Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Катастрофа

Ни книги про катастрофы и катаклизмы, ни литературные произведения на эту тему я не люблю. Но шведский писатель Микаель Ниеми, как показал его предыдущий переведенный на русский язык роман «Сварить медведя», может успешно реанимировать жанр и наполнить его новыми подтекстами, создать особую атмосферу. Поэтому, когда была прочитана аннотация о наводнении на севере Швеции, подумалось: «Интересно, что же Ниеми отчебучит на этот раз?» Хоть «Дамба» ** и написана раньше, чем «Убить медведя», но была же еще одна замечательная книга-прорыв – «Популярная музыка из Виттулы», в которой балом правил магический реализм по-шведски. В общем, ожидалось нечто как минимум захватывающее.

[Spoiler (click to open)]
Чуда не случилось. Поначалу напрягает постоянное появление новых героев в каждой главе. Вспомнился Н. Шпанов: любил он набить романы каким-то безумным количеством практически не пересекающихся сюжетных линий. До одиозного соцреалиста Микаелю Ниеми, конечно, далеко: в «Дамбе» 7–8 историй, в каждой из которых герои упорно борются со стихией за свои и чужие жизни.
Река сметает дамбы. Навязчиво звучат отсылки к всемирному потопу – одна из героинь, Ловиса, даже спасается в сверхпрочном доме, а Адольф Павваль – в собственной машине, превратившейся в подводную лодку. Каждая история включает в себя все возможные клише. Персонажи преодолевают трудности, сметая преграды на своем пути не хуже любого наводнения. Спасение всегда происходит в последний момент, когда, казалось бы, всё кончено и сил на борьбу больше нет.
И куда только делись фирменные фантазия и юмор Ниеми? От них не осталось и следа. Видимо, тоже смыло. Но и в плане реализма текст никуда не годится, в нем хватает абсолютно неправдоподобных эпизодов в духе стандартных голливудских фильмов подобного рода. Например, описывается, как легко разбушевавшаяся река крушит дамбы, и тут же читатель видит фантастическую картину: одну из частей сооружения ничего не берет, и на ней, кое-как балансируя, несколько часов держится девушка. Вышедший из берегов поток убивает Софию, которая на крыльце собственного дома пытается разбудить спящую внутри дочь Эвелину. А вот дочку и домик (до этого многажды демонстрировалось, как подобные строения сносит на раз) река пощадила.
Ощущение такое, что Микаелю Ниеми кто-то заказал сценарий для того, чтобы переголливудить Голливуд, но потом проект закрыли, а автор превратил свою поделку в роман. Не пропадать же добру. Хотя какое там добро…
Ко всему прочему, с появлением на горизонте таких персонажей, как Барни Лундмарк, Лабан и Шкипер, в бой вступает изрядно надоевшая политкорректность. Непременно должен быть мерзкий мачо-сексист, женщин оскорбляющий, на дам нападающий, ни стыда, ни совести не знающий. Все трое одинаково отвратительны, естественно, терпят поражение (ура агрессивному феминизму!) и предсказуемы настолько, насколько предсказуем роман в целом.
Вот же странность: и событий много, и постоянно жизни героев что-то или кто-то угрожает, но читать скучно, потому что ничего нового Ниеми не придумал. Единственный персонаж, которого жалко, – это несчастная собака старика Гуннара: «Отвел беднягу в лес и пристрелил. Дал Бамсе большой кусок колбасы, а пес, пока он загонял в ствол патрон, лизал ему руку и смотрел, не отрываясь, преданными карими глазами».
Так и хочется спросить героя: а отдать Бамсе в хорошие руки или в приют нельзя? Обязательно убивать собаку? Ну да ладно. Еще одна плохо продуманная сцена.
Этот роман – действительно катастрофа. Не только для незапоминающихся мельтешащих персонажей, но и для Ниеми, и для читателей. Правда, позже писатель реабилитировался с уже упомянутым «Сварить медведя». Только вот зачем в 2021-м понадобилось переводить на русский очень слабый роман 2012 года? Ответа нет.

* Доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики СГСПУ.
** Ниеми М. Дамба. – М.: Фантом-пресс, 2021. – 352 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Счастливый Сизиф, или Миф об Альбере Камю

Леонид НЕМЦЕВ *

В 1942 году в оккупации Камю публикует эссе об абсурде, озаглавленное «Миф о Сизифе». «Исключение требования ясности ведет к исчезновению абсурда». В этом эссе Камю воплотил не только свои представления о способах борьбы (не привлекая новый материал, а отказываясь от «лишнего», как это стало принято на закате модернизма), но и свои представления о личном счастье.

Камю всё еще романтик, он объявляет главным вопросом философии вопрос Гамлета «Быть или не быть?»: «Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит, ответить на фундаментальный вопрос философии».
Гамлет своим вопросом прикрывается от подслушивающих его Клавдия и Полония, хотя его раздумье можно воспринять не как вопрос личного выбора, а как речь о ценности человеческой жизни. Многие английские интерпретаторы трактуют весь монолог как вопрос «Убить иль не убить?» (и так делает Набоков).
К вопросам сугубо философским принято относить: Кто я (тема происхождения)? Зачем я (тема предназначения)? Что меня ожидает после смерти (тема целеполагания)? Конечно, поднимать спор о главном вопросе философии в мои цели не входит. Но я бы порадовался, если бы меня стали критиковать, оспаривать, ругаться и предлагать альтернативу от имени Лейбница или Гуссерля. Потому что в этой кутерьме мы довольно быстро поймем одно: Камю выбрал довольно спорный вопрос в качестве основного и единственная его поддержка – принц, разыгрывающий сумасшедшего.
***
«Миф о Сизифе», по мнению Камю, направлен против главных экзистенциалистов – Кьеркегора, Ясперса, Хайдеггера, а от Сартра просто должен оставить мокрое место. Кто сказал, что Камю – экзистенциалист? За это придется ответить, как в советском анекдоте о фурагах и Кафке.


[Spoiler (click to open)]
Камю не ищет легких путей. Поэтому не слишком ревностно читает философов, предпочитая им всем одного Ницше, а самоубийство приравнивает к религии. Сам по себе мир создан разумно, но как только человек старается познать механизм его устройства и конечную цель, молчаливая природа выстраивает перед ним стену из непроходимого абсурда.
Самоубийство устраняет абсурд, но в пределах разума индивида, так как вне человеческого разума никаких следов абсурда и нет. Надеяться на религиозное спасение – слишком просто, так как оно сразу же спасает от абсурдных жизненных трудностей и трудностей с абсурдом. А такой путь не подходит для бунтаря! Бунтарь не хочет спасения, он хочет вечного бунта.
«Если существует грех против жизни, то он, видимо, не в том, что не питают надежд, а в том, что полагаются на жизнь в мире ином и уклоняются от беспощадного величия жизни посюсторонней».
Камю требует убрать упоминание Бога. Представим себе ситуацию, что математики объявили запрет на использование понятия «неизвестное», а физики потребовали не упоминать «силу». Скорее всего, математика и физика захирели бы на какое-то время. Но в итоге возникло бы понятие, которое возвращало заново изобретенные смыслы.
Дело не в том, что наука стремится что-то навязать, она старается определить только то, с чем имеет дело. И если X или F – это определение некоего необходимого для дальнейших рассуждений параметра, то он обязательно возникнет. Категорический запрет на него приводит к катастрофическим трудностям, но потом влечет за собой открытие нового термина, то есть нового бога, как это и сложилось в мифологической практике. С Ураном, Кроносом, Яхве, титанами, атлантами, асами и асурами человеку никак не удавалось ужиться, и он изобретает новые варианты отношений с божественным, которое чаще всего непонятно и воплощает в себе чистую идею Абсурда.
Бог и означает ответ на вопрос, что нами движет (как Энергия, не поддающаяся конкретной расшифровке, потому что и ее природа, и ее воздействие превышают возможности нашего понимания). Мы можем предполагать за этой категорией скрытое и таинственное содержание, но в итоге она будет способна объединять все существующие представления, связывать воедино человеческий опыт и наши заблуждения и будет служить ответом на вопрос, что с нами происходит.
***
Сизиф (или Сисиф, как его называли сами греки) слишком древний персонаж, чтобы мы могли с ним познакомиться без проблем. Гомер торопится закрыть эту тему, называя Сизифа корыстолюбивым хитрецом. Это проще, ведь на место Сизифа пришли другие мифологические персонажи, которым были переданы его функции.
Но о Сизифе нам известно не так уж мало. Он называется сыном Эола, царя Фессалии (потомка Прометея через Эллина, чьим именем называлась Греция). Между прочим, Эллин – первый царь после Великого потопа, который можно назвать следствием последнего Ледникового периода. Мир изменился, изменился климат, изменились правила выживания.
Известная нам мифология рассматривает те вопросы, которые встали перед человечеством в период примерно 4 000 лет назад, когда упал уровень Мирового океана. Боги перестали гневаться, мир начал приобретать стабильные основания. И Сизифа, как и Прометея, следует считать не царем, а вождем еще первобытного племени. Из основанной им Эфиры впоследствии вырос могущественный Коринф.
Сизифу в наследство от прадедушки Прометея достается родовое проклятие. Он тоже разглашает тайны богов, то есть вступает с ними в спор во благо человечества, которому боги не уготовили славной участи. Он знал, что Зевс похитил Эгину, и выменял за данные сведения у ее отца Асона воду, которая была необходима жителям Верхнего Коринфа (по сути, это город в горах, возможно, построенный еще тогда, когда уровень Мирового океана был значительно выше). Воду удалось получить, а Асона (не Сизифа) Зевс просто поразил молнией.
По другой версии, сам Сизиф похитил девушку Тиро, она родила двух детей, чье предназначение было – отомстить своему деду Салмонею. Ему было за что мстить, он был человек дурной, называл себя Зевсом и метал в подданных горящие факелы, за что в итоге его поразило молнией. Тиро не хотела мести и поэтому убила своих детей от Сизифа (в чем она пересекается с образом Медеи, жены Ясона). И за это Сизиф был наказан. Как видим, вина его довольно косвенная.
Есть версии, что Сизиф был разбойником с большой дороги и что ему удалось перехитрить Танатоса, бога смерти, а то и самого Аида. Смерть пришла за Сизифом, а он приковал ее к стулу и долго держал в плену (видимо, древние греки после этого предпочли обедать лежа). В это время люди перестали умирать, а среди богов наступил продовольственный кризис, так как они не получали пышных жертвоприношений. Аресу пришлось освободить Танатоса-Аида, и душа Сизифа оказалась в подземном мире. Но и тут Сизиф схитрил. Он подговорил супругу не совершать по нему погребального обряда. Персефона и ее муж Аид не могли дождаться жертвенных даров (опять возникает образ продовольственного гипермаркета, где шаром покати, только сода и килька в томате), поэтому отпустили Сизифа на три дня, чтобы он вразумил свою жену. Воскрешенный Сизиф, конечно же, устроил пирушку и не торопился с возвращением. Дело затянулось на несколько лет, тогда боги заметили, что Сизифа нет среди мертвых, и отправили за ним Гермеса.
В наказание Сизиф получил увлекательную работу – поднимать на островерхую гору огромный камень, который благополучно скатывался с другой стороны в самые бездны Тартара. И так далее. Обычные души, избежавшие наказания, получали дикое состояние звериного беспамятства. А Сизиф вечно помнит себя и свое предназначение.
Этого уже было бы достаточно, чтобы согласиться с Камю. Мы можем не знать смысла нашего труда, но обязаны выполнять его. Сизиф изучил каждый миллиметр своего камня, он научился любоваться им, шлифуя его своими ладонями. И в тот момент, когда Сизиф достигает вершины (а горы в той области все сплошь символичные), он какое-то время наслаждается своей победой и всё еще полон гордости, спускаясь с холма. Вершина горы символизирует то, что Сизифу была уготована участь стать богом, но ему некогда потреблять амброзию, так как камень не ждет.
Перед нами дикое жизнелюбие, гордыня, отягченная заботой о людях, и причудливая форма бессмертия. Ахилл поведал Одиссею, что лучше быть последним человеком при жизни, чем оставаться царем среди мертвых. В случае с Сизифом мы видим куда более интересный вариант: он страдает, становится богом, а потом спускается с горы, насвистывая и помахивая тросточкой (как чеховский Архиерей в его предсмертном видении).
С точки зрения Камю, Сизиф по-настоящему счастлив, потому что поднимается над бессмысленностью своего существования и может время от времени упиваться своим трудом. Камю вычленяет один аспект, скорее всего, известный ему по гимназическому курсу: бессмысленный труд. То есть автор рассматривает только посмертное существование Сизифа, полностью игнорируя его прижизненную биографию. И на посмертной идее строит эстетическую концепцию творчества. Если бы Камю решил опираться на образ Эдема, то он бы описывал вкус вкуснейших плодов и пение ангелов, а его идеалом стало бы лежание под яблоней в подвижной светотени. И он бы сказал: творчество – это божественное наслаждение. И был бы неправ, потому что Эдем – цель, а не путь. А творчество – это путь. Таким образом, мучения Сизифа – это всего лишь рассказ о последствиях его ошибок, совершенных на его жизненном пути.
Мы упускаем и то, что Сизиф постоянно находится в переживании бессмысленности своего труда. Ему никогда не стать богом окончательно, хотя он совершает нечто, подобное Божественному подвигу. И эта мысль гложет его сердце, как орел – печень Прометея.
Оба эти персонажа – трикстеры, экспериментирующие с незыблемым космическим порядком. Прометей ограбил Патентное бюро и раздавал гениальные открытия направо и налево, а Сизиф баловался с бессмертием.
***
Биографы Камю говорят, что и сам Альбер не многому умел радоваться. Он страстно сражался при помощи своего пера в рядах Сопротивления, но постоянно бесил соратников тем, что не поддерживал их телеологии. Например, в итоге социализма Камю видел создание авторитарного режима, наподобие сталинского. Он во всем подчеркивал абсурдную сторону, с ним невозможно было договориться. Именно с абсурдом Камю решил бороться всеми силами своего дара, заранее признавая свое поражение. «Бунтующий человек» – это тот, кто сражается с абсурдом, тогда как для многих его современников именно абсурд стал источником жизненных благ и путем к славе.
Камю вырос в условиях, диктующих смерть Бога. Неизбежным следствием этого является абсурд, основанный на чувстве непонимания мира. Попробуйте почитать роман «Война и мир», если из него будет удалено Существительное. То есть останутся все части речи, кроме него. Любая осмысленная фраза в нем покажется чудом и откровением.
Цитирую наугад: «Старый всегда был невысокого О, тем более в последнее, когда в новые при И далеко пошел в И. Теперь же, по И маленькой, он понял, в чем, и невысокое О перешло в В недоброжелательного». Прочитать такое целиком – и это может стать своеобразным личным подвигом, о котором стоит поведать миру. И называться такой роман, разумеется, будет «И».
Но Камю не смирился с И. Вся его концепция бунта построена на противостоянии чувству абсурда. Камю ругался со всеми, презирал любые формы конформности и соглашательства, видел, как социализм стремится к идее прижизненного рая путем многих жертв, как будущее Идеальное Государство принимает вид авторитарного гипермаркета, в котором учтены только материальные блага. Если для Маркса (а значит, и для всех социалистов) центральным образом личного мифа был Прометей, то Камю противопоставляет ему Сизифа.
Маркс создает миф о своем ином капитализма, опираясь на те средства производства, которые существовали в его время, а Камю ставит во главу угла единственное производство – бунт, средством которого является сознание писателя.
Одну из глав «Мифа о Сизифе» Камю посвятил Достоевскому, почти ничем не выдавая, насколько его концепция похожа на идею Раскольникова. Гордость «имеющего право» на вечно обновляемое бессмертие бессмысленности и бунт против сложившегося порядка «дрожащих тварей».
Греческий миф о Сизифе – это миф о попытках навязать миру свои представления вопреки высшим законам и воле судьбы. Образ Сизифа кладет конец человеческим мечтам о вечной жизни. В качестве наказания за эти мечты следует дурная бесконечность бессмысленного и повторяемого действия. Вариация этого мифа – история Агасфера, который обрел бессмертие, но вынужден вечно скитаться, нигде не смея попросить ночлега. Подобные мотивы касаются Каина, Иуды Искариота, Брана, Тангейзера, Летучего Голландца и Дэйви Джонса. И дурная бесконечность здесь ключевое понятие, которое прямо обратно вечному возвращению.
Конечно, интересно порассуждать, не положил ли Аристотель миф о Сизифе в основу теории композиции произведения: вступление – Сизиф начинает толкать камень, кульминация – камень балансирует на вершине (culmen – это и есть вершина по-латыни, а по-гречески – акмэ), заключение – Сизиф спускается с горы. Тогда Камю удалось почувствовать основной закон творчества. Ведь любой творец мечтает о некоем вечном двигателе, питающем художественный труд.
Но лишив такой труд цели, убрав идею предназначения, игнорируя волю богов, мы получаем не творчество, а только бесконечную копировальную машину, производящую тексты ради призрачной гордости. Легко узнать в Сизифе булгаковского Мастера, обреченного вечно писать одну и ту же книгу, которую он однажды предал. И хотя его вариант загробного мира называется Покоем, это индивидуальный Ад, где нет амброзии и куда никогда не придет свет.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Смерть Одесского переулка

Армен АРУТЮНОВ *

В июне в Самаре были уничтожены сразу три деревянных дома по улице Арцыбушевской. Два из них сгорели, один снесли через несколько дней после пожара. Таким образом, в 86-м квартале, образованном улицами Арцыбушевской, Рабочей, Буянова и Одесским переулком, не осталось ни одной исторической постройки, за исключением трансформаторной подстанции в стиле модерн.

От «Ясной Поляны» до «Феникса»

Строительство высотного жилья в 86-м квартале началось еще в 2000-х. Возводившийся здесь жилой комплекс «Ясная Поляна» стал предметом многочисленных скандалов и уголовных дел. Обманутые дольщики, реальные сроки руководителей строительных компаний, замороженная стройка. Зачистить квартал от дореволюционного наследия планировали еще первые застройщики. Успели лишь частично. По словам экс-министра культуры Самарской области Ольги Рыбаковой, здесь находились три памятника архитектуры, два из которых были незаконно снесены.

Строительство ЖК «Ясная Поляна». Фото 2010 года

[Spoiler (click to open)]
Спустя много лет замороженный объект взялась достроить компания «Новый Дон». В архитектурное решение жилого комплекса, который стал называться «Фениксом», внесли изменения, но застраиваемая площадь осталась прежней, так что угроза уничтожения остатков ценного исторического квартала сохранялась.
Третий объект культурного наследия – Дом Быкова – исчез в январе 2017-го. Яркий пример деревянного зодчества и пристрой к нему уничтожили в новогодние праздники. «Форма и композиция завершений оконных наличников в Самаре весьма разнообразны, – отмечали исследователи. – Но чаще всего встречаются треугольные с разорванными или трехчастные с чуть выдвинутыми вперед карнизами, иногда с наклоном средней части, как на доме в Одесском переулке, 28».
За сносом бывшего дома Ивана Быкова последовали громкие заявления чиновников.
«В течение новогодних праздников был осуществлен снос выявленного объекта культурного наследия на углу Одесского переулка и улицы Буянова, что является нарушением федерального закона об объектах культурного наследия, – комментировал СМИ ситуацию заместитель руководителя управления государственной охраны объектов культурного наследия Самарской области Александр Аксарин. – Выявленные объекты находятся на государственной охране до решения о включении или об отказе во включении их в государственный реестр. Объект был зарегистрирован в списке выявленных, и снос его был запрещен. Более того, в 2016 году было составлено положительное заключение историко-культурной экспертизы, которое обосновывало включение здания в реестр в качестве объекта культурного наследия регионального значения».
В управлении государственной охраны уверяли, что в полицию направлено заявление о возбуждении уголовного дела по факту утраты объекта культурного наследия. Дело так и не завели, а позже в неофициальных беседах чиновники рассказывали об обещании застройщика воссоздать дом в другом конце квартала.

Сносы и пожары

Самарские градозащитники внимательно следили за судьбой оставшихся в 86-м квартале дореволюционных домов. Еще в начале 2021-го по улице Арцыбушевской стояли три расселенных дома.
В прошлом году «Том Сойер Фест» и Самарская сетевая компания привели в порядок трансформаторную подстанцию начала ХХ века на углу улиц Рабочей и Арцыбушевской («Свежая газета» писала об этом). Сооружение выполнено в стиле ар нуво. Несмотря на свой возраст и утилитарную функцию, сооружение сохранило значительную часть модернового декора. Самарское отделение ВООПИиК предлагало включить его в список ценных градоформирующих объектов исторического поселения. В числе кандидатов на включение в ЦГФО был и соседний с подстанцией дом по улице Арцыбушевской, 37. Во избежание разорения расселенного дома местные активисты заколотили окна и перекрыли все входы в него.

Пожар на улице Арцыбушевской, 35-37. Фото Анастасии Кнор

Поскольку список ценных градоформирующих объектов до сих пор не утвержден, никакой правовой защиты дом не имел. Только статус аварийного и подлежащего сносу, как и соседний дом по улице Арцыбушевской, 35. Директор по развитию «Нового Дона» Олеся Давидюк рассказала газете «Самарское обозрение», что компания планировала снос этих двух домов в июне. Но вместо этого 3 июня оба здания сгорели дотла. Площадь пожара составила 650 квадратных метров. К тушению пожара МЧС привлекло 62 человека.
Застройщик считает причиной пожара намеренный поджог и уже подготовил заявление в правоохранительные органы о возбуждении уголовного дела. Огонь не только уничтожил дореволюционные постройки, но и значительно повредил фасад жилого комплекса. Пострадали окна в квартирах, кондиционеры, вывески на первом этаже.
Через несколько дней после пожара был снесен третий и последний дореволюционный дом в квартале, располагавшийся на углу Одесского переулка и улицы Арцыбушевской. В 86-м квартале старых домов не осталось, как и во всем Одесском переулке.

«Нашествие домов-монстров»

Проблема сохранения исторической среды в Самаре в последние два года обострилась. Признание домов аварийными, сносы, поджоги... Самарское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры пытается остановить ковровую зачистку исторического центра. Процесс этот требует консолидированной работы разных городских, областных и частных структур, желание вести диалог, понимание необходимости сохранения исторического облика города. Нужна работа по отдельным объектам и кварталам, часто в ручном режиме.
Безусловно, одним из решений проблемы было бы принятие списка ценных градоформирующих объектов. Это сделало бы диалог более конструктивным, перевело бы его из области искусствоведения в юридическую плоскость. В отсутствие утвержденного списка ЦГФО и градостроительных регламентов исторического поселения в центре Самары творится бардак. Культурное наследие становится разменной монетой для бизнеса и политики. Для одних неопределенность – хороший повод лоббировать коммерческие интересы, для других – попытка заработать политические очки. Пора бы уже поставить в этом вопросе точку.
Ну и напоследок хочется процитировать слова главного защитника и популяризатора старой Самары Вагана Каркарьяна: «Резной оконный наличник, точнее очелье с восходящим солнышком, валялся в грязи недалеко от гусениц бульдозера, снесшего очередной старый самарский дом. Сквозь скрежет и лязг бульдозера я услышал: «Я был бы счастлив иметь такую изящную деталь на своем доме… Ведь это произведение искусства… Вывезти не разрешат…» В голосе и взгляде молодого миланского архитектора я почувствовал и упрек, и удивление. И подумал: то, что нужно иностранцам, не нужно нам. И еще вспомнилось: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Такой домовой резьбы на улицах старой Самары много. Пока много… Но при таком «нашествии» нынешних домов-монстров скоро не останется совсем».

Ваган Каркарьян. Дом Быкова

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Культура и Поток. Иерархия и лиминальность

Вадим РЯБИКОВ *

Продолжение. Начало в «Свежей газете. Культуре» № 24 за 2020 год и № 1–2, 4–5, 7 за 2021 год.

Вот сейчас белухи плещутся в незамерзающих водах Гольфстрима. Белое море, куда они придут летом, пока забито льдом, а им нужна свободная вода. Они дышат атмосферным воздухом. В июле они пройдут через Горло Белого моря и направятся к Белужьему мысу на острове Большом Соловецком, как они делали последние 20 000 лет.
После того, как закончился ледниковый период и ледник, отступая на север, приволок сюда, на кристаллическую отмель посреди Белого моря, гравий и валуны, образовав архипелаг, позже названный Соловецким, белухи приглядели здесь местечко удобное для яслей и воспитания молодежи. Что-то вроде огромной подводной чаши. Неглубоко и от волн защита. С тех пор они и приходят сюда каждый год, как только Белое море освобождается от льдин. Через Горло Белого моря и прямиком на Соловки. А осенью, до того, как море покроется льдинами, уходят с подросшими и окрепшими ребятишками обратно в Баренцево море через тот же пролив. Точно знают, когда и куда нужно уходить, и точно прокладывают маршрут.

[Spoiler (click to open)]
Под водой они особо ничего и не видят. У белух хорошее зрение, но видимость под водой ограничена. На дне – камни, встречаются подводные скалы, ближе к берегам от дна к поверхности поднимаются длиннющие темно-зеленые ленты ламинарии. Косяки рыб и синяя или изумрудная толща воды вокруг позволяют видеть на расстояние максимум 50 м, но белухи точно знают, куда нужно плыть, чтобы войти в пролив, соединяющий Белое и Баренцево моря.
Я вглядываюсь в морскую даль и вижу вокруг на километры, а то и на десятки в ясную погоду, но без навигации этот путь проложить не смогу. Ну, по крайней мере, уверенно не смогу. А они это делают безошибочно. Я не понимаю, как они это делают. Сейчас они плещутся в теплых водах Гольфстрима, но при этом прекрасно осведомлены о том, как устроено морское пространство на тысячи миль вокруг, а может, более того, и весь Мировой океан и планета Земля. И, конечно, они знают, как в июле найти вход в Белое море и добраться до излюбленных мест у мыса Белужьего, а в октябре вернуться обратно к теплым океаническим течениям.
***
А в это время на Адаманских островах в Индийском океане живут люди из племени, получившего название сентинельцы. Ученые считают, что предки обитателей острова 60 000 лет назад прибыли сюда в ходе первой волны переселенцев из Африки. Сколько их там, никто не знает. Кто-то говорит, что человек 15, а кто-то – 500. Сентинельцы ведут образ жизни охотников-собирателей каменного века, добывая себе пропитание охотой, рыбной ловлей, сбором моллюсков и дикоросов.
Они умудрились избежать контактов с цивилизацией. В своем упорстве они были настолько последовательны, что власти Индии запретили даже ученым приближаться к острову и высаживаться на него. Для посетителей это довольно опасно, поскольку сентинельцы, не раздумывая, начинают обстреливать незваных гостей из луков. А бьют они довольно метко на расстояние около 100 м.
Исследовавший сентинельцев в конце XIX века британский офицер Морис Видал Портман сделал выводы, что наибольшую угрозу для сентинельцев представляют инфекции, так как у них, живущих в полной изоляции, отсутствует иммунитет ко многим распространенным болезням. Оттого они и избегают контакта с цивилизованными чужаками. И цивилизованному миру мало что о них известно.
В 2004 году в Индийском океане случилось землетрясение, которое вошло в тройку самых сильных за всю историю наблюдения. Эпицентр землетрясения находился в Индийском океане, к северу от острова Самуэль, расположенного возле северо-западного берега острова Суматра. Цунами достигло берегов Индонезии, Шри-Ланки, юга Индии, Таиланда и других стран. Высота волн превышала 15 метров. Цунами привело к серьезным разрушениям и огромному количеству погибших людей даже в Порт-Элизабет, в ЮАР, в 6 900 км от эпицентра.
Погибло, по разным оценкам, от 225 до 300 тысяч человек. Точное число погибших неизвестно, так как множество людей было унесено водой в океан. Разумеется, все были уверены в том, что сентинельцы погибли. Но оказалось, что они живы и невредимы. Как они выжили, никто не понимает. Единственное объяснение – они предвидели угрозу и удалились в безопасное на острове место. Очевидцы трагических событий 2004 года утверждают, что первыми приближение катастрофы почувствовали животные. Люди рассказывают, что за несколько минут до начала цунами, как только стала отступать вода, вся живность покинула опасную зону. Если бы человек умел лучше читать знаки, которые ему подает природа, возможно, многим удалось бы вовремя уйти из района бедствия.
***
Однако далеко не всем дана способность к такого рода осведомленности. Откуда она? И киты, и сентинельцы оказываются осведомленными о ситуациях, отделенных от них значительными расстояниями или временем.
Известный американский антрополог и этнограф Г. Бейтсон утверждает, что всё мироздание можно представить как коммуникативную систему, в которой посредством прямых и обратных связей осуществляется целенаправленная регуляция обменов веществом, энергией и информацией. Цель особенно не ясна, однако наличие в системе информации и обратных связей является бесспорным признаком ее целенаправленности. С точки зрения антропного космологического принципа, физические константы во Вселенной такие, какие они есть, а не какие-нибудь другие потому, что именно с такой физикой возможно появление в ней жизни и человека разумного. То есть Вселенная была изначально заточена под наблюдателя, который являлся носителем человеческого сознания. Каковы дальнейшие цели Вселенной, пока неведомо.
Каждая сложная система, будучи открытой, вместе со своими метаболизмами существует в контексте, который является еще более сложной системой. Система находится в состоянии обмена веществом и информацией со своим контекстом. И если разумным является то поведение, которое сопровождается целенаправленным самоупорядочиванием и оптимизацией в разнообразных условиях существования, то носителем разума является не только мозг, но и все человеческое тело, а также окружающая это тело среда, поскольку обратные связи выходят за пределы любой ограниченной телесности.
Более того, Бейтсон утверждал: в сложных системах с обратной связью не существует выделенных центров управления (типа инстанции «Я»), поскольку последние сами являются элементами кольцевых цепей. Любое центрирование, любое приписывание какому-либо локусу сети выделенных управляющих функций является иллюзорным и свидетельствует, согласно Бейтсону, об отсутствии системной мудрости.
Отсутствие системной мудрости проявляется в невнимании к системному окружению, сигналам бессознательного и эгоистическим стремлением представить собственное сознание и собственное «Я» в качестве последней управляющей и познающей инстанции.

***
Сознание – это, конечно, мощный, но все же несовершенный и медленный инструмент. Оно может контролировать лишь небольшую часть информации. Внимание человека может одновременно удерживать всего лишь 7 ± 2 объекта. То есть сознание может обрабатывать одновременно всего лишь около семи бит информации. При этом его разрешающая способность позволяет ему различать промежуток времени между событиями, равный приблизительно 1/18 секунды. Два события, разделенные меньшим интервалом времени, сливаются в восприятии в одно.
Таким образом, в течение одной секунды сознанием обрабатывается около 126 бит информации. Это ничтожно мало. Скорость обработки информации всего 126 бит в секунду. Для сравнения: скорость передачи данных в ОЦК (основной цифровой канал) при оцифровке голоса в телефонной сети равна 64 000 бит в секунду. Если сделать частоту меньше, то при оцифровке человеческой речи значительное количество данных будет утеряно.
Судя по всему, сфера бессознательного, или, лучше сказать, «запределамисознательного», оперирует большими объемами информации и с большей скоростью. Поэтому во всей невероятно сложной, чувствующей/мыслящей сети психических процессов «Я» играет очень ограниченную, но при этом важную роль.
Эта роль обеспечивается активностью фронтальной коры мозга, которая должна взять под контроль многообразие противоречивых побуждений, поступающих от одушевленной, жаждущей плоти, и привести его в соответствие с внешними требованиями и моделью потребного результата. Недостаточность активности фронтальной коры проявляется синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), всякого рода истеродемоническими состояниями (мерячение, амок, икота, пиблокто и пр.) или психозами.
Однако жесткое, властолюбивое или гиперответственное Эго нарушает связь со всей иерархией контекстов и делается деструктивным. В противовес эгоистической установке разума Бейтсон настаивает на важности развития особого типа психической активности, которая имманентна «не только телу, а также контурам и сообщениям вне тела», поскольку «есть больший Разум, в котором индивидуальный разум – только субсистема. Этот большой Разум и является субъектом этой активности. Его можно сравнить с Богом, и он, возможно, и есть то, что некоторые люди понимают под «Богом».
Проявление вышеупомянутой необыкновенной осведомленности относительно событий, отдаленных в пространстве и времени, является результатом обмена данными между сознанием и иерархией контекстов, в которую оно вовлечено. И для того, чтобы связь сознания с высшими контекстами была активна, Эго должно уступить этой связи место в сознании. Эта уступка сопровождается очень неординарными переживаниями, которые подчас могут носить мистический или нуминозный характер. При этом на передний план выходит подсознание, которое обрабатывает больше данных за меньшее время, чем сознание. В кровь выбрасываются химические вещества, ускоряющие действия человека, в том числе норэпинефрин и дофамин. Оба соединения повышают сосредоточенность, сокращают время мускульной реакции и улучшают распознавание образов. Высокий уровень сосредоточенности поощряется залпами анандамида, серотонина, что вызывает состояния нейрохимического блаженства, а иногда и экстаза.
Вроде бы всё просто. Кажется, надо стихнуть и уступить место Благому. Но не тут-то было. Исторически сложившиеся контексты находятся друг с другом в непростых отношениях, и некоторые из них отнюдь не отличаются сетевой мудростью, но так же, как и Эго, претендуют на гегемонию в когнитивной сети.
Национальный контекст нередко вступает в конфликт с общечеловеческим. Культурный контекст может подавлять связь с природным и наоборот. Родовой (семейный) контекст может находиться в конфликте с социальным. Это случается, когда общество в прошлом преследовало предков по родовой линии или, наоборот, предки угнетали или разрушали общество. Память об этом хранится в бессознательном и проявляется в манерах, реакциях, оценочных суждениях. Ослабление контролирующей функции Эго может привести к захвату сознания комплексами, которые передаются из поколения в поколение и являются результатом трагической истории семьи. И никогда не известно, с чем вступит в резонанс сознание, если Эго ослабит контроль. При этом есть высшие контексты. Связь с ними и исцеляет проклятия и травмы, вызванные межконтекстуальными войнами. Если связь с высшим контекстом ослаблена, то ждать системной мудрости не приходится.
Конечно, связи с высшим контекстом и с таинством жизни изначальны. Они есть от рождения и обеспечивают недифференцированную целостность психических процессов еще в эмбриогенезе. После рождения младенец не очень осознанно, но активно строит связи с семейным, родовым, национальным, культурным и природными контекстами, которые нередко дезориентируют его относительно его подлинной природы и высшего Блага.
Эго взращивается в мучительных борениях между ними. Если бы не было этих борений, то и необходимости в Эго как в инстанции, на которую возлагается ответственность за результирующую всех этих бесконечных конфликтов, не возникло. Но без связи с высшим контекстом Эго перед лицом всех этих противоречий бессильно.
У китов всё проще. Их сознание не содержит ни национального, ни культурного контекста. Им неизвестны конфликты, с которыми сталкивается человек. И Эго им ни к чему. Они связаны с природным контекстом, и им непонятен вопрос, который ставил в свое время Спиноза: «Бог или Природа». Не используют они эти категории. И у сентинельцев всё относительно просто. Ну не так сложно, как у одомашненных людей. И природные, высшие, родовые контексты пребывают в относительном согласии друг с другом.

***
«Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт 2:18-21).
После того, как он назвал всех тварей и все действия, которые они совершают, и у него обнаружилась (или была сотворена из его ребра) пара, он вместе с ней поддался искушению и совершил то, что им строжайше было запрещено: вкусил от древа познания добра и зла. То есть они начали мыслить оппозициями, не вкусив еще исцеляющих плодов от древа жизни. А таким не место в Эдеме.
Да и самим грешникам там неуютно. Они вдруг свой срам обнаруживают и стыдиться его начинают. А таинство жизни воспринимают как тревожную неопределенность и пытаются ее неблагодарно преодолеть. В тщетных попытках сделать это они трудятся над определением границ понятий. И чем больше в их сознании определенности, тем больше в их жизни раздельности. Пугаясь ее, они отказываются мыслить и предпочитают недифференцированную созависимость и патологическое слияние (с другими, с работой, веществом). Им безотчетно кажется, что так легче и безопасней.
Но на самом деле всё не так. Все, кто вовремя не свернул с этой дороги, попадают во власть коллективного монитора отклонения, который дезориентирует их относительно сигналов подлинной природы, что приводит к полной утрате связей с высшими контекстами. И дело не в том, что они не предчувствуют цунами, хотя им всегда кажется, что это самое страшное, а в том, что они не свою жизнь проживают. Причем нередко эта жизнь, будучи фальшивой и как бы вынужденной, обретает настолько обременительный характер, что они невольно начинают подумывать о цунами.
Те же, кто отважился свернуть со столбовой дороги партиципации, оказываются на узкой тропинке индивидуации. И прежде чем они увидят светлые пределы, в которых обозначены основные очертания высших контекстов, им предстоит «темная ночь души», попадание в гиблое место, встреча с собственной Тенью, героические подвиги в борьбе с чудовищем, предательство, одиночество...
На этой тайной тропе, как бы ни было страшно, необходимо держать свое сердце открытым, ибо только оно может указывать верный путь. А если кто-то вдруг хоть ненадолго откажется от разума, рискует навсегда его потерять и крепко застрять в гиблом месте. Разуму будут предложены испытания, и он выдержит их, если научится мыслить «расчленяя и связывая понятия с целью постижения идеальной, сверхчувственной сущности вещей» (Платон).
Сверхчувственное же постигается интуитивно. Кто откажется на этой тропе от интуиции, просто в определенный момент вдруг решит, «что ждет автобуса, или бродит по комнатам в поиске сигарет, или смотрит телешоу, или читает книгу, полную скрытого смысла на многих уровнях», не понимая, что на самом деле он застрял в гибельном месте **.
И прежде чем высшие контексты будут явлены ему, он будет пребывать в переходных, или лиминальных, состояниях. Да и собственно связь с высшими контекстами не может постигаться иначе, как через лиминальность.
***
Термин лиминальность употребляли Арнольд ван Геннеп и Виктор Тернер, исследовавшие лиминальную фазу ритуалов перехода, то есть ритуалов изменения статуса: возрастного, социального, духовного. Ритуалы перехода включают в себя три стадии:

  • отделение (separation) – выбор и изоляция индивида от некоторой социальной целостности, лишение индивида статусных характеристик принадлежности к этой целостности;

  • собственно переход (margo, limen, threshold, transfer, passage) – период некоего переходного состояния;

  • реагрегация (reaggregation, reconstruction) – воссоздание некоей новой целостности.

Лиминальность понималась как временная бесстатусность. В стадии лиминальности инициируемый оказывается вне всяких статусов. Он не ребенок, но и не взрослый, не обычный член племени, но и не посвященный, и т. д. Все статусы – это категории сознания.

Под категорией понимается «лингвоментальный феномен человеческого сознания, который представляет собой лингвокогнитивную ячейку в системе знаний и представлений человека о мире и о себе самом, изоморфно отображающую фрагмент реальной и/или воображаемой действительности в человеческом сознании».
Всякий раз, как только мы выходим за пределы привычных категорий, мы сталкиваемся с лиминальностью. Некатегоризируемое пространство сознания – это и есть лиминальность.
Лиминальность всегда бесстатусна. Поэтому к характеристикам потокового состояния, кроме бессамости, вневременности, легкости и насыщенности, или сокращенно STER (Selflessness, Timelessness, Effortlessness and Richness), следовало бы отнести еще и бесстатусность (Statuslessness).
Тренеры «морских котиков» в Сан-Диего обратили внимание, что военная субординация мешает развитию состояния группового потока, в котором подразделение спецназа достигает максимальной эффективности при решении боевой задачи. Чтобы создать в команде условия, благоприятные для развития состояния группового потока, была разработана система мероприятий, которые позволяют сломать стереотипы, связанные с военной субординацией, внедренные в сознание «морских котиков». Эти мероприятия предполагают совместные с офицерами пьянки, отказ от ношения военной формы, нестандартные способы приветствий и т. д.
***
Состояние потока стремительно развивается, если человеку удалось вырваться из власти стереотипов, которые, как правило, культурно обусловлены. Когда он начинает видеть знакомый мир как бы вновь, как будто «с Луны свалился», тогда в нем и рождается интерес к миру, необходимый для правильной концентрации внимания. Освобождение от стереотипа возникает всякий раз, когда человек привлекает разум к созерцанию чего-либо в течение промежутка времени, значительно превышающего длительность, необходимую для простого узнавания.
Собственно, узнавание – это и есть процесс отнесения узнанного к той или иной категории сознания. Окультуренные, то есть жестко обусловленные культурными стереотипами люди, преимущественно пребывающие в типичных состояниях сознания, в своем понимании окружающего мира, как правило, ограничиваются простым узнаванием. Они говорят, что поняли что-то, когда им удалось отнести воспринимаемую информацию к уже существующей в их сознании категории. Этот уровень понимания препятствует развитию осведомленности о том, что же происходит в реальности. Те, кто в своем понимании ограничивается простым узнаванием, не ведают лиминальности и, как правило, ошибаются в «выборе пути». А о приближении «цунами» узнают слишком поздно.

* Психолог, путешественник, музыкант. Директор Института Развития Личности «Синхронисити 8».
** Антон Роберт Уилсон. Космический триггер

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Остановившиеся часы дома Кожевникова

Армен АРУТЮНОВ *
Фото Натальи МАСЛОВОЙ

17–18 апреля самарский ВООПИиК организовал две акции, приуроченные к Международному дню защиты памятников и исторических мест. В воскресенье градозащитники провели экскурсию на «Даче со слонами», а накануне – субботник в «Доме с часами» на улице Коммунистической, 5. Последний стал предметом особого внимания общественников: одному из самых интересных самарских памятников деревянного зодчества угрожает снос.\
 \[Spoiler (click to open)]
Семейная трагедия

Самарцы называют деревянный особняк на Коммунистической «Домом с часами». Согласно городской легенде, у купца Кожевникова от чахотки умерла 18-летняя дочь. Хозяин велел заколотить окна ее комнаты, а остановившиеся стрелки часов на доме показывали время ее смерти. Самарский исследователь Игорь Махтев нашел источник этой легенды, в купеческой семье действительно произошла трагедия, но связана ли она с этим домом, до сих пор остается загадкой:
«Кожевников приходился бедной девушке не отцом, а дедом. Самое страшное – в доме в течение двух дней умерли две сестры, и причиной их смерти была не чахотка.
Несчастье пришло в дом Кожевниковых в июле 1880 года. К тому времени Андрей Фролович был главой купеческого семейства, в которое входил он сам, его сын Прохор Андреевич со своей женой Марией Михайловной и детьми. У Прохора и Марии было два сына: семилетний Иван и шестилетний Пётр и две дочери: Александра 12 лет и годовалая Анна.
18 июля 1880 года старшая дочь Кожевниковых Александра погибла. Странная, нелепая смерть. В метрической книге Петропавловской церкви в графе причина смерти запись: «Убита нечаянно половой доской при постройке дома». На следующий день, когда гроб с телом бедной девочки еще стоял в доме, от нервных колик умерла ее полуторагодовалая сестра Анна. Александру похоронили 20 июля, а ее сестренку на следующий день».
Краевед справедливо замечает, что купец вряд ли стал бы увековечивать время смерти внучек. Тем более что под циферблатом вырезаны инициалы хозяина: «А. Ф. К.» – Андрей Фролович Кожевников. К тому же, в этот период преуспевающий бизнесмен строил несколько домов, и в каком именно могла произойти трагедия, установить не удалось.
Легенды чаще всего оказываются вымышленными или содержат лишь частичку правды, но каждая такая история является важной составляющей городского фольклора. История «Дома с часами» стоит в одном ряду с легендами о стоянии Зои, выступлении Шаляпина с балкона гостиницы «Гранд-Отель», рассказами о таинственной скульптуре на «Даче со слонами», разными версиями судьбы памятника Александру Второму и другими самарскими мифами.


Лишенный статуса

Статус объекта культурного наследия (ОКН) регионального значения дом купца Кожевникова получил еще в 2007 году. Всего на пять лет. Вскоре поменялась процедура включения объектов в реестр ОКН. Областной минкульт начал заказывать историко-культурную экспертизу, на основании которой принималось решение о присвоении объектам статуса памятников или об отказе в оном. Пошла массовая «чистка», в результате которой десятки ценных объектов оказались без охраны государства.
Эта участь ждала и дом Кожевникова. В конце 2012 года казанский историк Игорь Нестеренко подготовил акт государственной историко-культурной экспертизы по «Дому с часами». В тексте экспертизы подробно описаны архитектурные особенности здания, включая весь деревянный декор:
«Декором окна служат прямые деревянные наличники с узором из накладных деталей, в верхней части имеются ажурные резные «ушки», венчает оформление прямой сандрик с многослойным резным подзором. Над сандриками расположен ажурный декор из элементов объемной резьбы. Угловые пилястры имеют рамочное обрамление, делящее пилястру на три неравные части, в двух нижних расположены накладные резные панели, сложного ажурного рисунка, в верхней части прикреплена круглая розетка. Простеночная пилястра имеет другое оформление, декор на пилястре имитирует настенные часы, полностью вырезанные из дерева: круглый циферблат с римскими цифрами в верхней части, гирьки и маятник в открытой нижней части. Венчающий карниз с сухариками декорирован резным подзором, по фризу размещены пропильные деревянные кронштейны, опирающиеся на поясок с зигзагообразным рисунком...»
В экспертизе указано, что дворовые фасады не имеют декоративного убранства, что не соответствует действительности. На открытой террасе сохранились подлинные столбы с фаской, резной карниз, балясины лестницы, заполнения оконных проемов с профилированными наличниками, которые эксперт не рассматривает. Кроме того, сохранились подлинные элементы интерьеров, которые в документе также не указаны.

Следом за описанием богатого декоративного оформления здания следует вывод эксперта: историко-культурная ценность и предмет охраны отсутствуют, принятию на государственную охрану как объект культурного наследия не подлежит.
Логику в выводах эксперта искать бесполезно. По крайней мере, в части признания ценности объекта. В российской градозащитной среде Нестеренко имеет особую «славу». В том же 2012-м, например, он подготовил отрицательную экспертизу по самарскому санаторию «Красная Глинка». В итоге оригинальный архитектурный ансамбль 1930-х лишили статуса, а вскоре собственники поспешили его снести.

Спасение «Дома с часами»

Отсутствие статуса объекта культурного наследия не было бы проблемой, если бы не признание дома Кожевникова аварийным. В этом случае объекты, признанные памятниками архитектуры, подлежат реставрации, а все остальные должны быть снесены. «Дом с часами» в 2020 году расселили, дело оставалось за малым.
Общественность с таким вердиктом не согласилась. В конце прошлого года активисты создали петицию в защиту деревянного особняка, набравшую в интернете более 1 600 подписей. Глава Самары Елена Лапушкина поспешила успокоить горожан: «Хочу успокоить всех: в плане на снос в 2020 году его нет. Дальнейшую судьбу этого здания будем решать совместно с историками, экспертами и общественностью. Будем встречаться, обсуждать, чтобы найти пути решения, которые устроят всех. Когда люди так любят свой город, это всегда отзывается в душе».
Но на дворе уже 2021-й. Что может спасти яркий пример деревянного зодчества, овеянный легендами? Политическая воля или статус охраняемого государством объекта. Здание расселено, его перевели в нежилой фонд, включили в список аварийных домов, подлежащих сносу.

Самарское отделение ВООПИиК еще в 2020 году направило в управление охраны памятников заявление о включении «Дома с часами» в реестр объектов культурного наследия. Обращение составлено на основании вновь выявленных историко-архивных и натурных данных, не учтенных при проведении государственной историко-культурной экспертизы в 2012 году экспертом Нестеренко. Это позволяет, несмотря на имеющееся отрицательное заключение, присвоить объекту статус памятника. Новые обстоятельства управление проигнорировало, сославшись на уже имеющуюся экспертизу. Решение госоргана градозащитники намерены оспаривать, в том числе в суде.
Параллельно с работой над возвращением дому статуса памятника общественники провели на объекте ряд мероприятий. Накануне Международного дня защиты памятников и исторических мест активисты под руководством профессиональных реставраторов провели ряд работ: вывезли мусор и очистили территорию, заколотили окна и двери, провели частичную консервацию и укрепление отдельных конструкций.

Безусловная ценность наследия

Многие годы от чиновников разных уровней мы слышим одну и ту же фразу: «Вы предлагаете сделать здание памятником, а как его потом использовать?» Придумайте, мол, ему применение, и тогда, может быть, мы согласимся с его значимостью для города. Желательно еще и инвесторов найти... Причем неважно, насколько ценный памятник рассматривается: Фабрика-кухня, башни элеватора, выразительные каменные и деревянные дома или Дом Кожевникова с уникальным резным декором и легендами.
«Презумпция невиновности» есть только у вошедших в реестр объектов культурного наследия. Все остальное часто оценивается не с точки зрения историко-культурной ценности, а с позиции финансово-хозяйственной. Есть ли у мэрии/собственника/пользователя средства на сохранение объекта и хочет ли он вообще этим заниматься? Разговоры о художественных достоинствах и важности сохранения наследия во всем его многообразии воспринимаются как неконструктивная лирика. Страшно представить, что могло бы статься с тысячами исторических и архитектурных памятников по всему миру, если бы отношение к ним было исключительно утилитарным. Надеюсь, что Самара не станет примером такого подхода к наследию. Дом Кожевникова – одна из «лакмусовых бумажек», по которым можно будет судить, прошла ли Самара в этом вопросе точку невозврата или еще есть шанс.


* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

После бала. Размышления о богатстве русской фразеологии

Рубрика: О языке

Татьяна РОМАНОВА *

Пережив многочисленные праздничные события, начинаешь задумываться, как же богат наш русский язык словами и фразеологическими оборотами, в которых выражается измененное состояние личности в результате интенсивного праздничного застолья.

Заглянув для начала в словарь Даля, обнаруживаем целый ряд слов и народных выражений, отражающих нашу национальную черту все свои действия доводить до предела возможностей и дальше, прежде всего, в отношении пития горячительных напитков. Не случайно народная мудрость предупреждает: «Пей, попей, да ума не пропей»; «Пей не напивайся; люби, да не влюбляйся; играй, да не отыгрывайся»; «Пить до дна, не видать добра»; «Не горла пьет, а карманы». В старину различались понятия: пить запоем – без перерыва или пить рюмкой, то есть умеренно. Интересно, что пить можно было также и табак. В Уложении Алексея Михайловича существовал запрет, «чтобы нигде русские люди табаку у себя не держали и не пили».
Однако, несмотря ни на что, «Мужик год не пьет, два не пьет, а бес прорвет – всё пропьет». Виноват во всем, конечно, бес. Именно он доводит нормального человека до полного изумления, посылая всяческие видения, лишает разума или превращает в нечто совсем уже неодушевленное. Поэтому говорят: допился до чёртиков, до зеленых человечков, до белой горячки или, сокращенно, до белочки.
Образ лежащего в состоянии полена пьяного человека многократно варьируется, например: пьян в стельку. Вероятно, это выражение пошло от сапожников, которые были мастерами этого дела. Не случайно до сих пор говорят: пьет, как сапожник. Аналогичны фразеологические сочетания: напился в дымину, в хлам, в дрова, вдрабадан, в дрезину (обычно о железнодорожниках). Последнее выражение можно, вероятно, объяснить фонетической близостью к наречиям вдрызг или вдребезги, которое восходит к диалектному слову дребезг – «черепок, осколок», образованному от того же корня, что и дробь – «мелочь».
У Даля отмечены обороты: спился с кругу, упился наповал. Пьяного человека сравнивают с мертвым: пить мертвую (чашу), то есть «пьянствовать беспробудно, не помня себя». Эту традицию продолжают многочисленные выражения: мертвецки пьян, упиться вусмерть, напиться до смерти, до полусмерти, до потери сознания, до потери пульса, до беспамятства, до одурения, до опупения, до отключки, до поросячьего визга или до выпадения в осадок (последнее характерно для химиков).
Во времена Даля в русском языке существовали разнообразные названия алкоголика: питУщий человек, питОк, питУх, питУн, пивОк и для женщины: питУнья. Отдельно стоит сказать о диалектном названии пьяницы зюзя, которое восходит к звукоподражательному глаголу зюзюкать – «шепелявить», что отражает особенности неясной речи пьяного человека, который в состоянии произносить только самые простые свистящие согласные. Отсюда же и обозначение высокой степени опьянения: пьяный в зюзю, или в сисю, то есть лыка не вяжет.
Начала писать и остановиться не могу. Всё новые и новые выражения на ум приходят. Вот, например, у Даля точно нет такого: «Какой зверь страшней, пЕрепил или переЁшь?» Да, поистине богатейший арсенал актуальной лексики вырисовывается…

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 февраля 2021 года, № 3 (200)

Оконечные времена

Юрий РАЗИНОВ *
Рисунки Сергея САВИНА

Если нам не отлили колокол,
Значит, здесь – время колокольчиков.
А. Башлачев

15 августа страна отметила 30-летие со дня смерти Виктора Цоя. В рамках этого события по центральным телеканалам прошел цикл телепередач и документальных фильмов с участием героя. Особенно часто в эти дни транслировался саундтрек «Перемен!» к фильму Сергея Соловьева «Асса», что лишь отчасти связано с протестными акциями в конкретной стране, скорее – с суммой эсхатологических ожиданий.
Напомним, что в символическом постскриптуме фильма лидер группы «Кино», словно появившийся из ниоткуда всадник апокалипсиса, в наступательной манере объявляет об окончании эпохи. В контексте фильма Соловьева – это эпоха Брежнева, которую принято называть «застоем». Однако я не стал бы заострять на этом внимание, ибо сама эпоха давно канула в Лету, а актуальность темы перемен остается на времена, которые следует назвать оконечными.
«Перемен! Мы ждем перемен!» – это абстрактный лозунг, а судьба всех абстрактных требований и желаний – фатальное несовпадение с объектом. Но это в лучшем случае. В худшем, как предупреждал Данте Алигьери, нас ждет дорога в Ад. Поэтому вслед за требованием «Перемен!» в аналитическом дискурсе (в отличие от истерического) должно последовать уточнение: о каких переменах идет речь. Что-то мне подсказывает, что Цой не слишком радостно встретил бы последующие перемены, проживи он подольше. Говорю это не в упрек, ибо аналитическая прогностика будущего не входит в обязанность художника. Его задача – выражать чувство времени и настроение эпохи, и такое выражение в творчестве Цоя, безусловно, есть. Это тема оконечного, или эсхатологического, времени как времени завершения и ожидания конца (esxatos, греч. – «конечный», «последний»).

[Spoiler (click to open)]
В тех или иных пропорциях эта тема звучит в саундтреках «Кукушка», «Кончится лето», «Группа крови», «Война», «Следи за собой»... Но наиболее концептуально она представлена в композиции «Спокойная ночь», где тема конечных времен приобретает подчеркнуто мессианский смысл:
Я ждал это время, и вот, это время пришло
Те, кто молчал, перестали молчать
Те, кому нечего ждать, садятся в седло
Их не догнать, уже не догнать.
А тем, кто ложится спать, –
Спокойного сна!

Те, кому нечего ждать, отправляются в путь –
Те, кто спасён…
***
Заметим, что оконечное время – это не столько время пассивного ожидания развязки, сколько время активного приготовления к концу. Это время самого окончания, а потому это особое – привилегированное – время. Таково, например, время приготовления к Страшному суду, время ожидания смертной казни или время расставания. Во всех случаях – это время, оставшееся после объявления конца.
Итальянский философ Джорджо Агамбен называет такое время «оставшимся», или «мессианическим», временем. В расхожем христианском понимании мессианическое время – это время, расположенное между первым и вторым пришествием Христа. Это время-отрезок. Если первое пришествие объявляет о грядущем конце времен, то второе его завершает. Таким образом, «оставшееся время» – это время самой оконечности, наполненное ожиданием и приготовлением к Страшному суду. В плане же личной истории – это тот промежуток, который мы стихийно схватываем в терминах «смертного часа», например, когда говорим о времени самой кончины как о «предсмертии», которое представляется промежутком между двумя событиями – наступления смерти и ее исполнения. Проще говоря, даже в моменте смерти есть длительность. А иначе как бы мы узнавали о том, что она пришла? «Ведь бытие есть временем» (М. Хайдеггер), а длительность – одна из форм временности.
***
Спрашивается, что собой представляет этот остаток времени и как он себя проявляет?
Переводчик книги Дж. Агамбена «Оставшееся время» весьма точно передал смысл: «оставшееся» не значит остаточное в количественном отношении. Итальянское название книги Il tempo che resta буквально означает: «Время, которое нам осталось». Отглагольное или «отпричастное» оставшееся здесь гораздо точнее передает событийный смысл, нежели «отсуществительное» остаточное, так как первое передает действие, а второе – факт. Данное смысловое различие можно передать различием вопросов: «Сколько осталось времени?» (количественный аспект) и «Как прожить остаток?» (качественный аспект). Таким образом, остаток здесь следует понимать не в смысле срока, а в смысле (бытия-в-) отсроченности.
«Оставшееся время, – дает определение Агамбен, – это время, которое требуется времени, чтобы прийти к концу, – или, точнее, время, которое мы задействуем, чтобы довести до конца, завершить наше представление времени. Оно не является ни линией (представимой, но немыслимой) хронологического времени, ни моментом (также немыслимым) его конца; но оно не является и простым отрезком хронологического времени, между воскресением и концом времен: скорее, оно есть оперативное время, подгоняющее время хронологии, прорабатывающее и трансформирующее его изнутри, время, требующееся нам, чтобы довести время до конца, – и в этом смысле: время, которое нам остается».
Такое время отличается особой интенсивностью и выделенностью, что обусловлено опытом предела. Это не просто время развязки (и в этом смысле нейтральное время), а время, конституированное развязкой. Это не просто время окончания события, а событие самого окончания.
***
Проблема Агамбена заключается в том, что он свел понятие «оставшегося времени» к чисто религиозному аспекту. Между тем, в ситуации оконечности времен рано или поздно оказываются не только социальные системы, но и отдельные индивиды. По крайней мере, окончание времени имеет не только религиозный, но и светский смысл. Например, если принять во внимание идею Маркса о «конце истории», то марксизм в некотором роде есть мессианская доктрина, объявляющая о завершении истории отчуждения на этапе его последней стадии – капитализма и наступлении внеисторического времени свободного труда. Маркс, как и всякий живой человек, разумеется, торопится с «пришествием», и в этом заключается глубокое отличие идеи коммунизма от эсхатологической идеи христианства, которая заявляет о конечности хроноса и не связана с соответствующей датировкой. Коммунизм же понимается как следующий этап в хронологической линейке человечества. Поэтому его ожидание имеет несколько иной смысл.
«Мессианическое» время – это время, перпендикулярное хроническому. Протестантский философ Пауль Тиллих понимает его как вторжение абсолютного времени кайроса в относительное время хроноса. «Оставшееся время» конституировано этим вторжением и, «в то же время», протекает внутри длительности хроноса. В этом и весь парадокс. Именно поэтому «конец света» всякий раз переносится на очередную дату календаря, однако непрерывно совершаются подготовительные действия в его ожидании.
По этой причине постоянный перенос даты Второго пришествия, чем грешат проповедники, в целом не нарушает доктрины мессианического времени, что отличает ее от планов по окончательной победе социализма или коммунизма. Ошибка Никиты Хрущева заключалась не в том, что он объявил о построении коммунизма, а в том, что он назначил конкретную дату, а значит, спроецировал вертикальное измерение времени на ее горизонтальную шкалу, иначе говоря, перевел вечное в режим датируемого.
Но точно такую же ошибку совершил и Френсис Фукуяма, объявивший либерализм как финальное время истории («Конец истории»). Согласно этой логике, либерализм вечен, а с ним и его структурная основа – капитализм. Отнюдь не случайно, что в рамках либерального консенсуса тема кризиса капитализма практически исчезла: под кризисом сегодня понимается лишь схлопывание пузырей, надутых системой, но не гибель самой системы.
То же самое произошло и с темой смерти вообще. Как об этом еще в 1976 году писал Жан Бодрийяр, «смерть больше не вызывает головокружения – она упразднена. И огромная по масштабам коммерция вокруг смерти – больше не признак благочестия, а именно знак упразднения, потребления смерти».
От себя добавим, что возникшие в западной социологии именно в это время Mortality Studies, Death Studies, Near-Death Studies и т. п.это надежный способ эклиптики и забвения смерти как отношения к конечности. Со смертью сегодня происходит ровно то, что, согласно Хайдеггеру, произошло с бытием: чем больше о ней говорят, тем сильнее затемняют ее смысл.
Главной же причиной этого затмения является чисто количественное понимание времени, связанное с тем, что превращено в экономический ресурс – превращено не по недоразумению, ибо такое превращение предположено самой сущностью капитализма. Время здесь в буквальном смысле – деньги.
***
Идея капитализации и монетизации (хронического) времени доведена до логического абсурда в антиутопии Эндрю Никкола «Время» (In Time). Сюжет этого фантастического триллера рисует картину будущего, в котором заработная плата выплачивается не деньгами, а временем. Встроенные в тела биологические часы запускаются по достижении двадцати пяти лет, после чего начинается пожизненная гонка за временем, так как его запас на персональном счете равняется году, а обнуление счетчика вызывает мгновенную смерть. Расходуясь и накапливаясь, время-деньги то прибавляются, то отнимаются от жизни.
Оцифрованное время обменивается на труд и продукты потребления, следовательно, экономится. Оно кладется на депозит или берется в кредит, по которому начисляются проценты. Время в буквальном смысле существует как кругооборот капитала: оно производится, потребляется, сберегается в банках, эмитируется, инвестируется, словом, капитализируется. Оно, как и деньги, подвержено инфляции и поэтому регулируется мировыми финансовыми институтами.
Время строжайшим образом учитывается, а его кража или экспроприация жестко пресекаются властями. Незаконный оборот времени-денег создает угрозу финансово-экономической системе, основанной на неравенстве доходов жителей различных временны́х зон, и поэтому курируется стражами времени и подконтрольными им бандами. В наихудшем положении находятся обитатели индустриальных районов: чтобы выжить, они должны непрерывно работать, поскольку даже самые зажиточные из них имеют на персональном счете не больше месяца. Большинство же живет в буквальном смысле одним днем – «от зарплаты до зарплаты».
Существуя под гнетом смертельного дефицита времени, рабочие вынуждены экономить на развлечениях, а досуг воспринимают как непродуктивное расходование времени жизни, необходимое лишь в целях минимальной рекреации. Таким образом, пребывая на краю жизни и смерти, жители промзоны живут в режиме остаточного времени. В таком режиме на лень элементарно нет времени, так как встроенные в тела счетчики вступают в очевидное противоречие с его непроизводственными остатками (отбросами).
Интересным является то, как внутри промзоны распределяется время досуга и праздности. Его крайне мало, но оно всё же есть, поскольку люди, хотя и скромно, но отмечают праздники. А наиболее отчаянные из них тратят время даже на выпивку и шлюх. Однако время досуга имеет отрицательную стоимость, так как предполагает трату заработанного времени. По этой причине главный герой, отказывая себе в развлечениях, все время повторяет: «У меня на это нет времени».
В современных реалиях столь жесткий режим распределения времени существует лишь в трудовых колониях, где так называемое свободное время, чем бы оно ни было заполнено, всё равно есть время «отсидки». Причем, чем строже дисциплинарный режим, тем жестче временные лимиты.
Но парадокс антиутопии «Время» заключается в том, что как бы болезненно и остро ни переживался темпоральный остаток, на который скрупулезно (вплоть до секунд) указывают часы, люди всё равно беспечны в его трате. Так, один из героев, получив по дружбе «десятку» лет, бежит в бар и напивается до смерти.

***
К чему этот пример? К тому, что капитализм, занятый монетизацией времени, подошел к своей оконечности.
Дело в том, что классический (индустриальный) капитализм жил и развивался путем расширения пространства (рынков). Маркс увидел пределы этого расширения и предсказал гибель капиталистического способа производства. Он не учел возможности капитализации времени, хотя и рассматривал время как важнейший экономический ресурс.
Между тем, время – это экзистенциальная категория, и его капитализация, если не эфемерна, то очень быстро обнаруживает предел расширения товарной формы. А достижение этого предела и есть настоящая смерть капитализма. Можно купить себе седьмое донорское сердце, как это сделал Дж. Рокфеллер, но время всё равно не купишь. Отсюда и грезы трансгуманизма с его надеждой на «цифровое бессмертие».
С этой точки зрения марксизм, объявивший о конце капитализма, можно сравнить с первым пришествием. Каким будет второе – вопрос открытый. Однако очевидно, что в оконечном времени капитализма мы имеем дело с его изживанием.
Одним из симптомов изживания является тотальный тайм-менеджмент, который заканчивается, например, тем, что наиболее рьяные его адепты, у которых «каждый день расписан по минутам», вдруг уходят в запой или режут себе вены, а затем месяцами его «тратят» на больничной койке.
Другим следствием парадигмы капитализации времени является так называемое «время дожития». Столь циничное определение престарелого возраста самой формулировкой отбрасывает старость в остаточное количественное время. Данная категория всецело соответствует экономической формации времени, предполагающей его бережное расходование и сбережение. Однако удивительной чертой человеческой натуры является то, что человек способен впустую тратить время даже на пороге смерти.
Таким образом, старость как таковая имеет двойной смысл: она может пониматься как «время дожития» (количественный остаток) и в этом смысле лишение, и как время для завершения жизненного пути и в этом смысле полнота. Оконечное время обостряет ту неустранимую двойственность, что характеризует темпоральный остаток жизни: времени всегда недостаточно, чтобы его тратить, и всегда достаточно, чтобы его завершить. В этой связи можно сослаться на цитату из «Богемского пахаря»: «Едва человек приходит в жизнь, он сразу же достаточно стар, чтобы умереть».

* Доктор философских наук, профессор Самарского университета.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–18

О канувших в Лету замолвите слово…

Сергей ГОЛУБКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

На дворе лето тревожного високосного 2020 года. Читаем ежедневные сводки о продолжающейся пандемии: столько-то заболело, столько-то выздоровело, столько-то умерло… Обезличенные таблицы, сухая статистика. А люди, вчера еще живые, о чем-то думавшие, на что-то надеявшиеся, уходят в глухую безвестность.

Что это за люди? Какие-то мистеры Икс, покрытые непроницаемой завесой секретности? Евгений Евтушенко в свое время написал памятные, до блеска зацитированные строки:
Людей неинтересных в мире нет,
Их судьбы – как истории планет.
Что же с нами происходит? Нас перестал интересовать человек как таковой? Может, с коронавирусом нас посетил и поразил еще и вирус вселенского равнодушия?
Мне, конечно, могут возразить: каждый день на планете Земля умирают люди. Притом в громадных количествах. Тонут в реках и морях, сгорают в пожарах, погибают от различных болезней, становятся жертвами техногенных аварий, транспортных катастроф, природных катаклизмов, боевых действий, криминальных разборок и разбойных нападений. Суточная глобальная статистика невероятно масштабна: миллионы смертей и миллионы рождений. Течет великая бесконечная река планетарной жизни, подвластная неумолимым надличностным законам бытия и обновления.
Всё верно. Но есть ведь совершенно особые случаи, выпадающие из числа рядовых. Великие мировые войны, которые преподнес человечеству ХХ век. Невиданные пандемии.

[Spoiler (click to open)]
В газетах в таких случаях печатали списки. Общество как-то весьма достойно прощалось с теми, кто не по своей воле покидал ряды живых. Откройте, скажем, российские газеты 1914–1918 годов, именно из них многие люди с великой печалью оперативно узнавали о погибших и раненных в бою близких и знакомых.
Допустима ли в таком экстраординарном случае, как нынешняя масштабная пандемия, пресловутая фигура умолчания, присутствующая в наших СМИ?
***
Вспомним известную болгарскую стародавнюю традицию фиксировать любую человеческую кончину и вывешивать на стенах домов так называемые скърбницы – траурные листы с фотографией ушедшего человека: «Полгода без милой Здравки Йордановой», «Десять лет без дорогого Милана Тодорова»
В этой традиции есть глубокий и поистине гуманистический смысл. Ушедшие, несмотря на необратимое время, остаются в коллективной памяти. Они с нами, они как бы продолжают свое незримое существование среди нас, живущих. Спешащие по своим делам люди задержат свой мимолетный взгляд на фотоснимке, размещенном на скорбном листе, вспомнят человека, может быть, с грустью тихо вздохнут и побегут дальше.
Сегодняшняя пандемия – это общая беда всего человечества. Но на нее реагируют в разных странах по-разному. Вот Италия, одной из первых столкнувшаяся с этим тяжелым испытанием. В интернет-новостях можно прочитать, что ежедневные и еженедельные газеты, выходящие в небольших итальянских коммунах, публиковали на своих страницах сотни некрологов. Под них выделяли сразу несколько полос.
Вот США, ставшие лидером по числу заболевших и умерших. Один из номеров «Нью-Йорк таймс» не так давно поместил вместо статей и фотографий на первой полосе просто список. Длинный печальный список людей, которые погибли из-за пандемии. Редакция издания отметила, что публикация приурочена к тому, что на территории Соединенных Штатов количество погибших от коронавируса в скором времени должно достичь 100 000 человек: «Список, который вы видите, – это всего лишь один процент от общего количества жертв вируса в стране».
И как-то становится не по себе, что у нас, в России, знакомой с былыми войнами и эпидемиями отнюдь не понаслышке, о погибших ни слова, ни полслова. Только некие итожащие безликие цифры. Что это? Небрежение отдельным человеком?
Да, конечно, публикация списков погибших в средствах массовой информации может усилить в людях и без того накапливающийся стресс, ведь со страхом смерти, финальной катастрофы тесно связан и страх самого ее ожидания. Порой не столько само испытание внутренне разрушает человека, сколько бесконечное и несносное в своей томительности ожидание неизбежного прихода этого испытания. Человек погружается в засасывающую пучину непреходящего стресса, неизбывного горестного напряжения.
Еще Даниэль Дефо утверждал: «Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей, и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла», а Фридрих Шиллер писал: «Лучше страшный конец, чем бесконечный страх». Сама жизнь может быть наполнена этим постоянным ожиданием беды. Большой или малой. Поправимой или фатально непоправимой. И тогда можно говорить уже о самом страхе жить.
***
Близок этому и такой тип страха, как страх нового, еще непо́нятого. Это, кстати, мы и наблюдаем сегодня, когда новый смертоносный вирус ведет себя весьма непредсказуемо, обнаруживая всё новые коварные свойства. Да, новое нередко может быть чревато разрушением, смертью, и человека подтачивает боязнь печальных новостей. Как говорят, лучшие новости – это отсутствие новостей. Неизведанное рождает безотчетный страх и недоумение.
В то же время у человека нельзя отнимать его достоинство. Жизненный финал – это всегда драма. Можно ли это рубежное событие игнорировать и стараться не заметить? Ведь похороны – это не просто утилизация (да простят меня за это бесчеловечное слово!) бренного, отслужившего свой срок тела, а в некотором смысле сакральный акт завершения земного пути личности. Можно ли обрекать личность на двойную смерть – и на физическое исчезновение, и на анонимность исхода? Можно ли лишать человека в последнюю минуту бытия права быть публично названным, поименованным? В случаях авиационных, железнодорожных и морских катастроф принято публиковать списки погибших. А пандемия еще страшнее по своим масштабам и географии распространения. Почему же мы забыли о своем последнем долге перед павшими на этом невидимом фронте?
Отечественные писатели нередко производили своеобразную рифмовку понятий память и совесть. Этот выразительный, этически наполненный и многомерный мотив проходит значимым пунктиром через десятки известнейших литературных произведений. Почему же выстраданная многими поколениями писателей мысль живет в нашем сегодняшнем сознании как-то отдельно, а конкретная социальная практика подчиняется совсем другим правилам и представлениям? Или мы легкомысленно и эгоистично распространили актуальное ныне словосочетание «социальная дистанция» и на сферу сопереживания? Отгородились наглухо от того, что неприятно, что надо как-то побыстрее избыть и забыть?
Thanatos – по-гречески «смерть». Так звали олицетворение смерти − брата-близнеца бога сна Гипноса. Есть даже энциклопедия, специально этому посвященная, весьма объемный том так и называется: «Танатос».
Каждый человек, наверное, помнит то мгновение, когда ему, 5–6-летнему ребенку, впервые приходит осознание собственной смертности. Ужас неотвратимого охватывает маленького человека. Открывается страшное измерение того, что не остановят такие всесильные взрослые – родители, правители, полководцы. Никто. А потом человек как-то свыкается с этой мыслью и живет дальше. Смерть же подкарауливает его в рискованных ситуациях, напоминает трагедийным сломом чужих судеб. Порой человек в суете повседневных забот не подозревает, что, ежечасно думая о жизни, он думает и о смерти.
Анна Ахматова в конце 1930-х написала «Реквием» – пронзительное, лирически проникновенное отражение беды, вызванной масштабным вирусом репрессий, поразившим страну. Но удивительное свойство большой поэзии заключается в универсальной семантике образов и символов, в их применимости в разных ситуативных контекстах, что позволяет находить в известных строках отголоски и сегодняшних тревог:
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде…
Думается, и нам, живущим сегодня, «хотелось бы всех поименно назвать», дабы простым этим актом прямого называния каждого погибшего воздать должное памяти жертв пандемии. Ведь коронавирус – это не только испытание для человеческого организма, это еще и проверка душевных, гуманистических ресурсов современного человека.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Метафоры холода

Татьяна РОМАНОВА *

В России люди совсем не однозначно относятся к холоду, то есть не всегда отрицательно. Вспомним пушкинское: «Мороз и солнце, день чудесный!», или народную пословицу: «В зимний холод всякий молод», или же современную фразу: «Мороз! красота! чистота! тишина! …просто в городе у половины людей машины не завелись».

И в то же время холод, мороз, мерзнуть, заморозить – это приметы зимы, времени, когда природа замирает до весеннего тепла. Отсюда и переносное значение этих слов, например, заморозить – значит «приостановить».
Интересно отметить, что корни слов мраз / мороз, мрак / морок, мор, смерть, этимологическое родство которых не подтверждают ученые, имеют одинаковое начальное сочетание мр- и в семантическом плане объединяются значением смерти, замирания жизни, сохранившегося у них как отблеск древнего солярного культа, которому поклонялись наши предки.
Морально-этический вопрос всегда был очень важен для христианской культуры. В русском языке отрицательные моральные характеристики, связанные с понятием духовной смерти, нередко образовывались как «метафоры холода»: хладнокровный убийца, холодный расчет, холодное сердце. Вспоминаются также отмороженный, отморозки, мразь.
Прилагательное мерзкий, образованное от глагола мерзнуть, первоначально обозначало «замерзший», «почти неживой». Отсюда же и абстрактное существительное мерзость как крайняя степень отсутствия жизни духовной. На почве переносного значения появилось и слово мразь (ср. мраз по-старославянски), довольно популярное сегодня в Сети. Его включают в афоризмы и стихи, ему посвящают мемы.
В этом плане очень важны также слова, образованные от корня студ / стыд, в котором отражается древнее чередование гласных: Студные пороки Вааловы (Кн. Царств). Это чередование сохранилось и в современном языке: застЫть – остУдить.
В словаре В. Даля читаем: студ, стыд, студа, стыдоба, стыдобушка – «чувство или внутреннее сознание предосудительности, уничиженье, самоосужденье, раскаянье, смиренье, внутренняя исповедь перед совестью». Стыд – «срамота наготы, чувство, которое возмущается при всяком нравственном нарушении непорочности, целомудрия и замыслов разврата».
Это слово обозначает духовную ценность, которая присуща только человеку, живущему по законам божьим. Со стыда сгореть может он. Оно противопоставлено понятиям бесстыдство, наглость, нахальство, бессовестность, разврат.
П. Я. Черных отмечает, что у слова *stu-dъ было старшее значение «то, что заставляет сжиматься, цепенеть, коченеть», отсюда и «холод» (в физическом смысле) и «стыд» (в нравственном смысле). Древнегреческое название реки в царстве мертвых Стикс – тоже от этого корня.
Вся наша речь пронизана стершимися метафорами, которых мы порой даже не замечаем. Но в речи поэтов они снова оживают, обнажая тайную связь первозданных и новых смыслов слов. Холод меня воспитал и вложил перо в пальцы, чтоб их согреть в горсти (Иосиф Бродский). В холоде зимнего вечера горящие окна согревают душу особенно уютной теплотой (Харуки Мураками).

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)