Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Маска, я тебя знаю

Герман ДЬЯКОНОВ *

Террористы на пороге. Надо уметь искать их везде, даже в толпе. Задача эта является одной из тех, что традиционно считались прерогативой искусственного интеллекта, и входит в состав проблемы идентификации личности. По походке, по привычкам или по голосу.
Сегодня речь пойдет о распознавании лиц. С помощью компьютерной техники, естественно. Как бы вы сами подошли к решению этой задачи? Правильно, сначала вы построите базу, содержащую фотографии всех известных вам преступных личностей. А потом? И опять вы правы, предлагая создать систему, которая умеет из, например, сигнала с камеры наблюдения выделять ту его часть, которая соответствует какому-то объекту класса «человек». Далее надо найти лицо и закрепиться на нем так, чтобы при любом перемещении человека в пределах нашей видимости наша камера могла бы считывать именно эту часть изображения, как бы наблюдаемый ни вертелся.

Эти два этапа называются детектированием и локализацией лица. Но повороты головы, мимика и другие причины заставляют изменяться изображения лица. Мы должны не просто тупо сравнивать наше лицо с похожим из базы изображений. Можно, конечно, сделать так, как делают художники-монументалисты: разбить изображение на клеточки и потом сравнивать пары «эталон – образец». Здесь эталоны берутся из базы, а образец есть наш подопытный кролик, но вопрос мимических изменений этим не снимается.
Есть кое-что получше. Надо для каждого из «кадров базы» сформировать совокупность инвариантов, то есть примерно постоянных параметров, характеризующих его. После этого на объекте слежения производится выделение этих инвариантов. Как правило, это так называемые антропометрические точки. Например, точка на верхнем крае козелка уха или наиболее выступающие точки на лбу, на затылке, на скулах. Их много. Найдя их, можно определить расстояния между их парами и построить некий характеристический многоугольник. Он, в отличие от папиллярного рисунка, не является строго индивидуальным, но вероятность полного совпадения достаточно «богатых» многоугольников, или графов, не слишком велика.
Что же касается процессов поиска и сравнения, то здесь криминалистам предоставляется весьма широкий спектр информационных технологий. Среди них наиболее математизированной является сравнение пар по методу фильтров Габора. Суть его вряд ли интересна в связи с огромными затратами времени на его реализацию, по мере развития ЭВМ к нему вернутся, но пока наиболее перспективным считается применение нейрокомпьютеров, или нейроэмуляторов. Эта программа создается весьма просто (когда в РФ было высшее образование, мы со студентами делали это), но потом ее надо в течение какого-то времени обучать. Там есть свои заморочки, в частности, «переучивание», когда система очень чувствительно реагирует на допустимые изменения. Плохо, что тиражировать обученные нейрочипы нельзя. Но всё это работает. Пример: разработка ученого из СамГТУ А. Юдашкина реально способствовала поимке преступника.
В этом тексте я наметил только штриховой контур. Если интересно, можно и продолжить.

* Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)

Бунин о «выродках», или У кого «петлистые уши»

Геннадий КАРПЕНКО *

Однажды, синий от мороза,
Я брёл со станции домой.
Добрёл, и тут же за Ломброзо,
Сижу, читаю… Боже мой!
Свечи мигающее пламя
Ужасный образ создаёт:
С его нечистыми глазами,
С его петлистыми ушами,
Как в гробовой сосновой раме,
В дверях преступный тип встаёт.
Арсений Тарковский

Широкому кругу читателей Иван Алексеевич БУНИН известен как мастер художественного слова, как нобелевский лауреат, получивший в 1933 году 170 331 шведскую крону «за правдивый артистический талант, с которым им был воссоздан в художественной прозе типичный русский характер», но мало кому (даже из круга буниноведов) известно об увлечении Бунина антропологическими теориями уголовного права, вырождения и атавизма. А чтобы в полной мере понимать и целый ряд произведений писателя, и проявления его «антропологического беспокойства», без знания данных теорий не обойтись.

[Spoiler (click to open)]
***
Еще в начале XIX века немецкий историк Бартольд Нибур высказал мысль о важности изучения связи между внешними, физиологическими признаками и психическими, нравственными качествами человека: такое изучение позволит установить врожденные типы человеческих пород, которые сохранили в себе «основные черты своего первородного характера через все перевороты и внешние влияния».
В конце XIX – начале XX века антропологи выделили два врожденных типа: люди нормы и ненормальные люди. Нормальный человек, по словам Чезаре Ломброзо, представляет собой домашнее животное: он обладает хорошим аппетитом, ради которого старательно работает и, как собака, приемлет всякую власть. Энрико Ферри дал такое образное определение нормальному человеку: он похож на готовое платье, продаваемое большими магазинами.
Но позитивистов в большей степени и главным образом интересовали ненормальные типы и те признаки, по которым их можно определить. С этой целью они ввели понятие «атавизм», который определялся ими как наследственная передача биологическим индивидам особенностей телесной, психической и интеллектуальной организации, принадлежащей их отдаленным предкам. Атавизм – это «возврат к родичам». Причем по рождению в человеке могут вспыхнуть и проявиться вдруг те атавистические черты, которые сформировались в «первородных поколениях» и даже в дочеловеческий животный период.
Макс Нордау, автор четырехтомного труда «Вырождение», писал: «Атавизм – один из самых существенных признаков вырождения». Человек, являющийся носителем этих признаков, назывался «выродком». Как научный термин слово «выродок» звучало совершенно нейтрально, без оценочно-оскорбительного смысла. Позже в таком же нейтрально-научном значении употребляет его и Лев Гумилев: «Все пассионарии – это, конечно, уроды».
По мнению антропологов, люди, уклонившиеся от эволюционной нормы, или гениальны, или преступны. В преступном типе («прирожденном преступнике») обнаруживается возврат к звериным инстинктам, когда уже не действуют высшие формы психического управления – воля и нравственность, способные обуздать в нормальном человеке преступную страсть. Гениальный же выродок одарен блестящими умственными способностями и необычайной остротой восприятия, доставшимися ему от животного мира.
Именно в таком атавистическом значении употребляет это слово Бунин, называя людей с необычной памятью и гениальностью (Будду, Л. Н. Толстого) «вырождающимися» людьми. В этом же смысле говорит о себе и герой бунинского рассказа «Петлистые уши» Адам Соколович: «Я так называемый выродок».
Но более характерно высказывание из черновой рукописи этого рассказа, сохранившее близость авторского слова и слова героя: «Я считаю себя человеком из ряда вон выходящим, в смысле же художественных восприятий гением, уже хотя бы по той простой причине, что ведь все великие художники, мыслители образами, мир ощущающие столь плотоядно и кое в чем памятливые на редкость, суть представители крайнего атавизма: вспомните хотя бы гениальную чувствительность, ужасную голову, ужасное лицо и мясистые, черт знает где сидящие уши Толстого! Я могу только без конца долбить вам, что я выродок, в некоторых смыслах, натура в сто раз более цельная, чем вы».
Как «выродка», например, оценивает героя рассказа «Дело корнета Елагина» прокурор: «Личность, по-моему, с резко выраженными дегенеративными особенностями… И потом, обратите внимание на его дегенеративную силу: в день убийства выпил за завтраком шесть рюмок водки, бутылку шампанского, две рюмки коньяку и остался при этом почти совершенно трезвым!.. это прирожденные враги общества и общественного порядка, это уголовные волки».
Живого «преступного выродка» Бунин встретил в конце октября 1936 года в Германии, на таможне, где он, писатель, почетный академик и нобелевский лауреат, был подвергнут «молодым человеком преступного типа» унизительному досмотру.
***
Рассказ Бунина «Петлистые уши» является редким примером того, как писатель, изображая внешний облик и ощущения героя, имел в виду многие положения итальянской школы уголовной антропологии. Главный герой рассказа Адам Соколович тип, изученный и досконально описанный лидерами уголовной антропологии Ломброзо и Ферри. По характерным признакам и высказываниям в Адаме Соколовиче легко узнается преступник не по воспитанию, а по рождению.
Бунин словно по учебнику уголовного права создавал образ своего героя: «Необыкновенно высокий, худой и нескладный, долгоногий и с большими ступнями, с свежевыбритым ртом и желтоватой, довольно редкой американской опушкой под сильно развитой нижней челюстью, с лицом мрачным, недоброжелательным и сосредоточенным, не выпуская длинных рук из карманов и равномерно жуя мундштук папиросы, он подолгу стоял перед витринами».
Причем писатель подчеркивает и уточняет некоторые приметы внешности Соколовича: «необыкновенно высокий человек», вызывающий «чувство смутной неприятности, какого-то беспокойства»; «большое лицо его было свирепо в своей сосредоточенности»; он поражал «ростом, мрачно-сосредоточенным видом и жидкой бородкой». Он был «большим, сильным, цельным в своем безобразии и беспощадной мрачности»; поражал «своим свирепым уродством». И особая примета Адама Соколовича – он был левшой: «Почти противоестественно выделяясь над толпой своим ростом, он мерно клал по панели свои длинные ступни, все время начиная с левой ноги, делая левый шаг шире правого».
Его изображение удивительно схоже с описанием «прирожденного преступника», данным антропологами. Согласно их наблюдениям, «прирожденному преступнику» присущи некоторые внешние характерные признаки, «клейма»: физическая громадность, чрезмерное развитие отдельных частей тела, удлиненность рук, большая развитость левой руки, широкая, массивная нижняя челюсть, в постоянном движении жевательные мышцы лица, асимметрия лица и его мрачность, необычная походка «прирожденного преступника», делающего более крупные шаги левой ногой, отчего уклоняющегося вправо от прямой линии.
Но самая отличительная примета Адама Соколовича, вынесенная Буниным в название рассказа, это его «петлистые уши», о которых он сам говорит: «У выродков, у гениев, у бродяг и убийц уши петлистые, то есть похожие на петлю». По наблюдениям Ломброзо и Нордау, у атавистических особей наблюдается недоразвитие мочки, незагнутые края уха и заострение вверху, с кончиком первобытного уха животных, как у рыси.
Однако биофизические черты это только часть образа «прирожденного преступника», они только внешние знаки совершенно особой его психики и чувствительности. «Важнейшей органической особенностью предумышленных убийц, раскрывает их психологию Э. Ферри, является прежде всего ненормальность их физической чувствительности».
Осязание, обоняние, вкус, зрение все формы восприятия у «прирожденных преступников» искажены. Ненормальной чувствительности соответствует и их нравственное равнодушие, «глубокая нравственная деградация». Убийство они совершают безжалостно, с холодной жестокостью, сопровождая подчас убийство женщин похотью и насилием. «Нечувствительность, заключает Ферри, доходит даже до возможности спать обычным и спокойным сном рядом с убитой жертвой, как будто ничего особенного не случилось».
Вот такую атавистическую особь изображает Бунин в рассказе «Петлистые уши». Адам Соколович живая художественная иллюстрация и активный идеолог антропологических теорий о «прирожденном преступнике».
Тот нравственный дефект человеческой породы безжалостность, отсутствие сострадания и мук совести, которыми наделен бунинский герой Адам Соколович, антропологи объясняли, переосмысливая шопенгауэровские идеи о воле, пробуждением в человеке звериных инстинктов, темных сил природы. В этом смысле «прирожденный преступник» не является индивидуальностью, он тип, слепок диких, необузданных начал природы. «Я сын человеческий», – говорит о себе библейскими словами Соколович: он мыслит себя по задаткам новым мессией.
Может быть, Адам Соколович и был бы рад реализовать в себе другую гениальную, созидательную атавистическую предрасположенность. Но в нем пробудилась независимо от его желания, по каким-то необъяснимым биологическим законам жестокосердная звериная натура, в нем произросло психобиологически то зерно животной природы и человеческой истории, которое, как он сам доказывает, сплошь замешено на насилии.
***
Однако если у большинства людей воспитание подавляет страсть к насилию, то в таком типе, который описывает Бунин, используя данные уголовной антропологии, природно-звериный инстинкт не устраним никакими миролюбивыми формами общественного воздействия, а только усиливается, если появляются благоприятные для него условия: война, нравственная разнузданность, национальное или социальное человеконенавистничество.
«В целой армии разрушителей общественного порядка главный корпус составляют лица, роковым образом по своей организации созданные для преступления, так называемые прирожденные преступники», – писал Владимир Спасович в 1891 году в статье «Новые направления в науке уголовного права».
Но одно дело, когда «прирожденным преступником» является частное лицо, не наделенное социальной и политической властью, и другое дело, когда, по словам Владимира Лесевича, «дегенеративная личность», страдающая «нравственным идиотизмом», сосредоточивает в своих руках власть. Она тогда стремится к подчинению общественных интересов своим личным, эгоистическим целям: «Счастье, труд, достояние и спокойствие ближнего она приносит в жертву своему ненасытному своекорыстию и алчности и не знает ни меры, ни границ своего человеконенавистничества».
Еще определеннее по этому поводу говорит Нордау: «Это ставит людей, обладающих исключительной силой, но лишенных чувствительности, в одну категорию с паразитами и роднит историю завоевателей, тиранов, диктаторов, политических террористов с криминологией».
Все эти высказывания «антропологов» находятся в смысловом единстве с тем суждением, которое произносит Адам Соколович, называя творцов истории за их неисчислимые злодеяния «гориллами двурукими».
Таким образом, рассказ Бунина «Петлистые уши» стал художественной формой осмысления той темной стороны человеческого существа, которая не только не может быть полностью сдержана социальными органами контроля и воспитания, но и, наоборот, на протяжении всей истории человечества поддерживалась и развивалась нескончаемой чередой «оправданных» и неоправданных преступлений.
Использование в рассказе данных антропологии и психологии позволило Бунину с реалистической точностью и большой убедительностью показать, что в человеке не всегда проявляется самосознательное и разумное «Я», что он подчас подчинен неразгаданным силам, поднимающимся из бездонной глубины его психофизического нутра, которое, в свою очередь, перешло к нему от предшествующих «темных поколений».
С этой точки зрения человек как бы не отвечает за свои реакции-поступки: бессознательное, плохо поддающееся социальной нравственно-волевой детерминации атавистическое «Я» человека толкает его на путь внешне безмотивных действий, беспричинных поступков; слепые импульсы природы, необъяснимые взрывы чувств, властно вторгающиеся в сознание, заставляют его действовать нецелесообразно, неразумно, вопреки логике и здравому смыслу, – разрушительно.
Бунин в отличие от своих «руссоистских» предшественников высветил в человеке другое «Я», не менее реальное и могущественное, чем «Я» разумное и социологизированное. В тревожное время писатель напомнил о грозной силе человеческой природы, которая живет своей таинственной жизнью, творя собственную историю, историю народа и человечества. В рассказе «Петлистые уши» в художественно воплощенном виде предстала антропологическая истина: в каждом живет «ветхий человек», которого нельзя с себя совлечь, «Я» глубокое и темное.

* Литературовед, доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 5 ноября 2020 года, № 21 (194)

«Ты послушай, как я вздыхаю»

Рубрика: Год Бунина

Леонид НЕМЦЕВ *

Возможно ли полное прочтение литературного произведения? Когда оно удается, то вдруг все слова и образы выстраиваются в бессмертной последовательности и перестают таить в себе загадку. Дух произведения по-прежнему может быть призрачным или закрытым, но он оживает, а слова как будто исчезают перед ним, срабатывают так, как им свойственно.

Полное прочтение – это какая-то уникальная редкость, она требует постоянного внимания и многих лет возвращения к тому, что нас окликнуло и увлекло. И я хочу предложить свое прочтение загадочного рассказа Ивана Алексеевича Бунина «Легкое дыхание». Стоит только научиться правильно по нему ходить и не покупаться на провокации, как состоится встреча с одним из шедевров, который, как все шедевры, дает ощущение счастья. Счастья, а не тяжелого нравственного урока, который мы привыкли извлекать из этого рассказа.
Я постараюсь только указать на те камни, о которые спотыкается читатель. Неумение их обходить приводит к тупиковым ситуациям восприятия. Это осложняется тем, что автор аккуратно их расставляет прямо посреди дороги, манипулируя восприятием читателя.

[Spoiler (click to open)]В образе Оли Мещерской принято видеть такую провоцирующую и почти осознанную эротическую энергию, которую можно благородно оправдывать или грубо осуждать, но восприятие рассказа обычно задерживается на стадии моральных пут. Их хочется разорвать или забыть, но взгляду очень редко удается подняться над ними к облачному небу и холодному весеннему ветру, которые ждут нас в конце рассказа. Потому рассказ не исчезает из круга школьного чтения, из культуры, из памяти, как не исчезает из нее всё тревожное и непрочитанное, продолжая назойливо о себе напоминать, запутавшись в нашем бессознательном. Но поняв, о чем этот рассказ, мы легче и свободнее шагнем к подлинной красоте и подлинному счастью, к которым Бунин и мечтал привести своего читателя. Возможно, с «Легким дыханием» он даже немного погорячился, выбрав стиль мизантропического недоверия к читательским возможностям и презрения к вульгарной доверчивости своих современников.
***
Бунин пишет рассказ в стиле нравственного расследования: не только убийства (которое в целом совсем не прозрачно), а образа девушки и ее главного свойства – «легкого дыхания» (легкомысленность, беспечность, безнравственность?).
Итак, первый камень, о который спотыкается читатель. В 1994 году режиссер Лев Цуцульковский снял мелодраму «Посвящение в любовь», в основе картины лежали рассказы Бунина «Легкое дыхание», «Холодная осень» и «Руся». Это экранизация по перевранным мотивам. Образы Малютина (совратителя) и казачьего офицера (убийцы) объединены, как часто бывает и при чтении. Малютин – друг семьи, а казачий офицер «не имел ровно ничего общего с тем кругом, в котором вращалась Оля Мещерская». У читателя возникает недоумение: как объяснить, что читая листок из дневника, где говорится о Малютине (и отвращении к нему), казачий офицер совершает убийство. Будь они одним лицом, нам было бы проще.
Второй камень – совмещение начальницы гимназии и классной дамы. В сознании современного человека такие подробности еще легче складываются в увесистый бесформенный ком, потому что разобраться в чем-то до конца не представляется возможным, а дифференцировать детали – слишком сложная работа, которую мы привыкли заранее считать лишней.
Слухи – это третий камень, на примере которого можно даже сформулировать основной принцип манипуляции сознанием. «Незаметно стала она девушкой, и незаметно упрочилась ее гимназическая слава, и уже пошли толки, что она ветрена, не может жить без поклонников, что в нее безумно влюблен гимназист Шеншин, что будто бы и она его любит, но так изменчива в обращении с ним, что он покушался на самоубийство».
А когда слухи являются главным источником информации, они имеют особенность «совершенно подтверждаться». Этот канцелярит Бунин использует в таком контексте: «И невероятное, ошеломившее начальницу признание Оли Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил судебному следователю, что Мещерская завлекла его, была с ним близка, поклялась быть его женой, а на вокзале, в день убийства, провожая его в Новочеркасск, вдруг сказала ему, что она и не думала никогда любить его, что все эти разговоры о браке – одно ее издевательство над ним, и дала ему прочесть ту страничку дневника, где говорилось о Малютине».
На чем построена манипуляция? Прочитав фразу о гимназисте Шеншине и изменчивом поведении Ольги (а такие факты можно и забыть, то есть впустить их только в область подсознания), мы уже видим их совершенное подтверждение в словах казачьего офицера. И тогда первый проблеск недостоверной информации уже начинает казаться нам правдой, которую мы всегда и подозревали. Так работают и современные СМИ, и газеты столетней давности.
Четвертый камень – это образ казачьего офицера. Бунин очень тонко и одним мазком создает портрет, которому нельзя верить: «Некрасивый и плебейского вида». «Плебейский вид» в русской традиции связан не с древнеримским образом свободного гражданина, а с духовной неполноценностью, маргинальностью. Современный писатель использовал бы здесь слова «гопник» или «быдло». И это существенно: как мы можем доверять мнению офицера, имеющего «быдловатый вид» и так азартно сотрудничающего со следствием, как будто думает, что убийство девочки сойдет ему с рук?
Казачий офицер, то есть военизированный земледелец, живущий в Новочеркасске, был скован законодательством о черте оседлости. Казаков либо ограничивали в перемещении, либо постоянно переселяли. Вряд ли у него было достаточно времени в городе, чтобы позволить юной гимназистке «совратить» себя и даже запланировать свадьбу. И как свойственно маргинальному человеку, склонному к убийству, он убивает девочку, когда до его сознания доходит, что она не хочет принадлежать ему.
Листок из дневника (улика № 1, переданная следователю самим убийцей) выглядит странно. Перед нами главный свидетель, как будто расследуется не убийство, а нравственность гимназистки.
***
В листке из дневника Ольга Мещерская пишет: «Нынче я стала женщиной». С этой фразы совершенно подтверждаются все читательские ожидания. Читателю хочется чувствовать себя прозорливым. Мы готовы представить себе близость между пятнадцатилетней гимназисткой и пятидесятишестилетним господином сразу после того, как он поцеловал ее несколько раз в губы через платок…
Но почему сразу? Потому что многоточие в тексте так многозначно. Сразу после поцелуя Оля пишет: «Я не понимаю, как это могло случиться, я сошла с ума, я никогда не думала, что я такая!» Порочная, издевающаяся над чужими чувствами сердцеедка никогда не думала, что она «такая». Но читатель уже всё подумал.
Но почему мы решили, что «стать женщиной» в устах девочки имеет то же значение, что стать женщиной в сознании человека XXI века, имеющего доступ к кинематографу и Интернету едва ли не с рождения? Вопрос этот исключительно риторический: на самом деле мы ничего не решаем, мы только доверяем «свидетельствам». Бунин специально описывает вечер, проведенный с Малютиным, так подробно. Здесь сказано всё, что нужно самому дотошному следователю и самому неприбранному воображению.
О приезде Малютина девочке, уснувшей в кабинете отца, сказала Катя, скорее всего, горничная. Возможно, чай сервирован кухаркой. Поцелуй происходит на стеклянной веранде, за окнами которой вполне можно ожидать проходящего мимо кучера или работника, идущего на гумно. Как в таких условиях возможно что-либо, помимо многоточия? Но неприбранное воображение любит настаивать.
Бунин – точный до резкости, прямолинейный, нетерпимый к подсказкам писатель – всегда говорит ровно то, что хочет сказать. Он экономен и строг, но ни за что бы не стал прибегать к намекам, которые были бы так отдаленны и туманны, что казались бы чуть ли не жеманными.
Вот для сравнения сцена из рассказа «Степа» (1938): «Она лежала на нарах, вся сжавшись, уткнув голову в грудь, горячо наплакавшись от ужаса, восторга и внезапности того, что случилось. Он поцеловал ее мокрую, соленую от слез щеку, лег навзничь и положил ее голову к себе на плечо, правой рукой держа папиросу».
Бунин не так уж нуждался в пресловутом читательском сотворчестве, которое ближе к эпохе постмодерна. Достаточно внимания, а не домысла. Но читатель рассказа испытывает на себе не свободу трактовок, а череду метких манипуляций. И оставаться на плаву – это значит следовать наиболее очевидной версии. Получается, что читателю важнее сохранить свою правоту даже путем утраты девичьей невинности.
***
Между прочим, и эту папиросу мы не должны упускать из вида. Малютин курит перед тем, как подсесть к Оле и начать говорить ей любезности и целовать ее руку. Я думаю, что в рассказе, который называется «Легкое дыхание», именно впечатление от первого поцелуя с мужчиной приводит к таким роковым последствиям. А это впечатление еще не сковано этическими нормами по поводу курения, которые сложились только к 70-м годам ХХ столетия. И курили тогда не бумагу, слегка пропитанную табачным суслом, а едкие, горькие, максимально насыщенные никотином и угарным газом табачные ленты.
Еще одна манипуляция (почти в начале рассказа) – это подробнейшая сцена с начальницей гимназии и ее идиосинкразией к хорошим волосам. Мы можем слишком поверить в статус персонажа и ее претензии, не сразу замечая обыкновенную женскую зависть. Когда начальница говорит, что Оля – еще не женщина, «ее матовое лицо слегка заалело». Она краснеет, так как, вероятно, сама еще не может назвать себя женщиной, превращаясь в рано седеющую и совершенно одинокую особу, занятую вязаньем под портретом императора. Но ее постоянные нарекания имеют свое действие: читатель начинает подозревать, что они небеспочвенны, а открытость Ольги в этой сцене граничит с наглостью.
Тем не менее, Бунин не следует желанию преподать моральный урок. Его интересует вопрос красоты, которая подлинна в своей ранимости, неочевидности, нежизнеспособности. Подлинная поэзия с трудом выдерживает рекламу, она вечно нуждается в защите, ее легче сломить сомнением, чем отпустить на максимальную высоту. Сам Бунин признался, что «легкое дыхание» можно расшифровать как наивность. Не изощренное кокетство, не демарш соблазнительности, не презрение к морали...
Мы не вполне готовы к тому, что Оля Мещерская погибает невинной, потому что молва видит в ней сформированный эротический объект гораздо раньше, чем она сама это заметила.
Как можно не видеть наивность девочки, которая не стесняется чернильных пятен на пальцах и растрепанных волос, полагает, что легкое дыхание в образе красавицы – это вопрос бесшумного вдоха и выдоха, и прилегшую на тахту, как обычный ребенок, который устал развлекать взрослого гостя. Но гость, разумеется, принимает такое поведение за кокетство, которого в Ольге Мещерской еще нет. Легко опорочить ангела, если приложить к этому старания, а в данном рассказе их в избытке. Только классная дама на могиле и блаженно визжащие первоклассницы напоминают о том, что мы встретились с чудом, ангелом, или, как говорили до революции, «мадонной», подразумевая образ, приближающийся к воплощению вечной женственности, ненадолго пришедшей в мир и снова вернувшейся к небу и ветру.
Перечитайте рассказ. Какую мистическую и чистую роль играет в нем тема счастья, достигающего совершенного бессмертия.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)

ТРУДНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК В НОВОМ ФОРМАТЕ

В понедельник, 19 сентября, в 19:45 программа «Трудный понедельник» обретет новый формат. Ваши письма и звонки автору и в редакцию подвигли нас на то, что темы «Понедельника» выбираете вы сами.

Для того, чтобы развернуть программу в соответствии с вашими интересами, достаточно позвонить в редакцию (926 17 13), написать СМС (+7 927 702 29 92) или прислать сообщение на блоги редакции (http://echosamara.livejournal.com/) или автора (http://dolonyko.livejournal.com/) в Живом журнале

А пока вы раздумываете, я предлагаю поговорить в "Понедельнике":
1. О выборах «в свете» Entertainment Show «Кто прав – тот и сильнее»
2. О том, как Президент Маркса в экстремисты определил
3. О том, как в губернии празднуют её 160-летие
 
Пишите, звоните, уточняйте повороты темы, задавайте вопросы, редактируйте.

О суде над фильмом Павла Бардина

Как сообщил самарский представитель Московского бюро по правам человека Виктор Долонько, сегодня, 14 января, в 10:00 в Самарском районном суде городского округа Самары начались слушания по поводу признания экстремистским художественного фильма П.Бардина «Россия 88». В 10:00 они начались, а в 10:15 завершились. Прокуратура отозвала свои претензии к картине.

Фарс, невольными свидетелями и участниками которого мы были на протяжении последних полутора месяцев, завершился. «Система» дала сбой, столкнувшись с единодушными возмущениями творческой интеллигенции и правозащитников.

В конце декабря прошлого года члены Общественной палаты РФ Александр Брод и Алла Гербер, ряд правозащитников выступили с заявлением в защиту фильма. В нем, в частности, говорилось:

«Режиссёр Павел Бардин снял кинофильм «Россия 88». Это фильм о российских наци-скинхедах. В последние годы молодёжные фашистские банды резко активизировали свои действия. Они прибегают ко всё более жестокому насилию, систематически избивая и убивая тех, кого считают «расово неполноценными». Число их жертв, насчитывающих многие десятки, всё время растёт. Понятно, что скинхеды представляют собой прямую угрозу безопасности России. Фильм Бардина, эмоционально и ярко рассказывающий об этой угрозе, мог бы сыграть серьёзную роль в осознании её нашим обществом.

Фильм Бардина – художественный, стилизованный под документальный. Но он вызывает чувство отвращения к российским неонацистам и заканчивается мартирологом – списком их жертв (80 человек за один только 2008-й год). Если следовать логике самарского прокурора, надо срочно запретить и «изъять из гражданского оборота» «Обыкновенный фашизм» Ромма, «Семнадцать мгновений весны», десятки, если не сотни, других российских фильмов, а также западную киноклассику – «Диктатор» Чарли Чаплина, «Нюрнбергский процесс» Стэнли Крамера, «Рим – открытый город» Роберто Росселини, «Гибель богов» Лукино Висконти, «Кабаре» Боба Фосса, «Амаркорд» и «Рим» Федерико Феллини, «Конформист» Бернардо Бертолуччи и т.д. и т.п.

Между тем нацистская литература, издающаяся массовыми тиражами, продаётся в России повсюду и экспонируется на книжных выставках. И никто её не запрещает. Настоящая нацистская пропаганда (по радио, в Интернете, на «русских маршах») никем не пресекается».

Самарская областная прокуратура отозвала претензии к фильму П.Бардина по требованию Генеральной прокуратуры. «Материалы дела переданы в генеральную прокуратуру. Как оказалось, экспертизы по фильму «Россия 88» были проведены во многих регионах. Результаты экспертиз разнились. Генеральная прокуратура приняла решение собрать материалы дел из регионов, возможно, провести еще одну экспертизу и решить ситуацию с данным фильмом», - сообщила пресс-секретарь прокуратуры Самарской области.

«Откровенно говоря, дело об этой картине не стоит выеденного яйца. Уверен, что не только квалифицированный эксперт, но и любой человек с высшим образованием способен оценить степень ее «экстремизма». Налицо элементарное непонимание специфики киноискусства, либо чей-то заказ, либо желание выслужиться и поставить для отчетности галочку, что с экстремизмом ведется борьба», - подчеркнул в интервью «Интерфаксу» директор Московского бюро по правам человека А.Брод.

Оригинальный текст статьи можно прочитать по адресу: http://antirasizm.ru/index.php/news/205?task=view

"Горькая сказочка" на эту тему - на следующей неделе

Министр культуры своевольничает...

Это сообщение взято с официального сайта Прокуратуры области http://prokuror.samara.ru/news/08.12.2009/51/18918. Желающих подробнее узнать о новых "инициативах" министерства культуры Самарской области - смотрите (и читайте) завтрашнюю сказочку

Прокуратурой области проверено соблюдение законодательства об объектах культурного наследия.

Установлено, что распоряжением главы администрации Самарской области от 6 мая 1993 «Об утверждении результатов инвентаризации историко-культурного и природного наследия на территории Самарской области» утверждены результаты инвентаризации природного и историко-культурного наследия при администрации области.

Министром культуры Самарской области вынесены приказы «О решении вопроса о принятии выявленных объектов культурного наследия, расположенных на территории городского округа Самара Самарской области на государственный учет как памятников истории и культуры» от 16.09.2009, от 21.10.2009 и 03.11.2009, в соответствии с которыми в связи с отсутствием культурной ценности сняты с регистрации в Сводном списке и не приняты на государственный учет как памятники истории и культуры выявленные объекты культурного наследия.

Данные объекты культурного наследия были отнесены к памятникам и ценным объектам архитектуры и градостроительства Самарской области распоряжением главы администрации Самарской области, соответственно не могут быть сняты с регистрации в Сводном списке выявленных объектов культурного наследия приказом министра культуры, поскольку министерство культуры обязано исполнять нормативные правовые акты высшего должностного лица Самарской области.

Таким образом, министром культуры Самарской области отменен нормативный правовой акт высшего должностного лица органа исполнительной власти, который может быть отменен Губернатором Самарской области.

В связи с чем прокуратурой области направлено заявление в суд и соответствующая информация Губернатору Самарской области.

Провокация - мать террора. Или революций?

После ноябрьских выступлений высших государственных мужей равнодушных в общественной организации «Самарское Знамя» не осталось. Да и откуда им взяться, если руководитель, к примеру, наших внутренних органов фактически призвал граждан, не теряя времени даром, начать планомерно готовиться к самообороне от его «расшалившихся» подчиненных.

Напомню, что подчинённые эти в текущем году то ли от усиления солнечной активности, то ли просто «рамсы попутав», затеяли охоту на своих правоохраняемых. Они расстреливают их в Москве, чуть не до смерти забивают в Петербурге. В Ханты-Мансийске милиционер застрелил человека, обратившегося к нему за помощью в поиске преступника. В Башкирии со-трудники милиции расстреляли влюбленную пару, помешавшую служебному пикнику. В Кемерово орудием убийства стал автомобиль: пьяный страж сбил двоих и расстрелял третьего участника движения. В Самаре милиционер расстрелял жену. На станции «Сокольники» милиционер убил из пистолета безбилетника.

Милиционеры «крышуют», насилуют, торгуют наркотиками и занимаются сводничеством, а министр мямлит: «У нас бывают проблемы... Если поведение сотрудника милиции выглядит неадекватно, если с его стороны звучат необоснованные угрозы и тем более если он применяет насилие, то граждане вправе оказать ему сопротивление».

А гражданин, насмотревшись, начитавшись и наслушавшись, в любом постовом видит угрозу. Они для него все неадекватные. При этом граждане с первого футбольного репортажа помнят, что лучшая защита – это нападение. И они не преступники, и не хотят, чтобы по ним плакали товарищи.

Что, теперь можно брать с собой в одиночные пикеты бейсбольные биты и отвечать на попытку побоев со стороны милиционера?

Если министр не может организовать деятельность службы в 921 682 человека, то нужно либо самому уйти в отставку, либо уменьшить численный состав службы. Есть такая теория: если правоохранителей больше, чем того требуют обстоятельства, Тео быстрыми темпами растет численность преступников. Они [преступники] появляются сами по себе, а чтобы оправдать необходимость численности.

Только половина ответивших на стихийные опросы в Интернете, сообщила, что «менты» их не били. И пусть это некоторое преувеличение, всё равно тех, кого обидели люди в униформе цвета крысы, миллионы.

Чего хочет беспомощный министр-провокатор? Судов Линча как во время Гражданской войны на территориях, временно освобождаемых от «красных»? Вспомните рассказы о садисте Франциске Венцеке, которого разорвали матери и вдовы замученных им в застенках ЧК. Разорвали живым. Прямо на улице. Или министр решил устроить «ловлю на живца», так как любое прикосновение к милиционеру – гарантированные 5-10 лет по статье 318? Уголовный кодекс вроде бы никто не отменял.

Или он хочет, чтобы его поддержали коллеги из других силовых ведомств? Ведь крадут армейские дезертиры оружие и стреляют в своих коллег. Не только в штатных военных, а и в попавших туда по призыву. У этих расстрелянных есть родственники и друзья, и они также вправе на защиту своих интересов, предупреждая трагедии.

А чем хуже погибшие в результате инженерной некомпетентности и несоблюдения техники безопасности? А умершие от туберкулёза или неоказания помощи в учреждениях пеницитарной системы?

Министр-милиционер признал, что не может обеспечить нашу защиту. Могут ли защиту в рамках своих компетенций обеспечить его коллеги? И куда, на ваш взгляд, они должны отправиться вслед за господином Нургалиевым?..

Вот такая вот «сказочка». Тысячи честных и неподкупных милиционеров, растворившихся в описании «подвигов» евсюковых и аткиных, простите меня, сказанное к вам не относится, но ведь вы молчаливая часть этой преступной системы…

Текстовая версия сюжета телепрограммы "Горькие сказочки" на канале ГИС (Самара) 30 ноября 2009 года.