 2020-го уже в содружестве с Центром фундаментальной и консультативной персонологии НИУ ВШЭ была организована II международная научно-практическая конференция «Одушевленный ландшафт. Развитие человека и территории».


[Spoiler (click to open)]
В фокусе внимания обеих конференций были отношения «человек – ландшафт»: методы исследования, феноменология и гуманитарные практики в условиях культурного ландшафта. Обе конференции были не только международными, но и междисциплинарными, точнее было бы сказать – трансдисциплинарными.
Трансграничность коммуникации открыла для участников конференций – психологов, психиатров, антропологов, географов, философов, культурологов, искусствоведов – возможность одарить друг друга новыми идеями как квинтэссенцией общих черт. Материалы обеих конференций опубликованы в вышедшем недавно сборнике «Одушевленный ландшафт» под редакцией Арсения Белорусца и автора этих строк, вышедшем в издательстве «Алетейя» **.
По меткому определению Вадима Петровского, общение – это производство индивидами их общего, но удивительно, как быстро в процессе общения у людей, говорящих на разных профессиональных языках, складывается общий язык. Для культурной географии «культурность» ландшафта – это, прежде всего, явное, а чаще неявное присутствие в нем следов активности человека. Для психолога «культурность» ландшафта – опосредованное культурой восприятие ландшафта и его отдельных элементов. Несмотря на очевидное отличие предмета культурной географии и психологии (как, впрочем, и антропологии, и культурологии), диалог оказался не просто возможен – он стал реальностью благодаря особенным свойствам культурного ландшафта, раскрытым в исследованиях В. Каганского. Ландшафт в его представлениях – «объемный многокомпонентный телесно-смысловой комплекс поверхности Земли на природной основе, картируемый, районируемый и путешествуемый», то есть познаваемый благодаря эмоциональным, когнитивным и личностным эффектам, возникающим в контакте с ландшафтом.

Ландшафт как метафора – этот ход оказывается продуктивным и обеспечивающим возможность не только взаимопонимания, но и взаимного интереса. У метафоры есть важная особенность: она может возникать спонтанно, по внешнему и как бы несущественному сходству предметов, но если это продуктивная метафора, то за поверхностным сходством обнаруживается глубинная связь, которая, вероятно, так и осталась бы непознанной, не возникни эта метафора. Раскрывающий потенциал ландшафтных метафор исследует А. Белорусец. В свою очередь, очерк культурного ландшафта, подготовленный В. Каганским, дает развертку понятия и акцентирует свойства культурного ландшафта, что становится предпосылкой для более обоснованного и продуктивного использования пространственных метафор.
Сказанному есть отличная иллюстрация. Созданный полтора десятка лет назад сотрудниками кафедры социальной психологии Самарского университета метод психотерапевтической групповой работы в форме загородного путешествия получил название «Ландшафтная аналитика». Как бы факультативное прилагательное «ландшафтная» (кажется, вместо него могло бы быть «походная», «природная» и т. п.) перебросило мостик к феномену культурного ландшафта, через свойства которого, например, сплошность (в противовес привычной дискретности-предметности), вполне может быть понято исцеляющее действие метода. Особенности культурного ландшафта как особой реальности при внимательном взгляде и оказываются сущностными особенностями метода, подчеркивающими его отличие от других внекабинетных психологических практик.
Пространство, как метко подметил М. Хайдеггер, всеобъемлюще – от него нельзя отвлечься, переведя взгляд куда-либо еще. Природное пространство заполнено ландшафтными объектами без пустот, и куда бы ты ни перевел взгляд, он всегда упадет на что-то в пространстве. И это что-то – какой-то конкретный ландшафтный объект. Заметим, что в мифах, легендах, сказках, преданиях ландшафтные объекты – это не просто «элементы» пространства, в котором действует герой, это активные, часто одушевленные участники повествования. Современному человеку не сразу понятно, что и для него пространство и заполняющие его ландшафтные объекты – это не пассивные декорации к его жизни. Науке еще предстоит исследовать глубинные механизмы, которые связывают человека и вмещающее его пространство.
Что объединяет слова «печь», «печаль», «пещера», «печать»? Как было показано в книге Софьи Агранович и Евгения Стефанского «Миф в слове: продолжение жизни», некоторые архаические мифы продолжают жить в культуре (а значит, и в коллективном сознании) в спрессованном в одно слово состоянии. Семантическое пространство концептов, обозначающих ландшафтные объекты (гора, лес, пещера, тропа, поле, река, ручей, болото…), – это пространство скрытых кодов доступа в коллективное и индивидуальное бессознательное.
Но вернемся к работам, вошедшим в сборник. Каждая из них предлагает свой взгляд, особую перспективу, ракурс, который делает видимым значимый для автора аспект реальности. В каждой статье – желание поделиться если не знанием, то идеей, имеющей свою перспективу научной и практической разработки. Не всегда есть скрупулезное обоснование, но всегда есть свидетельство: «я увидел это таким». В этом особая ценностность: не аргументация или агитация, но предъявление ценного для меня.
В работах, вошедших в сборник, предлагаются авторские образы профессионального мира, или, если угодно, умвельты: образы обжитого профессионального пространства. Вместе с тем, обжитого профессионального пространства авторам сборника явно мало. Они – настоящие путешественники, отправляющиеся в пока еще плохо картографированное пространство между.
Откуда это? Если внимательно вчитаться в тексты, то очевиден будет лейтмотив – присвоение пространства. Есть основания полагать, что внутренний мир человеческого «Я» имеет свои пространственные характеристики. Если это так, то присвоение пространства выступает одним из условий развития личности. Попробуйте подобно авторам сборника озадачиться вопросом преобразования условий развития личности в средства ее развития, и тогда вы точно будете смотреть на ландшафт по-другому.

Интересен диалог контекстов и диалог источников через обширные цитаты. Авторы делятся своими кругами чтения, хорами значимых голосов. Эти источники – что-то вроде звездного неба над различными территориями, выстраиваемыми авторами сборника. Если так, то именно общее небо и «неподвижные звезды» на нем могут оказаться связующим звеном для построения общей картины мира. Они – основа навигации, по ним с некоторой точностью можно определить взаимное расположение островков «территории» каждого из участников сборника – выстроить маршрут от одного островка к другому. Не обязательно речь идет о маршруте «по поверхности», иногда может оказаться, что несколько «островков» суть разные образы одной и той же «территории». Попытка их совмещения – тоже путь, но как бы вертикальный: от слоя к слою. Возможен и обратный ход, прекрасно описанный Данте, – встреча с другими звездами.
Конечно, все эти пути еще только предстоит пройти. Но уже сейчас самостоятельную ценность представляет промежуточный результат: яркие, самобытные профессиональные образы мира, открытые к общению.

* Доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой социальной психологии Самарского университета.
** Одушевленный ландшафт. – СПб.: Алетейя, 2021. – 432 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)

Культура и Поток. Иерархия и лиминальность

Вадим РЯБИКОВ *

Продолжение. Начало в «Свежей газете. Культуре» № 24 за 2020 год и № 1–2, 4–5, 7 за 2021 год.

Вот сейчас белухи плещутся в незамерзающих водах Гольфстрима. Белое море, куда они придут летом, пока забито льдом, а им нужна свободная вода. Они дышат атмосферным воздухом. В июле они пройдут через Горло Белого моря и направятся к Белужьему мысу на острове Большом Соловецком, как они делали последние 20 000 лет.
После того, как закончился ледниковый период и ледник, отступая на север, приволок сюда, на кристаллическую отмель посреди Белого моря, гравий и валуны, образовав архипелаг, позже названный Соловецким, белухи приглядели здесь местечко удобное для яслей и воспитания молодежи. Что-то вроде огромной подводной чаши. Неглубоко и от волн защита. С тех пор они и приходят сюда каждый год, как только Белое море освобождается от льдин. Через Горло Белого моря и прямиком на Соловки. А осенью, до того, как море покроется льдинами, уходят с подросшими и окрепшими ребятишками обратно в Баренцево море через тот же пролив. Точно знают, когда и куда нужно уходить, и точно прокладывают маршрут.

[Spoiler (click to open)]
Под водой они особо ничего и не видят. У белух хорошее зрение, но видимость под водой ограничена. На дне – камни, встречаются подводные скалы, ближе к берегам от дна к поверхности поднимаются длиннющие темно-зеленые ленты ламинарии. Косяки рыб и синяя или изумрудная толща воды вокруг позволяют видеть на расстояние максимум 50 м, но белухи точно знают, куда нужно плыть, чтобы войти в пролив, соединяющий Белое и Баренцево моря.
Я вглядываюсь в морскую даль и вижу вокруг на километры, а то и на десятки в ясную погоду, но без навигации этот путь проложить не смогу. Ну, по крайней мере, уверенно не смогу. А они это делают безошибочно. Я не понимаю, как они это делают. Сейчас они плещутся в теплых водах Гольфстрима, но при этом прекрасно осведомлены о том, как устроено морское пространство на тысячи миль вокруг, а может, более того, и весь Мировой океан и планета Земля. И, конечно, они знают, как в июле найти вход в Белое море и добраться до излюбленных мест у мыса Белужьего, а в октябре вернуться обратно к теплым океаническим течениям.
***
А в это время на Адаманских островах в Индийском океане живут люди из племени, получившего название сентинельцы. Ученые считают, что предки обитателей острова 60 000 лет назад прибыли сюда в ходе первой волны переселенцев из Африки. Сколько их там, никто не знает. Кто-то говорит, что человек 15, а кто-то – 500. Сентинельцы ведут образ жизни охотников-собирателей каменного века, добывая себе пропитание охотой, рыбной ловлей, сбором моллюсков и дикоросов.
Они умудрились избежать контактов с цивилизацией. В своем упорстве они были настолько последовательны, что власти Индии запретили даже ученым приближаться к острову и высаживаться на него. Для посетителей это довольно опасно, поскольку сентинельцы, не раздумывая, начинают обстреливать незваных гостей из луков. А бьют они довольно метко на расстояние около 100 м.
Исследовавший сентинельцев в конце XIX века британский офицер Морис Видал Портман сделал выводы, что наибольшую угрозу для сентинельцев представляют инфекции, так как у них, живущих в полной изоляции, отсутствует иммунитет ко многим распространенным болезням. Оттого они и избегают контакта с цивилизованными чужаками. И цивилизованному миру мало что о них известно.
В 2004 году в Индийском океане случилось землетрясение, которое вошло в тройку самых сильных за всю историю наблюдения. Эпицентр землетрясения находился в Индийском океане, к северу от острова Самуэль, расположенного возле северо-западного берега острова Суматра. Цунами достигло берегов Индонезии, Шри-Ланки, юга Индии, Таиланда и других стран. Высота волн превышала 15 метров. Цунами привело к серьезным разрушениям и огромному количеству погибших людей даже в Порт-Элизабет, в ЮАР, в 6 900 км от эпицентра.
Погибло, по разным оценкам, от 225 до 300 тысяч человек. Точное число погибших неизвестно, так как множество людей было унесено водой в океан. Разумеется, все были уверены в том, что сентинельцы погибли. Но оказалось, что они живы и невредимы. Как они выжили, никто не понимает. Единственное объяснение – они предвидели угрозу и удалились в безопасное на острове место. Очевидцы трагических событий 2004 года утверждают, что первыми приближение катастрофы почувствовали животные. Люди рассказывают, что за несколько минут до начала цунами, как только стала отступать вода, вся живность покинула опасную зону. Если бы человек умел лучше читать знаки, которые ему подает природа, возможно, многим удалось бы вовремя уйти из района бедствия.
***
Однако далеко не всем дана способность к такого рода осведомленности. Откуда она? И киты, и сентинельцы оказываются осведомленными о ситуациях, отделенных от них значительными расстояниями или временем.
Известный американский антрополог и этнограф Г. Бейтсон утверждает, что всё мироздание можно представить как коммуникативную систему, в которой посредством прямых и обратных связей осуществляется целенаправленная регуляция обменов веществом, энергией и информацией. Цель особенно не ясна, однако наличие в системе информации и обратных связей является бесспорным признаком ее целенаправленности. С точки зрения антропного космологического принципа, физические константы во Вселенной такие, какие они есть, а не какие-нибудь другие потому, что именно с такой физикой возможно появление в ней жизни и человека разумного. То есть Вселенная была изначально заточена под наблюдателя, который являлся носителем человеческого сознания. Каковы дальнейшие цели Вселенной, пока неведомо.
Каждая сложная система, будучи открытой, вместе со своими метаболизмами существует в контексте, который является еще более сложной системой. Система находится в состоянии обмена веществом и информацией со своим контекстом. И если разумным является то поведение, которое сопровождается целенаправленным самоупорядочиванием и оптимизацией в разнообразных условиях существования, то носителем разума является не только мозг, но и все человеческое тело, а также окружающая это тело среда, поскольку обратные связи выходят за пределы любой ограниченной телесности.
Более того, Бейтсон утверждал: в сложных системах с обратной связью не существует выделенных центров управления (типа инстанции «Я»), поскольку последние сами являются элементами кольцевых цепей. Любое центрирование, любое приписывание какому-либо локусу сети выделенных управляющих функций является иллюзорным и свидетельствует, согласно Бейтсону, об отсутствии системной мудрости.
Отсутствие системной мудрости проявляется в невнимании к системному окружению, сигналам бессознательного и эгоистическим стремлением представить собственное сознание и собственное «Я» в качестве последней управляющей и познающей инстанции.

***
Сознание – это, конечно, мощный, но все же несовершенный и медленный инструмент. Оно может контролировать лишь небольшую часть информации. Внимание человека может одновременно удерживать всего лишь 7 ± 2 объекта. То есть сознание может обрабатывать одновременно всего лишь около семи бит информации. При этом его разрешающая способность позволяет ему различать промежуток времени между событиями, равный приблизительно 1/18 секунды. Два события, разделенные меньшим интервалом времени, сливаются в восприятии в одно.
Таким образом, в течение одной секунды сознанием обрабатывается около 126 бит информации. Это ничтожно мало. Скорость обработки информации всего 126 бит в секунду. Для сравнения: скорость передачи данных в ОЦК (основной цифровой канал) при оцифровке голоса в телефонной сети равна 64 000 бит в секунду. Если сделать частоту меньше, то при оцифровке человеческой речи значительное количество данных будет утеряно.
Судя по всему, сфера бессознательного, или, лучше сказать, «запределамисознательного», оперирует большими объемами информации и с большей скоростью. Поэтому во всей невероятно сложной, чувствующей/мыслящей сети психических процессов «Я» играет очень ограниченную, но при этом важную роль.
Эта роль обеспечивается активностью фронтальной коры мозга, которая должна взять под контроль многообразие противоречивых побуждений, поступающих от одушевленной, жаждущей плоти, и привести его в соответствие с внешними требованиями и моделью потребного результата. Недостаточность активности фронтальной коры проявляется синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), всякого рода истеродемоническими состояниями (мерячение, амок, икота, пиблокто и пр.) или психозами.
Однако жесткое, властолюбивое или гиперответственное Эго нарушает связь со всей иерархией контекстов и делается деструктивным. В противовес эгоистической установке разума Бейтсон настаивает на важности развития особого типа психической активности, которая имманентна «не только телу, а также контурам и сообщениям вне тела», поскольку «есть больший Разум, в котором индивидуальный разум – только субсистема. Этот большой Разум и является субъектом этой активности. Его можно сравнить с Богом, и он, возможно, и есть то, что некоторые люди понимают под «Богом».
Проявление вышеупомянутой необыкновенной осведомленности относительно событий, отдаленных в пространстве и времени, является результатом обмена данными между сознанием и иерархией контекстов, в которую оно вовлечено. И для того, чтобы связь сознания с высшими контекстами была активна, Эго должно уступить этой связи место в сознании. Эта уступка сопровождается очень неординарными переживаниями, которые подчас могут носить мистический или нуминозный характер. При этом на передний план выходит подсознание, которое обрабатывает больше данных за меньшее время, чем сознание. В кровь выбрасываются химические вещества, ускоряющие действия человека, в том числе норэпинефрин и дофамин. Оба соединения повышают сосредоточенность, сокращают время мускульной реакции и улучшают распознавание образов. Высокий уровень сосредоточенности поощряется залпами анандамида, серотонина, что вызывает состояния нейрохимического блаженства, а иногда и экстаза.
Вроде бы всё просто. Кажется, надо стихнуть и уступить место Благому. Но не тут-то было. Исторически сложившиеся контексты находятся друг с другом в непростых отношениях, и некоторые из них отнюдь не отличаются сетевой мудростью, но так же, как и Эго, претендуют на гегемонию в когнитивной сети.
Национальный контекст нередко вступает в конфликт с общечеловеческим. Культурный контекст может подавлять связь с природным и наоборот. Родовой (семейный) контекст может находиться в конфликте с социальным. Это случается, когда общество в прошлом преследовало предков по родовой линии или, наоборот, предки угнетали или разрушали общество. Память об этом хранится в бессознательном и проявляется в манерах, реакциях, оценочных суждениях. Ослабление контролирующей функции Эго может привести к захвату сознания комплексами, которые передаются из поколения в поколение и являются результатом трагической истории семьи. И никогда не известно, с чем вступит в резонанс сознание, если Эго ослабит контроль. При этом есть высшие контексты. Связь с ними и исцеляет проклятия и травмы, вызванные межконтекстуальными войнами. Если связь с высшим контекстом ослаблена, то ждать системной мудрости не приходится.
Конечно, связи с высшим контекстом и с таинством жизни изначальны. Они есть от рождения и обеспечивают недифференцированную целостность психических процессов еще в эмбриогенезе. После рождения младенец не очень осознанно, но активно строит связи с семейным, родовым, национальным, культурным и природными контекстами, которые нередко дезориентируют его относительно его подлинной природы и высшего Блага.
Эго взращивается в мучительных борениях между ними. Если бы не было этих борений, то и необходимости в Эго как в инстанции, на которую возлагается ответственность за результирующую всех этих бесконечных конфликтов, не возникло. Но без связи с высшим контекстом Эго перед лицом всех этих противоречий бессильно.
У китов всё проще. Их сознание не содержит ни национального, ни культурного контекста. Им неизвестны конфликты, с которыми сталкивается человек. И Эго им ни к чему. Они связаны с природным контекстом, и им непонятен вопрос, который ставил в свое время Спиноза: «Бог или Природа». Не используют они эти категории. И у сентинельцев всё относительно просто. Ну не так сложно, как у одомашненных людей. И природные, высшие, родовые контексты пребывают в относительном согласии друг с другом.

***
«Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт 2:18-21).
После того, как он назвал всех тварей и все действия, которые они совершают, и у него обнаружилась (или была сотворена из его ребра) пара, он вместе с ней поддался искушению и совершил то, что им строжайше было запрещено: вкусил от древа познания добра и зла. То есть они начали мыслить оппозициями, не вкусив еще исцеляющих плодов от древа жизни. А таким не место в Эдеме.
Да и самим грешникам там неуютно. Они вдруг свой срам обнаруживают и стыдиться его начинают. А таинство жизни воспринимают как тревожную неопределенность и пытаются ее неблагодарно преодолеть. В тщетных попытках сделать это они трудятся над определением границ понятий. И чем больше в их сознании определенности, тем больше в их жизни раздельности. Пугаясь ее, они отказываются мыслить и предпочитают недифференцированную созависимость и патологическое слияние (с другими, с работой, веществом). Им безотчетно кажется, что так легче и безопасней.
Но на самом деле всё не так. Все, кто вовремя не свернул с этой дороги, попадают во власть коллективного монитора отклонения, который дезориентирует их относительно сигналов подлинной природы, что приводит к полной утрате связей с высшими контекстами. И дело не в том, что они не предчувствуют цунами, хотя им всегда кажется, что это самое страшное, а в том, что они не свою жизнь проживают. Причем нередко эта жизнь, будучи фальшивой и как бы вынужденной, обретает настолько обременительный характер, что они невольно начинают подумывать о цунами.
Те же, кто отважился свернуть со столбовой дороги партиципации, оказываются на узкой тропинке индивидуации. И прежде чем они увидят светлые пределы, в которых обозначены основные очертания высших контекстов, им предстоит «темная ночь души», попадание в гиблое место, встреча с собственной Тенью, героические подвиги в борьбе с чудовищем, предательство, одиночество...
На этой тайной тропе, как бы ни было страшно, необходимо держать свое сердце открытым, ибо только оно может указывать верный путь. А если кто-то вдруг хоть ненадолго откажется от разума, рискует навсегда его потерять и крепко застрять в гиблом месте. Разуму будут предложены испытания, и он выдержит их, если научится мыслить «расчленяя и связывая понятия с целью постижения идеальной, сверхчувственной сущности вещей» (Платон).
Сверхчувственное же постигается интуитивно. Кто откажется на этой тропе от интуиции, просто в определенный момент вдруг решит, «что ждет автобуса, или бродит по комнатам в поиске сигарет, или смотрит телешоу, или читает книгу, полную скрытого смысла на многих уровнях», не понимая, что на самом деле он застрял в гибельном месте **.
И прежде чем высшие контексты будут явлены ему, он будет пребывать в переходных, или лиминальных, состояниях. Да и собственно связь с высшими контекстами не может постигаться иначе, как через лиминальность.
***
Термин лиминальность употребляли Арнольд ван Геннеп и Виктор Тернер, исследовавшие лиминальную фазу ритуалов перехода, то есть ритуалов изменения статуса: возрастного, социального, духовного. Ритуалы перехода включают в себя три стадии:

  • отделение (separation) – выбор и изоляция индивида от некоторой социальной целостности, лишение индивида статусных характеристик принадлежности к этой целостности;

  • собственно переход (margo, limen, threshold, transfer, passage) – период некоего переходного состояния;

  • реагрегация (reaggregation, reconstruction) – воссоздание некоей новой целостности.

Лиминальность понималась как временная бесстатусность. В стадии лиминальности инициируемый оказывается вне всяких статусов. Он не ребенок, но и не взрослый, не обычный член племени, но и не посвященный, и т. д. Все статусы – это категории сознания.

Под категорией понимается «лингвоментальный феномен человеческого сознания, который представляет собой лингвокогнитивную ячейку в системе знаний и представлений человека о мире и о себе самом, изоморфно отображающую фрагмент реальной и/или воображаемой действительности в человеческом сознании».
Всякий раз, как только мы выходим за пределы привычных категорий, мы сталкиваемся с лиминальностью. Некатегоризируемое пространство сознания – это и есть лиминальность.
Лиминальность всегда бесстатусна. Поэтому к характеристикам потокового состояния, кроме бессамости, вневременности, легкости и насыщенности, или сокращенно STER (Selflessness, Timelessness, Effortlessness and Richness), следовало бы отнести еще и бесстатусность (Statuslessness).
Тренеры «морских котиков» в Сан-Диего обратили внимание, что военная субординация мешает развитию состояния группового потока, в котором подразделение спецназа достигает максимальной эффективности при решении боевой задачи. Чтобы создать в команде условия, благоприятные для развития состояния группового потока, была разработана система мероприятий, которые позволяют сломать стереотипы, связанные с военной субординацией, внедренные в сознание «морских котиков». Эти мероприятия предполагают совместные с офицерами пьянки, отказ от ношения военной формы, нестандартные способы приветствий и т. д.
***
Состояние потока стремительно развивается, если человеку удалось вырваться из власти стереотипов, которые, как правило, культурно обусловлены. Когда он начинает видеть знакомый мир как бы вновь, как будто «с Луны свалился», тогда в нем и рождается интерес к миру, необходимый для правильной концентрации внимания. Освобождение от стереотипа возникает всякий раз, когда человек привлекает разум к созерцанию чего-либо в течение промежутка времени, значительно превышающего длительность, необходимую для простого узнавания.
Собственно, узнавание – это и есть процесс отнесения узнанного к той или иной категории сознания. Окультуренные, то есть жестко обусловленные культурными стереотипами люди, преимущественно пребывающие в типичных состояниях сознания, в своем понимании окружающего мира, как правило, ограничиваются простым узнаванием. Они говорят, что поняли что-то, когда им удалось отнести воспринимаемую информацию к уже существующей в их сознании категории. Этот уровень понимания препятствует развитию осведомленности о том, что же происходит в реальности. Те, кто в своем понимании ограничивается простым узнаванием, не ведают лиминальности и, как правило, ошибаются в «выборе пути». А о приближении «цунами» узнают слишком поздно.

* Психолог, путешественник, музыкант. Директор Института Развития Личности «Синхронисити 8».
** Антон Роберт Уилсон. Космический триггер

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Смех против страха, или Шоковая реакция на экстремальный опыт

Сергей ГОЛУБКОВ *

В декабре 2019-го гуманитарии Самарского университета провели семинар «Производство аффекта: практики, поэтики, политики и технологии манипуляции». Руководителем и модератором семинара была профессор Ирина Владимировна Саморукова. Участники семинара плодотворно размышляли о философских, психологических, социологических, эстетических аспектах проблемы. Наступивший через несколько недель новый, 2020-й год уже к весне подтвердил актуальность проблематики семинара всей совокупностью своих последующих событий, неожиданных испытаний и новых фобий.

Еще в начале 2000-х мы проводили конференции, так или иначе связанные с отражением гипертрофированных эмоций в литературе: «Смех в литературе: семантика, аксиология, полифункциональность» (2003); «Морфология страха» (2005). Помнится, тогда Татьяна Викторовна Казарина пошутила: «Какая же будет следующая наша конференция? «Грех в литературе» или «Крах в литературе»?» Мы тогда дружно посмеялись и стали упражняться в сочинении аналогичных формулировок. Тогда это казалось забавным.
Но вот прошло с тех пор пятнадцать лет, и человечество оказалось на краю какой-то разверзшейся бездны, где есть место и греху, и краху. Человечество, видимо, расплачивается за свою беспечность. Весной началась пандемия коронавируса. Ползучая беда, охватившая весь мир, порождающая неясные перспективы нашей коллективной будущности. А параллельно развертываются впечатляющие картины других масштабных катастроф: пожары (напомним трагедию Австралии); множащиеся наводнения; повсеместно происходящая массовая гибель птиц, животных, обитателей прибрежных морских глубин. Всё это в течение года сплелось в такой тугой и тревожный клубок, что породило самые невероятные прогнозы, вплоть до мрачных предсказаний начавшегося шестого вымирания всего живого на Земле.
Словом, сплошной шок. Казалось бы, где уж тут место смеху, обозначенному в заглавии статьи? Но все дело в том, что по закону парадоксального сопряжения понятия «смех» и «страх» оказываются не столь уж далеко отстоящими друг от друга. Наверное, неслучайно критик и литературовед Наталья Иванова назвала одну из своих давних книг «Смех против страха, или Фазиль Искандер».

[Spoiler (click to open)]
***
Страх в человеческой жизни бесконечно многообразен. Он может иметь разную природу; может быть нормальной эмоцией и эмоцией явно патологической. Наличие страшного в повседневной социальной жизни (его объем, степень распространенности и укорененности) может стать выразительным индикатором общественного благополучия или, напротив, досадного неблагополучия. Многообразны формы проявления страха у животных и человека, разнообразны и формы художественного воплощения страха в искусстве.
Существует огромное число жизненных явлений, которые становятся причиной того или иного страха.
Безусловен и вполне понятен испытываемый каждым человеком страх смерти. Каждый человек, наверное, помнит то мгновение, когда ему, пяти-шестилетнему ребенку, впервые приходит осознание собственной смертности. Ужас неотвратимого охватывает маленького человека. А потом человек как-то свыкается с этой мыслью и живет дальше. Жизнь идет, и ты в разных ситуациях наблюдаешь чужую смерть. И здесь смерть, и там смерть. Такая разная, но одинаково страшная. Она таится где-то среди нас, живых, ходит, приглядывается, кого-то отбирает себе, от кого-то пока отворачивается... Эта мысль-открытие входит в беспечное детское сознание как тревожная нотка, как знак какой-то никем не постигнутой тайны.
Порой не само испытание внутренне разрушает человека, сколько бесконечное и несносное в своей томительности ожидание неизбежного прихода этого испытания. Человек погружается в засасывающую пучину непреходящего стресса, неизбывного горестного напряжения.
Еще Даниэль Дефо утверждал: «Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей, и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла». А Фридрих Шиллер писал: «Лучше страшный конец, чем бесконечный страх».
Сама жизнь может быть наполнена этим постоянным ожиданием беды. Большой или малой. Поправимой или фатально непоправимой. И тогда можно говорить уже о самом страхе жить. Сигизмунд Кржижановский весьма выразительно писал о нем в повести «Автобиография трупа».
***
В любом толковом словаре мы найдем объяснение значения слова «аффект». Это «кратковременное состояние сильного эмоционального переживания (отчаяния, ярости, ужаса и т. п.)». Обратим внимание на уточнение – «кратковременное». А если оно, это состояние, становится постоянным, хроническим, что тогда? Да, это шоковая реакция как отдельного человека, так и социума на экстремальный опыт – прошлый, нынешний, будущий. И если о прошлом мы что-то знаем, по мере возможностей изживаем застарелые психотравмы, если внутри нынешнего своего опыта, постепенно привыкая, каждодневно живем, то будущее наполнено неясными «страшилками». Как писал Анатоль Франс, «тревожит то, чего не понимаешь».
Еще в январе-феврале этого года торговые залы супермаркетов с покупателями в масках, больничные коридоры с врачами в спецодежде для «красной зоны», длинные очереди «скорых» у клиник – все это показалось бы нам кадрами из какого-то фильма-предупреждения. И вот эта кинореальность фантастических боевиков стала нашей повседневностью.
Экстремальный опыт оставляет глубокие душевные ссадины, аффективные следы. Аффекты рождают отчаяние, ведут к измененным состояниям психики. И понимаешь, что сегодня как никогда общество нуждается в витальном целительном смехе, в поддерживающей улыбке. Не в смехе как проявлении злорадного глумления. Не в трагикомическом смехе. Не в смехе – метафоре всеобщего безумия (как в экспрессионистической повести Леонида Андреева «Красный смех»). И не в сытом смехе-«ржачке» пустеньких увеселителей равнодушной публики. Сегодня потребность в добродушном дружеском смехе-целителе, который даст спасение от отчаяния.
15 лет назад в Самаре вышла книга Софьи Залмановны Агранович и Сергея Викторовича Березина «Homo amfibolos: археология сознания». Ученые занимались проблемой генезиса смеха, отвечали на вопрос, когда же появился человек не только прямоходящий (erectus), не только умелый (habilis), не только разумный (sapiens), не только играющий (ludens), но и смеющийся (ridens).
Остроумец Станислав Ежи Лец описал эту проблему одной забавной фразой: «Когда обезьяна рассмеялась, увидев себя в зеркале, родился человек». Однако авторы названной книги видели в смехе более сложный индикатор неоднозначности. Это когда в одном и том же явлении можно обнаружить разные смыслы. Становящегося человека отличает умение моментально считывать эти смыслы.
В журнале «Русский Newsweek» была опубликована статья Антона Степнова «Смехотворные способности», в которой давался обзор новейших исследований зарубежных ученых, изучавших реакции обезьян в условиях стресса. Исследователи фиксировали смеховые сигналы (своеобразный протосмех!), которые позволяли приматам контролировать поведение своих соплеменников, гасить возможную агрессию и помогали существовать в больших группах. Что уж тут говорить о современных людях, каждодневно обращающихся к смеху со всей многомерной совокупностью его оттенков – от по-детски непосредственной улыбки радостного приятия до социально окрашенной осудительной оценки.
***
Современному человечеству, живущему вопреки природе, а потому то и дело заходящему в экологические и геополитические тупики, не хватает критического к себе отношения, спасительной насмешки над собой, своими непомерными претензиями. Леонид Карасев в книге «Философия смеха» (1996) опроверг привычное противопоставление комического трагическому и смеха слезам. Он предложил другую смыслоемкую оппозицию: смех – стыд: «Смех ориентирован на другого. Стыд – на самого стыдящегося. Однако эта разница несущественна: мы можем стыдиться и за другого. Для этого лишь нужна любовь, делающая чужие переживания «открытыми» для любящего. В этом смысле смех и стыд легко меняются местами: и если высшая точка смеха – это смех над собой, то вершиной стыда – будет стыд за другого».

Высокомерным представителям современной технократической цивилизации, кичащимся всесилием разума, как раз и не хватает смеха над собой и стыда за других, иными словами, трезвого взгляда на себя со стороны. Да, это какие-нибудь лет 100–150 назад раздумья о будущем рождали позитивные и зачастую утопические ожидания и надежды (позитивистская вера в науку, господство рационализма). А сейчас все больше тревог и ожидания некоего Апокалипсиса, все больше разочарования в ментальных и этических ресурсах человечества.
Огромная беда, именуемая пандемией, рождает состояние аффекта – это кратковременное, взрывное и зыбкое состояние, когда человек может потерять контроль над собой. А тут один шаг до паники, гипертрофированных эмоций и самых крайних решений. Где бушуют страсти, там порой отсутствует элементарная логика. В таком состоянии человек легко может стать объектом безжалостной манипуляции со стороны другого человека, целого общества или государства.
В этом немалую роль может играть искусство, которое способно возбуждать определенные страсти и вызывать соответствующий эмоциональный отклик. Тут роль искусства двояка. С одной стороны, оно, выступая мощным резонатором, может усиливать негативные эмоции, а с другой – противопоставлять настроениям уныния атмосферу радостной витальности, давать надежду в самой трудной ситуации. Именно в таком жизненном смехе мы сейчас нуждаемся. Раз человек смеется, значит, он жив.
Что будет дальше? Исцелит ли нас жизнелюбивый смех от саморазрушения, которому мы с такой привычной покорностью и даже сладострастием отдаемся? Уменьшится ли число фобий, одолевающих душу? Или самые невероятные страхи только впереди, за близким горизонтом?

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 22 октября 2020 года, № 20 (193)

Травма как ресурс, или Когда в музее замолчит экскурсовод

Любовь ЧЕРНЯЕВА *

ХХ век – травма. На четыре поколения ближайших к нам предков пришлись: две мировые войны; три революции (одна из которых привела к Гражданской войне, кардинальной смене картины мира и миропорядка в масштабах страны и мира); великие индустриальные стройки коммунизма; три волны репрессий; двукратное тотальное обесценивание прошлого в 1917-м и 1991-м; культы «нового человека» и «светлого завтра» как мотивирующие установки; унифицирующий память паттерн, закрепленный в опыте поколений.
Кризисная психология утверждает, что даже в каскаде кризисов главная цель – адаптировать человека к изменившейся реальности, и, нужно сказать, выжившие советские люди (три поколения наших семей в истории ХХ века) адаптировались. Они изменили не только мир, но и свою природу. Однако мир ответил кризисами, а изменившаяся природа – способностью к ним приспосабливаться, в т. ч. через паттерны забвения, обесценивания и, в конечном счете, неспособности обретения памяти в ее непрерывности и причинно-следственных связях, ибо за ними – травма (национальная, семейная, в поколениях, личная).
Заниматься психотерапией с нацией, семьей, личностью без запроса – дело неблагодарное и бессмысленное, да и у музея как института памяти нет функции коррекции психики. Музей хочет восстановить память, избегая прямого разговора о травме, намекая на нее в образах и личных письмах героев, в обобщенных и общих (не акцентирующих контекст травмы) исторических обзорах своих экспозиций, выставок и музейно-образовательных программ.

[Spoiler (click to open)]Постсоветский музей функционирует в лоне советской бюрократической системы культуры, бюрократической оргструктуры с соответствующим типом работников. Подобный – «острый» – разговор в линейной системе расценивается как провокация. Работа с темой травмы и ретравматизации предполагает работу с отторжением среды и целевых аудиторий, корректное (профессиональное, методологическое) преодоление избегания и сопротивления для высвобождения эмоционального и ценностного содержания опыта поколений семьи в динамике ХХ века.
Если человек ХХI века вникнет в глубину потока травм, вызванных грандиозным социальным экспериментом под названием «Советский Союз», найдет их следы в истории своей семьи, в собственных установках, моделях поведения, ценностях, в своих детях (через постсоветские системы Культуры и Образования), то тотальная концепция оптимизма и позитивистского мышления вместе с незыблемым образом «светлого завтра» – непременно светлого – обрушится.
Проникновение в травму ХХ века и обнаружение в ней своих предков – это своего рода хирургия опухоли. Существенно, что травма всегда непосредственно связана с системой ценностей. Именно обнажение ценностей в опыте советских предков вызывает желание бегства: камень, на котором строится здание, чаще всего зыбок, невнятен или даже отсутствует. Утрачен, замещен (по Э. Фромму – «лжеидеалом»). Потребность продуцирования новых моделей мира (с разрушением старых «до основания»), как и потребность неуемного потребления (и перепроизводства) притупляется. Советский предок упирается в досоветского и замирает: на месте памяти расплывается пятно, белое… с красным.
Наступает кризис кризисов – «кризис жанра».
Дух витает над безжизненными просторами (мира), являя: день.
***
За последние 23 года в Тольяттинском краеведческом музее разработано два проекта межпоколенческой семейной коммуникации (ценностного обмена между поколениями для восстановления нарушенной в советский и постсоветский периоды связи поколений): «Семейные АзБуки» и «Детство Ставрополя-Тольятти: ХХ век».
По существу, оба проекта – встреча с травмой ХХ века. В первом случае с травмой встречаются подростки и семья, во втором – дошкольники и семья (условно – бабушки и внуки).
Подросткам и семье документально подтвержденные материалы подаются через тренинги, творческие мастерские, настольные ролевые игры; дошкольникам, младшим школьникам и семье материал – через интерактивные выставки, игровые исторические реконструкции («В гостях у бабы Глаши, поварихи первого детского сада Ставрополя»), мультфильмы о ребенке разных поколений ХХ века, настольные и ролевые игры (сравнение детства разных поколений; изучение изменений семьи, семейных ценностей, коллектива как заместителя семьи).
Встреча с травмой обнажает дух, и, как ни парадоксально, дух маленького ребенка может быть сильнее духа бабушки в семье или духа музейного педагога. Дух подростка жаждет ответа, и, если ответ не дается, подросток его продуцирует. Ответ нужен тотчас – полный, максималистичный (дошкольник в это время ковыряется граблями в песочнице, раскапывая в груде песка фотографию религиозной патриархальной традиционной многодетной многопоколенной дореволюционной досоветской семьи). Бабушка молчит, в ее руках алюминиевая кружка солдата Гражданской войны и кусок сухаря поварихи первого советского детсада для ростков коммунизма. На голове бабушки – пилотка из газеты, повернутая в стиле Наполеона. Экскурсовод замолк: и продавать нечего, и даром не надо.
И дух витает над безжизненными просторами. И встает: день. Это значит: солнце.
***
Предлагаемая музеем программа межпоколенной семейной коммуникации – это интегративный курс на стыке музейной педагогики, психологии, документоведения. Программа нацелена на формирование образа предка как личностно значимого (условие идентификации) через эмоциональное вовлечение в семейный опыт. По Э. Фромму, «потребность в корнях» – базовая, обеспечивает психологическую стабильность в условиях стремительно меняющегося мира. Предок рассматривается как субъект семейной, национальной и универсальной истории.
Культурная идентификация в психологии – это процесс достижения идентичности, отождествление и приспособление личности в культуре. Культурная идентификация может устанавливаться как сознательно (через образовательное усилие), так и бессознательно (через воздействие образа, символа, метафоры), хотя бессознательная идентификация чревата идентификацией с «лжеидеалом».
Выделяются внутренние и внешние психологические механизмы культурной идентификации. К внешним относятся: предоставление культурой нескольких образцов для подражания (объектов идентификации), наделение их значимостью (смысловое поле экспоната, визуальный знак), организация эмоциональной связи посетителя с предоставленным образцом (воздействие на органы чувств через методы психологии и педагогики), динамика когнитивно-поведенческого аспекта (рождение актуальных личностных смыслов через творческий процесс в контексте опыта взаимодействия с образцом). К внутренним – процессы выбора объекта идентификации на основании личной значимости, эмоционального отклика и установления эмоциональной связи с образцом, особенности присоединения к характеристикам объекта, динамики когнитивно-поведенческой сферы.
В основе методологии программы – психологические механизмы культурной идентификации в социокультурном пространстве музея. Тема – новая и перспективная для современного образовательного, музейно-образовательного и психологического пространства, базируется на 20-летнем проектном опыте Тольяттинского краеведческого музея и защищена на кафедрах общей психологии и клинической психологии в Тольятти и Москве. Психологический инструментарий интегрирован в контекст музейно-образовательной технологии. Программа может реализовываться в практике педагога, музейного педагога, психолога.
В апробации программы межпоколенной семейной коммуникации для ценностного обмена в версии для подростков и семьи («Семейные АзБуки») в 2019 г. приняли участие 5 национальных и областных музеев (Татарстан, Марий Эл, Томск, Самара, Ульяновск), 8 муниципальных и сельских музеев (Саратов, Октябрьск, Сызрань, Ижевск, Новокуйбышевск, Похвистнево, Кинель-Черкассы, Большая Рязань), 7 образовательных и коррекционных учреждений Тольятти (школы № 93, 16, 86, Школа Королева, интернат № 4 для детей с ОВЗ, городской психоневрологический диспансер и городской центр психотерапии).
«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Бытие 1:2).

* Старший научный сотрудник отдела развития Тольяттинского краеведческого музея, клинический психолог, арт-терапевт, член Ассоциации психотерапевтов и психологов Тольятти.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 24 сентября 2020 года, № 18 (191)

«Наши» и разум

Вадим РЯБИКОВ *
Рисунки Сергея САВИНА

Помнится, в раннем детстве отличать «наших» от «ненаших» удавалось без особого труда. А потребность в этом была великая. Казалось, что это и есть самое главное. И дело было не столько в безопасности. Наоборот, хотелось подвигов, а значит, ставить себя в небезопасное положение.

Уже с самого малолетства мальчики мечтают о геройстве. А геройство – это не только когда бомбочки с карбидом за углом, но и когда за «наших» против «ихних». И чтобы обязательно опасно.
У меня матроска.
Шашка у меня.
Мама мне купила
Быстрого коня.
Эй, вперед, ребята!
Шашки наголо!
Ты не бойся, мама,
Никого.
Детская песенка советских времен. Музыка М. Протасова. Слова Е. Шкловского

С некоторых времен мальчики в своем воображении только и делают, что сидят в засадах, ловко набрасываются на воображаемых часовых и режут, бесконечно режут их воображаемыми ножами. Отважно вступают в схватку с полчищами воображаемых «злодеев», рубят их воображаемыми мечами и саблями, колют воображаемыми копьями, расстреливают из воображаемых автоматьев, подрывают их воображаемыми гранатами и сжигают их воображаемым напалмом. Если в мечтаниях они оказываются в плену, то выдерживают пытки, никогда не выдают военной тайны и рано или поздно сокрушают стены чужих городов, превращают в прах вражеские империи – для того, чтобы Наши победили и в мире наконец восторжествовало добро.
Архетип Героя оказывает свое организующее влияние на психику мужчины, начиная с младенчества, нисколько не конфликтуя с архетипом Божественного Ребенка, который освещает его жизнь сиянием, исходящим от его идеализированных (если все идет нормально), то есть божественных родителей. И хочется неразрывной связи с источниками этого сияния и восхищения. А если не будет «наших» и «ненаших», то что же может вызвать это восхищение?

[Spoiler (click to open)]
***
Человек, которому с возрастом не удается выйти из-под гипноза этих древних архетипов, конечно же, мечтает о мировой славе, то есть он алчет поглотить весь мир своим очарованием и грандиозностью. Но в детстве важно, чтобы его признали «наши». От «чужих» признания не требуется. Признание «чужих» возможно только в результате предательства. «Чужие» должны быть уничтожены.
Еще свежа в памяти тревога восьмимесячного, когда появление в доме кого-то не из семейного круга вызывает панический ужас. В этом возрасте малыш вдруг перестает реагировать улыбкой на появление незнакомых. Приближение постороннего вызывает у него страх или тревогу. Он активно отвергает незнакомца. Это говорит о том, что ребенок теперь хорошо отличает своих и чужих.
Мелани Кляйн предполагала, что тревога восьмимесячных получила наследственное закрепление после первой волны расселения человеков, которая случилась предположительно 2 млн лет назад, то есть после того, как состоящее из архантропов (Homo erectus) проточеловечество разделилось, и часть его покинула прародину, предположительно находившуюся в Восточной Африке, расселившись по всему свету. Как будто бы они спасались от угрозы, возможно, уходили от преследования.
Мировая экспансия сапиенсов (Homo sapiens), палеоантропов-неандертальцев (Homo neanderthalensis) и денисовцев (Homo denisovensis) началась значительно позже. Около 80 000 лет назад. Сначала расселились неандертальцы, а вслед за ними и сапиенсы. Они осваивали мир, который уже был освоен палеоантропами и архантропами, которые были тоже людьми.
Несмотря на то, что гоминиды при встрече не оставляли попыток обменяться генетическим материалом, и попытки эти были небезуспешными, поскольку их гены обнаруживаются у современных людей, все же их отношения носили весьма напряженный характер. Сапиенсы неизбежно должны были противопоставлять себя как архантропам, так и палеоантропам.
Некогда обоснованный страх преследования, вызванный биологической дивергенцией гоминид (то есть расхождением признаков и свойств у первоначально близких групп), с тех пор воспроизводится в онтогенезе (индивидуальном развитии) в качестве паранойи в 8-месячном возрасте. Причем это случается с малышами всех национальностей и рас – и в африканской саванне, и в арктической тундре, что косвенно говорит о том, что у всех народов, населяющих Землю, есть общее прошлое, и что они произошли из одного корня. И все люди, населяющие эту планету в течение, по крайней мере, 2 млн лет, хранят в своем бессознательном память об этих событиях. Она включена в их психическую организацию.
Отсутствие страха перед незнакомцами у ребенка в возрасте 8 месяцев для психолога является тревожным знаком, свидетельствующим о каких-то аномалиях развития: для того, чтобы сделаться жизнеспособным, человеческий детеныш должен учиться. Прежде всего, необходимо хорошо овладеть навыками коммуникации, то есть родной речью. На ранних стадиях это научение доступно ребенку только через имитацию, в состояниях, когда он становится максимально внушаемым. Это состояние исключает какую-либо критику воспринимаемой информации. Ничто не может нарушить процесс передачи-усвоения навыков, накопленных сообществом.
Но если потомство будет проявлять такую же внушаемость в отношениях с чужими, перенимать их язык и образцы поведения, то оно рискует стать непонятным для своих же родичей. Поэтому, как утверждал известный советский историк, антрополог Б. Ф. Поршнев, протогомениды по отношению к чужим выработали механизм сопротивления любому информационному воздействию с их стороны. Если со «своими» они проявляют наследственно закрепленную готовность к суггестии, то есть полному, безоговорочному доверию и некритическому восприятию установок, то по отношению к «чужим» они демонстрируют опять же наследственно закрепленную реакцию контрсуггестии.
В своем изначальном виде контрсуггестия проявляется в виде ярости. Восьмимесячный малыш безотчетно ожидает ее проявления со стороны чужого, а потому плачет, отворачивается и прячет лицо в маме. Если он не испытывает в этом возрасте тревоги перед незнакомцами и продолжает доверчиво им улыбаться, значит, что-то пошло не так и, возможно, его способность к имитации, обучению, а значит, и суггестии-контрсуггестии чем-то нарушена.
Кстати, страх выступления перед незнакомыми людьми питается той же самой памятью. С точки зрения древних слоев психики, незнакомцы должны реагировать на выступление контрсуггестией, то есть враждебно. Этот страх знаком представителям всех национальностей и рас, что опять же говорит в пользу общей истории и схожей психической организации всех людей.
Чуть позже, как только организующее влияние архетипа Героя начинает преобладать, человек получает предписание на преодоление страха перед «чужими». А самих «чужих» лучше бы устранить как источник потенциальной угрозы для «наших».
***
Готовность к решительным действиям по отношению к «чужим» должна вызвать одобрение и восхищение со стороны «наших». Либо же должно происходить постепенное, требующее времени и упорного труда изменение представлений об устройстве мира. К кругу существ, от которых в той или иной степени зависит личное благополучие, придется отнести не только родных, но и соседей, односельчан, соотечественников и в конце концов – всех разумных и не очень разумных существ, включенных в сложную многомерную сеть жизни. Естественное развитие человека предполагает прохождение через стадии эгоцентризма, этноцентризма, антропоцентризма, биоцентризма, интегрального видения, трансценденции, просветления и нерожденности.
При этом все участники жизни не могут быть одинаково доброжелательными и неопасными. Поэтому, осознав связь всего со всем и личную заинтересованность в выживании не только себя и близких, но и «других», необходимо выйти из древней системы координат «наши – чужие», приступив к поиску своего места и своего пути в этом опасном и восхитительном мире.
Не отягощающее карму поведение предполагает построение конструктивных отношений со всеми его обитателями. Это отношение не предполагает обязательного образования со всеми окситоциновых петель, то есть отношений, основанных на влечении и любви. Но для начала неплохо было бы выработать терпимое отношению к «другим». Чтобы, несмотря на эмоции, изучать их, исследовать их потребности, устанавливать с ними правильные границы и правильную дистанцию, поддерживая собственную безопасность и содействуя возникновению баланса, необходимого для жизни.
В детстве же все проще. «Наши» всегда хорошие, а «чужие» всегда плохие. «Наши» всегда вызывают симпатию, а «ненаши» – неприязнь. Для меня, как и для моих сверстников, «нашими» были советские, а «ненашими» – немцы. Каким-то странным образом, благодаря гэдээровским фильмам, что ли, удалось выработать доброе отношение к индейцам. Они вроде были не советскими, но и не немцами. И тоже стали «нашими». Может быть, потому, что они не были богатыми. Потому что «наши» – они были еще и против богатых. Неуловимые мстители, к примеру. «Наши» были против буржуев
Серьезный когнитивный диссонанс возник, когда обнаружилось, что главный борец с буржуями и защитник всех бедных Ленин, портрет которого висел у нас в детском саду, продвигал учение Маркса, а тот был немцем. Очень сложно было уложить это в голове. Это никак не встраивалось в естественно сформировавшуюся детскую картину мира. Надо было признать, что немцы, вроде бы, тоже бывают «нашими». Серьезным аргументом, позволяющим смириться с этим обстоятельством, было отношение Маркса к буржуям. Вроде бы он был против них, а значит, за «наших», то есть за рабочих и крестьян. Это обстоятельство позволяло пойти на компромисс и не расстреливать классика в своем воображении вместе с другими немцами.
Позже оказалось, что далеко не все рабоче-крестьяне были приятными людьми и вызывали симпатию. Как-то скучновато, если не сказать предельно тоскливо, было у них дома. Книг нет. Цветных карандашей, красок, бумаги тоже. Ни конструктора, ни машинок. Никаких увеличительных стекол, выжигалок, лобзиков, отверток, стамесок и напильников. Не потому, что они бедные, а по каким-то другим причинам.
Далеко не все дети рабочих ходили в кружки «Умелые руки» и спортивные секции. При этом детям было тускло на душе, и, чтобы развлечь себя, они, как это принято было тогда говорить, «подражали взрослым», то есть занимались всякой дичью. В общем, многие из них и не стремились вызвать симпатию. Им больше было по душе, когда их побаивались. Со временем их игры становились все более жестокими и бесчеловечными, и они совсем перестали напоминать тех, ради которых хотелось вообще что-либо делать. Забыть про них хотелось и не вспоминать. С определенного момента начало казаться, что лучше бы и не знать, что вообще такое бывает.
***
Тем временем в жизни появлялись Джеймс Фенимор Купер, Марк Твен, Джек Лондон, Жюль Верн, Артур Конан Дойл и т. д. Проблема «наших» и «ненаших» совсем перестала занимать. Оказывалось, что всё сложнее. Благодаря начальному и среднему образованию в сознании укоренялись образы великих мыслителей, учителей человечества: Архимед, Пифагор, Коперник, Галилей, Ньютон, Бор, Эйнштейн...
Постепенно открывалась таинственная история человечества, которая воспринималась как нечто общее, единое. И это была история не столько войн, вызванных территориальными притязаниями и инспирированных демонами великодержавности, сколько история познания, пробуждения человеческого Разума, преодоления мрачных заблуждений, в плену которых это самое человечество находилось веками.
Россия вырвалась из безмыслия только в начале XIX века (Н. Бердяев). В то время как Средиземноморье, Ближний Восток, Индия, Китай блистали мыслью как минимум за семь-восемь столетий до Рождества Христова. В V веке до н. э. в Иерусалиме издано Пятикнижие, в Индии проповедовал Гуатама Шакьямуни, в Китае – Лао Цзы, в Греции – Сократ. Вроде бы в не связанных друг с другом культурах получают распространение одни и те же идеи.
Время распространения этих идей К. Ясперс называет осевым. Несмотря на то, что сапиенсы, расселившись по всему свету, разделились на расы, этносы и создали вроде бы различные, не связанные друг с другом культуры, они все равно ведут себя как единое человечество.
Что касается России, то, как писал Н. Бердяев, «необычайный взрывчатый динамизм русского народа обнаружился в его культурном слое лишь от соприкосновения с Западом и после реформы Петра. Герцен говорил, что на реформу Петра русский народ ответил явлением Пушкина. Мы прибавим: не только Пушкина, но и самих славянофилов, но и Достоевского и Л. Толстого, но и искателей правды, но и возникновением оригинальной русской мысли».
И эта оригинальная русская мысль обогатила мировую культуру, которой она и была пробуждена. И это культура всего человечества, и русская культура не может пониматься в отрыве от него.
Чтобы вырваться из плена заблуждений, порожденных безмыслием, необходимо запустить в сознании машину сомнения для пересмотра всех воспринятых без всякой критики стереотипов и шаблонов. Это очень непросто и поначалу сопровождается жутким дискомфортом. Вознаграждение приходит позже, когда шоры повседневности слабеют и открывается дотоле еще не открытый, полный прелести мир, презирающий будни. Мозг идентифицирует режим интеллектуальной работы как соответствующий модели потребного результата и свойственный космической сущности Человека и начинает поощрять его какими-то всякими приятными нейротрансмиттерами типа серотонина, дофамина, анадамида.
Но для того, чтобы интеллектуально прозреть, нужно пройти тернистый путь, который позволит увидеть источники зловредных ошибок, одним из которых являются так называемые мотивированные рассуждения, или аргументация. Этот феномен был известен еще в середине прошлого века. Как писал в 1956 году Леон Фестингер, автор популярного ныне термина «когнитивный диссонанс», мотивированные рассуждения – это мыслительный (когнитивный) процесс, в ходе которого некоторые идеи ставятся конкретным человеком выше других, потому что новая идея не эквивалентна той идее, которая уже засела у него в голове.
Результат мотивированных рассуждений – самообман, зарождающийся в привязке к уже существовавшим мыслям, к которым человек привык. Говоря словами политолога Артура Лупиа из Университета Мичигана, «мы отторгаем «враждебную» информацию и сохраняем при себе «дружескую». Мы используем рефлекс «сражайся или беги» не только по отношению к хищникам, но и по отношению к новой информации, не согласующейся с привычным ходом мыслей».

***
Разумеется, тот, кто не покинул систему координат типа «Наши – Чужие», «Мы – Они», даже если и пытается мыслить, а не просто воспроизводить сложившееся среди своих мнение, – он мыслит мотивированно. Это значит, что обманывает себя и остается по-прежнему интеллектуально слепым.
В статье «Нужны ли России «универсальные» ценности?», опубликованной в «Российской газете», интерпретируются попытки «стандартизировать российские или иные ценности под «универсальные» как проявление социокультурной агрессии». Наверное, естественно делить мир на «наших» и «чужих», если психика автора продолжает функционировать в системе «суггестия – контрсуггестия», а мышление продолжает быть мотивированным. Это и положено героям, а не мудрецам. Беда только, если «герой» ставит под контроль общество, которое, по идее, должно контролировать его. Потому что, пребывая в матрице «наши – чужие», он не может адекватно тестировать реальность и склонен воспринимать информационное воздействие со стороны «чужих» как агрессию. Его рассуждения мотивированы.
Сложно спрогнозировать, какая реакция на эту «социокультурную агрессию» будет культивироваться. Надеюсь, в соответствии с описанной в «Стратегии развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 года» системой духовно-нравственных ценностей, сложившихся в процессе культурного развития России. В этом документе «человеколюбие, справедливость, честь, совесть, воля, личное достоинство, вера в добро и стремление к исполнению нравственного долга перед самим собой, своей семьей и своим Отечеством» утверждаются как национальные ценности.
Хуже будет, если в оценке духовно-нравственных качеств русских окажется прав Николай Бердяев. Он писал: «Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм; вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт».
Вот такая амбивалентность может предполагать неожиданно жесткий, в том числе и несимметричный ответ на предложение универсальных ценностей в качестве основы для международного сотрудничества.
Каково это? Представьте, вы предлагаете контрагенту, с которым ищете сотрудничества, найти общие ценности, а значит, и общие интересы, но у него срабатывает реакция контрсуггестии. Наличие общих ценностей предполагает сближение. Как это сближение для него возможно, если он ощущает по отношению к вам если не ярость, то, по крайней мере, неприязнь? Сближаться нет никакого желания. Нет общих ценностей, нет и общих интересов. Договор невозможен. Равноправное сотрудничество под вопросом. Покуда мир делится на «Мы» и «Они», поиск универсальных ценностей будет восприниматься как навязывание, как агрессия.
***
А между тем, человеки, обладая общей историей, общей психической и духовной организацией и, в конце концов, общим информационным пространством, общими сетями, общей транспортной инфраструктурой и общей экономикой, не могут не сталкиваться с общими проблемами. И общечеловеческие ценности, разумеется, тоже есть, даже если они не разделяются или не осознаются большинством. Непосвященное большинство просто не способно до поры до времени их видеть. А они есть. И человечеству неизбежно придется их обнаружить, когда время придет. История ведь только начинается.

* Психолог, путешественник, музыкант. Директор Института Развития Личности «Синхронисити 8».
** Трансценденция (от лат. transendere – подниматься выше, преодолевать, превосходить) – выходить за пределы. Трансценде́нция в аналитической психологии – функция слияния сознательных и бессознательных содержаний. Ключевое понятие психического развития, связано с процессом индивидуации. Фундаментальная движущая сила психики, направленная в область постижения Самости.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 16 июля 2020 года, № 13–14 (186–187)

Комплекс неполноценности

Татьяна РОМАНОВА *

Много лет занимаясь со студентами-рекламистами созданием коммерческих наименований, я с удивлением отмечаю одну особенность, которая неизменно воспроизводится в каждом новом поколении. Придумывая названия для своих учебных объектов продвижения, они отдают предпочтение иностранным словам (англицизмам) и латинскому алфавиту. Иногда доходит до парадоксов: товар, имя которого должно обозначать отечественное происхождение продукта, называется иностранным словом.
Напрасно я обращаю внимание студентов на то, что, например, в дореволюционной России шоколад Alpen Gold назывался «Золото Альп»; все названия конфет и шоколадок – только на русском языке, хотя среди владельцев фабрик было много иностранцев. В тексте рекламы немецкого лекарства Huste-Nicht помещался также русский вариант: «Не кашляй».

Никакие мои ссылки на то, что родное слово, обладающее богатым ассоциативным фоном, может сильнее воздействовать на воображение потребителя, лучше запоминается, причем всеми нашими соотечественниками, а не только теми, кто преуспел в английском, – ничто не может поколебать инстинктивного стремления номинаторов к английской лексике, которую они считают самой престижной. Используя варваризмы, они намекают на связь своего товара с западными технологиями.
Мои студенты – продукт своего времени (впрочем, глобальное влияние английского языка охватывает многие страны мира). В результате такой расстановки приоритетов в наш язык широким потоком вливаются американизмы, постепенно вытесняющие из употребления русские слова, сходные с ними по значению. И этот процесс активно распространяется на все слои общества. Например, такое очень некрасивое по звучанию слово, как лайфхак, к сожалению, уже замечено в речи профессора филологии.
Писатель Евгений Водолазкин смог объяснить причину этого явления: «Говоря о нашей страсти к заимствованиям, нельзя не упомянуть наш комплекс неполноценности. Если мы хотим, чтобы вещь (явление) «впечатляла», непременно именуем ее на английский манер. Получается, что в мире мы до сих пор чувствуем себя провинциалами. Наши претенциозные названия, призванные указать на сходство с нездешними образцами, на деле обозначают лишь одно: вторичность. Стремление казаться «на рубль дороже» выглядит довольно глупо. Зачем? Разве та культура, которую мы создали, не позволяет нам быть самодостаточными?»
Аналогичное объяснение живучей страсти к заимствованиям у верхних слоев российского общества находим также у Владимира Познера: «Он (комплекс неполноценности) был в высших кругах. Почему французский язык был самым главным во времена Пушкина? Почему именно по-французски следовало говорить, переписываться, а не по-русски? Французам, например, в голову не приходило переписываться, скажем, по-английски. Это ощущение того, что на нас смотрят сверху вниз, нас не очень признают, – это давняя история».
Использование английского языка для международного общения или в процессе создания компьютерной терминологии – естественно и необходимо. Но массовое проникновение американских варваризмов в сферы престижных стилистических пластов русского языка – результат подсознательного национального комплекса неполноценности. Его надо остановить, потому что сохранение нашей речи – это сохранение нас самих.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

Тайна и память предков

Вадим РЯБИКОВ 1

Об Этом вообще здесь никто не говорит. Я и с собой об Этом не говорю. Не умею. Слова кажутся шершавыми и вообще не о том… Наверное, многие вообще ничего не знают об Этом, вот и трындят о чем угодно, лишь бы не об Этом.

Мы все находимся на краю Великой Тайны. Она бесконечно глубока и невыразима. Когда заглядываешь в нее не глазами, а всем своим существом, она начинает видеть тебя, и тогда глубины приходят в движение, и смысл вот этого всего, что вокруг и что внутри, становится понятен, и свобода вместе с этим пониманием приходит. Настоящая свобода. От того восторг в душе и мурашки по коже.
У нас о чем только не говорят, но только не об Этом. И даже те, кто знает про существование Тайны, всё равно молчат. Они считают, что вообще об Этом говорить нельзя. Что все слова обладают свойством Ее осквернять. Но когда люди разговаривают не об Этом, а о чем-то другом, то в результате как-то так получается, что они жалят и душат друг друга словами. А если заглянуть в эту Тайну, то всё меняться начинает. И не только потому, что там, в Ее глубинах, во мраке непостижимости таинственно и незримо распространяется свет милости, любви и мудрости, но и потому, что в Ней находятся другие версии самого себя, да и вообще других миров, других реальностей. И некоторые из них более удачные.

[Spoiler (click to open)]
***
Конечно, каждый мог бы выбрать себе судьбу, а значит, и реальность получше, если бы не цеплялся за собственное Эго. Эго – это, конечно же, достижение, благодаря которому мы можем ощущать себя тем, кто обладает собственным произволением, а значит, и ответственностью, но лучше было бы вырасти из всего того, что некогда сложилось из отношений с т. н. первичным объектом, производным от матери и ее груди 2. И пора бы стать более-менее свободными искателями альтернативных вариантов самого себя и других реальностей.
Правда, бывает, что некоторые возвращаются из этих реальностей в привычный мир поврежденными или с каким-нибудь нелепым, ложным, но при этом грандиозным Эго. Вред от этого очевиден. Поэтому подобные искания небезопасны. А общество не очень-то их поддерживает еще и потому, что ему удобнее люди, чьи реакции и поведение прогнозируемы. Это касается и ближайшего окружения человека, и каждого из нас. Признайтесь, удобнее иметь дело с понятным и прогнозируемым человеком, а не с его неожиданно возникающими альтернативными версиями. Иногда предъявление такой версии может восприниматься как предательство или быть таковым по сути.
И все же от поисков альтернатив через нетипичные состояния сознания просто так нельзя отказаться. Замечено: когда человек как будто бы утрачивает свое Эго, он подключается к каким-то неведомым ресурсам, отчего его поведение, в том числе и когнитивное, становится необыкновенно результативным. Вдруг находятся оптимальные решения каких-то трудноразрешимых задач, появляются принципиально новые идеи или человек демонстрирует невероятную эффективность и безупречность в ситуации полной дезорганизации, кризиса и стресса.
Человек оказывается в состоянии потока, которое, как пишут Стивен Котлер и Джейми Уил 3, характеризуется бессамостью (Selflessness), вневременностью (Timelessness), легкостью (Effortlessness) и насыщенностью (Richness). Спектр задач, решаемых в этом состоянии, необычайно широк. Начиная с боевых и заканчивая изобретательскими. Поэтому, конечно же, интерес к пробуждению потоковых состояний в среде, где люди заняты решением подобного рода задач, очень силен.
Подготовка бойца элитного подразделения спецназа США «морской котик» обходится Госдепу в 500 000 долларов. Для описания условий работы этого подразделения используется технический термин VUCA (волатильность, неопределенность, сложность, неоднозначность). Чтобы справиться с подобным хаосом, требуется поразительно высокий уровень когнитивного мышления. Как говорит Рич Дэвис, «самая дорогая часть этих и без того дорогостоящих бойцов – три фунта серого вещества в их черепах». Кроме того, существенно важным считается способность «морского котика» переходить в состояние полного слияния с группой, как бы утрачивая свое Эго. Уход в себя, фиксация на себе во время боевой неразберихи являются признаками профессиональной непригодности для «морского котика». Найти людей, которые уже обладают этими способностями, очень непросто. Отсюда и постоянный поиск методов пробуждения потоковых состояний.
Аналогичные процессы наблюдаются и в Кремниевой долине. Подобно «адской неделе» у «морских котиков», претенденты-финалисты на должность СЕО Google должны провести пять бессонных ночей и дней, выдержав леденящий холод, изнуряющую жару и постоянный прессинг условий VUCA в пустыне Блэк-Рок в штате Невада во время ежегодного фестиваля Burning Man. Само это событие, по замечанию Илона Маска, является одним из ключевых элементов культуры Кремниевой долины.
Социолог Фред Тернер из Стэнфордского университета согласен с этой точкой зрения и подчеркивает, что этот фестиваль привлекает обитателей Кремниевой долины тем, что создает условия для возникновения коллективного разума. В результате этот разум «трансформирует работу инженера в… некий вид совместного профессионального экстаза».
Приборными методами было установлено, что состояние бессамости сопровождается так называемой переходной гиперфронтальностью 3, вызывающей деактивацию ключевых участков префронтальной коры мозга. Активность фронтальной коры, с функцией которой некоторое время связывали функционирование Эго, угасает.
Что же это значит? Чаще всего специалисты связывают психическую активность с активностью мозга. Есть активность мозга – значит, есть и психическая активность. Однако вполне возможно, что это не так, и психическая активность может сопровождаться прекращением активности мозга или его части. Так, Анри Бергсон и Чарли Донбар Броуд, занимавшиеся философскими аспектами психологических исследований, предполагали, что функция мозга – не производительная, а защитная и селекторная. Каждый человек способен вспомнить всё, что происходило с ним в течение жизни, и воспринять всё, что происходит во всей Вселенной. Но эта информация является избыточной для его биологического и социального функционирования. Мозг защищает сознание от этого объема информации и отфильтровывает только ту ее часть, что обладает практической полезностью. Однако некоторые люди способны образовывать обводной клапан – байпас – резервный путь для связи с безграничным Океаном Сознания. И они соприкасаются с ним в обход активности мозга, а не благодаря ей.
***
Пару десятков лет назад удалось зафиксировать обнуление ЭЭГ у пациентов во время сеансов глубинной и телесно ориентированной терапии методом SOLWI. Иными словами, биоэлектрическая активность мозга во время этих сеансов на некоторое время спонтанно прекращалась, что является признаком смерти и одним из показателей возможности изъятия органов для трансплантации. Однако психическая активность испытуемых в этот момент не угасала. Мало того, при описании своих состояний во время сеанса пациенты чаще всего использовали такие определения, как «защищенность», «уверенность», «провалы», «потеря контроля времени». У ряда пациентов возникали ощущения «пребывания вне своего тела», «перемещения в пространстве», «слияния со Вселенной».
В некотором смысле бессамостность подобна христианскому благоговению, которое в святоотеческом учении понимается как осознание своей худости и желание стихнуть и уступить в себе место Благому. То есть утратить поднадоевшую, исчерпавшую себя версию собственного Эго и уступить в себе место Тайне. И, вполне возможно, в момент частичного или полного обнуления ЭЭГ мозг стихает и, наконец, дает возможность сознанию прислушаться к таинству жизни.
Слова по отношению к Тайне выглядят худыми и скверными не только у нас. Я помню, как в буддийском монастыре Ват Там Вуа (находящемся высоко в горах на границе Таиланда и Мьянмы), в центре обучения випассаны, созданном для европейцев, большинство гостей, приехавших из разных стран, предпочитали надевать бейджик silence and happiness, который означал, что этот человек отказывается с кем-либо о чем-либо говорить. Один из принципов буддистского пути предполагает освоение правильного речевого поведения. Бейджиком ученик показывал, что он еще его не освоил и своей речью может погубить в своем сознании плоды практики, ради которой он приехал в монастырь.
Мало кто ощущает в себе способность говорить о Благом, не оскорбляя его. Есть, конечно, люди, которые наделены этим даром. Я знаю одного поэта. Все его знают в России. Ему серафим язык вырвал… грешный. В смысле, язык грешный, а серафим шестикрылый. Поэт его повстречал на перепутье в пустыне, когда влачился, духовной жаждою томим.
Канадский психиатр Ричард Морис Бёкк, изучавший мистический опыт в 1901 году, ставил А. С. Пушкина в один ряд с Буддой, Иисусом Христом, Магометом, Плотином, Данте, Уильямом Блейком как наделенного космическим сознанием, которое отличается от человеческого самосознания так же, как оно отличается от простого сознания животного. Этим, вероятно, и объясняется невероятная творческая продуктивность великого поэта. Простому человеку непонятно, как А. С. Пушкин так много успел за свою относительно короткую жизнь. Он прожил 38 лет жизни, богатой всякого рода приключениями, не буду напоминать, какими, и вообще-то еще успел сделать русскую литературу.
Когда он успевал все это писать? А у него был байпас, который позволял ему в обход активности мозга выходить в Вечность. А там, где возникает благодатная и сладостная вневременность (Timelessness), там и бессамостность (Selflessness), легкость (Effortlessness) и насыщенность (Richness), – там и поток. Вместо грешного языка серафим вложил поэту жало мудрое змеи и сердце трепетное вынул, и поэт лежал в пустыне как труп, но психическая жизнь в нем не угасала, а, напротив, наполняла его всё больше и больше.
Так что же такое язык (позволю себе игру слов)? Швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр указывает, что язык – это «ассоциации, скрепленные коллективным согласием, суть реальности, имеющие местонахождение в мозгу». Язык – это часть общественной практики человечества, в ходе которой он только и может выполнять свою основную задачу – быть «непосредственной действительностью мысли» (Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч., т. 3, с. 29) и одновременно «важнейшим средством человеческого общения» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 25, с. 258).
Язык – это часть, атрибут помещенной в мозг социальности. Очевидно, что эта социальность нашпигована культурной памятью, включающей в себя очень разный опыт, в том числе опыт отступничества, предательства по отношению к таинству жизни, и опыт, производный от самых темных, тяжелых, мрачных и подлых сторон национальной души, и опыт глубоких и роковых заблуждений, повлекший за собой трагедии и страдания многих живых существ.
Так вот, чтобы байпас к Вечности образовался (а без него будешь, как все простые люди, предками или еще чем-нибудь гордиться, но ничего особенного не успеешь сделать), нужно, чтобы серафим (сам даже не пытайся, не сможешь) вырвал всю эту нашпигованную грехом социальность. Но ее признать таковой необходимо. Без этого серафим с ней ничего поделать не сможет. Вот и Карамзин писал, что историк «не должен, руководимый пристрастием, искажать факты, преувеличивать счастье или умалять в своем изложении бедствие; он должен быть, прежде всего, правдив, но может, даже должен, все неприятное, все позорное в истории своего народа передавать с грустью».
Конечно же, он отмечал, что о том, «что приносит честь, о победах, о цветущем состоянии следует говорить с радостью и энтузиазмом». Бесспорно. Но основной акцент им всё же был сделан на необходимости признания печальной правды. Потому-то и глас, воззвавший с небес к пророку, призывал его глаголом жечь сердца людей, а не успокаивать их и внушать им гордость за своих предков и прочий вздорный позитифф.
***
Сегодня технологии позволяют получить динамичные изображения работы мозга, благодаря чему мы узнаем, что бессамостность – не только результат деактивации определенных участков мозга. Это нечто большее. И скорее напоминает распад целых сетей. Эго возникает из отношений в семейной системе, стабилизируется ею и в результате полностью переплетено с ее фигурами, которые переселяются во внутренний мир человека и представлены в мозгу нейронными цепями.
Семья, в свою очередь, неотделима от общества, где все «скованы одной цепью». Она является ячейкой общества и занимает в нем определенное место, что открывает для нее доступ к общественным благам, позволяет получать от него необходимые для жизни ресурсы и выполнять по отношению к нему различные обязательства. Семья легко может быть дезориентирована относительно того, что же является подлинным источником Блага, Жизни, Разумности, Свободы.
Предки, представленные в мозгу нейронными цепями, нуждаются в том, чтобы потомки исправили их ошибки и избавились от психокультурных болезней, которые нарушают связь с источниками Блага, Жизни, Разумности и Свободы. После этого они прекратят активность, то есть обретут, наконец, вечный покой и смогут стихнуть, уступив в душе потомков место Благому. Предки не нуждаются в том, чтобы ими гордились. Гордость отделяет их от Тайны, в слиянии с которой они испытывают потребность. Они будут заставлять потомков вновь и вновь совершать ошибки, пока кто-то не оплатит и не компенсирует нанесенный предками ущерб, причем не столько людям, сколько Сознанию. Поэтому предки нуждаются, прежде всего, в том, чтобы потомки молились за спасение их душ, а не в том, чтобы ими гордились. Пока потомки не исполнят свой долг по отношению к предкам и не утешат их своими молитвами и слезами, предки будут возбуждать активность цепей, с которыми они связаны, и тем самым будут мешать потомкам освободиться от неудачной версии сформированного в больном обществе Эго.
Гордость за предков – это употребление, эксплуатация их с целью насыщения своих нарциссических потребностей, что приводит к укреплению связующих с ними цепей. Это путь к повторению их ошибок. Причем мы должны понимать, что этими цепями мы скованы не только с героическими предками, но и с тиранами, которые были встроены в семейную систему в качестве отцов-благодетелей, и с вертикалями власти, которые они выстраивали, создавая социальные лифты, поднимающие наверх очень темные и мрачные души.
К примеру, через «отца всех народов» мы оказываемся «скованными», ну, к примеру, с товарищем Варшавчиком, по инициативе которого в начале 50-х годов в Чуанском и Чуан-Чукотском ИТЛ была создана так называемая «бригада № 21», которая состояла из больных сифилисом представителей лагерной группировки «суки». В тех случаях, когда при «трюмлении», то есть избиении, заключенные из группировки «воры» не переходили на сторону «сук», их отправляли в бригаду 21, где их насиловали, заражая сифилисом.
Возможно ли достичь бессамостности, находясь в системных связях с народом, который являлся выгодополучателем от работы Чуанского ИТЛ, основной задачей которого были разведка и добыча радиоактивного сырья?
Прошлое, которое никуда не делось из семейной системы, просто так не позволит человеку освободиться от версии Эго, которая возникла в таком социальном окружении и поддерживается им, пока человек не совершит по отношению к прошлому правильные действия.
Каковы же они? Автор метода семейных расстановок Отто Хеллингер обратил внимание на то, что в Южной Америке большинство его пациентов, обнаруживающих суицидальные наклонности, были потомками рабовладельцев. Он объяснил их стремление к самоуничтожению бессознательной потребностью восстановить историческую справедливость и отдать должное тем, кто создавал основу благополучия в семье, разделив их долю во имя любви. Освобождение от внутреннего принуждения к самоуничтожению достигалось через глубокое сожаление о происшедшем и символическое разделение трагической участи людей, угнетаемых в их семьях и умерших в рабстве. Сожаление о том, что было совершено предками, осознание своей худости, полная капитуляция и благоговение перед Тайной приводят к внутреннему утешению и распаду цепей, удерживающих Эго в неблагополучной конфигурации. Только после этого утешения открывается путь к новой жизни.
Как же нужно сожалеть об истории бригады № 21 Чукотлага и всех этих адских пресс-хат, в которых и сегодня совершается то, о чем, кажется, лучше и не знать, чтобы утешить и жертв, и палачей, знание и память о которых скрыто присутствуют в социальности, распространенной на этой территории вместе с языком, и освободиться от цепей, связующих с ними?
А может быть, ошибочно этого желать? Сатори 4 случается внезапно, хотя и в результате продолжительного, чаще волевого поддержания однонаправленности мысли. Лучше не ждать и не желать ничего. Вовлекаться в сосредоточенное созерцание всех феноменов сознания невинно, как бы «ни для чего». Состояние среды, в том числе и ее культурной компоненты, имеет значение для практики шамати 5, а для практики випассаны 6 – нет. Для випассаны любые аффекты – хоть наслаждение, хоть страдание – имеют одинаково нейтральную ценность и для созерцателя становятся объектами самого пристального внимательного изучения. Результатом практики шамати является счастье, а результатом практики випассаны – нирвана.

1 Психолог, путешественник, музыкант. Директор Института Развития Личности «Синхронисити 8».
2 По мнению Мелони Кляйн, отношения ребенка с материнской грудью являются ключевым моментом в формировании Эго; в них закрепляется реакция либо зависти, либо жадности, либо благодарности по отношению к источникам благого, полезного.
3 Котлер С., Уил Дж. Похищая огонь: Как поток и другие состояния измененного сознания помогают решать сложные задачи. – М.: Манн, Иванов и Фарбер, 2019. – 256 с.
3 Гиперфронтальность – уменьшение притока крови к лобным и префронтальным областям коры головного мозга.
4 Сатори (самбодхи – санскрит, дзен – япон.) – персональное постижение внутренней природы человека, «просветление».
5 Шамати – тип медитации в буддизме, ставящий целью достижение ментального покоя.
6 Випассана – аналитическая медитация в буддизме, в отличие от статической (шамати) ставящая целью «проникновенное видение», или «высшее видение».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)

Как пережить стресс

Беседовала Елена ШИШКИНА
Фото Артема ПИГАРЕВА («Волжская коммуна»)

В ситуации, когда нам запрещено приближаться друг к другу и даже не рекомендовано обнимать и целовать близких, текст становится важнейшим из всех искусств. Ситуация самоизоляции, резкого сокращения социальных контактов – экстремальная для нашей психики. Когда в Подмосковье полицейские составляли первый в России протокол за нарушение дистанции до других граждан, мы в Самаре поговорили с доктором психологических наук профессором Константином ЛИСЕЦКИМ, деканом психологического университета Самарского университета. Поговорили о том, как этот стресс пережить.

[Spoiler (click to open)]
Константин Сергеевич, за то время, что в стране объявлен режим самоизоляции, ощущения от него и реакции людей постоянно менялись. Кто-то отрицает опасность, кто-то шутит над новым образом жизни, кто-то реагирует резко и агрессивно… С чем связан такой разброс реакций?
– Действительно, ощущения меняются, накапливаются раздражение и усталость. В нынешней кризисной ситуации особенно сложно то, что враг не виден. Мы не можем встать лицом к лицу с этим вирусом, не можем даже сплотиться против него, ведь нас просят ограничить контакты. Когда невозможно определить конкретный источник угрозы, людям свойственно переносить агрессию на кого-то конкретного, например, соседей, вернувшихся из-за границы. Но, разумеется, поиск врага – бесперспективный путь. Охоте на ведьм нужно противопоставить осмысление.
Произошел дефолт безопасности. Вынужденная безработица и заточение в стенах собственного дома стали настоящим испытанием на взрослость для каждого.
В этой ситуации первое, что я советую, – отказаться от детоцентризма. Сейчас работающие взрослые – главная опора семьи. Только они могут прокормить семью и помочь заболевшим, если они появятся. Поэтому перестаньте мучиться угрызениями совести, что голодные или просто скучающие дети ноют под дверью, пока вы, закрывшись в комнате и надев пиджак поверх пижамных брюк, проводите очередное видеосовещание с коллегами. Вам важно сохранить работу и социальные контакты, а детям и старикам пришло время учиться беречь взрослых. Соберите семью на совет, постарайтесь объяснить эту простую мысль домочадцам. Тем, кому в силу нежного возраста еще нельзя объяснить, – нарисуйте правила: «Мы не кричим», «Мы не мешаем взрослым работать», «В нашем доме каждый следит за порядком». Все это лучше записать и повесить на холодильнике. И не рефлексируйте. Спасать мир будут взрослые!
Ситуация, когда все члены семьи дома, раньше была довольно редкой, теперь нам приходится быть в ней постоянно. Конечно, нужно находить общие занятия, в том числе обязательно интеллектуальные, чтобы использовать момент для объединения всех членов семейства. Но важно и время от времени расходиться и проводить время в уединении. Если не у каждого есть своя комната, это может быть хотя бы свой уголок. Часто женщины называют «своим уголком» кухню, спальню или ванную комнату. Но все это места общего пользования членов семьи. Может, именно сейчас пришло время задуматься о красивом туалетном столике для мамы, рабочем уголке с инструментами для папы и «домике» для малыша, том месте, где каждый может спрятаться ненадолго.
Противоречивость информации, которую мы получаем ежедневно, порождает неопределенность и, как следствие, сильную агрессию. Врач Ганц Либерман в свое время совершил путешествие на одиночной байдарке через Атлантику и, опробовав в долгом пути посреди пустынного океана различные психологические практики, доказал, что в критической ситуации люди чаще гибнут от страха, чем от реальных опасностей.
Еще один автор, Виктор Франкл, после 2 лет, 7 месяцев заключения в концлагерях, где погибли все его родные, вернулся в Вену и в 1945 году закончил свою всемирно известную книгу «Сказать жизни «ДА». Психолог в концлагере». Если вы не понимаете, как трансформировать свою тревогу в полезный опыт, стоит прочесть эту книгу. Она может помочь осознать природу опасности. Именно такой опыт стоит извлечь из нынешней ситуации. Большинство планов выучить новый иностранный язык, освоить какой-то новый навык или прочесть сложную книгу обречены на провал. Кризис – не самое удачное время для этого. А вот стать мудрее, посвятив время философским размышлениям и саморефлексии, вполне можно.
Только подумайте: в один день обесценились все намерения и желания. Вы никуда не едете, не будет путешествия по Тоскане и даже каникул у бабушки на Алтае. Не будет большого веселого корпоратива по случаю юбилея компании и давно запланированного похода на концерт. Это всё очень разрушительно для нашей психики.
Не меньше утомляет однообразие. Мы заперты в собственном доме, где все до боли знакомо. Количество новых впечатлений резко сократилось. Некоторые оказались еще и в ситуации полного одиночества.
Я советую попробовать практику эгоцентрической речи. По сути, начать говорить с собой вслух, проговаривать все свои действия, как делают это маленькие дети: «Пойду на кухню, налью чаю… надо же, никогда не разглядывала рисунок на этой чашке, какие красивые цветы!» Да, это, по сути, возрастная регрессия, но важно помнить, что детская часть нашей личности всегда более устойчивая и в критической ситуации на нее всегда можно опереться. Мне задавали вопросы журналисты после пожара в «Дикой вишне», и я говорил то же самое: говорить вслух! «В здании пожар, но здесь наверняка не один выход! Да, я помню, что видел окно, попробую пробраться к нему!»
Даже если произошло самое неприятное и вы заболели, нужно избегать отчаяния. Помните формулы «я – не равно – болею». Говоря «я болею», вы ассоциируете всего себя с болезнью. Правильно говорить: «У меня болезнь», что значит «я – большой, у меня есть раненая часть, которая не весь я». Болеет часть меня, а не я целиком, и эту часть я могу вылечить.
Мы находимся внутри уникальной ситуации. Враг неизвестен, нет лекарства, нет работы, нет друзей.
Есть текст. Говорите. Пишите. Читайте.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)