Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

Матвей Шенкман. Последний приют в двух могилах

Аркадий СОЛАРЕВ *

На первой линии самарского кладбища «Городское» есть мемориал в память первого директора Куйбышевского авиазавода № 18 Матвея ШЕНКМАНА и его товарищей, погибших в авиакатастрофе под Нижним Тагилом в мае 1942 года и похороненных тогда же в нашем городе. Мемориал с захоронением останков этих же людей есть в Воронеже. Создан он там в 2018 году. Парадокс? Да еще какой!

Похороны останков Матвея Шенкмана и товарищей в Воронеже
[Spoiler (click to open)]

«…вы подвели нашу страну зпт нашу красную армию тчк вы не изволите до сих пор выпускать ил-2 тчк самолеты ил-2 нужны нашей красной армии теперь зпт как воздух зпт как хлеб тчк шенкман дает по одному ил-2 день… это насмешка над страной зпт над красной армией тчк предупреждаю последний раз тчк».
Это цитата из телеграммы Иосифа Сталина, поступившей на Куйбышевский авиазавод № 18 23 декабря 1941 года.
Как бы поступил руководитель любого другого завода в то суровое время, получив последнее предупреждение? Скорее всего, прочитал бы телеграмму только в кругу ближайших своих соратников и тут же кинулся оправдываться перед Верховным Главнокомандующим. Но директор 18-го завода Матвей Шенкман отдал приказ размножить ее и довести до каждого рабочего. Копии телеграммы раздавали на проходной, зачитывали в цехах, где проходили митинги, и было принято решение увеличить рабочий день до 18 часов в сутки.
А на следующий день директор отправил Верховному свою телеграмму: «Вашу справедливую суровую оценку нашей плохой работы довели до всего коллектива тчк во исполнение вашего телеграфного указания сообщаем зпт завод достиг ежедневного выпуска 3 машин зпт 19 января по 6 машин зпт 26 января 7 машин тчк основной причиной отставания завода по развороту выпуска самолетов является размещение на недостроенной части завода тчк настоящее время не достроено корпус агрегатных цехов зпт кузница зпт корпус заготовительно штамповочный зпт компрессорная тчк отсутствуют воздух тепло кислород жилье для рабочих тчк просим вашей помощи по ускорению окончания строительства ускорению снабжения завода готовыми изделиями материалами тчк просим обязать соответствующие организации мобилизовать для нас рабочих тчк коллектив завода обязуется позорное отставание ликвидировать тчк».
Много лет назад рабочий Гавриил Извеков рассказывал: «Комсомольцы и решили создать фронтовую бригаду, внедрили кое-какие новшества. Выработка выросла до 500–600 %, и по итогам года нас признали лучшей бригадой завода».
А тогда, в 41-м, уже 29 декабря с завода ушел эшелон с 29 штурмовиками Ил-2, собранными в Куйбышеве.
Самолеты эти родились на 18-м заводе еще в ту пору, когда он находился в Воронеже. В феврале 1941 года там началось их промышленное производство. Именно за них и этот завод, и его директор Матвей Шенкман были награждены орденами Ленина в августе 1941-го.
К началу Великой Отечественной войны в ВВС Красной армии было передано около полутора тысяч таких машин. А начиная с сентября завод № 18 должен был производить по 15 самолетов в сутки. Но 10 октября начинается эвакуация предприятия в Куйбышев, который и прославил себя этими «летающими танками», выпустив их за годы войны более 15 000 штук, чуть менее половины общего числа всех штурмовиков Ил-2. За что и был удостоен боевой награды – ордена Красного Знамени.
Фильм «Особо важное задание», снятый Евгением Матвеевым в 1980 году, рассказывает об этой истории. Но директор завода в киноленте – куда старше Шенкмана, которому в 41-м было всего-то 42 года.
В феврале 1942-го завод № 18 выполнил план, в мае – даже перевыполнил. Однако это произошло уже без Матвея Шенкмана. 12 мая 1942 года он вместе с заместителем главного инженера Львом Львовым вылетел с Безымянки в Нижний Тагил, где возникли какие-то проблемы с поставкой комплектующих деталей для штурмовиков. В очень сложных метеорологических условиях самолет врезался в гору Шайтан, не долетев около полусотни километров до аэродрома назначения.
Правительство отреагировало на трагическую новость: 23 мая, день в день через полгода после той сталинской телеграммы, сообщение о смерти Матвея Шенкмана опубликовали центральные газеты «Правда» и «Известия», семье директора была назначена пожизненная пенсия. Совет Народных Комиссаров СССР распорядился установить его гипсовый бюст на центральной площади завода. Он и сейчас стоит там, но из других, более долговечных материалов.
Останки Шенкмана, Львова и четверых членов экипажа самолета ПС-84, а точнее то, что якобы удалось тогда найти на месте катастрофы у горы Шайтан, где еще лежал снег, доставили в Куйбышев и торжественно захоронили на центральном городском кладбище, установив на всех шести могилах мраморные надгробия и кованую ограду.

Могила Матвея Шенкмана и товарищей в Самаре

Захоронили и… забыли. На десятилетия. Только в канун 70-летия Великой Победы студентка Самарского госуниверситета Дарья Муромова, навещавшая могилы родственников, в глухих зарослях, которые давно оккупировали наше городское кладбище, совершенно случайно наткнулась на эти шесть мраморных плит. И по ее инициативе только тогда рабочие «Авиакора» привели в порядок место захоронения своего первого директора и тех членов экипажа самолета, которые погибли вместе с ним.
Невероятно, но факт то, что в том же 2015 году забытое всеми место авиакатастрофы обнаружил один из уральских туристов и сообщил об этом тамошним поисковикам. Место, где упал самолет, довольно глухое: скалы, лес, нет ни дорог, ни тропинок. Там во время первой их экспедиции были обнаружены два двигателя с номерами, шасси, фрагменты обшивки, инструменты, пуговицы, монеты 1939 года и… очень много фрагментов человеческих останков.
А в 2016 году там же был найден орден Ленина № 7319, который в 1941 году был вручен Матвею Шенкману. Нашла этот орден многолетний руководитель свердловских поисковиков Александра Ванюкова, ныне сотрудник аппарата Общественной палаты РФ. Орден этот лежал, как она мне рассказывала, среди останков человеческих ребер. Ванюкова передала его, как и положено, в отдел наград Администрации Президента РФ. Она же пригласила самарских поисковиков принять участие в продолжении работ у горы Шайтан.
Командир поискового отряда «Сокол» Самарского национального университета имени Королева, начальник цикла его военной кафедры подполковник Евгений Ривкинд рассказывал, что даже в ходе той уже третьей по счету экспедиции поисковики под камнями и глубоко в земле, причем на расстоянии чуть ли не десятков метров от двигателей самолета, находили человеческие останки. Их передали на хранение в один из нижнетагильских монастырей. Среди других наиболее интересных находок – элементы летного оборудования, личные вещи членов экипажа и пассажиров, номерные детали, узлы, агрегаты и блоки конструкции самолета и моторов АШ-62ИР.
В том, что поисковики спустя столько лет нашли так много останков, нет ничего удивительного. В мае 1942-го, когда самолет Шенкмана лоб в лоб столкнулся с горой и разлетелся от такого удара в клочья, в тех местах еще лежал глубокий снег. И, конечно же, в тех условиях невозможно было собрать всё. Вполне возможно, что и вообще ничего не собирали, чтобы как можно быстрее исполнить команду сверху. А в Куйбышеве, очень может быть, захоронили практически пустые гробы.
Поэтому, как тогда считала Александра Ванюкова, останки тех, кто тогда погиб, надо обязательно захоронить в Самаре, там, где в 42-м прошло первичное погребение, и обустроить братскую могилу с общим памятником.
Она говорила, что тянуть с этим никак нельзя. Одно дело, когда в ходе поисков где-то хранятся безымянные останки. Но негоже, когда останки людей, имеющих имена, годами лежат непогребенными. Для этого самарская мэрия всего-то должна была выйти на контакт с коллегами из Нижнего Тагила, которые, по ее словам, давно готовы к такому сотрудничеству, и в темпе решить все вопросы. Руководство Центрального военного округа было готово предоставить транспорт для перевозки останков, тем более что из Екатеринбурга в Самару чуть ли не ежедневно отправляются грузовые автомобили. Но наша мэрия на такой контакт почему-то так тогда и не пошла. Хотя руководство кладбища «Городское» было готово организовать, причем бесплатно, все работы по подзахоронению останков в действующий мемориал, тем более что, помимо надгробий над могилами, там есть еще и символический монумент. Самарские поисковики тоже не проявили никакого энтузиазма. Мэрия никак не отреагировала и на письменную просьбу о захоронении найденных у горы Шайтан останков, которую ей прислал из Калифорнии внук Матвея Шенкмана Грегори Янкелович.
Видя такое равнодушие самарских властей, Александра Ванюкова предложила захоронить останки жертв той авиакатастрофы воронежцам. И встретила там максимально горячую поддержку. Уральские поисковики доставили туда все собранные останки.
22 июня 2018 года в парке Патриотов Воронежа в братской могиле были погребены 29 красноармейцев – защитников этого города в годы Великой Отечественной войны. Вместе с ними был предан земле и небольшой гроб с фотографией Матвея Шенкмана на крышке.
В торжественной церемонии приняли участие первые лица области и города, воронежские авиастроители доставили из Новосибирска легендарный самолет Ил-2, почти 70 лет пролежавший в болоте под Мурманском. Сибирские реставраторы поставили его на крыло, и в момент похорон он делал круги над парком Патриотов, как бы отдавая последние почести своему создателю.
Но наш город все-таки отметился в этой истории. Здесь в конце 2018 года нижнетагильским телевизионщикам был вручен приз ТЭФИ за 75-минутный фильм «Шенкман. Последний полет», рассказывающий и о самом Матвее Борисовиче, и о его Ил-2, и о поисках на Шайтан-горе, и даже об американских родственниках одного из создателей оружия нашей победы.
Такая вот совсем некрасивая история получилась.

* Заслуженный работник СМИ Самарской области, лауреат премии Союза журналистов СССР, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Башни без охраны

Армен АРУТЮНОВ *
Фото автора

5 апреля управление охраны памятников Самарской области опубликовало на своем сайте проект приказа об отказе от включения в перечень выявленных объектов культурного наследия здания экспериментального элеватора на реке Самаре. Это решение чиновников для градозащитного сообщества не было совсем уж неожиданным. В его правомерности, я надеюсь, разберутся юристы, а я попытаюсь рассмотреть ситуацию с точки зрения логики и здравого смысла.

Экспериментальный элеватор. 2017

[Spoiler (click to open)]
Несвоевременный памятник

К проекту приказа на сайте госоргана приложен акт об установлении историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия. В нем перечислены пять критериев, по которым оценивали здание. Бруталистское произведение архитектора Валентина Смирнова соответствует признакам, определенным двумя статьями Закона «Об объектах культурного наследия», в том числе по времени создания. При этом, по мнению чиновников, элеватор обладает низкой подлинностью, архитектурной и градостроительной ценностью.
«В связи с низким значением критериев историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия, а также с отсутствием историко-архивных сведений и сведений о техническом состоянии объекта недвижимости и возможностью его дальнейшей безопасной эксплуатации включение объекта в перечень выявленных объектов культурного наследия представляется несвоевременным», – говорится в акте.

Экспертная оценка

Начнем с архитектурной оценки элеватора. В позапрошлом номере «Свежей» я много и подробно писал об уникальности этого объекта и его неоспоримой ценности для архитектуры и градостроительства Самары. Повторяться не буду. Вместо этого приведу мнение признанных экспертов, таких, как заведующий кафедрой архитектуры Академии строительства и архитектуры СГТУ Виталий Самогоров.
Об истории архитектуры Самары за последние три десятилетия выпущено немало книг. Наследию модернизма внимание уделено лишь в нескольких изданиях, а научный интерес представляют считанные работы. В 2015-м в екатеринбургском издательстве Tatlin опубликовали монографию трех самарских авторов, посвященную архитектуре Самары 1950–1980-х. Книгу «Космический Куйбышев» написали ведущие исследователи советского наследия – архитекторы Виталий Самогоров, Валентин Пастушенко и Олег Федоров.
Монография включает в себя лишь избранные объекты. Те, что представляют безусловный научный интерес. Появление в ней статьи об элеваторе подтверждает архитектурную ценность объекта.

Макет элеватора. 1980-е

«В момент строительства это был первый в России элеватор вертикального типа, – пишут эксперты. – При возведении этого промышленного сооружения впервые в городе был применен метод скользящей опалубки. Здание было построено за 30 дней. Объемно-пространственное решение определялось дефицитом территории. Два цилиндра, объединенные вертикальной норией для подъема зерна, разделены на сегменты, которые заполнялись зерном сверху. Объем нории имеет сплошное остекление, а верхний технический этаж освещается по периметру. Вертикальные пилоны завершают по периметру цилиндрические объёмы, напоминая две «короны». В градостроительном отношении элеватор занимает важное место, оформляя въезд в центральную часть Куйбышева со стороны реки Самары».

Доминанта исторического поселения

Градостроительную ценность башен элеватора полтора года назад фактически признали и в самом управлении охраны памятников. В декабре 2019-го вышло постановление областного правительства, согласно которому Самаре был присвоен статус исторического поселения регионального значения. Этим же документом были утверждены границы поселения и частично предмет охраны.
Предметом охраны, кроме прочего, является местоположение существующих архитектурных доминант. Среди них – «комплексы старого самарского элеватора 1916 года и нового самарского элеватора». Закреплено и преобладающее положение архитектурных доминант. Под номером 31 в списке числится «Элеватор «Две башни» (пересечение улицы Засекина и Понтонного переулка)».
Вертикальные акценты и доминанты в свою очередь стали основой для разработки и принятия на госохрану композиционно-видовых связей (панорам) города с реки. То есть сейчас охраняемые панорамы исторического поселения с Волги – это не просто красивые слова, а конкретные «треугольники» восприятия доминант с фарватера, закрепленные координатами на карте. Самара стала чуть ли не единственным историческим поселением в России, где смогли абстрактное понятие панорамы города описать с ювелирной точностью.
Получается странная нестыковка. В 2019 году региональное управление госохраны памятников согласовало документ, где элеватор значится в качестве архитектурной доминанты, а через два года оно же пишет о низкой градостроительной ценности объекта…

Патенты и подлинность

Что такое подлинность памятника? Согласно ГОСТу, «подлинность объекта культурного наследия: основной определяющий фактор наследия и связанных с ним ценностей, характеризуемых материалом, замыслом, исполнением, окружением».

Чертеж из описания изобретения к авторскому свидетельству. Опубликован в 1982 году

В 1990-х ИКОМОС (Международный совет по сохранению памятников и достопримечательных мест) принял «Нарский документ о подлинности».
«Понимание подлинности – в зависимости от характера культурного наследия, его культурного контекста и эволюции – связано с большим числом источников информации, – говорится в документе (перевод Натальи Душкиной). – Они могут содержать сведения о форме и замысле памятника, материалах и субстанции, использовании и функции, традициях и технологиях, местоположении и окружении, его духе и выразительности, а также о других внутренних и внешних факторах. Обращение к этим источникам позволяет выявить особые художественные, исторические, социальные и научные параметры культурного наследия в процессе его исследования».
Думаю, в управлении госохраны прекрасно знакомы с этими документами (тем более среди чиновников есть члены ИКОМОС).
Давайте попробуем применить перечисленное к башням элеватора и оценить их подлинность.
Начнем с материалов и внешнего вида. За 40 лет существования архитектурный облик элеватора почти не изменился. Бетонные фасады не реконструировались, разве что остекление в центральной части местами утрачено. То есть мы имеем высокую степень подлинности материалов.
Объемно-пространственное решение авторское, подлинное. «Авторская идея проекта моя, – рассказывал архитектор Валентин Смирнов. – Тогда за идею ничего не платили. Сейчас в Европе, например, идея стоит больше, чем сам проект. В конце 1980-х ее пытались повторить на Кубе, этим уже Андрей [архитектор Андрей Валентинович Смирнов. – А. А.] занимался. Но элеватор там так и не построили».
Самарский экспериментальный элеватор в 1977 году запатентован (номер патента 898021). Государственный комитет СССР по делам изобретений и открытий выдал авторское свидетельство проектному институту «Куйбышевский промзернопроект» (авторы изобретения: Михаил Колчин, Павел Левченков, Марат Мердеев, Анатолий Алексашкин, Евгений Крамер, Евгений Лукьянов, Ринат Фатхутдинов). Запатентованы были и отдельные новаторские решения, примененные в процессе строительства, например стык арматуры (патент 670703). По воспоминаниям Валентина Смирнова, всего по элеватору было зарегистрировано 32 патента.
Оригинальный архитектурный замысел, сохранившийся первоначальный внешний облик и материалы, задокументированные технологические решения, градостроительная роль объекта как части комплекса элеваторов и мельниц и доминанта при въезде в город через мосты реки Самары. Все это в совокупности говорит о высокой степени подлинности объекта.

Потерявши – не плачем

Не так давно в эфире одного местного радио рассказывали о санатории «Красная Глинка». Небольшая историческая вставка была посвящена «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину. Говорили, как он проплывал мимо Самары, как ему понравилась волжская природа и как он велел построить санаторий на высоком берегу. Забыли только напомнить, что девять лет назад усилиями недобросовестных экспертов и министерства культуры (за охрану памятников тогда отвечал региональный минкульт) комплекс санатория был выведен из списка памятников, а потом снесен.
Каждый год мы празднуем важные юбилеи, по праву гордимся вкладом Самары и Куйбышева в историю и экономику страны, но никак не можем научиться беречь материальные свидетельства этого вклада. В год 170-летия Самарской губернии в катастрофическом состоянии находится здание (Реальное училище), в котором торжественно объявляли о появлении этой самой губернии. Мы рассказываем детям о Григории Засекине, основавшем Самару, но не можем провести раскопки, чтобы найти остатки крепости, с которой начинался город. Говорим о «хлебной столице» и «русском Чикаго», но не готовы признать ценность уникального элеватора, которому нет аналогов...

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)

Самара в их жизни. Владимир Порфирьевич ИВАЩЕНКО (1857 – после 1915)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

В 1906 г. капитан русской армии В. И. Рдултовский, находясь в Германии, смог добыть и доставить в Россию секретные тогда тротил и тетрил. А через два года Артиллерийский совет при военном министерстве принял решение о строительстве завода взрывчатых веществ в Самарской губернии. И 15 сентября 1911 г. состоялось освящение первого в России завода такого профиля. В торжестве принимал участие генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович. В честь него и назвали завод Сергиевским. 26 июня 1914 г. завод был построен полностью, о чем столицу известил телеграммой начальник завода Владимир Порфирьевич Иващенко.

Он родился в Черниговской губернии в семье потомственного военного. Окончил 1-ю Петербургскую гимназию, затем Михайловское артиллерийское училище и Михайловскую артиллерийскую академию. С 1884 г. служил на Охтинском и Шосткинском пороховых заводах. В 1909 г. генерал-майор Иващенко был назначен председателем хозяйственно-строительной комиссии по постройке нового завода, в 1911 г. стал его начальником. Он смог не только наладить образцовое производство, но и построить при заводе поселок, где была система водоснабжения и канализации, организовано медицинское обслуживание, обустроен быт рабочих, открылась библиотека. Много внимания уделялось благоустройству территории.
Поселок в народе называли Владимирским, а железнодорожный переезд около него – Иващенково. «Самарская газета» в сентябре 1911 г. писала о том, «какой вполне заслуженной популярностью и любовью пользуется главный строитель… завода. Как мы слышали, все эти названия имен даны против его воли, так как генерал Иващенко отличается величайшей скромностью».
В апреле 1915 г. Владимир Порфирьевич в звании генерал-лейтенанта уволился в связи с болезнью и уехал на родину в Черниговскую губернию, оставив на самарской земле могилу своего 23-летнего сына Владимира, подпоручика 189-го пехотного Измайловского полка, застрелившегося из-за неразделенной любви. В последнем приказе Иващенко написал: «С грустью расставаясь с Сергиевским заводом, благодарю всех чинов и вольнонаемных служащих, а также рабочих за усиленные труды по постройке завода и по выполнению нарядов».
Что стало дальше с генералом во время военного и революционного лихолетья, неизвестно. А вот поселок, названный в его честь, стал городом. В 1919 г. он получил сокращенный вариант фамилии создателя Красной Армии Л. Д. Троцкого – Троцк. С 1929 г. известен как Чапаевск. Справедливости ради стоит сказать, что память об основателе города сохраняется. В 2011 г. на улице Куйбышева перед Домом школьника был установлен бронзовый бюст В. П. Иващенко.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной универсальной научной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)

Бетонный колосс

Армен АРУТЮНОВ *
Фото автора

В ноябре прошлого года региональное отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры направило заявку на включение экспериментального элеватора на берегу реки Самары в список объектов культурного наследия. Меня часто спрашивают, в чем ценность этого сооружения. Эта статья – попытка объяснить, чем бруталистские башни так важны для архитектуры и градостроительства и почему этот уникальный объект непременно нужно сохранить.

Уникальное сооружение

Есть несколько слов, которые я много лет стараюсь не употреблять, когда речь идет о культуре и архитектуре: «шедевр», «необычный», «уникальный»... Любой предмет и событие так или иначе уникальны, но действительно особенных – единицы. К их числу, безусловно, относится и экспериментальный элеватор, построенный в конце 1970-х годов на берегу реки Самары.

Один из первых эскизов экспериментального элеватора. Работа Валентина Смирнова

[Spoiler (click to open)]
Нужно немного рассказать об истории его создания. Институту «Промзернопроект» поставили задачу спроектировать зернохранилище на территории мукомольного завода. Участок, который отводился под это, был слишком мал для размещения стандартного элеватора. Тогда архитектор Валентин Смирнов нарисовал вертикальные цилиндры, подобно Константину Мельникову, построившему свой знаменитый дом-мастерскую на небольшом клочке земли в Кривоарбатском переулке.
«Пришел ко мне Михаил Васильевич Колчин [начальник строительного отдела и главный инженер проекта. – А. А.] и говорит: «Валя, у нас вот такая задача, надо как-то разместить элеватор. Порисуй», – рассказывал Валентин Смирнов об истории проектирования элеватора. – Я рисовал, рисовал, вижу – ничего не выйдет все равно. А потом вдруг, сам не знаю, как это пришло в голову – нарисовал колесо в центре, потом другое. Думаю, а почему бы в середине не быть нории (это вертикальный подъемник, транспортер, известный еще со времен Рима). В центре нория, а по бокам хранилища».
Реализовать авторский проект в провинции, да еще промышленное здание, – задача не из простых. Не один год ушел на согласование документации. В итоге на берегу Самары появился первый в Советском Союзе элеватор вертикального типа. Аналогов этому сооружению на тот момент не было.
Архитектура объекта менялась в процессе проектирования и строительства. Валентин Смирнов придумывал элеватор с другим, более легким завершением. Главная идея заключалась в вертикальном членении, движении вверх. Смирнов ушел из института, а архитектор Николай Дегтярев внес корректировки в первоначальный авторский замысел коллеги. У двух башен появились бетонные «короны». Это утяжелило восприятие объекта, сделало его еще более бруталистским.

Два самарских элеватора. Фото 2011 года

Несмотря на уход из проектной организации, Смирнова привлекли к авторскому надзору за строительством. Экспериментальный элеватор был новаторским и в плане использования передовых инженерных и строительных технологий. Согласование проекта длилось не менее трех лет, а построили комплекс за два года, причем каждая из 60-метровых башен была возведена за 30 дней методом скользящей опалубки. При строительстве элеватора эту технологию впервые применили в Самаре. Лишь спустя много лет этим же способом возвели монолитный 20-этажный дом на углу Осипенко и проспекта Ленина, известный в народе как «рашпиль».
«Мне везло делать то, чего еще не было, – рассказывал Валентин Смирнов. – По элеватору мы насчитали и зарегистрировали 32 патента (тогда их не выдавали, они все были государственные). Начиная от самой задумки и заканчивая металлическими стыками, которые были сделаны по-новому. Передвижная опалубка тоже была запатентована. Кольцо опалубки поднималось на метр. Поначалу она круглая была. В углах может заводиться какая-нибудь дрянь, поэтому мы хотели чисто круглую, в проекте она была такой. Но строители не сумели ее сделать».
Таким образом, элеватор в Самаре уникален сразу по нескольким параметрам. Авторское архитектурное решение, первый в СССР элеватор вертикального типа, применение передовых инженерных и строительных технологий, рекордные сроки, первое применение в Самаре метода скользящей опалубки.
Первый вертикальный элеватор в СССР заметили и за пределами страны. Объект получил медаль «Золотой колос» на международной выставке в Чехословакии. Принципы работы такого типа зернохранилища легли в основу проекта элеватора на Кубе. Сын Валентина Смирнова Андрей в конце 1980-х работал над океаническим элеватором на Острове свободы. Масштаб башен и всего объекта в целом там был, конечно, совсем другим. К сожалению, события того времени не позволили реализовать задумку.

Памятник брутализма

Стрелка рек Самары и Волги в течение последних двух столетий была центром хлебной торговли. Вдоль двух рек, особенно Самары, располагались многочисленные амбары, мельницы, а позже и элеваторы. Название «Хлебная столица», которое любят использовать самарские краеведы, можно отнести не только к дореволюционной истории города.
Первый из трех крупных элеваторов здесь построили в 1916 году. Неоклассическое здание – памятник архитектуры регионального значения. Второй объект появился в 1930-х на берегу Волги (снесен в 2010-х). Третий – экспериментальный элеватор – ввели в эксплуатацию в 1980-м. Последний решен в редком для Самары стиле брутализма.

Бруталистский элеватор и бывший мукомольный завод на реке Самаре

Брутализм – одно из самых ярких и неоднозначных направлений архитектуры модернизма в ХХ веке. В его основе – использование необработанных бетонных поверхностей. Аналогом работы с «чистым» материалом в период моды на историзм можно назвать «кирпичный стиль». Следующее поколение архитекторов отказалось от подражания стилям прошлого, а в качестве выразительных средств выбрало в том числе новый материал. Причем необработанные бетонные поверхности использовали не только в брутализме, но и в других направлениях. Например, знаменитый Гетеанум Рудольфа Штайнера в Дорнахе, который относится к «органической архитектуре».
Расцвет брутализма во всем мире пришелся на послевоенный период. Это было связано не только с развитием архитектурной мысли, но и с экономикой – нужно было в короткие сроки восстанавливать разрушенные города, а железобетон был наиболее удобным материалом для массового строительства. В то же время брутализм стал логическим ответвлением модернизма.
Бетон стал новым средством выразительности в архитектуре. Он позволял свободно работать с ритмом, фактурой, формами и пластикой зданий (многие произведения выделяются своей скульптурностью).
В брутализме работали величайшие архитекторы ХХ века, такие как Ле Корбюзье, Пьер Луиджи Нерви, Кэндзо Тангэ, Луис Кан и другие мастера, оказавшие влияние на развитие мировой архитектуры. К брутализму обращались и советские архитекторы. Например, один из эскизных проектов Дома Советов в Самаре (здание правительства Самарской области) был выполнен по аналогии с одной из самых известных бруталистских работ – зданием Бостонской ратуши (Бостон сити холл).
Примеров брутализма в Самаре немного. Наиболее яркие – упомянутый выше «рашпиль» московского архитектора Александра Белоконя и экспериментальный элеватор Валентина Смирнова. Причем если первый имеет множество аналогов (монолитные дома этой серии есть в Уфе, Минске, Алма-Ате), то башни на реке Самаре – единственные в своем роде. Оба этих объекта являются не только позднесоветскими архитектурными памятниками, но и важными градостроительными доминантами.

Монолитный «рашпиль» на углу улицы Осипенко и проспекта Ленина

Своей брутальностью, тяжеловесностью, устрашающими масштабами элеватор напоминает средневековое фортификационное сооружение. Символично, что рядом с ним несколько веков назад располагалась первая самарская крепость, которая строилась с целью защиты восточных границ государства.
В последние годы архитектура брутализма набирает все большую популярность среди туристов и любителей архитектуры. Тысячи блогов и сайтов на сотне языков посвящены объектам этого периода, а некоторые из них (например, дом-памятник на болгарской горе Бузлуджа) стали местом притяжения туристов со всего мира.
Самарский элеватор обладает не меньшей привлекательностью, чем многие мировые образцы брутализма. Подобно фабрике-кухне, он идеально вписывается в российский и мировой контекст истории архитектуры. Десять-пятнадцать лет назад «серп и молот» Екатерины Максимовой многие называли сараем и предлагали снести. Сегодня это общепризнанный шедевр, в котором после реставрации заработает филиал Третьяковской галереи. Элеватор обладает не меньшей ценностью и потенциалом, который еще предстоит раскрыть.

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)

Бакинские нефтяники на куйбышевской земле

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Идет второй год Великой Отечественной войны. Обстановка на фронте крайне сложная. Снабжение действующей армии всем необходимым становится важнейшей задачей. Встает вопрос и о резком наращивании темпов нефтедобычи.
22 сентября Государственный Комитет Обороны издает постановление «О мероприятиях по всемерному форсированию увеличения добычи нефти…», где, в частности, называются тресты «Бугурусланнефть» и «Сызраньнефть».
Начинается стремительное развитие в Волго-Уральском регионе мощного нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего комплекса, получившего еще в 1930-е годы название «Второе Баку».
За два-три месяца из Азербайджана были переведены в восточные районы страны 9 буровых контор, нефтеразведочные и нефтестроительные тресты, трубопроводные базы и другие нефтяные предприятия.

Первая нефтяная скважина под Сызранью

[Spoiler (click to open)]
В Куйбышевскую область в полном составе перебазировались коллективы контор бурения трестов «Орджоникидзенефть», «Карачухурнефть» и «Карадагнефть», сотрудники треста по разведке Прикуринской низменности и Кировобадского района. Кроме личного состава прибыла вся принадлежавшая этим организациям нефтяная техника, способная обеспечить бесперебойную работу на несколько лет вперед.
Всего в нашу область было эвакуировано более пяти тысяч бакинских нефтяников. А секретарем Куйбышевского обкома партии по нефтяной промышленности стал Яков Михайлович Агарунов, выдающийся государственный и общественный деятель Азербайджана, занимавший до этого пост секретаря Бакинского горкома ВКП(б). Пять лет его руководства нефтяной отраслью в Куйбышевской области позволили считать Агарунова «одним из создателей отечественной нефтяной промышленности».

Яков Семенович Агарунов

Эта высокая оценка принадлежит другому знаменитому азербайджанцу, сыну рабочего бакинских нефтепромыслов, выпускнику Азербайджанского нефтяного института, а в годы войны – заместителю наркома и наркому нефтяной промышленности СССР Николаю Константиновичу Байбакову. Он уделял самое пристальное внимание развитию «Второго Баку», оказывая всяческую помощь и поддержку куйбышевским нефтяникам. Тем более, что город, в котором он в 1938 году работал управляющим объединением «Востокнефтедобыча», был ему хорошо знаком.
В ноябре 1942 года Байбаков в письме в Куйбышевский обком ВКП(б) объяснял, с какими транспортными трудностями пришлось столкнуться при отправке бурового оборудования из Баку для треста «Сызраньнефть». Сообщал, что в Сызрань уже прибыло 317 нефтяников (в том числе 51 инженерно-технический работник), остальные специалисты находятся в пути.

Николай Константинович Байбаков

Людей размещали в домах горкомхоза и частном секторе. Всего в ноябре 1942 года в распоряжении «Сызраньнефти» оказалось около четырехсот рабочих, служащих и специалистов из нефтеносных районов Кавказа. Вместе с ними приехало еще 745 человек – членов семей. 56 высококвалифицированных работников были переведены из Сызрани на Ставропольский нефтепромысел и в контору подсобных предприятий. Среди приехавших было немало больных и лиц, не имевших отношения к нефтедобыче (парикмахеры, дворники, писари, кельнерши).
***
На примере Сызрани мы можем получить некоторое представление о решении социально-бытовых проблем. Местные власти, в частности, выделили для прибывших столы, стулья, посуду и только 30 постельных принадлежностей, включая одеяла, подушки, простыни. Единовременно семьи получили скромное количество дров, керосина, хозяйственного мыла и соли.
Сызранский нефтеперерабатывающий завод был построен в исключительно короткий срок. Первый эшелон с бензином ушел на Сталинград уже в 1942 году. Стоит сказать, что куйбышевским бензином ежесуточно заправлялись более тысячи танков.
В связи с бездействием нефтепровода Баку – Батуми, вызванным положением на фронте, его демонтировали и переправили в Куйбышев. А для сооружения газопровода Бугуруслан – Куйбышев и устройства нефтяных промыслов к нам был перебазирован трест «Азнефтегазстрой». С ним приехали 2300 человек, были доставлены все необходимые строймеханизмы.
Событием всесоюзного масштаба стали открытие и добыча первой в стране девонской нефти. Идею о ее возможном наличии в Поволжье высказал еще академик Иван Михайлович Губкин. Но две разведки на девон, проведенные в 1930-х годах, результатов не дали. И вот бакинцы решили рискнуть. После обстоятельной и серьезной подготовки у скважины № 41, что в Яблоневом Овраге, 9 июля 1944 года в ожидании чуда собралось множество людей, включая руководство промысла и представителя Наркомнефти СССР.
Время шло. Скважину промыли до чистой воды, но признаков нефти нет. Послышались невеселые шутки и замечания: «Нигде не было и здесь не будет». Люди стали расходиться, осталось всего 5 человек, в том числе Агарунов. К вечеру в забившем фонтане появилась нефть. Доложили Байбакову. Восхищенный нарком не смог сдержать эмоций: столько искали и не находили! И вот, наконец, бакинцы смогли! Герои! Скважина стала давать 212 тонн чистой нефти в сутки. Коллектив нефтяников получил премию Государственного Комитета Обороны, а геологи и буровые мастера были удостоены звания лауреатов Государственной премии.
Куйбышевская область оказалась единственной в стране, где нефтяная промышленность, руководимая Я. М. Агаруновым, за годы войны не снизила добычу нефти, а увеличила в 5 раз. К 1947 году – в 9 раз. Заслуги самого Агарунова были отмечены орденом Ленина.
Разумеется, мы не вправе забывать, что за отличными результатами и высокой оценкой работы людей в годы войны стояли неимоверное напряжение, изнуряющий труд, тяготы и лишения неустроенного быта. И те специалисты – нефтяники, инженеры, геологи, рабочие, – которые приехали к нам из солнечной и теплой республики, в полной мере хлебнули лиха в непривычном климате с морозной зимой. Все это трагически сказалось на судьбах многих семей.
Власти на местах как могли старались скрасить жизнь и быт южан. Так, в феврале 1943 года в Сызрани был открыт Дом нефтяников, где проходили собрания, демонстрировались кинокартины, работали кружки самодеятельности и библиотека, насчитывавшая 5500 книг. Возможно, азербайджанцам удавалось там проводить мероприятия, напоминавшие им о родине, исполнять колоритные национальные мелодии и песни.
К бакинским нефтяникам часто приезжал первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Мир Джафар Аббасович Багиров. В Куйбышеве один раз для них он даже устроил банкет. К слову, спустя несколько лет Багиров был некоторое время заместителем начальника объединения «Куйбышевнефть».
Как сложилась дальнейшая судьба бакинцев? Кто-то из них вернулся домой, кто-то связал свою судьбу с волжской землей, обзавелся семьей и пустил корни. Но все они получили право на глубокую признательность и благодарность со стороны жителей Самарской области. Ведь и без их самоотверженного труда не было бы нашей общей великой Победы.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Русальный июнь

Зоя КОБОЗЕВА *

Иссушила меня молодца
Зла тоска жестокая!
Сокрушила меня молодца
Моя милая, сердешная,
Моя милая, что задушенная!
Ты возьми, возьми, моя милая,
Меня в Волгу – матушку глубокую,
Обойми меня рукой белою,
Прижми к груди ты близёхонько,
Поцелуй меня милёхонько!..
Сказки волжской вольницы

Я с детства всё знала про Русалочью заводь в Студёном. А если и не знала, то чувствовала. Чувствовала это место. И лес вокруг из дубов корявых знала всегда, еще до рождения. И родники ладонью гладила. И гадючек черных, узеньких, как шнурочки, никогда не боялась. И есть во мне что-то такое, что заманивает. Вот шел себе, шел взрослый Иван по коридору мимо лекционных. Я вышла – и заманила Ивана в ту лекционную, куда он и не шел, и не собирался вовсе.
И я тоже не специально это делала. Просто, как родничок рукой погладила, говорю Ивану: «Куда ж ты, Иван, мимо нас идешь? Идем к нам, Ваня!» Иван и пришел к нам.
Опять ничего не думала, не ведала специально, а заманила Ивана на Лысую гору в самый конец Русальной недели, 12 июня. А в Студёном – Ивану погибель. Чтоб уж совсем Ивана не сгубить, набрала полыни букет и под руку ему воткнула. Держи, Иван, полынь, не слушай наш приманный крик.

[Spoiler (click to open)]
Много-много лет назад стала я ходить одна загорать в Студёном. Да не в самом Студёном, а под гору уйду, среди мокрых родничков теплый плед расстелю и дремлю под солнцем. Гадючки вокруг меня ниточками к Волге скользят, трепетные. Головки свои приподнимают и волняшками струятся. Тоненькие, остренькие…
Рыбой пахнет пряно, тяжело, водно, стыло. Жар печет с макушки горы лысой, лопатки греет. И думаешь: вот он дом, заводь семи холодных ключей. Ключи из-под горы бьют и из Волги. А в том месте, где под водой они бьют, – водоворот есть. Лодки там опрокидываются. Людские лодки, не лайнеры.
Давно-давно, как гласит легенда, по ночам в этом месте появлялись семь русалок. Заманивали они путников в пещеры под горой, резвились. Далеко над Волгой вздрагивал их приманный резкий крик. Путник одинокий думал: чайка кричит, ночная птица стонет. А это семь девушек белоснежных хоровод по воде водят. Бледненькие личики в ночи светятся. Волна поднимается. Рыба на дно уходит. Ах, Иван-Иван, зря ты не прошел мимо нашей лекционной!..
Но узнал однажды про Русалочью заводь один святой старец. И проклял наш Студёный овраг. В тот же миг осели берега с пещерами. Ушли под воду. Нет пещер тех больше в Сокольих горах. Говорят люди, сгинули с той поры русалки. Но пал над заводью густой туман. И печаль пала. Даже в хорошую погоду туман там стелется. А из тумана порой коса выплывает песчаная. А на косе птицы сидят. Белые-белые. В старину сторонились люди того места. А потом позабыли про русалок. Ну да ладно.
Ну и вот. Взяла я Ивана на самой на Русальной неделе, в самый четверг, да и повела на Лысую гору. Иван идет. Идем мы мимо дубов корявых, старых, с шишками и с корнями стариковскими. А поведено было встарь: не дают благословенья – обойди с суженым-ряженым три раза вкруг старого дуба. Вот, веду Ивана.
Вкруг тропы на гору – каменные медведи затаились. Так на всех древних Лысых горах путь к капищам был обозначен. Иван идет, полынью благоухая. Какая же полынь наша терпкая и сладкая! А лопухи, боже-божечки, гиганты! Когда я была маленькая, дедушка их на ведра с колодезной водой клал, чтобы воду не расплескать.
Но вот, что ни вспомнишь – всё про воду! Бывало, только увижу старый колодец на Сорокином хуторе – сердце так и трепещет плотвичкой. Подойдем, ручку крутим, цепь мокрая поднимается, на цепи – ведро. В ведре вода – какая же студеная, какая же вкусная! Плещется на пыль – душу ошпаривает. Шлеп один лопух на ведро, шлеп другой. А от колодца уходить не хочется. Вниз заглянешь – а там чтоето великое и сильное плещется, темное царство подводное, колодезное. Нет больше того колодца на Сорокином хуторе.
Забрались мы с Иваном на вершину Лысой горы, а там царство терна дикого. Сейчас – зеленого. Море рассыпа́нное ягод! А уж в сентябре – стой, как лось, и ешь с куста, пока рот весь не свяжет.
***
Посадила я Ивана на камушек над обрывом и начала рассказывать сказку. Эту сказку рассказали когда-то больше ста лет назад нашему земляку Н. Д. Садовникову, записал он эту сказку вместе с другими в «Сказки и предания Самарского края». Сказка про Ивана и Марину-русалку. Никогда я сама таких печальных волжских сказок раньше и не слышала. Но чьей рукой мы ходим? Кто кукловод? Кто привел Ивана ко мне, а меня с Иваном – на Лысую гору, в Русалочью заводь, на Русальной неделе?
А в сказке рассказывается, что жил под горой Иван-раскрасавец. А неподалеку жила молодая вдова, Марина. Год жила она с мужем и извела его. Красавица Марина была, но суровая. Взгляд – насквозь прожигал.
Стал наш Иван к Марине захаживать. А родители его не хотели такой снохи. В сказке даже объясняется, почему: «девицу всякий муж по своему характеру может переделать, а вдову не перевернёшь, всё равно, что упрямую лошадь».
Нашли родители Ивану невесту. А Марина его приворожила (рецепт, как это делать, в сказке есть). Привораживала Марина Ивана и приговаривала: «Гори сердце у раба Божия Ивана обо мне!» А с родителями не поспоришь. Поехал Иван на рукобитье. Беды́! Беды́!
Начал безумствовать. Насилу связали. Как в сказке сказывают, помог один чувашенин (как справиться с потерявшим разум от любви – смотри в сказке). Немножко приоткрою: «Надевай, ребя, на него хомут вон с моей-то потной лошади… Ищи бабу брюхату, вели ей Ваньку за хомут держать».
Когда Иван пришел в себя, его спрашивают, что с ним было. А он и отвечает: «Еду от невесты, меня на горе встречает Марина и говорит: «Ванюшка, домой, что ли, едешь? Довези меня, голубчик». Довез он Марину домой и спрятал. Спрятал – и потерял, стал искать. Дальше и не помнит, что с ним стало. Ивана вылечил чувашенин. А Марина заболела. «Ударила ей, говорили, чертова немочь, и лежит Марина без языка, вся бледная и простоволосая, а груди на себе руками так и теребит, рубашку в лоскутки изорвет… Билась, билась, да в день свадьбы Ивана в Волгу бросилась. Как сумасшедшая выбежала на берег нагишом, косы распущены – и поплыла на середину, да там на дно и опустилась»
Стала Марина с тех пор на Волге русалкой. Плачет она по ночам тихо, скорбно: «Ах ты, Ванюша, ты мой батюшка! Ты меня разлюбил, ты меня погубил! Ненаглядный мой! Дорогой ты мой!»
Думаете, смог Иван жить без Марины? Нет. Пел-пел ей песни в ответ на берегу, да и ушел к ней на дно. И приснился однажды своей жене. И говорит ей во сне: «Не тужи обо мне, женушка! Мне с Мариной жить на дне Волги-матушки весело»
***
Мы с Иваном с Лысой горы в Студёный спустились. Там жаром всё жарит. Вода потеплела. Народ купается. И уж никто не вывешивает на Русальную неделю на плетнях и заборах юбки и кофты для наших бедных для русалочек подгорных. Никто не наряжает Русалкой самую красивую девушку. Нет больше Проводов Русалки. Забыл народ Русалочью заводь. Забыл древние капища на Лысых горах.
Да и Лысая гора – это ж заговоренный клад, который в образе лысого татарина в желтом халате является и хохочет: «А клада вам всё равно не отыскать!» Это не я придумала. Так в сказке говорится.
Шкура лошади, полная золота, зарыта где-то здесь у нас, в Студёном. Всем, конечно, не скажу, а Ивану – скажу. Слушай, Ваня, как клад этот найти: «Может клад искать тот, кто первый и последний, рожденный в октябре. Выйдет ему, когда лошадь сизая, – это значит серебро, а татарин лысый держит ее под уздцы в желтом халате – это значит золото. Выйдет он в октябре, когда месяц полностоянием исполнится, а месяц исполнится всего три дня. Надо подойти, татарина дернуть за руку, тогда и он и лошадь рассыплются. Одно слово скажешь, опять будет туман и вода пущена. И его, татарина, никак не взять. Он сам был такой, что ему остальные под ноги не годны. У него телега была. Вон эти самые горы напротив похожи на нее».
Вот так-то, Ваня, как не в ту лекционную заходить. В университете, который стоит в городе. А город тот стоит на реке. А на реке той – гора. А под горой той – клад зарыт. Русалки его стерегут. И татарин в желтом халате над городом тем туман распускает. И в тумане – так нам всем кладов хочется, до дрожечки. Так-то, Ваня.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)

Культурное эхо золотого юбилея

Леонид ПАХУТА *

А из города Тольятти, как по скатерти,
С долгожданным ветерком вперегонки
Выплывают «Жигуленки», словно капельки,
Словно капельки Волги-реки…
Из репертуара ВИА «Пламя»

А все-таки жаль…

Верно говорят: человек предполагает, а Господь располагает. Вот и финальные аккорды федеральной программы празднования 50-летия ВАЗа досадно смазала мрачная пандемия. Первоначально юбилейное действо российского масштаба щедро размахивалось на 5 лет, с подготовки к 20 июля 2016 года (50 лет назад ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление о строительстве автозавода в городе Тольятти). Салюты предусматривались и 19 апреля 2020-го, в честь 50-летия сборки первых автомобилей на главном конвейере. Понятно, что состоялось не всё из прописанного юбилейными оргкомитетами и рабочими группами. Но уже хорошо, что достроятся и выставочный зал со сквером у парка Победы Автозаводского района, и долгожданный мост через Волгу возле Климовки. Своим чередом завершатся перенесенные тематические творческие фестивали. Стихнут праздничные фанфары. Затеряются в канцеляриях инициативные предложения самих виновников торжества, не включенные в праздничные мероприятия. Без обид.

[Spoiler (click to open)]
А всё же грустно, что юбилейный пыл, фантазии и ресурсы оргкомитетчиков не помогли завершить издательские проекты, готовившиеся еще к 40-летию завода: подарочный альбом «Улыбки Лады» (составитель В. Бормотов, дизайнер М. Брилевская) и книга «ВАЗ. Культура. Город» (редактор В. Захаров). Первая из этих работ, уже принятая полиграфистами, продолжала настроение сборника «Улыбки главного конвейера», выпущенного в 2006 году с шутливыми зарисовками Владимира Зудина. Авторы-то какие были у жизнеутверждающего первенца: Борис Колесниченко, Владимир Гелибтерман, Игорь Быстрицкий, Николай Казаков, Евгений Москвичев, Юрий Целиков! Оригинальные «Улыбки Лады» задуманы шире и обстоятельнее, с новыми фамилиями и строфами, эпиграммами и частушками, репликами на полях руководящих тетрадей (оперативных совещаний хватало).
Идею поясняет фрагмент из предисловия: «Вероятно, к первому золотому пятидесятилетию новое динамичное поколение автозаводцев разродится на обстоятельное размышление о созидательной роли смеха в поразительной устойчивости знаменитой и всенародно любимой «вазовской трубы». Радость и улыбка – вот один из секретов безусловного успеха легендарной стройки великой страны. Незлобивая шутка, острое словцо, здоровая критика, обезоруживающий анекдот… и дружный громкоголосый хохот соратников в завершение ежедневной полуночной сверки жесткого графика строительных и пусконаладочных работ. Юмор поддерживал, объединял и ободрял».
С рукописью «ВАЗ. Культура. Город» дело вышло сложнее. Ее разработка забуксовала на стадии редактирования воспоминаний и стыковки позиций участников культурного строительства в Автограде, сверки фактов, дат и персоналий. Были жаркие дискуссии, круглые столы и координационное совещание в департаменте культуры мэрии. Тем временем новый, с москвичами у руля, «АвтоВАЗ» поспешил «забыть» творческую страницу корпоративной истории, а городская власть и под Волжский автозавод созданный университет предпочли не заметить тему для добротного социального исследования.
Легко догадаться, что без настойчивого заказчика в многостраничных юбилейных формулярах не нашлось места для культурных страниц вазовской эпопеи. А какой светлый и необычный подарок могли получить тысячи автостроителей, представители культурной сферы города! Не случилось. Очевидно, эти неформальные презенты так и останутся макетами, достойными музея отложенных творческих идей. Скажете, что за печаль? В нашем-то мире неизбежных потерь? Что ж, попробую объясниться размышлением об одной особенности становления автозавода-юбиляра.

Что ВАЗ – Культуре? Что Культура – ВАЗу?

Объективная оценка места ВАЗа в отечественной истории невозможна, на мой взгляд, без осмысления не только ключевой роли тольяттинского автогиганта в создании долгожданного массового автомобиля, но и непривычной, с позиций рыночных мерок, ставки создателей флагмана отечественного автомобилестроения на культуру. Этот особый вектор был изначально определен первым руководителем автозавода Виктором Николаевичем Поляковым, когда он упрямо выстраивал инспекционный маршрут для очередной правительственной комиссии с поворота налево – в сторону рождающихся этажей Автограда и только затем – направо, к бесконечным котлованам и фундаментам будущего автозавода. А там, в необозримой степи, шаг за шагом, вместе с производственными корпусами, уникальными импортными станками, километрами конвейерных линий формировались контуры коллектива единомышленников и закладывались основы того, что спустя полвека ориентированный на конкурентный успех менеджмент будет определять понятиями «корпоративная культура» и «социально ответственный бизнес».

Культура труда, культура производственных отношений, культура быта и досуга, культура здоровья… И всё это – с нуля. Попробуйте-ка весной 2020 года представить себе стотысячный муравейник продуваемого волжскими ветрами Автограда, переполненного бессонными строительными кранами и армией молодых мамаш с детскими колясками. Где в декабре 1972 года катастрофически не хватает проектных кинотеатров, клубов, библиотек и танцплощадок, зато бурлит упреками и фантазиями конференция «Новый город и твое свободное время», проводимая газетой «Советская культура», горкомом КПСС и завкомом профсоюза ВАЗа.
Да, было: строили автозавод и себя. Уставали, спорили, мечтали, создавали… Логично и естественно Культура становилась прочным связующим звеном между Местом стройки века и Автозаводом, на нем возведенным. Как в песне: «Нам не жить друг без друга…».
Сам феномен этой триады «ВАЗ – Культура – Город» достоин обстоятельного изучения специалистами по проблемам развития современного общества. Как знать, может, однажды и услышим обстоятельные дискуссии, увидим солидные монографии на эту тему. Сегодня лишь обозначу ряд ключевых здесь линий.

Общие цели

Популярный слоган «Тольятти – ВАЗ: общие цели» отражает не игру имиджмейкеров, а основу системных взаимоотношений территории и градообразующего предприятия. Эту обязывающую связку очень образно определил В. В. Каданников при осмотре экспозиции картин из Третьяковки в музейно-выставочном комплексе «Экспо-Лада», располагавшемся тогда (в 1996–1998 годы) на площадях торгового центра «Русь»: «Атмосфера быта вазовцев определяет их настроение на главном конвейере и качество автомобилей. Не дай Б-г, если в Автограде громыхнет».
По титулу Волжского автомобильного завода в Новом городе (так именовали район, названный вскоре Автозаводским) была возведена социальная инфраструктура, включившая жилой фонд, школы и детские комбинаты, кинотеатр «Сатурн», Дворец спорта «Волгарь» и стадион «Торпедо», больничный городок и санаторий-профилакторий «Прилесье», детский парк аттракционов и набережную у рукотворного моря. Квартиры в новых кварталах активно отдавались под филиалы знаменитой библиотеки профкома ВАЗа, организованной еще в 1967 году и ставшей подлинным Храмом книги. Поднялся, пусть и с запозданием, Дворец культуры и техники ВАЗа (за него пришлось много драться в Москве, а его ускоренным возведением мы обязаны тогдашнему заместителю генерального директора по производству А. В. Николаеву, возглавившему штаб на стройке ДКиТ).
Создатели города-эталона стремились не допустить превращения красавца Автограда в типичный «спальный район», жертву остаточного принципа финансирования отрасли «Культура». Без гремящего на всю страну Волжского автозавода вряд ли бы увидело свет емкое и конкретное постановление министерства культуры и Госкино РСФСР «О дополнительных мерах по улучшению культурного обслуживания трудящихся г. Тольятти» (1982). А примером следования поляковскому «культурному курсу» может служить решительная поддержка генеральным директором В. И. Исаковым обширной программы долевого участия ВАЗа в подготовке празднования 250-летия Ставрополя-Тольятти.
Тогда же были приняты «Основные направления социального развития коллектива завода в 1986–1990 годах», содержавшие и созвучный нашей теме раздел 4, с обязательствами по формированию нормативной сферы досуга работников завода и членов их семей. Среди таковых – ввод в эксплуатацию кинотеатра «Ставрополь», открытие хореографического комплекса, молодежных клубов и кафе в общежитиях, развитие бригадного абонемента для читателей заводских филиалов библиотечно-информационного комплекса АО «АВТОВАЗ»…
Позже, в труднейшие постсоветские годы, когда на этапе сложного вхождения страны в рынок промышленным предприятиям пришлось освобождаться от непрофильных активов («сбросить социалку»), руководство ВАЗа всячески откладывало очередное болезненное решение, предпринимая упредительные шаги к сохранению материальной базы, кадрового и творческого потенциала передаваемых в муниципальную собственность структур. И потому так ли удивителен настрой составителей Социального кодекса ОАО «АВТОВАЗ» (2007), воспринимавших автозавод корпоративным гражданином Тольятти и поставивших эпиграфом к официальному тексту такой посыл: «Тратя деньги на социальные и благотворительные программы, корпорация сокращает свои текущие прибыли, но в долгосрочной перспективе создает благоприятное социальное окружение и, следовательно, устойчивые прибыли. Социально ответственное поведение – это возможность для корпорации реализовать свои основные потребности в выживании, безопасности и устойчивости»? Увы, данный программный документ не был принят.

Культурные проекты и традиции

Вернемся в те созидательные пятилетки. Волжский автомобильный завод и город у Жигулей с его новым итальянским именем быстро стали предметом гордости советского автопрома и понятной зависти большинства регионов СССР. Тогда не существовало рекламной службы автозавода и популярности «народного автомобиля» в немалой степени способствовали яркие культурные проекты. Заводская команда КВН дерзко штурмует популярное телевизионное окружение Александра Маслякова и Светланы Жильцовой.
Набирает творческую силу объединяющая молодых автостроителей цеховая художественная самодеятельность – и вот ВАЗ объявлен лауреатом Всесоюзного фестиваля самодеятельного художественного творчества трудящихся. Первый духовой оркестр в городе, вокально-инструментальный ансамбль «Волгари», сводный многоголосый вазовский хор на праздничных площадях. Бум самодеятельных театров и студий, творческие объединения и первые литературные сборники, где в кратких биографиях завтрашних членов Союза писателей местом работы указан ВАЗ.
Любимые заводчанами выставки декоративно-прикладного творчества во Дворце спорта. Песенные фестивали, среди которых заметно выделяются Тольяттинский фестиваль политической песни памяти Виктора Хары и фестиваль вокально-инструментальных ансамблей «Автоград» (последний жив и сегодня). Дружеская рука автогиганта помогает состояться череде просветительских концертов по линии Тольяттинского университета музыкальной культуры, действовавшего в 1985–1987 годах на основе Договора о содружестве между городом Тольятти и Союзом композиторов СССР. Особую симпатию и дружеское вазовское плечо ощущает знаменитый Грушинский фестиваль авторской песни с его поющим государством в районе Федоровских лугов, рядом с вазовскими турбазами. Масловская «Чайхана» на Тольяттинской поляне очередного Грушинского – у кого из нас не забьется сердце при одном упоминании о неистощимом фонтане общего смеха…

Главные действующие лица

Культура Волжского автомобильного завода и поднявшегося рядом с ним Автограда полна неординарных личностей, искренне и беззаветно (не нахожу синонима точнее) служивших запросам коллективной души автозавода-романтика. Блестящая россыпь имен, известных за пределами Тольятти и Самарского края. Творческие коллективы – с высоким званием «народный» и многолетней историей устойчивого успеха. Десятки популярных любительских объединений и клубов (слышали о нашумевшем дискоклубе «Фонограф»?). И во всем – удивительная энергетика, преданность искусству, творческая многогранность.
Вот плеяда выпускников Высшей профсоюзной школы культуры (Ленинград), шагнувших из культурно-массовых комиссий производств ВАЗа в авторитетные организаторы городской культуры: Владимир Ширяев, Валерий Воропаев, Николай Скоробогатов, Владимир Марченко, Владимир Попов, Юрий Лившиц (нынешний директор гуманитарного института ТГУ), Галина Тараканова, Владимир Колосов, Тамара Киршина. А рядом – гармонично звучащий оркестр единомышленников, созванных под флаг профсоюзного Дома культуры ВАЗа и создавших творческие коллективы, отмеченные республиканским званием «народный»: Алевтина Бовкис, Вера и Олег Бабины, Любовь Бессонова, Наталья Огородова, Юрий и Наталья Гладковы, Наталья Ходова, Владимир Василевский, Николай Пташкограй, Александр Черентаев, Людмила Косточка…
Успокаиваю разволновавшуюся память. Торможу перо, охотно подсказывающее соратников, ставших символами служения Прекрасному и прочно вписанных в культурную летопись Тольятти: Ирина Алексеевна Краснова, в течение 30 лет руководившая прославленным библиотечным комплексом и удостоенная именного сборника в книжной серии «Творцы АВТОВАЗА»; поэтесса Валентина Рашевская, организатор литературного объединения «ЛАДА» и создатель городской гуманитарной газеты «Преображение»; саксофонист Юрий Каграманов, организатор джазового оркестра механосборочного производства ВАЗа, автор очень искреннего сборника размышлений о становлении музыкальной культуры на автозаводе и в городе; Сергей Катков, профсоюзный лидер и директор Дворца спорта «Волгарь», познакомивший тольяттинцев с выдающимися исполнителями и главными звездами советской эстрады, музыкальными группами «Машина времени» и «ДДТ», приблизивший к нам Евгения Евтушенко, Булата Окуджаву и Юрия Визбора; Сергей Колесников, молодежный активист и уважаемый за высокую компетентность заместитель председателя Автозаводского райисполкома по социальному блоку, внедривший спасительную в те годы идею культурно-спортивных комплексов…

Прорабы духа с промплощадки

 Леонид Пахута

Достояние и гордость автозавода. Неповторимая поляковская команда пионеров автогиганта с особым вазовским стилем коллективной работы, подхода к самому сложному заданию, ответственности за порученное дело. Инженеры-интеллектуалы, откомандированные под проект «ВАЗ-ФИАТ» лучшими предприятиями советской индустрии. Яркие молодые умы, крепнувшие в атмосфере новаторства, сотворчества и доверия. Из них и вырастали те самые «окаянные», на которых в будущем обопрется Сергей Жилкин, выдвиженец с Волжского автозавода и первый мэр Тольятти.
И разве не к таким первопроходцам обращался драматург Михаил Шатров, говоривший в период постановки спектакля «Погода на завтра», посвященного людям Волжского автозавода: «Такие заводы, как ваш, КамАЗ, Абакан, и задуманы как возмутители спокойствия всего хозяйства. Вы заставляете всех, кто рядом, работать по-новому. А в идеале должны заставить не только тех, кто рядом, но вообще всех. Но ведь это – борьба: не только вы давите, но и на вас давят, вас хотят подмять под привычное, под старое. А как же иначе, чему тут удивляться?»
Сказано в 1972 году. Уже тогда был замечен и признан тот самый вазовский характер, который востребовался в разных сферах государственного управления.
И молодой автозавод щедро делился с городским сообществом своими перспективными кадрами, своеобразными культурными полпредами ВАЗа. В упомянутой захаровской рукописи «ВАЗ. Культура. Город» есть сотни знакомых тольяттинцам имен. Позволю себе назвать лишь несколько подвижников культуры, в трудовых книжках которых есть строчка: «Волжский автомобильный завод».
Вячеслав Николаевич Сафонов. Из металлургического производства ВАЗа он, музыкант и фанат эстетического воспитания, переводится руководителем профсоюзной художественной студии. Заражает коллег невероятным проектом учебного комплекса, аналогом вильнюсской школы искусств имени Чюрлениса. При поддержке горисполкома и парткома Волжского автозавода создает – от проекта до реального строительства уникального учебного здания – школу с эстетическим уклоном. Теперь это образовательное учреждение носит имя своего основателя.
Иван Илларионович Подсосонный и Валентин Иванович Гончаров. Руководители Дома культуры Волжского автозавода, временно размещенного в приспособленных помещениях районного торгового центра. Профессионалы высшего полета. Рискованные новаторы культурного строительства. Магниты, притягивающие на службу ВАЗу увлеченных творчеством специалистов. Организаторы крупных культурных мероприятий, песенных фестивалей и стадионных праздников, тепло принимаемых автоградцами, среди которых много посланцев крупных областных центров, понятно тоскующих по культуре и высокому искусству в далеком еще от комфорта городе-мечте.
Владимир Афанасьевич Попов. Начинает с задачи культурного отдыха работников механосборочного производства ВАЗа. Очередной директор вазовского Дома культуры. По рекомендации ВЦСПС оказывается в Симферополе, где возглавляет Дворец культуры строителей и успешно переводит его на востребованную самоокупаемость. Придумывает популярные молодежные дискотеки и яркие новогодние представления во Дворце спорта «Волгарь», многочисленные творческие проекты. Автор сценариев потрясающих праздников в честь хоккейной дружины «Лада-АВТОВАЗ».
Владимир Аркадьевич Колосов. Электрик СКП. Вдохновитель вокально-инструментальных ансамблей. После культурно-массовой комиссии ВАЗа возглавляет городскую культуру. Вместе с Глебом Дроздовым создает экспериментальный театр «Колесо». За ним – Дворец молодежи «Мир». Годы самостоятельного полета. Новое приглашение от властей города, теперь на руководство департаментом культуры мэрии. Остается в гуще культурной жизни Тольятти, возглавляет общественную комиссию при тольяттинской думе и городской клуб ветеранов культуры.
Тамара Владимировна Киршина. Соратница Сергея Жилкина по управлению главного энергетика ВАЗа. Приглашена на работу в Автозаводский райисполком – отвечает за культуру. Входит в знаменитый десант жилкинской команды на Международную конференцию ЮНЕСКО «Культура молодых городов» (Набережные Челны, 1993). Директор городского департамента культуры. С именем Тамары Киршиной связаны Фонд развития культуры Автозаводского района, проектная деятельность, «Программа развития культуры г. Тольятти на 2000–2004 гг.». Тамара – это и неповторимые Дни Тольятти в Москве, выступления юных тольяттинцев на международных фестивалях классической музыки во французском Кольмаре, детские ассамблеи искусств и летние творческие школы.

ВАЗ-благотворитель

В нынешние юбилейные дни составители праздничных церемоний могли не раз повторить привычное прежде: «Автомобильная держава с названьем гордым ВАЗ». Не стану иронизировать над новым «АвтоВАЗом», уменьшившимся в силу обстоятельств «непреложного действия» в количественном и качественном отношениях. Хотя в душе огорчаюсь, не находя родного, для меня по-прежнему своего автозавода среди спонсоров значимых культурных инициатив (теперь пример – ПАО «ТоАЗ»!). Потому что, кому бы ни принадлежал золотой юбиляр, у него, пусть теперь и французского (?), есть корпоративная история. Наша общая поучительная биография. В которую, наряду с россыпью автомобильных моделей, вписано и спонсирование многих творческих начинаний. Охотно напомню читателям некоторые из них:

  • растянувшийся на годы «театрально-производственный роман» (слова Галины Волчек) автозавода и театра «Современник»;

  • организация при содействии АвтоВАЗбанка концертов камерного ансамбля «Виртуозы Москвы» и поддержка Национальной премии «Триумф»;

  • создание профессионального драмтеатра «Колесо», многолетнее сотрудничество с ним, включившее и участие в назревшей реконструкции здания театра;

  • проведение вместе с КамАЗом Международной конференции ЮНЕСКО «Культура молодых городов» и художественной выставки «Два Автограда»;

  • софинансирование областной газеты «Культура» и журнала «Российская провинция»;

  • определяющее содействие строительству Спасо-Преображенского собора, украшающего центр Автограда;

  • проекты в рамках программы «АВТОВАЗ – новому поколению» (позаимствовали идею у концерна FIAT): издание симпатичной «АВТОазбуки», адресованной детворе Тольятти; литературные конкурсы «Юные музы – ВАЗу», с выпуском сборников стихов и прозы начинающих тольяттинских сочинителей; заказ спектакля-сказки «LADA – то, что надо!» Тольяттинскому театру кукол (про Бабушку Копейку);

  • помощь организаторам Всероссийского фестиваля «Кино – детям» (вспомним добрым словом К. Г. Сахарова, вице-президента «АВТОВАЗА»).

Согласитесь, даже такой выборочный список вполне красноречив. И вполне достоин отдельной «социально-культурной» главы в очередном научном исследовании о советском автозаводе, обеспечившем массовую автомобилизацию страны и удивившем автомобильный мир.

Привет, дружище ВАЗ!

Всё остается людям. Старшее поколение волжских автостроителей выросло на этом постулате из давнего советского фильма. Выросло с пониманием того, что не исчезает память о добрых делах. Запоминается, что бы там ни говорили скептики, хороший образец спешащим сменить нас. Пример смелой идеи, решительного поступка, позитивного действия. Ориентир на уважительное отношение к истории семьи, предприятия, города и страны.
Поздравляя нашего юбиляра, я не стану агитировать его «за Культуру». Просто пожелаю завтрашним автостроителям чаще слышать в свой адрес незатейливое, теплое и благодарное обращение россиян: «Привет, дружище ВАЗ!» И когда такое прозвучит, будьте уверены, друзья, что действует к общей пользе верный пароль: ВАЗ – Культура – Город.


Санкт-Петербург, апрель 2020 года


  • Ветеран ВАЗа (1968–2009).


Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)