Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Жил-был чудак

Зоя КОБОЗЕВА *

Жил-был дурак. Он молился всерьёз
(Впрочем, как Вы и Я)
Тряпкам, костям и пучку волос –
Всё это пустою бабой звалось,
Но дурак её звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).
Р. Киплинг

Я никогда еще не была мужчиной. И даже не пыталась забраться в голову к мужчине, пошвырять палочкой все изгибы и хитросплетения его мулине-мозгов, чтобы намотать на локоток все эти разноцветные нитки, отмерить, вставить в иголку и вышить понятный всем женщинам узор. Крестиком.
Но, признаться, это желание не покидает меня. И, может быть, удастся когда-нибудь написать, как М. П. Любимов в книжке «Гуляния с Чеширским котом»: «Французский писатель Пьер Данинос в 1954 году трепанировал английский череп и застыл от восхищения: «Первое, что бросилось ему в глаза, был линкор флота Ее Королевского Величества, затем он обнаружил плащ, королевскую корону, чашку крепкого чая, доминион, полисмена, устав королевского гольф-клуба святого Андрея, британское хладнокровие, бутылку виски, Библию, расписание пароходов «Кале – Средиземное море», сиделку из Вестминстерской больницы, крокетный шар, туман, клочок земли, над которой никогда не заходит солнце, и в самых сокровенных глубинах мозга, поросших столетним газоном, – плетку-семихвостку и школьницу в черных чулках».
Хотя надо ли это мне – знать, что в голове у мужчин?!

[Spoiler (click to open)]
***
Если честно, я сама не способна на темы своих статей, мне их подкидывает редактор. А я, как медиум, вхожу в транс и придумываю под эту тему мир чувств. И вот представляете, в Самаре наступило тепло. Я надела красное платье в цветочек, резиновые сапоги (я ведь живу в лесу), приехала «в центр», на набережную, и обнаружила там мир в босоножках и разлив великой реки.
Пытаясь скрыть свой резиновый провинциализм, прижалась к чугунной решетке, увешанной чьей-то замко́́вой любовью. И в этот момент раздается звонок, и мерный голос редактора повествует: «Представь, жил мужчина, который был очень добрый и хотел всем людям угодить, но люди не понимали и не принимали его, и тогда он становится злодеем…»
Я расслабилась, отгадав загадку: «Да я знаю! Это Джокер!» Но попробуй, напиши историю про Джокера из соседнего подъезда! Кто же у нас из общих знакомых Джокер? Кто держит в страхе весь Готэм? Вернее, нас же не интересует канонический Джокер, который вовсе не был раньше хорошим, нас интересует другой Джокер! Значит, кто держит в страхе весь Нью-Йорк? Боже, как же трудно.
Наверное, это Гуинплен, «Человек, который смеется»! Но есть ли в самарской культуре клоун, которого все знают, вернее, был ли? Отрицательный ответ – тоже исследование. Такого человека в Самаре нет. Потому что Самара – не смеется. Это город, который не способен на смех, иронию, юмор, и в этом его главное отличие от Одессы. Из Одессы к нам ехал народ и сразу же переставал шутить.
Разве есть в исторической памяти города какие-то исключительно наши, самарские анекдоты? Наши веселые байки, передающиеся от отца к сыну, от застолья к застолью? Есть герои самарской местной истории, про которых сложили анекдоты? Что вообще у нас есть веселого и смешного, кроме сплошной гигантомании, самомнения и пафоса? Может быть, у нас есть смешные названия улиц, переулков, площадей, слободок? Кроме ставшего невероятно пафосным (почти монументальным) Пини Гойфмана, есть ли у нас веселые чудаки? И кроме А. Н. Завального, изучающего «самарский исторический анекдот», есть ли у нас исследователи смеховой культуры города? Мне кажется, что нет. У нас всё очень серьезно.
***
Моя бабуля родилась в Самаре в 1920 году. Как говорят наши бывшие студенты-историки, работающие в архиве, это «самая плохая дата рождения» в плане выяснения корней и родословий. Глухое такое время, когда сословия не все уже писали. Люди начинали примерять на себя новое мироустройство с его социальной стратификацией и стали заметать следы.
Бабуля всегда скромно сообщала, что ее тетушка была фрейлиной императрицы. И в семье это было поводом для смеха. Не знаю уж, что их так всех не устраивало в этом фрейлинском багаже?! Мне вот подходит однозначно – быть потомком фрейлины. Бабуля, сообразуясь с законами эпохи, жила как пламенный почитатель всех вождей в своих публичных высказываниях и как фрейлина – в своей повседневной жизни.
Книжек бабуля лишних не читала, кроме рукописных, самиздатовских «марлитов» и «вернеров». Советские женщины, среди которых была и моя бабуля, лишенные в послереволюционной России дамских романов, каким-то чудом разыскали дореволюционные переводы Евгении Йон Марлитт и Эльзы Вернер, известных немецких романисток XIX века, перепечатывали их на машинках или переписывали от руки, переплетали и зачитывались под керосиновыми лампочками дач рассказами о благородных «синих бородах» и «архистратигах Михаилах».
Песенный репертуар был у бабули ограничен: «Всё для тебя, дорогая, брюки и френч заложу!» и парочка частушек. Так как их я слушала с детства, мне они не казались ни веселыми, ни грустными, просто городские частушки из времени ее детства и юности: «Ах, ах, аханьки! Наши парни – махоньки. Из-за кочек, из-за пней Не видать наших парней!» Я допускаю, что у меня проблемы с юмором, но бабуля эти частушки исполняла с тем же пафосом, как и романс «Отвори потихоньку калитку». Поэтому мне было не смешно.
Я поступила на истфак в те времена, когда посвящение в студенты проводилось на сцене корпуса на Потапова. Настоящая сцена и очень семейный кулуарный зал истфака. Истфак был значимым и гордым университетским факультетом, кузницей всевозможных талантов. Публика в зале была взыскательная и набалованная «звездами». А я – первокурсница. С кудряшками. В голубом платье в оборочках со своего выпускного в школе.
Наши две группы истфака выступили на сцене. И неожиданно кто-то из жюри предложил задание для групп: исполнить частушки. Я никогда особенно не пела, но нахлынувшее чувство товарищества вытолкнуло меня на край сцены. И в полнейшей тишине, наступившей в зале, я тоненько и отчаянно запела слабым голоском: «Девки стоят три копейки, а ребята – стоят рубь. А задумал рубь жениться – Три копейки не идут. Ах-ах, аханьки, Наши парни махоньки. Из-за кочек, из-за пней Не видать наших парней»
Зал не то чтобы не реагировал. Зал замер. Наступила тишина, так все опешили. И даже никто не хлопал. Я спустилась со сцены. И думала, что никто не забудет такого вот моего позора. Но все забыли…
А суть этой истории в том, что не смешно. Или нет, суть в том, что смех – он всегда очень добрый. А добрый ли наш город? Вот великий пролетарский писатель думал, что нет. Это вообще очень такая странная черта характера городского: в городе уютно жить, но город не любит шутить. Если почитаем краеведческие записки Головкина, Алабина, мы не найдем там много шуток и смеха, легкого, заливистого смеха…
Нет, правда, мне кажется, где нет смеха, там нет добра. Мужчинам – идеалистам-романтикам – трудно в этом городе. Женщины Самары – красавицы, любящие блеск. Любящие статус, роскошь, усадьбы, дворцы, светскую жизнь. А кто не допущен до этой респектабельности – тот отчаянно груб.
***
Сегодняшний лес был колыхающейся прерией из свернувшихся трубочками ландышевых листьев. Тут и там в сочной зелени полыхали желтые мохнатые адонисы, цветы пленительной красоты. По степени выразительности майский лес должен быть просто растерзан поэтами и художниками, жадно впивающимися в его темы, но лес был пуст и безлюден.
Жужжали разбуженные шмели. Плотоядно болтались на травках злобные клещи. Рыжий мохнатый пес сносил все дубы радостными своими победными струями. Березы сочились соками. Пни прели мхами. Дождик моросил. Марево теплое сползало на землю. И вдруг из недр лесной чащи показался одинокий велосипедист. Мужчина. Седой. Суровый. На темном велосипеде. В темной куртке. В темных ботинках. Поравнявшись со мной, он, покачиваясь, слез с велосипеда. Швырнул его на тропу. Прошел сквозь меня, как «Бегущая по волнам» Грина, и, продираясь сквозь терновник, двинулся на дно овражка – карстового провала. Молча и отчаянно. Седой и темный. Ушел и скрылся в воспетой поэтом «тающей дымке». Не улыбнувшись. А через некоторое время я увидела два черных мужских силуэта, в чаще, не на поляне, жгущих костер. Молча. И это было 5 мая.
Архивные дела, которые пришлось мне перелистать и законспектировать, изучая жизнь мещан дореволюционной Самары, рассказывают множество случаев, когда пьяниц забирали в полицию с улиц и площадей – как правило, за то, что они ругали царя или всех вокруг, дрались, озорничали. И ни одного, ни одного дела не попалось мне про веселого пьяницу, про шутника, про добряка, натворившего какой-нибудь провинциальный анекдот, который с улыбкой пересказывали бы и пересказывали бы потом жители города…
Единственное такое отдаленно напоминающее шутку архивное дело рассказывало о мещанине Сызрани Ратушкове, который неудачно салютовал проходившему по Волге пароходу, за что был доставлен в полицию. «Самарская газета» сообщала, что 26 августа 1895 года в семь часов вечера пароход «Миссури» приближался к Сызрани и шел в 50 саженях от берега средним ходом. Когда он стал проходить мимо кожевенного завода Ратушкова, с берега раздались выстрелы по пароходу. Стрелял молодой человек, который находился на берегу в компании еще трех человек, около телеги с рыболовными снастями. Капитан в рупор пригрозил стрелявшим, а потом обратился в полицию. Выяснилось, что стрелял сам Ратушков и на вопрос «зачем?» ответил: «Стрелял я, так как хотел вам салютовать!» Вот. Всё торжественно. Салют пароходам!
***
Когда мы беремся анализировать поступки мужчин, надо не трепанировать их череп, а искать женщину. Повлиявшую, воспитавшую, не разглядевшую, недооценившую, переоценившую, избаловавшую, отвернувшуюся, расплескавшую, предавшую, воспевшую. Может, это она, которая рядом, просто не умела хохотать от души. Вот и вырастила такой город. Милый город, но не придумавший свой анекдот.
Что дурак растранжирил,
всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) –
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак – на то он дурак и есть
(Впрочем, как Вы и Я).

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)

«Живые» глаголы Ильфа и Петрова

Татьяна РОМАНОВА *

В истории русской литературы есть книги, которые не только не устаревают со временем, но как будто бы даже и молодеют, поворачиваясь новыми гранями вслед за изменяющейся действительностью. Читать романы Ильи Ильфа и Евгения Петрова и сегодня очень интересно, несмотря на то, что описанная в них действительность, кажется, навсегда ушла и ценности общества уже несколько раз изменились. Мы с удивлением обнаруживаем, что все написанное снова про нас и наши проблемы. Сатира превращается в юмор. В смешных ситуациях и нелепых персонажах мы узнаем себя и своих знакомых.

В романах «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» почти все действующие лица – сатирически изображаемые фигуры. Почему же так весело и оптимистично звучит текст?
В создании оптимистично звучащего текста большую роль играют «живые» глаголы, интенсивные наречия и олицетворяющие прилагательные, при помощи которых создается яркая картина созидательной жизни, кипящей вокруг искателей материальных благ. Вот, например, что можно было увидеть с борта теплохода «Скрябин»: «Люди еще спали, но река жила, как днем. Шли плоты – огромные поля бревен с избами на них. Маленький злой буксир, на колесном кожухе которого дугой было выписано его имя – «Повелитель бурь», тащил за собой три нефтяных баржи, связанные в ряд. Пробежал снизу быстрый почтовик «Красная Латвия». «Скрябин» обогнал землечерпательный караван и, промеряя глубину полосатеньким шестом, стал описывать дугу, заворачивая против течения». Поэтические картины создают светлое мироощущение: «Ветер бегал по верхней палубе. В небе легонько пошевеливались звёзды».
Необычные значения слов позволяют не только увидеть, услышать и почувствовать южный вечер и разлитую в воздухе атмосферу любовного томления, но и ощутить ироничное отношение авторов к сцене свидания Зоси и Корейко: «Горящий обломок луны низко висел над остывающим берегом. На скалах сидели черные базальтовые, навек обнявшиеся парочки. Море шушукалось о любви до гроба, о счастье без возврата, о муках сердца и тому подобных неактуальных мелочах. Звезда говорила со звездой по азбуке Морзе. Зажигаясь и потухая». При беглом прочтении креативные тропы воспринимаются нами на уровне подсознания, как знаменитый 25-й кадр. И это завораживает, делает тексты бессмертными.
Прежде всего, этот феномен можно объяснить тем, что каждая фраза повествования доставляет эстетическое удовольствие. Думаю, что секрет долгожительства романов Ильфа и Петрова не только в том, что они, вслед за Гоголем, решают вечную проблему, можно ли стать миллионером в России, но также и в том, что написаны они совершенно неповторимым художественным языком. Он настолько образен, ярок и афористичен, что его буквально растащили на цитаты, превратившиеся в крылатые выражения, которые прочно вошли в нашу повседневную речь: «Не делайте из еды культа»; «Утром деньги – вечером стулья»; «Может, вам еще и ключ от квартиры, где деньги лежат?»; «Лед тронулся, господа присяжные заседатели»; «Командовать парадом буду я»; «Мы чужие на этом празднике жизни».
А молодежь-то этих романов не читает…

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 3 декабря 2020 года, № 23 (196)

АРТ-ковчег

Рубрика: Как молоды мы были

Максим ПОЛЕЩУК *

9 ноября 1994 года ночью шхуна «АРТ-ковчег» пришвартовалась в районе вокзала Амстердама. Следующей ночью были специально разведены два моста, шхуна зашла в акваторию Морского музея и встала рядом с фрегатом «Амстердам». Завершилось плавание по маршруту Петрозаводск – Санкт-Петербург – Гогланд – Сандхам (пригород Стокгольма) – Борнхольм – Росток – Киль – Амстердам.

Через три дня в Королевском союзе нидерландских архитекторов открылась выставка работ команды ковчега, а на первой странице ведущей голландской газеты Handelsblad появились фото и статья «Русский авангард, который победил море». Так закончилась одна из самых ярких страниц проекта «АРТ-ковчег».

[Spoiler (click to open)]

После было много акций, семинаров, воркшопов, выставок, проектов, снято два фильма: один – об амстердамской эпопее, другой – о плавании 2004 года яхты «Эспаньола» из Сочи в Грецию (автор – режиссер и поэт Юрий Немцов). Последний акт – проектирование и строительство Международного театрально-культурного центра Славы Полунина на корабле 2008–2009 гг. – мог бы стать мировым событием, но новый мэр Москвы похоронил проект: корабль, который был куплен для реконструкции, был продан, и не стоит теперь уникальный корабль на Крымской набережной.

Прошло 25 лет, и команда ковчега – это нижегородцы Василий Бандаков, Юрий Немцов, Владимир Коваленко, самарцы Сергей Малахов, Виталий Самогоров, Валентин Пастушенко, Евгений и Светлана Травкины, Расим Вальшин, самарско-питерский Сергей Мишин, капитан Александр Скворцов, москвичи Владимир Салимон, Александр Ефремов, ну и московско-самарские Максим и Изана Полещук – отмечает это событие.
В Амстердаме нас не дождались Станислав Федоров, Вениамин Вышковский, Юрий Добрынин, на берегу остались Евгений Амаспюр, Вадим Коноплев, Александр Дехтяр, Юрий Малецкий, Владимир Щуров, Марк А. Кампо, Питер Боестро, Данияр Юсупов, Василиса Волкова.
***
Проект, о котором голландцы, приезжая в Москву в «нулевые», рассказывали как о фантастическом корабле с сумасшедшими художниками и архитекторами, появившемся в центре Амстердама в ноябре, когда по Балтике уже не ходят никакие яхты и парусники, родился в процессе подготовки к выставке «Модели из провинции. Самара – Нижний Новгород» в ЦДА в конце 90-го – начале 91 года. Кроме архитектуры в выставке были фотография и дизайн. Этот опыт консолидации под некую творческую идею оказался заразительным и успешным. Одновременно со всем этим мы открыли фирму «АМД-студио», создававшую, нынешним языком, инновационный продукт: несколько серий мебели из металла и стекла и достаточно продвинутые по тому времени павильоны (три в качестве кафе стояли на Арбате, и никто не верил, что их изготовили в России, и один – валютное кафе у гостиницы «Космос»).
В 80-е в архитектурном сообществе Куйбышева и Горького сложилась интересная творческая молодежная среда, в которой господствовали идея формирования в провинции творческой среды и желание широко, на всю страну, заявить об этом. Это, собственно, и определяло смыслы проекта. Его поддержали местные отделения Союза архитекторов, потом – центральный союз, за что спасибо бывшему тогда секретарем союза Вячеславу Леонидовичу Глазычеву. В период позднего социализма Союз архитекторов всё еще представлял значительную организационную силу, поскольку у него были и средства, и некоторое влияние.
Еще один проектный ресурс происходил из необходимости интернационализации творчества, ощущения потребности консолидации с мировыми творческими процессами, ухода от провинциальной и советской ограниченности.
И, наконец, личная история. Осенью 91-го я был направлен на международный конгресс «Голландия – кукольный дом». Это была моя первая поездка на настоящий Запад. Мы объехали всю страну, беседовали и встречались со многими архитекторами.
А в «АМД-студио» у нас работала Елена Склокина, ранее служившая в Институте искусствознания вместе с моим хорошим знакомым по аспирантуре Александром Скворцовым. С ним мы играли в футбол в Нескучном саду, болели за «Спартак», а потом я потерял его из виду. И тут Склокина рассказывает мне о путешествиях со Скворцовым на парусных судах в поисках следов путешествия Беринга и других историко-культурных памятников Севера. Выясняется, что эти экспедиции проходили на парусных судах клуба «Полярный Одиссей» из Петрозаводска.
Сам Скворцов был яхтсменом, даже входил в запас сборной команды СССР на Олимпиаде-80, а после северных путешествий увлекся идеей возрождения традиций строительства деревянных исторических судов, разработал конструкцию поморской ладьи «Святитель Николай» (есть огромный фолиант о парусном фестивале в Бресте, где «Святитель Николай» – на обложке, а всякие олигархические шикарные шхуны – внутри).
В тот период основатель «Полярного Одиссея» Виктор Дмитриев строил копии малых петровских фрегатов – «Святой Дух» и «Курьер». Я уговорил самарского дизайнера и яхтсмена Евгения Травкина поехать в Петрозаводск на полгода и помочь в разработке интерьера фрегата, а летом 91-го мы с Травкиным совершили плавание в Финляндию и на Аланские острова.
Но корабельная тема как реальный план появилась чуть позднее, после выставки, в дискуссиях с моими нижегородскими друзьями – сокурсником Василием Бандаковым и философом Владимиром Щуровым. Идея самоценности провинциальной культуры и опыт организации творческих людей в рамках выставки «Модели из провинции. Самара – Нижний Новгород» позволили организовать одноименный фонд. Вот тогда и задумались над вопросом: как идею создания единой с западными коллегами творческой среды материализовать?
Возник полушутейный конкурс. Сергей Малахов предложил фестиваль архитектурных идей и инсталляций на площади в Самаре. Победило мое путешествие в Голландию, подкрепленное возможностью реализации строительства корабля в Петрозаводске и некими средствами, которые приносила фирма «АМД-студио».
***
Пропустим драматические перипетии достройки шхуны в Петрозаводске, плавания в Санкт-Петербург, мытарства по установке мачт, талрепов, презентаций, наводнения... Остановимся на финише питерского этапа: совершенно фантастическая инсталляция на палубе во время отплытия из яхт-клуба Петровского острова, потом – небольшое плавание до морвокзала и печально – в духе разваливающегося союза – закончившееся посещение таможни и пограничников. Корабль принадлежит общественной организации, у команды корабля – морские паспорта профессиональных моряков, у остальных – визы в Голландию, но простые иностранные паспорта. Корабль – не пойми что, то ли яхта, то ли экспедиционное судно, а потому «подать нам на всех судовую роль Балтийского Морского Пароходства, иначе никуда не выпустим, несмотря на приглашение и письмо министерства иностранных дел Голландии».
Это пренеприятное известие мы получаем вечером, тягостная ночь, и вот я понуро выезжаю от конечной остановки троллейбуса на Петровском острове, доезжаю до стадиона «Петровский», выхожу и не знаю, что делать, куда идти и как получить эту «судовую роль». В подавленном состоянии захожу в еще советскую пирожковую, что-то там ем, снова выхожу на улицу. Вариантов нет – надо ехать в БМП и там пытаться найти решение. Голосую, поскольку не знаю, где это БМП находится. Останавливается еще редкая тогда «Ауди 100», сажусь, и о чудо: водитель – капитан Волго-Балта и знает, куда идти и с кем говорить!
Заходим в один из кабинетов в здании рядом с гостиницей «Астория», дожидаемся дам с обеда, и за 300 или 400 долларов возникает судовая роль, где мы все – моряки БМП и следуем с ответственным заданием министерства культуры РФ в Голландию.
Круче, чем в любом романе и кино! Три года напряженной работы, и волшебным образом капитан сурового Волго-Балта едет по делам мимо стадиона «Петровский», какой-то чудик голосует – и нате вам. К сожалению, имя этого доброго гения потерялось во времени, но он и должен был остаться посланцем откуда-то, добрым гением без имени и фамилии.
Погранцы дают добро, я в избытке чувств лечу на морвокзал, но спецсвязь быстрее меня, на борту уже все в курсе: «Отдать все концы романтики концептуализма в плавание!»
Далее события красочно и детально описаны в воспоминаниях участников: шторм у Гогланда, балласт, установка парусов, ночные приключения в браконьерских сетях, «политический» инцидент с финскими пограничниками, встречный ветер и острова Сандхам в пригороде Стокгольма.
***
В настоящее время при поддержке департамента туризма министерства культуры Самарской области, Фонда развития территории и Сбербанка мы продвигаем проект «Парусный флот», в рамках которого туристы будут совершать плавание на репликах исторических судов по маршруту Жигулевской кругосветки.

На фото:
Команда «Ковчега» в интерьере кают-компании шхуны. 10 ноября 1994 года. Верхний ряд: Сергей Мишин, Сергей Малахов, Изана Полещук, Максим Полещук; средний ряд: Евгений Скуратовский (старпом), Светлана Травкина, Евгений Коваленко, Василий Бандаков, Марк А Кампо, Питер Боестро (это наши амстердамские коллеги, которые все организовывали в Голландии), Валентин Пастушенко; нижний ряд: Евгений Травкин, Виталий Самогоров, Александр Скворцов (капитан), Расим Вальшин

* Кандидат архитектуры, профессор МАРХИ, автор и продюсер проекта «АРТ-ковчег».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 5 декабря 2019 года, № 22 (172)

Салим бин Абакари

Самара в их жизни

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Уроженец африканского Занзибара, он с двумя немецкими путешественниками, у которых служил, побывал в 1890-х в России. А потом переводчик при губернаторе Германской Восточной Африки К. Фельтен записал впечатления занзибарца.
Нельзя сказать, что Россия его не удивила: «Во всей Европе правители не могут вершить суд – это дело судей. Нет в Европе человека, которого бы так уважали и слушались, как судью, потому что европейцы очень законопослушны… Однако по российскому обычаю надлежит исполнить все, что хочет султан [русский султан, царь], даже если у него и нет на то права. И человек, к которому русский султан благоволит, может делать все, что пожелает. У судей же никакой власти нет, никто не может сделать то, что не угодно султану».


[Spoiler (click to open)]
Критически африканец оценил и наши железные дороги. «Поезда в России не такие, как в Европе, – в них очень грязно, а все служащие очень не надежны… В России каждый делает, что ему заблагорассудится, потому что и начальники, и подчиненные воруют. Например, ты можешь доехать до места, куда билет стоит сто рублей, если сумеешь тайком сунуть проводнику рубля четыре-пять, сказав: «Мне надо туда-то и туда-то». И проводник довезет тебя куда надо за эти четыре или пять рублей, которые он прикарманит». В вагонах все забито поклажей «и кругом наплевано так, что и поесть в дороге противно».
В Самару из Нижнего Новгорода путешественники плыли на пароходе: «Волга – очень большая река. До Самары мы добирались четыре дня. На пароходе, на котором мы плыли, все пассажиры-русские оказались любителями чая. Каждый взял с собой посуду для заварки и пил, покупая только кипяток для чая. Одна женщина с девочкой сидела за чайником с восьми утра до девяти вечера, не отнимая чашки ото рта. Она только и делала, что пила чай. Я смотрел на них, думал, они устанут и пойдут отдохнуть или поспать, но они не уходили. Я спросил одного человека: «Они что, не устают пить чай?». Он ответил: «Это русский обычай – чаепитие, они не устают». При этом каждый держит в руке кусочек сахару, откусывает от него и пьет чай, не кладя сахар в чашку. С одним кусочком сахару можно выпить шесть чашек чая. Я очень удивился.
Когда в России едешь на поезде или на пароходе, следует смотреть за своими вещами – их часто воруют. Есть люди, для которых это постоянный промысел».
Наконец они прибыли в Самару. И здесь Салим произвел фурор. Завидев его, многие самарцы пугались не на шутку. «Они говорили, что до сих пор чернокожих не видели. Если я шел погулять, от меня разбегались, думали, что им встретился шайтан. И старики разбегались, и дети».
Наверное, к тому времени самарцы уже позабыли знаменитого американского актера-негра Айру Олдриджа, гастролировавшего в городе в 1864-м.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 10 октября 2019 года, № 18 (168)

Чем не повод? 19 августа

.

Сегодня, 19 августа, да не упрекнет меня никто в ёрничанье, День рождения русской тельняшки. Это, кто не помнит, – флотская нательная фуфайка (отсюда название), которую как предмет униформы носят военнослужащие многих стран, но лишь в России она стала «особым символом, отличительным знаком настоящих мужчин» (!). В этом месте «настоящие мужчины» должны обидется, но так гласит энциклопедия.

«Рубаха, вязанная из шерсти пополам с бумагою (ред. – с хлопком); цвет рубахи белый с синими поперечными полосами, отстоящими одна от другой на один вершок (44,45 мм). Ширина синих полос – четверть вершка… Вес рубахи полагается не менее 80 золотников (344 грамма)…». На флоте она очень практична – хорошо сохраняет тепло, плотно облегает тело, не ограничивает движений при любой работе, быстро сохнет. Причем с самого начала тельняшка была полосатой (правда полосы были цветными, и их матросы сами нашивали на рубаху) – на фоне светлых парусов, неба и в темной воде человек в тельняшке был виден издалека и отчетливо. Синие и белые поперечные полосы тельняшек соответствовали цветам Андреевского флага и такое цветовое оформление, помимо прочего, давало возможность видеть действия матросов при их работе с парусами на реях.

Ровно 140 лет назад, 19 августа 1874 года по инициативе Великого Князя Константина Николаевича, носившего тогда высший военно-морской чин – генерал-адмирал, император Александр ІІ подписал указ, по которому тельняшка (специальная «нательная» рубаха) была введена как часть обязательной формы одежды русского моряка.

После революции 1917 года тельняшка нисколько не потеряла своей популярности, зато помимо бело-синих тельняшек появились новые «цветовые решения»: морская пехота и речники носили тельняшки с черными полосками, при создании формы для ВДВ тельняшки вошли в её состав, но цвет полосок был изменен на небесный голубой. В итоге, в 1990-х годах, тельняшки с полосками разных цветов были разработаны и официально утверждены и для других родов войск: зеленые (погранвойска), краповые (спецназ ВВ МВД), васильковые (спецназ ФСБ, Президентский полк), оранжевые (МЧС).

Морская тельняшка стала не только элементом морской амуниции, но и предметом гардероба многих людей, не связанных с флотом. Так известный популяризатор «полосатой рубахи» французский модельер Жан-Поль Готье представил в 1990-х годах несколько коллекций prêt-à-porter в сине-белую полоску.