Category: коронавирус

Category was added automatically. Read all entries about "коронавирус".

Птенцы гнезда Ковида

Рубрика: О языке

Татьяна РОМАНОВА *

Заимствованная из английского языка аббревиатура COVID-19 (от Corona Virus Disease 2019) в русском языке оказалась настолько плодовитой в словообразовательном отношении, что большая часть наших соотечественников, наверное, даже и не задумывается о ее международном статусе. Кажется, что это свое, родное слово. Так много новых слов появилось у нас от двух суперактивных основ ковид и коронавирус при помощи самых популярных способов русского словообразования: суффиксации, префиксации и словосложения!

Есть, конечно, среди этих слов более или менее стилистически нейтральные, однако и они вызывают ощущение скрытой угрозы: ковидный пациент/госпиталь, антиковидный, коронасептик, ковидник, постковидник, ковидница, ковидарий, поколение КОВИ, ковидничок или корониалы (по аналогии с «миллениалы», дети, зачатые в период «короны»). Резко отрицательное значение имеют сленгизмы: ковидло, ковидиотизм, ковидобесие, коронафейки, коронаспам, коронапаника, коронойя.
Нетрудно заметить, что большинство производных слов несет в себе отрицательную коннотацию, даже ковидоптимист, ковидэнтузиаст звучат иронически. Наше общество, как и в другие острые периоды истории, снова нашло причину для социального противостояния. С одной стороны, коронаверующий, коронафоб, ковидофоб, ковидидиот, ковидо-баран, а с другой – коронаскептик, коронавирусный диссидент, ковид-диссидент, ковидот и ковигист (категорически отрицающие вирус). Есть, конечно, и те, кто неплохо устроился, например, ковидасты, наживающиеся на ситуации, или те, кто сумел ковиднуться, ковидничать, ковидировать, перековидиться.
Гнездо «пандемийной» лексики стремительно разрастается, она наполняет не только медийный дискурс, но и паблики сетевого общения. Уже острый народный язычок не только создает все новые и новые слова ковидного периода и сленговые выражения, но и появляются попытки их систематизировать в коронавирусных словариках, лингвисты начинают регистрацию и описание параметров новорожденных лексем.
Согласно образному выражению Максима Кронгауза, «мы существуем в контексте ковида». Языковая игра помогает людям пережить психологически трудный период. Отсюда и такое количество новообразований, любительских стихов и мемов, игр-страшилок и выживалок, например: «Коронавирус Апокалипсис», «Коронавирус На Двоих», «Миссия спасения: Убей Коронавирус», «Сразись с Коронавирусом».
Описывать ситуацию небывалого словообразовательного бума в эпоху пандемии специалисты будут еще долго. Но вряд ли ковиднеологизмы проживут намного дольше самой ситуации. Среди них я не нашла ни одной живой метафоры или оригинального фразеологизма. Все это слова-однодневки. Главные из них, конечно, останутся в языке как историзмы, соответствующие эпохе, но за ее пределами им делать нечего.
В заключение мне хотелось бы предложить еще одно потенциальное слово – ковидариус как название специалиста, который даст подробное описание социальных процессов в нашем обществе, когда все закончится. Подобно архивариусу, он все запротоколирует и опишет для грядущих поколений. Поставит историческую точку.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Диагнозы и прогнозы нашего времени

Сергей ГОЛУБКОВ *

Затянувшаяся пандемия ввела в повседневный обиход обильный ряд слов из медицинского лексикона. В новостных материалах телеканалов и интернет-порталов мелькают гроздья весьма специфичных слов и выражений: «коронавирус», «медицинский тест», «аппараты вентиляции легких», «летальность», «прививки», «вакцинирование», «красная зона», «антитела». Последний год мы фактически живем в медицинских координатах «диагноза» и «прогноза». Как известно, во все времена врач, наблюдая пациента, обобщая и анализируя обнаруженные симптомы, сначала ставил свой диагноз, а затем сообщал больному и его близким ободряющее: «прогноз благоприятный». Или, напротив, тихо говорил встревоженным родственникам заболевшего: «Увы, прогноз неутешительный».

[Spoiler (click to open)]
Самые различные и многочисленные приметы нынешнего времени красноречиво свидетельствуют, что человечество вступило в сложную кризисную эпоху. Этот многоаспектный кризис затронул, по сути, все стороны нашего совокупного бытия: и систему относительного политического равновесия, и экономические процессы, и смену технологического уклада, и разноречия в понимании культурных ценностей, и даже приватную жизнь рядового гражданина. Слова «диагноз» и «прогноз», приобретая расширительный универсальный смысл, становятся ключевыми маркерами времени. Сталкиваясь с той или иной повседневной проблемой, с очередной несправедливостью, с каким-нибудь досадным абсурдом, человек неизбежно задает вполне закономерные обобщающие вопросы: «Что с нами происходит?» и «Что с нами будет?».
Нынешняя ситуация, демонстрируя свой тревожно-катастрофический масштаб, резко повысила значимость настоящего и пока еще неясного будущего. Становится понятным, что нельзя жить только прошлым, законсервировав свою шкалу привычных представлений и оценок. Вызовы времени заставляют нас вплотную заниматься активной вдумчивой рефлексией по поводу настоящего и вырабатывать какие-то навыки предвидения грядущего дня. Джон Голсуорси писал: «Если вы не думаете о будущем, у вас его и не будет».
Разнообразны лики страха. Неотвратимые опасности привычно мнились в виде вражеских баллистических ракет с ядерными зарядами; каких-нибудь заблудившихся в безднах Космоса шальных астероидов; проснувшихся дремавших в теле Земли супервулканов; гигантских цунами; испепеляющей засухи; химических катастроф... Но реальность скорректировала картинки, нарисованные нашим вечно беспокойным сознанием. Микроскопически крохотный вирус продемонстрировал свою власть над всем живым. Приобрело актуальный смысл наше знание о том, что сотни и тысячи разновидностей вирусов притаились и, так сказать, ждут своего часа. Все это многократно заострило наше внимание на хрупкости человеческой жизни.
Ко всем этим опасностям следует добавить и хрупкость самого человеческого сознания. Выдержит ли психика обычного человека эти беспрестанные накаты следующих друг за другом угроз и тотальных тревог? Не обезоружит ли его всепроникающий страх, не поддастся ли человек панике, не сотворит ли он сгоряча безрассудных деяний, нелепых поступков? Не станет ли он в минуту слабости руководствоваться строчкой Фридриха Шиллера «Лучше страшный конец, чем бесконечный страх»?
Как уберечь отдельного человека и все человечество от погружения в пучину леденящего ужаса и безволия? Наверное, этого можно добиться, если отодвинуть в сторону плодящее страхи болезненное воображение и дать дорогу осмысленному, разумному действию. Есть у Андрея Вознесенского стихотворение «Донор дыхания», которое, несмотря на то, что было написано по другому поводу, приобретает сегодня, в условиях пандемии, универсально-обобщающий, если хотите – символический смысл.
Так спасают автогонщиков.
Врач случайная, не ждавши «скорой помощи»,
с силой в легкие вдувает кислород –
рот в рот!
Есть отвага медицинская последняя –
без посредников, как жрица мясоедная,
рот в рот, не сестрою, а женою милосердия
душу всю ему до донышка дает –
рот в рот,
одновременно массируя предсердие.
Оживаешь, оживаешь, оживаешь.
Рот в рот, рот в рот, рот в рот.
Из ребра когда-то созданный товарищ,
она вас из дыханья создает.
А в ушах звенит, как соло ксилофона,
мозг изъеден углекислотою.
А везти его до Кировских ворот!
(Рот в рот. Рот в рот. Рот в рот.)
Синий взгляд как пробка вылетит из-под
век, и легкие вздохнут, как шар летательный.
Преодолевается летальный
исход…
«Ты лети, мой шар воздушный, мой минутный.
Пусть в глазах твоих мной вдутый небосвод.
Пусть отдашь мое дыхание кому-то
рот в рот…»

Это стихотворение вспоминается в связи с самоотверженной работой врачей в «красной зоне». А смерти медиков от коронавируса подтверждают библейское «смертью смерть поправ».
Хрупкость человеческой жизни закономерно повышает ценность каждого проживаемого мига, а потому любое действие, совершенное во имя Ее Величества Жизни, есть самое надежное противоядие любому потенциальному страху.
Сегодня, в эпоху радикальных технологических перемен, каскадоподобного технического прогресса, стал особенно обостренным интерес к вариантам моделирования будущей жизни. Моделирует человек и свое собственное индивидуальное будущее, то доверяя страницам юношеского дневника сокровенные мечты и надежды, а то и вполне рационально выстраивая сценарии своего жизненного пути. Сейчас немало говорят и пишут о планировании своей жизни, «личном брендинге», о сценариях и программах достижения успеха, о проектировании себя как современной личности, отвечающей требованиям эпохи. Образование предлагает максимально широкий спектр возможностей личностной самореализации в каждой профессиональной области. А воспользоваться этим спектром, выбрать из него набор конкретных возможностей должен каждый, сообразуясь с собственными внутренними потребностями. Осмысленное составление сценария своего вероятного будущего делает молодого человека самостоятельным субъектом образовательного процесса. Он сознательно созидает самого себя, а не плывет по течению, становясь пластилином, податливым к прикосновению чьих-то рук. Составление долговременного плана собственной жизни и профессионального становления значительно повышает позитивную самооценку человека.
Составляя свой сценарий жизненного пути, человек исходит из первоначальных представлений о той совокупности эмоций, мотивов и когнитивных способностей, которые образуют неповторимое ядро его собственной личности. И это очень важно, иначе придется примерять «одежду не по росту», играть не свойственные характеру и внутренним побуждениям чужие социальные роли, брать на себя заведомо невыполнимые персональные обязательства.
План жизни так или иначе связан с мечтой. Казалось бы, план и мечта – «две вещи несовместные». Мечта своенравна, во многом это эмоциональное несколько размытое Нечто. План рационалистичен, подчинен не цепочке случайных ассоциаций, а строгой прямолинейной логике. Но одно без другого, как правило, не существует. Мечта одевает живой плотью голый скелет плана, придает ему конкретно-чувственную очевидность, яркую наглядность.
Сейчас немало пишут о стремительном росте доходов тех научно-производственных корпораций, которые заняты разработками искусственного интеллекта. Становится понятно, что с успехами в этой наукоемкой технологической сфере напрямую связано наше будущее. Пока искусственный интеллект еще очень зависит от реальных людей – тех программистов, которые определяют ему репертуар конкретных задач. Но по мере своего поступательного развития и обрастания новыми удивительными возможностями и функциями ИИ может рано или поздно выйти из-под прямого диктата человека и обрести полную самостоятельность и автономность. И вот тогда человечество с горечью обнаружит, что в сопоставлении с искусственным интеллектом человек оказывается в заведомо проигрышной ситуации. Человек с его забывчивостью, рассеянностью, перепадами настроения, болезненными состояниями и недомоганиями, дурными чертами характера, эгоистическими амбициями будет неизбежно уступать отлаженной бесчувственной машине, молниеносно обрабатывающей огромные массивы информации. Человек окажется самым ненадежным элементом в связке «люди и машины». Для искусственного интеллекта просто не будут иметь значения «сострадание», «участие», «доверие», «милосердие», да и вся этика как таковая.
И если в итоге искусственный интеллект, набирая силу, заберет себе монопольное право решения глобальных задач рационального обустройства планеты, все тоталитарные системы прошлого и настоящего покажутся смешным детским садом в сравнении с такой новой машинной организацией жизни на Земле. Человек лишится своего приватного пространства, своего права на личную инициативу, на выстраивание чертежа своей индивидуальной судьбы. Он станет простым элементом некоей Мегамашины, жестко диктующей ему правила поведения. Да, пока эти пугающие страшилки связаны в нашем сознании либо с очень уж отдаленным будущим, либо со щекочущими нервы творческими прогнозами фантастов. Но время идет – и как знать, не окажется ли этот грядущий день ближе, чем мы его себе представляем?

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

О канувших в Лету замолвите слово…

Сергей ГОЛУБКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

На дворе лето тревожного високосного 2020 года. Читаем ежедневные сводки о продолжающейся пандемии: столько-то заболело, столько-то выздоровело, столько-то умерло… Обезличенные таблицы, сухая статистика. А люди, вчера еще живые, о чем-то думавшие, на что-то надеявшиеся, уходят в глухую безвестность.

Что это за люди? Какие-то мистеры Икс, покрытые непроницаемой завесой секретности? Евгений Евтушенко в свое время написал памятные, до блеска зацитированные строки:
Людей неинтересных в мире нет,
Их судьбы – как истории планет.
Что же с нами происходит? Нас перестал интересовать человек как таковой? Может, с коронавирусом нас посетил и поразил еще и вирус вселенского равнодушия?
Мне, конечно, могут возразить: каждый день на планете Земля умирают люди. Притом в громадных количествах. Тонут в реках и морях, сгорают в пожарах, погибают от различных болезней, становятся жертвами техногенных аварий, транспортных катастроф, природных катаклизмов, боевых действий, криминальных разборок и разбойных нападений. Суточная глобальная статистика невероятно масштабна: миллионы смертей и миллионы рождений. Течет великая бесконечная река планетарной жизни, подвластная неумолимым надличностным законам бытия и обновления.
Всё верно. Но есть ведь совершенно особые случаи, выпадающие из числа рядовых. Великие мировые войны, которые преподнес человечеству ХХ век. Невиданные пандемии.

[Spoiler (click to open)]
В газетах в таких случаях печатали списки. Общество как-то весьма достойно прощалось с теми, кто не по своей воле покидал ряды живых. Откройте, скажем, российские газеты 1914–1918 годов, именно из них многие люди с великой печалью оперативно узнавали о погибших и раненных в бою близких и знакомых.
Допустима ли в таком экстраординарном случае, как нынешняя масштабная пандемия, пресловутая фигура умолчания, присутствующая в наших СМИ?
***
Вспомним известную болгарскую стародавнюю традицию фиксировать любую человеческую кончину и вывешивать на стенах домов так называемые скърбницы – траурные листы с фотографией ушедшего человека: «Полгода без милой Здравки Йордановой», «Десять лет без дорогого Милана Тодорова»
В этой традиции есть глубокий и поистине гуманистический смысл. Ушедшие, несмотря на необратимое время, остаются в коллективной памяти. Они с нами, они как бы продолжают свое незримое существование среди нас, живущих. Спешащие по своим делам люди задержат свой мимолетный взгляд на фотоснимке, размещенном на скорбном листе, вспомнят человека, может быть, с грустью тихо вздохнут и побегут дальше.
Сегодняшняя пандемия – это общая беда всего человечества. Но на нее реагируют в разных странах по-разному. Вот Италия, одной из первых столкнувшаяся с этим тяжелым испытанием. В интернет-новостях можно прочитать, что ежедневные и еженедельные газеты, выходящие в небольших итальянских коммунах, публиковали на своих страницах сотни некрологов. Под них выделяли сразу несколько полос.
Вот США, ставшие лидером по числу заболевших и умерших. Один из номеров «Нью-Йорк таймс» не так давно поместил вместо статей и фотографий на первой полосе просто список. Длинный печальный список людей, которые погибли из-за пандемии. Редакция издания отметила, что публикация приурочена к тому, что на территории Соединенных Штатов количество погибших от коронавируса в скором времени должно достичь 100 000 человек: «Список, который вы видите, – это всего лишь один процент от общего количества жертв вируса в стране».
И как-то становится не по себе, что у нас, в России, знакомой с былыми войнами и эпидемиями отнюдь не понаслышке, о погибших ни слова, ни полслова. Только некие итожащие безликие цифры. Что это? Небрежение отдельным человеком?
Да, конечно, публикация списков погибших в средствах массовой информации может усилить в людях и без того накапливающийся стресс, ведь со страхом смерти, финальной катастрофы тесно связан и страх самого ее ожидания. Порой не столько само испытание внутренне разрушает человека, сколько бесконечное и несносное в своей томительности ожидание неизбежного прихода этого испытания. Человек погружается в засасывающую пучину непреходящего стресса, неизбывного горестного напряжения.
Еще Даниэль Дефо утверждал: «Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей, и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла», а Фридрих Шиллер писал: «Лучше страшный конец, чем бесконечный страх». Сама жизнь может быть наполнена этим постоянным ожиданием беды. Большой или малой. Поправимой или фатально непоправимой. И тогда можно говорить уже о самом страхе жить.
***
Близок этому и такой тип страха, как страх нового, еще непо́нятого. Это, кстати, мы и наблюдаем сегодня, когда новый смертоносный вирус ведет себя весьма непредсказуемо, обнаруживая всё новые коварные свойства. Да, новое нередко может быть чревато разрушением, смертью, и человека подтачивает боязнь печальных новостей. Как говорят, лучшие новости – это отсутствие новостей. Неизведанное рождает безотчетный страх и недоумение.
В то же время у человека нельзя отнимать его достоинство. Жизненный финал – это всегда драма. Можно ли это рубежное событие игнорировать и стараться не заметить? Ведь похороны – это не просто утилизация (да простят меня за это бесчеловечное слово!) бренного, отслужившего свой срок тела, а в некотором смысле сакральный акт завершения земного пути личности. Можно ли обрекать личность на двойную смерть – и на физическое исчезновение, и на анонимность исхода? Можно ли лишать человека в последнюю минуту бытия права быть публично названным, поименованным? В случаях авиационных, железнодорожных и морских катастроф принято публиковать списки погибших. А пандемия еще страшнее по своим масштабам и географии распространения. Почему же мы забыли о своем последнем долге перед павшими на этом невидимом фронте?
Отечественные писатели нередко производили своеобразную рифмовку понятий память и совесть. Этот выразительный, этически наполненный и многомерный мотив проходит значимым пунктиром через десятки известнейших литературных произведений. Почему же выстраданная многими поколениями писателей мысль живет в нашем сегодняшнем сознании как-то отдельно, а конкретная социальная практика подчиняется совсем другим правилам и представлениям? Или мы легкомысленно и эгоистично распространили актуальное ныне словосочетание «социальная дистанция» и на сферу сопереживания? Отгородились наглухо от того, что неприятно, что надо как-то побыстрее избыть и забыть?
Thanatos – по-гречески «смерть». Так звали олицетворение смерти − брата-близнеца бога сна Гипноса. Есть даже энциклопедия, специально этому посвященная, весьма объемный том так и называется: «Танатос».
Каждый человек, наверное, помнит то мгновение, когда ему, 5–6-летнему ребенку, впервые приходит осознание собственной смертности. Ужас неотвратимого охватывает маленького человека. Открывается страшное измерение того, что не остановят такие всесильные взрослые – родители, правители, полководцы. Никто. А потом человек как-то свыкается с этой мыслью и живет дальше. Смерть же подкарауливает его в рискованных ситуациях, напоминает трагедийным сломом чужих судеб. Порой человек в суете повседневных забот не подозревает, что, ежечасно думая о жизни, он думает и о смерти.
Анна Ахматова в конце 1930-х написала «Реквием» – пронзительное, лирически проникновенное отражение беды, вызванной масштабным вирусом репрессий, поразившим страну. Но удивительное свойство большой поэзии заключается в универсальной семантике образов и символов, в их применимости в разных ситуативных контекстах, что позволяет находить в известных строках отголоски и сегодняшних тревог:
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде…
Думается, и нам, живущим сегодня, «хотелось бы всех поименно назвать», дабы простым этим актом прямого называния каждого погибшего воздать должное памяти жертв пандемии. Ведь коронавирус – это не только испытание для человеческого организма, это еще и проверка душевных, гуманистических ресурсов современного человека.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликована в «Свежей газеты. Культуре» от 27 августа 2020 года, № 15–16 (188–189)

Снимите с вируса корону

Согласно медицинской науке вирусологии, в настоящее время открыто более 6 000 вирусов: полиомиелита, краснухи, гепатита С, Эбола, ВИЧ и т. д. Противоположную точку зрения выражают Т. Энгельбрехт и К. Кёнлейн в книге «Вирусомания» (2007), сообщая, что инфекционные вирусы – это научный миф, хотя вполне реален вирус страха«самый смертоносный и заразный, наиболее эффективно передаваемый СМИ».
Слово «вирус» (от лат. virus – «яд») впервые было использовано в речи медиков в 1728 году, задолго до открытия, сделанного в 1892 году российским биологом Дмитрием Ивановским, который ввел понятие «фильтрующийся вирус» для обозначения небактериального болезнетворного агента, способного проходить сквозь бактериальные фильтры.
Название коронавирус связано с его визуальным образом, шиповидные отростки которого напоминают солнечную корону.

[Spoiler (click to open)]
В современном русском языке слово корона имеет престижные коннотации, поскольку его основное значение связано с символом верховной монархической власти. Таким образом, номинация короновирус в сознании россиян ассоциируется с понятием «король вирусов», и даже корона отделяется от названия и начинает жить самодеятельной жизнью в сетевой поэзии, например: «корона – вируса природа»; «СМИ на вирус корону надели, / СМИ из вируса сделали VIP».
В связи с пандемией отношение нашего народа к слову вирус резко изменилось. Из рядовых возбудителей болезней он шагнул прямо в генералиссимусы. Если мы посмотрим на его значения и контексты, в которых это слово фигурирует, как говорится, до и после современных событий, то заметим огромную разницу.
Национальный корпус русского языка отражает состояние языка до события. Здесь мы находим этот термин в медицинских контекстах: инфекционный, вакцинный, целый живой. Вирус передается, поражает; открыл. Получил вирус; в крови вирус не обнаружен. В переносном значении это слово тоже популярно, оно обозначает нечто опасное, разрушительное и заразное: компьютерный вирус, почтовый вирус, программа-вирус, антивирус Касперского, идеологический вирус, вирус недоверия, донжуанства. Или даже полезное: вирусный маркетинг, вирусная реклама и т. д. При этом слово вирус почти никогда не выступает для обозначения самостоятельного субъекта действия.
В настоящее время, кроме медицинских контекстов, где ничего не изменилось, мы наблюдаем широкое использование этого слова в народной речи, где нередко создается гиперболизированный образ сильного врага: «На земле китайской вырос / Злобный, страшный, мерзкий вирус»; «Вбил башку по плечи вирус. / Он, гордясь своим геномом, / до слона размеров вырос»; «Он летает по планете, / Он идет по магазинам»; «Коронавирус вот теперь / постучался в нашу дверь».
Интересно также почитать «антивирусные» стихи: Ю. Мориц «Письмо с фронта», Д. Быкова «Карантинное», С. Шнурова «Вспыхнул вдруг коронавирус». В Петербурге готовится сборник «Поэты против коронавируса».
Удивительно, до какой же степени этот медицинский термин за короткий срок смог захватить наши умы! Может, пора уже снять с него корону?

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)

Новая каста

Елена ШИШКИНА

Весна 2020 подарила нам новое, прежде неслыханное понятие – «режим самоизоляции» и превратила подавляющее большинство граждан в профессиональных вирусологов. Но даже прочитав весь Интернет, новоявленные специалисты по вирусам не всегда могут определиться с собственной позицией. Противоречивость информации, перемены настроения властей, то ослабляющих, то усиливающих меры безопасности, третий месяц вынужденного ограничения прав и свобод, ограниченность ресурсов – всё это уникальные условия даже для поколения, пережившего смену режима и десяток экономических катастроф.

Психологические последствия пандемии мы еще будем долго вспоминать и изучать, но сначала нам нужно ее пережить. Профессор Константин ЛИСЕЦКИЙ, декан психологического факультета Самарского университета, из тех, кто поддерживает модный тег #МирНикогдаНеБудетПрежним.

[Spoiler (click to open)]

– Мы еще не спасены, ситуация, в которой мы живем, действительно опасна, и нет ничего удивительного в тревожности, которую мы все испытываем. Природа напомнила, что мы всего лишь ее часть, а с точки зрения вируса – не больше, чем подходящая питательная среда. Вирус – не тот враг, к которому можно испытывать привычное в случае борьбы не на жизнь, а на смерть чувство ненависти. Ведь вирус нас тоже не ненавидит. Он просто в нас живет. Ничего личного, как говорится. И это нас обескураживает. Любопытство и логика могут стать опорой в это время.
Мир разделился не по сословному, не по национальному и даже не по половому признаку. Он разделился на коронаскептиков и на коронаэнтузиастов. И это не противоборство двух научных подходов в поисках истины, а полярное заблуждение в условиях растерянности, что порождает много противоречивых прогнозов и рекомендаций про наше будущее.
При отсутствии новой стратегии глобальной адаптации и осмысленности происходящего, пророчества и указания размножаются как грибы. В результате на планете миллиарды растерявшихся, не имеющих обоснованного оптимизма, в отношении своего будущего. Сходство в одном – в скептицизме.
Не найдены однозначные аргументы спасет ли карантин экономику. Что делать нам, когда эксперты говорят разное, а критерии однобоки. Заболеем, но спасем экономику, или не заболеем, но тотально обнищаем и будем умирать по другим причинам? Середина перестала быть «золотой». Она, с точки зрения психологической устойчивости, – наихудший вариант. Но нет и времени на эксперименты. Как одновременно согласовать экономику, политику, социальную сферу, права и свободы граждан, смертельную опасность, критическое эмоциональное самочувствие людей? Спасать что-то одно – абсурд. Слишком много взаимосвязанных элементов, которые невозможно разделить.
Всё это трудно понять. Но по-детски «убегать» в фантазии и магическое мышление, еще более абсурдно. Самообман никогда не помогает в действительности.
Тем боле, есть нечто опаснее, чем чувство тревоги и неопределенности. Это последствия от них. Не понимая происходящего, мы постепенное теряем смысл жизни. Люди не могут жить в бессмысленном мире. На первых порах стоял вопрос, как и чем себя занять в самоизоляции. Было много разумных решений. Но сейчас, когда пошел третий месяц, «клапана» начинает срывать, появляются эмоциональная усталость и выученная беспомощность. Возникла потребность в новых способах адаптации к происходящему.
Душевное самочувствие многих из нас можно охарактеризовать как сочетание чувства неопределенности, утраты смысла и апокалипсичных настроений. Такое вот уравнение с тремя неизвестными.
Сейчас как никогда актуальна идея: движение – это жизнь. Не только физическое, но в первую очередь интеллектуальное. Во-первых, вспомните о лягушке, что взбила масло и спаслась; а во-вторых, – двигаясь сами, мы начинаем чувствовать, что влияем на реальность и меняем ее, упорядочивая хаос.
Мое твердое убеждение, что в первую очередь спасать сейчас нужно психику человека и тогда человек справится с неопределенностью, а в последствии найдет правильные решения для экономики, вакцины от вируса, стратегии будущего страны и смысл личного существования!

Разобраться с условиями

Конечно, понять, что именно происходит, опираясь на открытые источники, крайне сложно. Информация противоречива, неопределенность усиливается день ото дня. Растут тревоги и суеверия. Люди делятся на два лагеря. Они между собой спорят, поднимая новые волны, пугают, высмеивают друг друга и периодически перебегают из одного лагеря в другой. Это бывает даже в одной семье. Всё это, в основном, от растерянности.

Как быть тем, кто еще не паникует, а испытывает легкую тревожность?
– Не торопиться примыкать ни к одной из «партий». Не прислушиваться избирательно только к тому, что говорит «один канал информации». Смотреть, слушать, разгадывать кроссворды и читать, в том числе и то, что вообще не относится к проблеме эпидемии. Не повышать градус тревожности в себе и не спорить с окружающими, почаще вспоминать и повторять вслух аксиому: «Стресс снижает иммунитет и согласованную работу организма».

А что делать тем, кто уже влился в общую волну паники, скупает антисептики, размещает в соцсетях тревожные посты?
– «Вылиться» назад, не сидеть в сетях и у экрана телевизора во время информационной бури. Это сбережет здоровье и отношения с близкими. Если вы одиноки, найдите слушателя и перескажите ему подробно свои тревожные чувства. Но попросите собеседника слушать молча и эмоционально бесстрастно. Быстро полегчает обоим.
Общую панику группы снижают иначе. Для самоизолированных нужно показывать романтические и героические фильмы про суперменов и спасателей. Хорошо, если они заодно будут рассказывать зрителям о правилах поведения в экстремальных ситуациях. И еще показывать им тех, кто реально пережил болезнь и выздоровел. Выздоровел потому, что тщательно выполнял режим и слушал советы докторов.
Для людей, «рассредоточенных» по улицам и магазинам, полезно общение с подготовленными волонтерами, которые могут ненавязчиво давать советы и доказывать в цифрах полезность тех или иных способов борьбы с инфекциями. Например, какие продукты и как повышают иммунитет.
Волонтеры и врачи оказались на переднем крае борьбы с вирусом. От них мы ждем подвигов в мирное время. Надеясь на медицину, мы одновременно верим в чудеса, что говорит о нашей неспособности принимать реальность.
Психологи называют неспособность меняться в меняющихся обстоятельствах ригидностью. Но мы не дети, которым не грех в пугающей ситуации просто накрыться одеялом с головой. Нам придется искать выход из сложной ситуации, чтобы не загнать собственную психику в тупик.
По моему мнению, глобально ситуация разрешится одним из двух путей: мы все переболеем и приобретем иммунитет, либо ученые изобретут вакцину, и мы освободимся от тревоги. В любом случае мы приобретем уникальный жизненный опыт.
Вы заметили, что в мире стали возникать новые сообщества? Особенно поражает сообщество переболевших COVID-19. У них совершенно новое ощущение свободы, и они окружены завистью тех, кто еще не имеет антител к вирусу.

То есть общество раскалывается на переболевших и непереболевших?
– Содружества пока нет, хотя переболевшие готовы делиться своей кровью, в которой есть такие ценные и желанные антитела, с теми, кто пока пребывает в ужасе перед болезнью. Тягучий ритм ожидания хороших новостей дезорганизует. Растет разобщение. У нас не появляются новые контакты, мы чураемся приезжих и боимся соседей. Как следствие, в целом снижается эмпатия. Власти не успевают принимать решения, а те, что принимаются, не всегда оказываются удачными. Но борьба с вирусом так сложна и дорога, что приходится доказывать, что решение было правильным, даже если оно неправильное.
Лучшее средство борьбы с паникой – достоверная и избыточная информация, но ее нет, и поэтому ограничивать нас оказывается проще. Система ограничений совершенствуется, но требования порой настолько нелогичные и трудновыполнимые, что желаемого результата она не дает.
Из плюсов новых условий нельзя не отметить смену ценностей. Пришло понимание, что есть вещи подороже яхт и кучи штампов в заграничном паспорте. Это антитела в крови.

Понять чувства

– Мы попробовали изоляцию. Мы скоро поняли, что не хотим так жить, но пока не сможем жить по-другому. Уверен, что просто вернуться назад не получится. Эпидемия навсегда изменила мир. Я наблюдаю, как у моих сограждан чувство растерянности переходит в душевную боль и ощущение беспомощности. Спасают сарказм, ирония, стеб. Всё это хорошо отражает изменившийся язык. Поменялись даже значения старых поговорок. Теперь «друг познается на социальной дистанции». Прежде мы хотели бесконечно расширять круг общения, теперь мы бежим от новых контактов.
Вынужденная цифровизация учит нас новым формам общения. Мы проводим часы в онлайн-конференциях, а плохая связь учит нас разговаривать не с живым собеседником, а с чьим-то фото или вовсе с черным квадратом Малевича.
Многие испытывают желание заняться самообразованием, но притянутость за уши такой цели и тревога мешают ее осуществить. Не имея истинной потребности выучить испанский или начать писать акварелью, мы скоро бросаем занятия, и к тревоге примешивается самобичевание за неудачу.
Высокий иммунитет требует больше сна, а отсутствие работы дает возможность увеличить часы отдыха, но такой отдых не заряжает энергией, а делает еще более вялым.

Что делать, если умом понимаешь, но эмоции всё равно оказываются сильнее?
– Фразы «я могу заболеть» или «не заболеть» – табу. Правильно говорить и думать: «У меня может возникнуть, а может и не возникнуть болезнь». Прочувствуйте эту разницу: в первом случае уравнение «я = болезнь», во втором – «Я > болезни! Мое «Я» больше болезни!». Это разное по эмоциональному ресурсу переживание опасности и психологической устойчивости. Даже если вы сомневаетесь, эффект плацебо всё равно добавит вам дополнительную мобилизацию организма.

Как относиться к панике в соцсетях?
– В соцсетях много самой разной информации. Если вас что-то напугало, поищите противоположный мотиватор. Это вас развлечет и отвлечет. Если сильно напрягает – рассылайте в сетях своим врагам «информационно черное», а друзьям «информационно светлое». Вам быстро станет стыдно, и сами собой бросите это занятие. Чтобы закрепить положительный эффект, отправьте и врагам «светлое». Вы же понимаете, что на самом деле вирус выбирает не ваших друзей или врагов, а тех, кто не соблюдает меры безопасности. Если тревожность не отпускает, можно записаться на онлайн-консультацию к психологу.
Зная азы психологии, можно попытаться разобраться самому: «Что со мною происходит? Почему я стал таким раздражительным и капризным по пустякам? Что происходит с моими близкими? Они стали обидчивыми и постоянно чем-то недовольны».
В ограниченном пространстве между людьми возникают вспышки немотивированной агрессии. Взрослых постепенно начинает угнетать темное чувство недовольства собой. Мысли «а смогу ли я?», «хватит ли у меня сил, ресурсов уберечь старых и малых?» порождают злость на себя и неизбежную трансляцию ее на тех, кто рядом, даже на соседей.
После выплеснутой агрессии возникает короткое облегчение от «разделенных» страданий. Но за ним неизбежно следует раскаяние, открытое или замаскированное. Всё это способствует появлению в душе человека тяжелого чувства беспомощности.

Понять ценности

– Мы ждем решительных действий от власти и пока не получаем их. Забота о собственной безопасности притупляет интерес к политике. Соцсети диктуют повестку дня.
После всепланетного кораблекрушения мир делится, с одной стороны, – на героев (как правило, это врачи или волонтеры), а с другой стороны – философов, параноиков и тех, кто потерял интерес к жизни.
Мы привыкли задавать вопросы «что делать?» и «кто виноват?», но что делать, когда никто не виноват? Я считаю, что самый действенный способ – «включить» любопытство и попытаться предугадать, чем все закончится. Нет ничего хуже для человека, чем отсутствие любопытства. Настоящая трагедия не там, где ты не находишь ответы на свои вопросы, а когда этих вопросов уже нет.
Собирайтесь за одним столом с домашними или с друзьями и коллегами через приложения для групповых видеозвонков, обсуждайте свои прогнозы на будущее. Пусть споры, но это – новизна эмоций, так необходимая в изоляции.
Паника – это момент, когда ты опираешься на свои слабые стороны. Искренний интерес к жизни, даже такой странной, поможет сместить фокус с тревоги на познание.
Опирайтесь на свои сильные стороны. Вспомните их и постарайтесь сделать своим козырем. Нам советуют набраться терпения, но набраться терпения в условиях абсурда нельзя. Можно набраться отваги и принять новую реальность.
Лирика уходит из нашей жизни как минимум надолго. Суровая реальность – ограниченность ресурсов, неопределенность, усталость, отказ от желаний и планов. Прямое следствие этого – упадок сил. Но с другой стороны – это мотивация на поиск. Создайте опору лично на себя. Подумайте: «Какие есть у меня варианты? Что хорошего я знаю о себе? Чего я прежде не замечал? Что еще я могу сделать, чтобы улучшить свою жизнь?» Не злитесь, не отчаивайтесь, ищите внутренний потенциал. «Невозможное невозможно, пока ты этого не сделал», – как сказал Нельсон Мандела, поэтому самообману – нет, самоанализу – да. Анализируйте: как вы это переживаете? Что чувствуете? Помните, что свобода – это право быть причиной изменений в своей жизни.



Можно ли сравнить пандемию 2020 года с каким-то другим тревожным периодом?
– Тревогу можно разделить на реактивную и хроническую. Реактивная – это ответная на ситуацию, возникает здесь и сейчас. Без источника тревоги реактивная тревога не возникает.
Хроническая тревога – это тревога везде и всегда, даже если в данный момент нет реальной угрозы. Она-то и опасна. Она снижает иммунитет и стрессоустойчивость организма. Нужно научиться различать и называть вслух конкретную опасность, тогда вы включаетесь в процесс ее преодоления. В этом случае начинается поиск средств нейтрализации тревоги, и человек выходит даже из затяжного ступора.
В хронике назвать опасность конкретными словами трудно, но стоит подобрать слова и назвать ее вслух: понимаешь, есть она на самом деле в данный момент или ее сейчас нет. Если сейчас ее нет, то можно заняться чем-нибудь полезным. Когда человек вовлечен в полезное действие, даже если это действие – всего лишь проговаривание своей тревоги вслух, ему становится значительно легче. Попробуйте.
Вы злитесь на коронавирус, которому совершенно безразлично ваше настроение, а достается всем, кого вы любите. Осознайте это, скажите это громко вслух себе и близким. Всем сразу станет легче, и мозг ваш начнет работать лучше, и иммунитет закроет все пробоины в теле, и дыхание станет ровнее, а координация движений тела станет точнее, и ни одна тарелка не полетит в стену, не будет с размаху разбита об пол. И в вашу жизнь начнет возвращаться смысл.

Почему такие резкие и кардинальные перемены мы приняли так спокойно? Мир превратился в декорации к фантастическому фильму-катастрофе, но в нас нет протеста…
– Потому что мы понимаем, что виновата не власть. Опасность идет не от системы. Опасность реальна, и именно от системы мы ждем сейчас помощь.

Насколько адекватна реакция большинства на происходящее?
– Нет никакой адекватности сейчас. Ситуация абсолютно противоречивая из-за недостатка информации. Запрещать и ограничивать – не лучший выбор, но ничего другого нам сейчас не предлагают. Поэтому мы просто не можем быть «адекватными».

Как всё будет, когда нам скажут: всё закончилось? Будет это похоже на 9 мая 1945-го? Будем мы выбегать на улицы, чтобы обнимать незнакомцев?
– В один день всё не закончится. Теоретически, конечно, может быть, что вирус потеряет силу сразу во всем мире, но это один шанс на миллион. Я предполагаю, что мы еще долго будем делиться на дрожащих от ужаса неболевших и на переболевших – такую новую элиту.

Поделимся на касты?
– Нет… хотя, когда их будут миллионы, возможно… Она уже появляется! Я вижу по интервью, по высказываниям, что они по-другому, снисходительно, смотрят на нас.
Все хотят антитела, и будущее принадлежит переболевшим!

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 4 июня 2020 года, № 11 (184)

Три примера изоляционной лирики

Илья САМОРУКОВ *

В докарантинную эпоху, в сентябре 2018 года, в Самару приезжала ныне живущая во Львове петербургская поэтесса Галина Рымбу. Она читала в «Горький-центре» лекцию о поэзии как убежище и задавалась вопросом «Может ли поэзия остановить таяние ледников?». В метафоричности этого пророческого вопрошания был и вполне материалистический смысл. Галина Рымбу относит себя к левой традиции и имеет репутацию ангажированного художника, который по-марксистски «не только объясняет мир, но и изменяет его».

[Spoiler (click to open)]
Вопрос про ледники запомнился, но ответов за последующие два года после ее приезда я не получил. Потому что ледники еще не начали таять так быстро, чтобы угрожать человечеству. В ситуации пандемии в вопросе Рымбу ледники можно заменить на вирусы, которые в 2020 году оказались опаснее ледников. Может быть, поэзия когда-нибудь и остановит их таяние, но остановить распространение коронавируса она не в силах. Это, увы, можно утверждать совершенно определенно.
Поэтическое письмо может воздействовать на мозг человека, но не на «неклеточного инфекционного агента». Также ясно, что пандемия не сломала человеческую способность создавать художественные тексты. Они появляются и в ситуации «социального дистанцирования», как когда-то они возникали во время войн и революций. Масштабные катастрофические события становятся источником рождения новых или, по крайней мере, специфических именно для этой ситуации эстетических реакций.
Пандемия повлияла почти на все сферы социальной деятельности, вирусы загнали людей в дома, квартиры и больницы, где те были вынуждены обратиться к культуре, которая транслируется через экраны телевизоров, компьютеров, мобильных телефонов, бумагу и радиоэфир. С другой стороны, мировой карантин дает уникальную возможность включенного наблюдения за культурными процессами, которые в буквальном смысле эволюционируют у тебя на глазах.
В ходе такого наблюдения за ходом карантина мной были замечены несколько художественных текстов, которые можно назвать примером «поэзии в карантине». Чтобы не поднимать вкусовой вопрос о том, что такое поэзия, рациональнее назвать это изоляционной лирикой. Несмотря на цифровой медиум (эти тексты опубликованы в Интернете), мы имеем дело с письменными практиками, тип которых так или иначе связан с режимом изоляции. Слово «лирика», где, по Аристотелю, «автор остается самим собой и не меняется», в данном случае акцентирует внимание на субъективном переживании. По этим текстам через какое-то время можно будет исследовать, как люди воспринимали и описывали опыт карантинной изоляции с помощью поэтического медиума.
Ежедневно в Сети появляется несколько тысяч текстов (статьи, посты, комментарии и т. д.), где упоминается изоляция и которые не претендуют на поэтический статус. Можно было бы даже сконструировать концепт изоляционного письма, который включал бы любые тексты, тексты об изоляции, написанные в период карантина, но для этого стоит дождаться окончания пандемии.
Стихи же об изоляции уже появились. Единственная причина внимания к приведенным здесь текстам – это совпадения. Так получилось, что они были просто зафиксированы наблюдателем, то есть автором этой статьи. Может быть, приведенные примеры кого-то вдохновят на свои наблюдения.
Авторы приведенных лирических текстов живут сейчас в разных городах и профессионально занимаются литературным трудом. Все тексты были публично представлены, адресованы какой-то в той или иной мере массовой аудитории, то есть их можно воспринимать как литературный жест, а не просто высказывание о коронавирусе. Это стихи о карантине. При разнице поэтик это послание является общим для всех трех текстов и поэтому позволяет рассматривать их как фазы осмысления карантина.
***
Павел Арсеньев

* (диссертация как психофизиологический опыт)
я изолировался еще несколько лет назад,
«когда это не было модно», когда еще было можно,
сбежал из родного города, сменил ремесло,
точнее остановился на одном из,
раньше искал затрудненной формы во всем,
теперь – легкой формы чего бы то ни было
и во что бы то ни стало
(пустые графы заполните, пожалуйста, сами)
во всяком стараюсь избегать осложнений,
не покидаю города месяцами,
ни с кем не вижусь неделями,
не разговариваю целым днями,
зато теперь все понимаю как надо:
как оформлять библиографию,
как организовывать свое время,
как правильно питаться,
что можно даже не пытаться,
а что стоит постараться закончить.
выхожу из дома теперь я довольно редко –
в библиотеку, где не трачу время
на разговоры (с живыми),
сразу берусь за тексты
мертвых белых мужчин,
давно отключил у себя часть функций,
чтоб ничего не мешало
(в той еще полноводной жизни
всегда успевал так много,
но не оставил потомкам
никаких письменных указаний)
предметом исследования избираю
только достойные внимания факты,
предоставляю этому свои сервера
для вычислений, не трачу
аппаратных возможностей
на вторичные источники,
посвящаю себя осмыслению того,
что произошло прямо тогда-то и у самих тех-то,
спасаю объекты из прошлого –
от того, чтобы им ими стать.
из-за полной занятости без всякой оплаты
решил не лететь на каникулах
на другой конец света,
разобраться хотя бы
с бумагами в дальнем углу,
и свет резко сжался до комнаты,
возможно, больше никогда
так и не восстановив прежних масштабов.
#карантинный_цикл
Город Лозанна, 2 апреля 2020 года

Текст Павла Арсеньева, редактора литературно-критического альманаха «Транслит», теоретика и практика современного извода литературного авангарда, выглядит как ритмизированный дневник и номинально становится частью целого (и пока еще недописанного цикла). Описание повседневных фактов и усталая констатация, что автор уже был изолирован и до карантина. Ретроспективная мысль, что ничего не изменилось и карантин только прояснил прежнее положение вещей, пожалуй, одна из основных тем изоляционного письма. Эта установка фантазматически делает карантин менее невыносимым и в чем-то сходна с обращением к предыдущим и уже устоявшимся в культуре образам изоляции (от «Декамерона» до «Чумы»).
***
Дмитрий Данилов

Чемпионат Белоруссии по футболу 2020

Почти пустые стадионы
Гулкие при телетрансляции
Тренеров слышно лучше
Чем болельщиков
Которых нет, фактически
Которые сказали
Коллективно заявили
Закройте наш футбол
Наш белорусский футбол
Не будем на него ходить
Потому что коронавирус
Потому что опасно
<...>
И всё-таки
Чемпионат Белоруссии по футболу
2020 года
Продолжается
Единственный в Европе
На стадионы
Почти никто не ходит
Какие-то жалкие кучки людей
Они, наверное, боятся
Эпидемии коронавируса
И не хотят идти
В место скопления
Потенциальных
Или реальных
Носителей
<...>
И можно, конечно, сказать
Что буду теперь следить
Буду теперь любить
Чемпионат Белоруссии
Следить за всеми этими
Ислочами, Смолевичами и Белшинами
Нет, не буду, конечно
Поинтересуюсь в конце сезона
Кто там стал чемпионом
И насколько провально выступило
Минское Дынама
Всё-таки есть какая-то
Симпатия к ним
Москва. 10 апреля

Этот верлибр драматурга Дмитрия Данилова строится вокруг реального специфического или даже экзотического карантинного факта – чемпионата Белоруссии по футболу. Этот чемпионат стал известен миру исключительно благодаря пандемии и решению его не прерывать. Вряд ли этот текст нуждается в интерпретации. «Чемпионат Белоруссии – это образ карантина» – вот как минимум одно послание этого лирического текста.
***
The Rolling Stones (Мик Джаггер и Кит Ричардс)

Жизнь в городе-призраке **

Я призрак,
Живущий в городе-призраке.
Ты можешь искать меня,
Но меня нельзя найти.
Ты можешь разыскивать меня,
Но мне пришлось уйти в подполье.
Жизнь была так прекрасна,
А потом нас всех посадили под замок.
Я чувствую себя призраком,
Живущим в городе-призраке.
Когда-то здесь было шумно,
Воздух наполнял гром барабанов,
Цимбалы звенели,
Разбивая стекла,
Визжали трубы,
Хрипели саксофоны.
Людям было все равно, день это или ночь.
Я призрак,
Живущий в городе-призраке.
Я ухожу в никуда,
Молчащий и одинокий.
Я потеряю много времени,
Просто уставившись в свой телефон.
Каждую ночь мне снится,
Что ты придёшь и отправишь меня на койку,
Прошу, пусть это закончится.
Я не могу затеряться в мире, который не имеет конца.
Проповедники проповедовали,
Благотворители просили,
Политики делали дела,
Воры благополучно воровали,
Вдовы плакали.
Для нас не осталось кроватей, чтобы спать.
Мне всегда казалось,
Что всё это рухнет.
Живем в городе-призраке.
Мы были так прекрасны,
Я был твоим мужчиной в городе,
Живущим в этом городе-призраке.
Я не могу веселиться,
Если я хочу устроить вечеринку,
Эта вечеринка для одного...
24 апреля

Текст к песне о карантине, безусловно, можно отнести к изоляционной лирике. Группа The Rolling Stones известна миллионам людей по всему миру в течение полувека. Ее лидеры подчеркивают, что песня была написана еще в 2019 году, но выпустили они ее именно в карантин в апреле 2020-го. Восемь лет до этого группа не записывала новых песен. Вирус и всемирный карантин пробудили даже вневременных легендарных рок-звезд. Новая песня известнейшей группы автоматически стала гимном изоляции и фактом истории рока, который, как выясняется, в карантине еще жив. Послание этой песни, если посмотреть на слова, не сильно отличается от текстов Данилова и Арсеньева: «Жизнь была прекрасной, а теперь мы изолированы».
***
Целью этой заметки был не анализ текстов, а фиксация их появления. Это промежуточные наблюдения. Карантин еще продолжается. Культура и поэзия тоже.

26 апреля 2020 года

* Куратор, арт-критик.
** Подстрочный перевод – Илья Саморуков.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

Карантамерон. День первый

Герман ДЬЯКОНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

В 1348 году чума поразила Флоренцию. В результате этого появился «Декамерон», десятиднев. Я же берусь за «Карантамерон», или сорокаднев. Ведь наш герой – коронавирус – позволяет. Вирус, хоть и «корона». Поэтому начнем издалека.

Вирус – это нежить. Это зомби. Он (она, оно) не что иное, как прирожденный убийца. Хотя кажется, что не он, а клетка, в которую он попал, убивает себя сама.
Вирусы были открыты русским биологом Д. И. Ивановским в 1892 году. Он обнаружил, что возбудитель мозаичной болезни табака спокойно проходит через самые мелкопористые фильтры. Было обнаружено также, что ни на одной питательной среде эта зараза не размножается, в отличие от микробов, которые прекрасно себя чувствуют в чашечках Петри и дают многочисленное потомство. Казалось, что это некая жидкая субстанция. Поэтому назвали эту пакость словом «яд», по латыни virus. Оказалось, не только на табак вирусы пагубно влияют.

[Spoiler (click to open)]
Интересно, что лекарства от вирусных заболеваний получены до того, как были обнаружены сами вирусы. Сперва Э. Дженнер в 1796 году, почти за сто лет до открытия Ивановского, придумал прививку от черной оспы, заметив, что люди, переболевшие коровьей оспой, неприятной, но не смертельной, потом страшной ее разновидностью не заболевают. А в 1885 году Луи Пастер похожим образом лечил от бешенства.
Так что же это за фрукт? Это идеальный по своей простоте и остроумию предмет. Не существо, ибо не обладает клеточным строением. Казалось бы, ну и что?! А вот что. Почему лечение вирусных заболеваний гораздо сложнее лечения тех болезней, что вызваны патогенными бактериями? Возьмем, к примеру, пенициллин. Чтобы убивать вражьи клетки, не нанося вред клеткам больного, антибиотик должен отличать их друг от друга. Клетка, даже самая крохотная, это сложнейшая система, обладающая всеми свойствами живого. Это огромный в микроскопическом смысле реактор, в котором бушуют сотни и тысячи биохимических реакций, то замедляясь, то ускоряясь. Это и есть Жизнь. А у вируса, в силу его простоты, биохимический портрет можно сравнить с портретом любимого папы, нарисованным рукой полуторагодовалого художника. Он похож и на мамин портрет, и на дядин. Кроме того, вирион очень мал. Порой он в 500 раз меньше бактерии.
Представьте себя голкипером футбольной команды, и вам надо иметь дело с мячом с диаметром 25 сантиметров. Если вам в ворота летит подарок в виде шарика, диаметр которого меньше половины миллиметра, то вас как бы и нет, ибо против такого лома у вас нет приема. Поэтому нет пока универсального множества противовирусных препаратов. К тому же еще не внедрившийся в клетку вирус (пока что он называется вирион) абсолютно мертв, и никаких реакций в нем не протекает. Но стоит ему попасть в клетку, как начинается цепь гадостей.
Мысленно слышу, как юная 50-летняя читательница спрашивает у меня: «Дяденька, а как вирус попадает в клетку?» Охотно отвечу любознательной девочке. Дело в том, что любая живая клетка, как и мы с вами, должна пить и есть. Животные клетки, не имеющие жесткой стенки, заглатывают своего облигатного паразита вместе с капельками воды. В многоклеточных организмах вирион спокойно переходит из клетки в клетку. Когда клетка кушает, она делает это как медуза: она своей мембраной обволакивает крошку еды (а в нашем случае совсем несъедобное) и затягивает внутрь себя. Если клетка имеет стенку, то враг проникает через трещины и щели в ней.
Но вообще вирусы не надеются на случай. У них свои методы и средства. Во-первых, у некоторых из них на шкурке специальные белковые рецепторы, с помощью которых на плазматической мембране совершенно определенных клеток отыскиваются особые места для проникновения. Вот так вирус определенной специализации воздействует на предназначенную ему клетку. Во-вторых, у некоторых вирионов имеются некие похожие на шприцы отростки, через которые генетический материал просто впрыскивается в клетку-хозяйку.
Кстати, вирион устроен очень просто. По своей сложности он напоминает скорее клеточную органеллу. Простейшие виды состоят из носителя генетической информации (одной или двух нитей РНК или ДНК) и белкового чехла, он же футляр, он же капсид. Более сложные виды имеют еще и мембрану. И проникают в клетку они разными способами.
Внутри футляра всё одно и то же, так что посмотрим на «скорлупу». Ее функция состоит не только в защите скудного содержимого вириона. Капсид – это средство проникновения вируса в клетку-хозяйку. Надо заметить, что в силу своей простоты вирион вынужден быть симметричным. Посмотрите в любом учебнике, и вы убедитесь: у некоторых этих штучек вид напоминает бриллианты, неплохо ограненные. Вся поверхность капсида покрыта разными колюще-режущими отростками, шипами, прочей гадостью. Однако проникновение не есть результат механического воздействия капсида на защитные механизмы клетки.
Главное здесь – биохимическое взаимодействие этих двух «заборчиков». Дабы не удаляться в дебри вирусологии как науки, давайте поближе познакомимся с жупелом наших, надеюсь, не последних дней. Итак, коронавирус. Это не название какого-то конкретного вируса. Имя ему – легион. Однако если посмотреть на любой из коронавирусов вооруженным взглядом, то есть через электронный (через простой не увидать) микроскоп, то мы увидим нечто вроде шарика диаметром в среднем 160 нанометров, или 16 сотых микрона. На его поверхности торчат крупные, сравнительно далеко отстоящие друг от друга выросты, так называемые пепломеры.
Помните у нас на Ленинградской магазин одежды «Пеплос»? Это слово с греческого переводится как «мантия, покров». Мантия в глазах романтически настроенных ученых придает вирионам этой группы вид тернового венца (по мнению Википедии, солнечной короны, что не так интересно). Эти выросты расположены на внешней, прочной оболочке, на так называемом суперкапсиде. Состоят они из гликопротеидов, но «теперь у нас не то в предмете».
Поспешим узнать, какой вред они нам несут. Ведь COVID-19, COrona VIrus Disease, коронавирусная болезнь 2019 года, называет нашего героя по вызываемому заболеванию. Вообще-то он «по имя-отчеству» SARS-CoV-2. SARS расшифровывается как Severe Acute Respiratory Syndrome – тяжелый острый респираторный синдром. Однако в арсенале коронавирусов болезни не только респираторные, но и кишечные, они заражают людей (а еще собак, кошек, свиней, кроликов и прочую живность) гепатитом, нефритом и другими болезнями вплоть до панкреатита и низкорослости.
Внутри капсида у коронавирусов имеется единственная молекула геномной РНК. Напомню, что, помимо присутствия рибозы в РНК вместо дезоксирибозы в ДНК (это я, чтобы поумничать), эти молекулы стандартно имеют различные функции. Если ДНК хранит наследственную информацию, то РНК является ее переносчиком, транспортным средством. Ранее мы рассмотрели историю проникновения вириона внутрь клетки.
Посмотрим, что происходит дальше. Первым делом вирус раздевается, выпуская в цитоплазму свою генетическую единицу (в нашем случае – нить РНК). Тут начинается реализация вирусом своей единственной в жизни функции – отцовства. Он заставляет репродуктивную систему клетки продуцировать белковые цепочки не по ее, а по его программе. Так происходит размножение вирусов. Потом детишки прорывают оболочки хозяйской клетки и… снова умирают, превращаясь в вирион.
Кстати, не всегда размножение вируса сопряжено с болезнью хозяйского организма, и это встречается нередко. Но нас это, как говорится, не колышет. А зря. Ведь мы являемся разносчиками заразы. Вообще надо всю жизнь сидеть на самоизоляции: жизнь всегда имеет летальный исход. И всё же она прекрасна!
Вирус же не живет. Самые мудрые мудрецы всех времен, голливудские киношники, показывают нам то зомби, то вампиров, то иную нежить. А тут вот прямо внутри нас, бери и показывай. Что же это за напасть такая! Самое интересное, что никакого злого умысла у вирусов нет. Более того, они даже оказываются полезными. Ведь пожиратели бактерий, бактериофаги, – это вирусы. Они уничтожают некоторые болезнетворные бактерии. А как же лечить болезни, вызванные самими вирусами? Ведь нужно убить проникший в клетку вирус, не повредив саму клетку. Да тут еще наличие в его «жизни» (обратите внимание на кавычки) латентных периодов: он то дрыхнет спокойно в своей поистине золотой клетке, то вдруг проявляет тягу к размножению. Либидо, на нашу голову. К примеру, это вирус герпеса. Все медикаментозные средства могут воздействовать на него только в период активности. Заснет – и лечиться бесполезно. А он не так безобиден, как его общеизвестное проявление в виде помехи для поцелуев.

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)

Культура как защита от природы

Илья САМОРУКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Если долгое время живешь внутри какой-то определенной культуры и неоднократно принимаешься исследовать, какими были ее истоки и путь развития, то рано или поздно чувствуешь искушение обратить взор в другом направлении и поставить вопрос, какая дальнейшая судьба предстоит этой культуре и через какие перемены ей назначено пройти.
Зигмунд Фрейд. Будущее одной иллюзии. 1927

[Spoiler (click to open)]

В марте 2020 года человеческий мир был атакован новым вирусом, к которому еще не создали вакцину. Невидимый неклеточный инфекционный агент, который может воспроизводиться только внутри живых клеток, стал главным врагом человечества. Все массовые мероприятия были отменены, музеи, школы и университеты закрыты на карантин. Так мог бы начинаться синопсис фантастического фильма. Но это не кино, не спектакль, не роман, не балет, не опера, не перформанс, не фестиваль и не игра. С 13 марта 2020 года мы живем в состоянии пандемии, которая представляет угрозу выживанию целого вида.
Вирус затронул почти все сферы человеческой деятельности, закрыл границы государств и вынудил людей изолироваться в своих жилищах. Власть и общественность призывают нас «оставаться дома», чтобы лишить вирус возможности дальнейшего распространения. Каким станет мир после эпидемии, мы не знаем, но сама ситуация позволяет подумать, каким он был до нее, и исследовать работу общественных институтов в критической ситуации. На передовом крае с вирусом борются врачи и биологи, производители еды и коммунальные службы обеспечивают нам удовлетворение первичных потребностей. А как меняется роль культурного работника? Что может противопоставить культура атаке вирусов?
«Это война. Враг невидим, но некоторые линии фронта понятны. В блокаду было много хуже, чем сегодня, и страшнее. Но стены Эрмитажа хранят для нас бесценный опыт того, как в условиях изоляции и угроз сохранять душу, тело и честь музея», – это слова Михаила Пиотровского, директора Государственного Эрмитажа, одного из главных культурных учреждений страны.
Авторитетный музейщик патетично использует слово «война», которое при всей метафоричности (вирусы не знают, что они воюют) пробуждает воспоминания о прошлых кризисных моментах. Вирусы не должны позволить нам впасть в отчаяние в ситуации изоляции и «социального дистанцирования», и поэтому культурные учреждения должны продолжать свою работу. Их работа – это передача смыслов и образцов, организация «встреч» с эстетическими объектами.
Эффективность музеев измеряется посещаемостью. Если музеи и театры закрыты для посетителей, значит, эти смыслы надо передавать, минуя физический контакт. Наш век изобрел для этого Интернет. С объявлением карантина культурные институции просто вынуждены переходить в онлайн-формат, даже если раньше они не видели в этом необходимости. С другой стороны, музеи и театры – это явления доцифровой эпохи. Смогут ли они привлечь к себе внимание на территории мемов, фейков и вирусных видео? С началом карантина мы стали свидетелями фестиваля онлайн-трансляций. А что было бы, если бы подобная пандемия пришла к нам, например, в 1990-е? Культурные институции перекочевали бы на радио и телевидение?
Пандемия коронавируса еще не закончилась, и говорить о специфической карантинной культуре пока рано. Любопытным явлением можно назвать балконные концерты в Италии. Фильмы, книги, спектакли о событиях 2020-го появятся в будущем. Настоящее же обратило нас к (само)изоляции как к единственному на данный момент надежному оружию в борьбе с вирусом. Но является ли изоляция для нас чем-то новым? Рекомендации по изоляции похожи на советы по завязыванию шнурков или чистке зубов. Смотрите фильмы, читайте книги, занимайтесь самообразованием, посещайте сайты музеев, театров, библиотек…
Нужно было ждать атаки вирусов для таких очевидных советов. В истории человечества у нас есть примеры пребывания людей в куда более жестких условиях, чем в наше время «завоевания искусством вездесущности», как говорил Поль Валери. Большую часть времени большая часть человечества и так была в некотором смысле изолирована от произведений высокой культуры.
В XIX веке, чтобы послушать музыку Бетховена, нужно было принадлежать к статусным слоям населения. Сейчас в изолированном жилище для этого достаточно иметь телевизор. Мы изолируемся от вирусов, т. е. от природного мира. Пошатнувшаяся, казалось бы, оппозиция Нового времени «природа – культура» снова заработала. Культура в данной ситуации и есть изоляция, то есть защита от природы.

Но как неблагодарно, как вообще близоруко стремиться к упразднению культуры! Тогда останется только природное состояние, а выносить его гораздо труднее! Правда, природа не требовала бы от нас ограничений первичных позывов, она разрешала бы нам все. Но она применяет свой особо эффективный способ, чтобы ограничивать нас: она убивает нас – холодно, жестоко, как нам кажется, беспощадно, и убивает нас, пожалуй, как раз тогда, когда налицо поводы к удовлетворению. Именно из-за этих опасностей, которыми угрожает нам природа, мы ведь и объединились и создали культуру, которая наряду с другим должна сделать возможным и наше существование. Ведь главная задача культуры, настоящая причина ее существования в том и состоит, чтобы защищать нас от природы.
Зигмунд Фрейд. Будущее одной иллюзии. 1927

* Куратор, арт-критик.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)