Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Нина Шумкова *: «Решения о развитии детского кино есть – фильмов нет»

Записала Юлия АВДЕЕВА **

В прошлом году задача стояла совершенно определенная – провести фестиваль во что бы то ни стало: это был юбилейный, XХV фестиваль. Мы решили эту задачу и впервые в России провели кинофестиваль для детей в формате онлайн. Конечно, мы бы не сделали этого без помощи министерства образования и науки Самарской области, за что им огромная благодарность. Они проводили онлайн-обучение и в техническом плане оказались готовы к таким испытаниям. Какие-то живые контакты во время фестиваля всё же были, но по сравнению с предыдущими годами просто ничтожные.


[Spoiler (click to open)]В этот раз нам помогает анализ ошибок, которые мы допустили в прошлом году. Сейчас готовимся уже более уверенно. Хотя мы заявили, что XXVI фестиваль «Кино – детям» пройдет в двух форматах – и офлайн, и онлайн, – кто знает, что будет через две недели…
В прошлом году были показы в кинотеатрах, в этом году мы рассматриваем любые варианты – вплоть до ситуации локдауна. Так мы устроены: надейся на лучшее, но будь готов к худшему. В сущности, мы сейчас делаем двойную работу, но в этом есть и свои плюсы. Даже в привычном формате у нас ежегодно насчитывалось 50–60 тысяч зрителей, а благодаря незапланированному выходу в онлайн нас смотрели не только в России, но и наши друзья в Чехии, Белоруссии, Кыргызстане, которые раньше принимали участие в фестивале. Несмотря на сопротивление многих наших коллег, нужно это использовать. Мы сейчас очень жалеем, что некоторые уникальные, высочайшего уровня церемонии открытия нашего фестиваля не сохранились в записи. По одному кадру – и всё.
Ну и минусы онлайн-формата очевидны, если вспомнить Антуана де Сент-Экзюпери: «Единственная настоящая роскошь — это роскошь человеческого общения».
***
Наша главная площадка, как и всегда, – кинотеатр «Художественный». Помимо этого, есть площадки во всех городах и районных центрах – все готовы и хотят с нами работать.
Для того, чтобы была возможность прямой трансляции, мы перенесли церемонию открытия из филармонии в ЦРК «Звезда», где есть необходимое оборудование. Регулярно на сайтах студии «Волга-фильм», Союза кинематографистов РФ и на других платформах, с которыми мы работаем, будет заполняться «Дневник фестиваля». На нашем YouTube-канале будут сохранены и опубликованы все zoom-встречи с режиссерами и мастер-классы, особенно востребованные уроки аниматоров. Мастера с удовольствием приедут в любую студию и проведут встречу очно, если будет такая возможность.
Возникают проблемы с гостями: люди заболевают и отменяют приезд. Многие так и говорят: «Живы будем – приедем». Собирается приехать наш большой друг Наталья Бондарчук – как режиссер конкурсного фильма «Гори, гори ясно!» по сказке «Двенадцать месяцев».
Фестивальная программа у нас всегда перенасыщена. По договоренности с министерством образования будет отдельная программа для школ. Она версталась из фильмов, присланных на конкурс, и тех, что не вошли в конкурс, но достойны быть увиденными. Сложно показать все 160 фильмов, которые нам прислали. В каждом направлении – из игрового, документального, анимационного кино – мы можем выбрать лишь 9–10 фильмов.
Очень интересная международная программа. Это фильмы из Швеции, Италии, Норвегии, Кореи, Белоруссии, Армении, Азербайджана. Единственное «но» – из-за технических требований эти фильмы мы можем демонстрировать только в мультиплексах, некоторые не больше 2–3 раз, и с субтитрами, которые для многих детей затрудняют восприятие.
***
Программа «Кино снимаем сами», которая отличает наш фестиваль от всех остальных, пока до сих пор многими недооценена. Ну, подумаешь, дети присылают свои фильмы. А на самом деле они, по-моему, важнее фильмов, которые снимают взрослые. Ведь это наше будущее. К тому же наши участники не просто дома сидят и что-то на коленке делают – свои работы присылают детские киностудии со всей России, а также с Украины и из Белоруссии. И среди них фильмы очень достойного уровня, особенно анимация, увидев которую, даже профессиональные аниматоры говорят: «Мы бы до этого не додумались».
Важно не просто отобрать среди работ самые достойные, но и точно определить, насколько в их создании принимали участие взрослые наставники. Но для нас ценен личный взгляд ребенка или подростка, пусть даже неправильный и еще недостаточно профессиональный. Хорошо, что у нас в жюри Борис Кожин, педагог по образованию, который сразу сказал: «Мимо меня не проскользнешь. Я вижу – фильм хороший, но его придумали взрослые». Бывает, что дети снимались, дети снимали, но это плод совместного творчества. И эти хорошие фильмы отбраковывались, за что было очень много обид со стороны руководителей студий. У нас в жюри Михаил Куперберг, у которого высокая планка качества.
Лучше всего детям удаются анимация и игровое кино, как ни странно. Почему у них не получается документальное кино? Да потому что в школе снимать нельзя. За последние 10–15 лет не найти документального фильма, где действие происходило бы в школе, со всей ответственностью говорю. Наказывают, даже если на телефон снимают. Что происходит в школе на самом деле, никто не знает. Это черная дыра. Пройдет какое-то время – а что происходило в начале XXI века в школах? Это тревожно.
Хотя призы для победителей в этом году скромнее, дети шлют фильмы без устали до последнего, часть мы уже откладываем для следующего фестиваля. Как любит говорить Борис Кожин, детям, тем более современным, нужен «пряник». Например, денежный сертификат на производство фильма. До этого года мы всегда вручали три путевки в детский центр «Орленок», где с 2006 года проводится Всероссийский открытый форум детского и юношеского экранного творчества «Бумеранг». Когда лет 7–8 назад мы об этом объявили, сразу пошел вал заявок. В «Орленке» с детьми занимаются мастера высочайшего класса – режиссеры, операторы. Профессионалы. Со следующего фестиваля возобновим эту традицию.
***
Детский взгляд важен для нас и в основной конкурсной программе. Дети оценивают картины взрослых режиссеров непредвзято. Сейчас в рамках фестиваля идет голосование. Детское жюри уже смотрит и оценивает конкурсную программу. И на них никто не влияет. Руководители собирают оценки всех членов жюри. Дальше – обсуждение, где спорят до драки. Но их подход самый честный. Иногда в фильме могут быть профессиональные огрехи, но детям он нравится. А режиссерам – участникам конкурса – важна оценка зрителя, для которого они снимали фильм.
Сейчас мало режиссеров, которые снимали бы не о детях, а для детей. Одним из последних был Михаил Юзовский – основоположник нашего фестиваля. Это он снял чудесные фильмы «Тайна железной двери», «Раз, два – горе не беда!». И никто не подхватил.
У нас нет чисто детских режиссеров. Владимир Грамматиков – для юношеской аудитории. Нам на конкурс нередко присылают фильмы, где фигурируют дети, но фильм – взрослым и о взрослых. В программе этого года чисто детским можно назвать башкирский фильм «Отряд «Таганок» Айнура Аскарова, который уже получил много наград на различных кинофестивалях. Из знаковых фильмов – «Крошка» Сергея Тютина, он очень хороший режиссер, который снимает для детей. К сожалению, Александр Карпиловский, который снял три «Частных пионерских» и получал у нас главные призы, сейчас пока что в съемочном периоде.
Снимать детское кино невыгодно. Это очень дорого. О фильмах-сказках мы и не мечтаем. Даже Бондарчук сняла малобюджетный фильм, потому что денег в минкультуры не дали. Чехи, которые приезжали к нам несколько раз с замечательными сказками, уже лет семь не снимают. Даже в Европе сказка – это копродукция. Как правило, в съемках принимает участие несколько стран. Особенно, если с костюмами, с комбинированными съемками. Сколько бы наш Фонд кино ни принимал решений о том, чтобы финансировать отдельно детские фильмы для детей, – не получается. Финансируют, а фильмов нет.
***
Нас спрашивают, как мы делаем фестиваль для детей. Из чего? Мы делаем его из документального кино. К тому же, в концепции этого фестиваля – образование и воспитание, и документальное кино дети смотрят лучше, чем игровое. Особенно фильмы о войне, чего мы не ожидали. На каком-то этапе преподаватели заставляли детей смотреть подобное кино. Например, серию фильмов Вахтанга Микеладзе о Первой мировой войне («Забытая война») и о Второй мировой войне, особенно «Умереть в Сталинграде», которую предыдущий министр образования рекомендовал для обязательного показа в школах.
В этом году на фестивале снова великолепная программа документального кино. Намного выше, чем игровая.
На фестивале «Кино – детям» выросло уже несколько поколений. В позапрошлом году мы встретили наших самых первых зрителей. Кто-то теперь работает в телестудии «Товарищ».
Я не знаю, что с кино будет дальше. Но сейчас надежда на этих детей. Для тех, кто хочет идти в профессию, есть такая возможность. О победителях нашего фестиваля мы можем сказать, что у каждого из них свой взгляд. Незамыленный. Неожиданный. Те ролики, которые нам прислали в этом году уже из «Орленка», может придумать только ребенок. Это наше будущее. И вот так надо в профессию приходить. А не просто – купил камеру и пошел снимать, как это делают сейчас некоторые 40–50-летние. Хотя исключения бывают, конечно. Есть в Самаре таланты. Как Дмитрий Одерусов с его фильмом «Дом с колокольчиками» (2020). Там есть что обсуждать. Или Галина Щерба – профессионал с великолепным образованием. В этом году в конкурсе участвует ее документальный фильм «Волга в огне». А есть и такие, что просто беда, но со своим кино – как с флагом.
Кого у нас только не было за время существования фестиваля! Были все, мне кажется. Особенно мне запомнился фестиваль, когда к нам приезжала Татьяна Самойлова. Ее торжественно встречали все поклонники фильма «Летят журавли». Самойлова поехала в село Приволжье, где когда-то участвовала в съемках двух фильмов. Творческая встреча. В зале стояли. Мне сказали, собралось около тысячи человек.
Запоминающейся была программа «Кино и балет» в рамках одной из церемоний открытия, в которой участвовал Андрис Лиепа. А потрясающий вечер Евгения Крылатова мы вспоминаем как сон. Он сидел за роялем, а мы почти ничего не сняли. Григорий Гладков приезжал раза три, в том числе на программу «Росток надежды» – для детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.
Почетный гость и друг фестиваля – спортсмен Александр Карелин. Представляет у нас фильмы о спорте. Тоже детскими программами занимается. Планировали даже его юношеский турнир по греко-римской борьбе объединить с нашим фестивалем.
Помимо таланта, нам очень важны человеческие качества. Можно быть сколько угодно талантливым, но главное, чтобы гости фестиваля «Кино – детям» любили детей. Человек познается сразу, и все проходят проверку на вшивость. Есть люди, которые, получив от нас небольшой гонорар, относят его в Иверский монастырь или, как Оксана Сташенко, едут в детский дом и ставят им в холле домашний кинотеатр.
Человек сразу познается. Чем нам особенно ценна та же Наталья Бондарчук – она всю творческую жизнь посвятила детям. Хотя это прекрасная актриса, которая могла продолжать актерскую карьеру, особенно после успеха в «Солярисе» Тарковского. Но она пошла в режиссуру и стала работать с детьми, создала детский театр «Бемби». Детей от нее не оторвешь просто.
Виктор Сухоруков – еще один друг и почетный гость фестиваля. Сейчас он не приезжает только потому, что не может ехать без фильма. «Ну не могу я так, – говорит. – Я должен приехать и работать, встречаться с детьми».
Такие люди – просто другого уровня. Из ряда вон. Но их становится всё меньше и меньше.

* Режиссер и оператор документального кино, председатель правления Самарского областного отделения Союза кинематографистов РФ, член Правления Союза кинематографистов РФ, президент Международного кинофестиваля «Кино – детям».
** Культуролог.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

Не ложися на краю

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Рисунок Сергея САВИНА

А то – сам знаешь что! А еще – не облизывай руки и не показывай пальцем. И упаси тебя Боже переспрашивать одно и то же по сто раз: любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Как оторвали? Как оторвали неизвестно, но если будешь вести себя так же, как она, тогда узнаешь обязательно. Ну что, ты всё понял? Тогда не крути головой и не канючь.

1

Что еще «не»? Это мы знаем с пеленок. ни в коем случае не грызи ногти и не ковыряй в носу. Будешь грызть ногти – в тебе заведутся глисты, а не прекратишь ковырять – сломаешь палец и так и будешь жить со сломанным. Еще не жадничай – это некрасиво, и не разбрасывай игрушки – ты уже взрослый. «А что, взрослые не разбрасывают игрушки?» Не говори глупости, сколько можно?! «Ладно, не буду. А как отличить глупости от умностей?» Тысячи вопросов и почти ни одного ответа – и так с утра до вечера.


[Spoiler (click to open)]
Ответов нет, а вот зато «не» и «нет» – на каждом шагу, просто куда ни глянь. Не лезь к тете! Не отбрёхивайся! Не ной и не «мамкай»!
Эти «не» – как будто штакетник, которым были огорожены палисадники перед домами в том самом Гринтауне, который и сегодня снится мне по ночам. Наш палисадничек – небольшой, и штакетины, которыми он огорожен, низкие, а вот рядом палисадник соседей, и его штакетины – высоченные-высоченные, в два моих роста, но войти в него невозможно, потому что он весь зарос сиренью. Потому никто в него и не входит, а вот зато в нашем, малюсеньком, весь день настоящая толчея.
Здесь и все разговоры, и «секретики» под кленами, которые делаются так: выкапывается неглубокая ямка, в нее складываются всякие разные стекляшки, пуговицы, хорошо бы, конечно, и монету, но монеты дороги: на девять копеек можно купить коржик, а на десять – мороженое. После этого наверх кладется кусок стекла (вон там, за домом, его видимо-невидимо), и всё это присыпается сверху землей или песком. Называется – «секретик». Значит – никому-никому! Ну, или почти никому. Да ладно, не дуйся, покажу тебе, но только один раз. Не ной, говорю, чего разнылась? Давай, еще беги ябедничать, ябеда-корябеда! «А что он мне секретик не показывает?!»
И так вся жизнь, как тот самый забор из штакетника: планка сверху, планка снизу, а между ними – много-много штакетин: не делай этого, не ходи туда, не дружи с этим. Одна к другой штакетинки – мышь не проскочит. А не будешь слушаться – отдадим тебя в переделку. Что такое переделка? Ну, это приезжает такая машина, в которую сажают всех, кто не слушается, и там их переделывают в других детей, послушных. Вот и будет тогда тебе праздник непослушания!
А что потом? Потом – школа, и там свой штакетник, где всё еще сложнее. С одной стороны – взрослые: «не хами» и «не огрызайся», а с другой – свои, приятельские: «не выпендривайся» и «не парься». Парятся только ботаники, а вот у неботаников – своя философия, воодушевляющая, хоть местами и малоприличная: «не с… в трусы», но и в компот не делай того же самого. «Не бзди!» – это мягкий вариант, другого приводить не буду. «Не будь жмотом» и «не каркай». Выучил? А теперь – повтори! И ни в коем случае «не умничай!».

2

Сделаем паузу – поговорим про Италию. В Италию мы ездили года два или три назад, когда все еще могли полететь или поехать куда душе угодно, не опасаясь обедов в кафе и ресторанах и лежания на многолюдных пляжах.
Но началась моя Италия еще раньше, года за полтора до нашей в нее поездки. Однажды мне позвонил или написал незнакомый человек, представившийся Виктором, который сообщил, что собирается на пару недель в Италию и хотел бы доехать там до городка Пеннабиль, где жил и похоронен поэт и сценарист Тонино Гуэрра, соавтор и приятель Феллини и Тарковского. Сегодня, по его словам, в этом городке продолжает жить спутница и муза мастера Лора Гуэрра, с которой он и хотел бы встретиться и пообщаться, а заодно – подарить мою книжку о Тарковском, в котороЙ и для Гуэрры тоже нашлось место. «Вы не против?» Да нет, я-то, конечно, не против, но кто же вас к Лоре Гуэрре пустит – вы что, с ней знакомы? Нет, знаком с ней Виктор не был, но это его совершенно не останавливало: поблагодарил за книгу и уехал домой складывать чемоданы, пообещав по приезде рассказать, как и что. «А если вы все-таки к ней прорветесь, попросите, пожалуйста, черкнуть для меня пару слов на листочке, если нетрудно». На этом мы расстались, и я, честно признаться, почти выбросил из памяти и моего нового знакомого с его фантастической идеей, и спутницу автора «Амаркорда» и «Ностальгии» вместе взятых. Почему выбросил? Всё очень просто: в Италии я тогда еще не был, и она мне казалась другой планетой, а уж поверить в то, что сам Гуэрра ходил по той же самой земле, на которую можно просто приехать на взятом в аренду автомобиле, я не мог бы никогда и ни за что.
Но вот прошло недели две или три, и мне снова позвонил Виктор: «Я готов рассказать вам о нашей поездке и отдать листочек со словами от Лоры. Она вас благодарит». Не стану пересказывать, как всё там было: что-то я недопонял, а что-то, возможно, и забыл. Пусть Виктор напишет об этом сам и проиллюстрирует своими прекрасными фотографиями, которые он во время этой поездки в Пеннабиль сделал. Скажу только, что и в саду, и в доме Гуэрры он побывал, с музой встретился, книгу подарил и пообщался, как и планировал.
Вставали ли на его пути итальянские «не» и «нет»? Может быть, и вставали, но то ли южное солнце и морской воздух, то ли пицца и макароны под вино и нестареющего Челентано как-то их нейтрализовали, что ли? «Понимаете, мы позвонили и объяснили, и нам сказали: «Да, пожалуйста, приезжайте».
А года полтора спустя мы тоже полетели в страну макарон и Челентано. Остановились в маленьком курортном городке Риччоне, освоились на пляже и в отеле, выучили меню в маленьком ресторанчике, а день на второй или на третий, затосковав по интеллектуальному труду и таким же развлечениям, отправились искать местный музей, чтобы познакомиться с местностью и влюбиться, так сказать, в нее на веки вечные.
Музей мы нашли, но все этикетки возле экспонатов в этом небольшом музейчике были исключительно на итальянском языке. «English? Deutsch – на всякий случай поинтересовались мы у сотрудника музея, расписавшись, таким образом, в своем итальянском невежестве, и уже были готовы услышать простое и понятное «No». «No, signori (или как вас там), а на нет и суда нет – ни итальянского, ни международного». Так бы это, вероятно, и было, окажись мы на родине с большой и с маленькой буквы, но в приморском городке Риччоне всё было совсем по-другому. Не знаю, куда этот сотрудник звонил и с кем разговаривал, но минут через 15 у нас в руках был путеводитель по итальянскому музею на двух или на трех европейских языках. Руссо туристо, облико интеллектуале, плиз!
Но и это еще не всё. Дня за три до расставания с Италией совершенно случайно мы оказались на действе, аналогов которого не видели ни до, ни после. На этот раз это был город Римини, между прочим – родной город Федерико Феллини, того самого, и того самого «Амаркорда». Центральная площадь городка, которому то ли чуть больше, то ли чуть меньше двух тысяч лет, коляски, велосипеды, куклы, джинсы, рюкзаки, слоны, тигры…
Это был день, когда юные земляки Феллини вышли на площадь продавать вещи, из которых они выросли, и игрушки, в которые уже не играют. Я купил «Пиноккио» на итальянском, заплатив, кажется, евро или около того. Но дело не в этом, а в том, что все юные продавцы крутили итальянскими головами и ковыряли в итальянских носах, показывали пальцами и смело торговались с дядями и тетями. И никто не сказал им ни одного «не».
А может, «не» говорили, но мы, не зная итальянского, ничего не поняли?

3

Ну, а мы вернемся домой, на родину. А на родине – свой «Амаркорд», из штакетника. «Не высовывайтесь из окон», – предупреждают пассажиров трамваи. «Не курить, не сорить!» – вторят трамваям автобусы. И, кстати, – «не уверенне обгоняй».
Если вы родители – не пускайте детей на стройку, а если дети – не ходите в Африку гулять. Если нечаянно забрели на стройку сами, то – не стойте под стрелой. Пошли с детьми в зоопарк – не кормите обезьяну, а если в парк, но не «зоо», убедительная просьба, нет, требование: не купайтесь в водоеме. Не успели родить детей – «не ходите, девки, замуж» и «не спеши, коза, в лес – все волки твои будут».
В общем, не плачь, девчонка, ну и так далее. Не дергайся. Не занудничай. Не учи меня жить. Не лезь не в свое дело. Не бери в голову. Не парь мозги и не маячь перед глазами. Не зуди, в общем, не будь дурой и не сыпь мне соль на рану.
А я вот всё думаю: если бы не пели нам в детстве «Придет серенький волчок и ухватит за бочок», может быть, всё было бы чуть-чуть по-другому? И росла бы тогда наша сирень не за заборами из убогого штакетника, а совершенно свободно, радуя глаз и даря наслаждение, а все девки вышли бы замуж и были любимы и счастливы.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

Всё для детей: о смерти, тоске и тревоге

Вячеслав СМИРНОВ *
Фото автора

Если учесть, что конкурсные спектакли XII театрального фестиваля «ПРЕМЬЕРА ОДНОЙ РЕПЕТИЦИИ» игрались по два раза, то есть с предпоказом, то в последнюю июньскую декаду самый усердный тольяттинский зритель мог увидеть 19 спектаклей. Причем показы проходили не только в Автозаводском районе, где базируется организатор фестиваля ТЮЗ «Дилижанс», но в отдельных случаях – в Комсомольском и Центральном.

Итак: пять конкурсных спектаклей с предпоказом, шесть гостевых, два внеплановых и один внеконкурсный. Для обзора я решил отсмотреть только конкурсную программу.
Несмотря на то, что в спектаклях конкурсной программы «Режиссерская лаборатория» исследовалась тема детского спектакля, некоторые вечерние гостевые показы имели ограничение по возрасту 18+. Но мой внутренний ребенок не возражал.

Конкурсная программа началась эскизом спектакля «ДЕТИ МЕДЕИ» по пьесе шведских авторов Сюзан Остен и Пера Лисандера (режиссер – Анна Потапова, Москва). Пьеса, которая легла в основу эскиза спектакля, была написана в сотрудничестве с детским психологом и группой школьников, переживших развод родителей. Частично текст спектакля – это древнегреческая трагедия Еврипида «Медея».

Сцена из эскиза к спектаклю «Дети Медеи»

[Spoiler (click to open)]
Самая ужасная сцена в постановке, когда отец (Константин Ткаченко) приходит домой и пытается развлечь детей (Ксения Ворожейкина, Илья Домбровский), мастерски манипулируя футбольным мячом. Взрослый человек искренне ликует, забив детям подряд пять голов. Повторюсь. Взрослый. Человек. Радуется. Победе. Над детьми.
Взрослые в семье не интересуются не только детьми, но и друг другом, ячейка общества рассыпается, и ее на определенном этапе даже не жаль, потому что там нечего и не из чего собирать. Дети не понимают этого и хотят, чтобы все оставалось как прежде, чтобы мама (Екатерина Федощук) и папа всякий раз рассказывали легенду о том, как полюбили друг друга аргонавт Ясон и царевна Медея. Разумеется, история калькируется при этом на родителей. Но папа увлекся другой женщиной, а мама настолько преувеличила и свои страдания, и свою любовь, что это начинает приносить дискомфорт окружающим.
Чтобы дети не болтались совсем уж бесхозными, папа нанял им няню (Екатерина Зубарева) – мигрантку из соседней азиатской республики. У нее непростая предыстория и своя сложная жизнь, но дети, выпавшие из круга интересов собственных родителей, вдруг начинают тянуться к ней. Особенно дочь главных героев: она даже просит няню стать ее мамой. Это удивительно: найти в ментально далеком человеке – близкую, родственную душу. Мало того, простая азиатская девушка, чей статус (надеюсь, не развитие и образование) позволяет выполнять лишь низкоквалифицированную работу, вдруг начинает осуществлять функции социального психолога, который уже не в силах восстановить семью, зато советами и поступками помогает выйти из сложившейся ситуации – хотя бы не в виде разгоревшегося неразрешимого конфликта.
Здесь интересен дуэт родителей: они просто и доступно показывают, почему люди начинают ненавидеть друг друга, как и на каком этапе они становятся друг для друга посторонними.
Интересно наблюдать за развитием отношений няни и подопечной: девушка из чужого мира мягко отталкивает зарождающуюся любовь, привязанность ребенка и, ничего не объясняя, предлагает стать, конечно, не мамой, но подругой. Вообще, у Екатерины Зубаревой удивительная роль: ее героиня, словно змея, не ненавидит людей, но и не проникается к ним приязнью. Она просто интуитивно чувствует, что если приютившим ее людям станет совсем плохо, то и ей от этого не будет лучше.
***
Эскиз Алены Савельевой (Тольятти) «ТАКИЕ ПРАВИЛА». Ситуация не частая, но в данном случае – вполне обычная: в спектакле Алена не только режиссер, но и автор текста, автор музыки и стихов к песням, да еще и актриса. Досталась ей самая немногословная роль годовалого пса, который ближе к концу спектакля обращается к остальным действующим лицам на вполне человеческом языке, и это никого не приводит в удивление.

Сцена из эскиза к спектаклю «Такие правила»

Савельева – режиссер особый, ее спектакли необычайно притягательны. Они добрые, некоторые из них даже терапевтические, развивающие, игровые. Как ни странно, все эти постановки существуют в основном в лабораторном формате, их нет в репертуаре ни одного тольяттинского театра. В Молодежном драматическом Алена ставила свою дипломную работу «Антигона» по Жану Аную. Спектакль готовы были взять в репертуар, но правообладатели выставили условия хоть и выполнимые, но требующие значительных затрат времени и людских ресурсов. Штатная работа в «Колесе» и вовсе не принесла никаких постановок. Сотрудничество с «Дилижансом» – это участие в четырех фестивалях «Премьера одной репетиции» (нынешний – пятый), но зрительское голосование отдает предпочтение другим работам, другим режиссерам.
Достоинство Алены – не столько подбор актеров, сколько способность раскрыть их. В спектакле «Такие правила» взрослые люди начинают играть детей. Иногда, впрочем, прерываясь и возвращаясь во взрослое состояние, чтобы посоветоваться с маленькими зрителями – как следует поступить в той или иной ситуации? Контакт с залом настолько естественен, что на диалог откликаются и взрослые зрители – не из шутки или желания показать себя, а по причинам естественного порыва.
Дети, которых играют взрослые актеры, органичны в рамках установленных обстоятельств. Разумеется, мы понимаем, что перед нами взрослые люди. Но мотивация поступков ребенка и его реакция на происходящие события вполне могла быть такой, какой мы ее увидели в зале «черный квадрат». В качестве противовеса упомяну, что в одном из фестивальных эскизов, не скажу в каком, актер изображал ребенка тупым дебилом, а не маленьким человеком, который в силу возраста обладает недостаточным объемом знаний. Но грех жаловаться на отдельно взятого актера, когда в театрах идут целые спектакли, транслирующие искаженное взрослое восприятие юных зрителей.
Здесь уместно признаться в любви Алене Савельевой как создателю нетривиальных историй. Это чувство распространяется и на других участников постановки. Вы не удивитесь, если я скажу, что люблю Екатерину Зубареву. В моей статье она не раз появится не только по этой причине. Я люблю вернувшегося в театр Леонида Дмитриева: без него прежние постановки все равно ведь были другими. И Татьяну Сундукову я уже люблю – молодую актрису, которая пока так мало сделала для «Дилижанса», но которая так органично сыграла в ансамбле со «старожилами».
О чем спектакль? О вулканах и водопадах. Об обидах и радостях. О фантазии и умении управлять своим внешним и внутренним миром.
***
Несмотря на то, что пьеса уральских драматургов Ирины Васьковской и Дарьи Уткиной «ПОЛУНОЧНОЕ СООБЩЕСТВО» вошла в шорт-лист конкурса драматургии «Маленькая Ремарка 12–» 2020 года, эскиз москвича Константина Землянского по этому произведению вызвал двойственные чувства. С одной стороны, в нас еще остался пионерский задор, многие помнят детские народные страшилки, рассказанные в пионерском лагере после отбоя. Здесь члены тайной детской организации пошли чуть дальше и рассказывают друг другу жутики, которые якобы произошли с ними лично. Причем речь не о теперешней интерпретации знакомых сюжетов, а об оригинальных современных историях, не всегда понятных нынешнему взрослому.

Сцена из эскиза к спектаклю «Полуночное сообщество»

Как ни странно, минус эскиза в том, что зритель пошел за увлекательным сюжетом. Вернее – сюжетами. Упустив при этом, что о самих рассказчиках нет никакой истории, с ними ничего не происходит, они просто рассказывают друг другу страшилки. Но сами-то герои относятся к услышанным историям не всерьез: их «Полуночное сообщество» – игра, и они ведут себя как в игре и реагируют на все как в игре. Хотя говорят порой о достаточно жутких или более чем странных вещах, на которые ожидаешь как минимум другую реакцию – не ту, что мы, зрители, наблюдаем.
В постановке заняты шесть артистов, но я упомяну лишь Ирину Шугаеву: сыгранный ею ребенок – самый опытный и смышленый, если уж на то пошло. Сложилось впечатление, что пьеса не ставила перед собой некоторые задачи. Или ставила, но не выполнила. Или дело не в пьесе, а в самом эскизе.
***
Эскиз Яны Селезневой (Москва) «МОЙ ДЕДУШКА БЫЛ ВИШНЕЙ» по книге Анджелы Нанетти.
Начну с личного: в моем саду растет вишня, которую посадил папа 42 года назад. Сейчас это большое дерево с обширной кроной. В прошлом году я не справился с урожаем, в этом году приступаю к сбору прямо в разгар фестиваля. Папа любил вишню: собираю ягоды – вспоминаю его, говорю спасибо.

Сцена из эскиза к спектаклю «Мой дедушка был вишней»

Я к тому, что многие зрители пропустили увиденную историю через себя: воспоминания героев позволяют публике погрузиться в собственные воспоминания.
Повествование ведется от лица ребенка (Михаил Гаврилов). Так вышло, что его лучший друг – дедушка (Константин Федосеев), который не только потрафляет внуку, но и сам инициирует различные авантюры. По единодушному мнению зрителей, все хотели бы иметь такого деда. Но поскольку история ведется в формате воспоминаний ребенка, можно сделать вывод, что на момент повествования дедушка уже мертв. А сам спектакль начинается со смерти бабушки. И прискорбный факт подается любимому и любящему внуку так деликатно, что он довольно спокойно включает его констатацию в свою картину мира. Вообще, это популярная тема западной литературы и психологии: подготовить ребенка к смерти близких, тактично сообщить ему о потере родных. Может, это не самый популярный прием в нашей культуре, но в плане потери близких мы ничем не отличаемся от окружающего мира.
Итак, маленький мальчик рассказывает, что в честь рождения его мамы (Ирина Шугаева) дедушка посадил вишню, которая выросла вместе с мамой, присутствуя при всех этапах жизни семьи, а теперь она растет вместе с нашим маленьким рассказчиком, только стала значительно выше, не как в мамином детстве.
Раз уж речь идет об итальянской семье, то взаимоотношения между ее членами выглядят эмоционально: можно подумать, что близкие люди постоянно ругаются и ссорятся. Но на самом деле все любят друг друга – и живых, и тех, кого уже нет с ними. «Мы живы, пока нас любят», – повторяет дедушка неоднократно. Весь спектакль на заднем фоне проецируются старые семейные фотографии: судя по давности фото, все, изображенные на них, уже давно покинули наш мир.
Удивительно, спектакль посвящен теме смерти и ни на единый момент не отходит от нее. Но в постановку на эксцентричные роли подобраны эксцентричные актеры. Помимо упомянутых, это городские бабушка и дедушка героя (Яна Еприкян и Рустам Фазулов), папа мальчика (Александр Кудрявкин) и даже любимая гусыня (Яна Еприкян) той бабушки, которая умерла в самом начале и которая фигурирует только в воспоминаниях. В спектакле еще много персонажей с теми же актерами, эксцентрика здесь не переходит в ерничанье и кривляние. Просто у этих итальянцев другие эмоции и темп жизни. Но они все равно становятся такими родными русскому зрителю. Даже настоящие блины пекут прямо на сцене. Но они еще не знают, что такое количество разлетающейся муки очень трудно вычистить из ковролинового покрытия.
***
«ЧУК И ГЕК» по мотивам рассказа Аркадия Гайдара – эскиз Анны Бесчастновой (ассистент режиссера – Евгения Потапова, обе – Санкт-Петербург). Впервые в практике фестиваля спектакль репетировался дистанционно. Вернее – концепция была разработана одним человеком, но воплощать ее пришлось другому. На второй день репетиций Анна Бесчастнова родила дочь. Разумеется, это произошло не на самой репетиции, поскольку в связи со складывающимися обстоятельствами эстафету все равно пришлось перехватить коллеге. Нечастая история, но с режиссерами и не такое бывает.

Сцена из эскиза к спектаклю «Чук и Гек»

Сейчас не все вспомнят рассказ Гайдара, а уж тем более экранизацию 1953 года. Если советскую классику теперь не очень читают, то фильмы той поры смотрят и того реже. Тем не менее, те, кто ориентируется в сюжете, могут не узнать любимый рассказ в нынешней постановке. Здесь главный герой Чук (Олег Андюшкин) – уже взрослый человек, с высоты прожитых лет с тоской и грустью вспоминающий былое, а также своих ушедших близких, с которыми наверняка случилось что-то страшное. Если домыслить контекст, то можно вспомнить, что рассказ впервые был опубликован в 1939 году. В самом произведении существующие проблемы не раскрываются, но обстановка за пределами литературного произведения позволяет реконструировать некоторые темные пятна биографии героев.
Погружаясь в прошлое и оставаясь для зрителей взрослым актером, персонаж преображается в ребенка. Но Гека, его младшего брата, играет настоящий ребенок (Коля Зубарев). Чтобы смягчить этот дисбаланс, Гек вынужден подрасти, и вот его уже играет актер Петр Зубарев. Но Гек-ребенок и Гек-взрослый в некоторых эпизодах появляются вместе на сцене и даже взаимодействуют. Так что проблема, видимо, была не в дисбалансе.
Сценические братья обуреваемы благородным порывом – разыскать уехавшего отца. Мать (Ирина Храмкова) одновременно и не хочет, и хочет им помочь. Но мир героев наполнен тревогой, и оттого сложно прогнозировать, чем закончатся их перемещения, встречи и путешествия. Олег Андюшкин играет трагедию: с болью и любовью Чук-взрослый всматривается в свою мать – туда, в ретроспекцию, в прошлое. Сочинив некую игру, опираясь на череду таинственных писем, маленькие путешественники не оставляют затею разыскать папу. Но взрослый герой уже знает, что никакого отца они не найдут. Когда это становится окончательно ясно, в последние секунды спектакля вдруг появляется отец (Максим Никлус) и обнимает всю семью. Но это тоже воспринимается как одно из воспоминаний.
Пожалуй, «Чук и Гек» запомнится как самый взрослый спектакль конкурсной программы. Поскольку я с высоты своего взрослого снобизма отказываю детям в переживании таких сложных трагических чувств. И потом, мы привыкли к тем детским спектаклям, на которых зрители преимущественно смеются, а не плачут. Я сейчас говорю про взрослых зрителей.
***
В день закрытия фестиваля посмотрел дневные показы двух внеконкурсных работ – гостевую и внеплановую. Поскольку я видел прежние спектакли режиссеров и поскольку они стали лидерами нынешнего фестиваля в различных номинациях, я скажу о них несколько слов, совсем чуть-чуть.
«СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ СОЛДАТИК» (Г. Х. Андерсен) – самостоятельный эскиз артистов театра «Дилижанс» Александра Кудрявкина, Петра и Екатерины Зубаревых. Спектакль ни с кем не соревнуется, мы увидим его усовершенствованную версию в репертуаре театра уже в следующем сезоне. Все диалоги героев заменяют музыка, пластика, танец.

Сцена из эскиза к спектаклю «Стойкий оловянный солдатик»

Интересно решена работа с пространством, с перспективой. Оловянный солдатик Петра Зубарева физически, телесно передает свое нахождение в чуждой ему среде – в воде, в огне, во чреве рыбы. Черт из табакерки Александра Кудрявкина не является воплощенным злом, он участник любовного треугольника, режиссер находит и для него толику сочувствия. Балерина Екатерины Зубаревой эволюционирует на наших глазах – взаимодействуя с окружающим миром и предметами, персонажами, наполняющими его. Эскиз произвел на зрителей сильнейшее впечатление, так что позже мы подробно расскажем о готовом спектакле.
Спектакль молодежной студии театра «Дилижанс» «НАУЧИ МЕНЯ ЛЕТАТЬ» по пьесе Екатерины Гороховской (режиссер-педагог – Алена Савельева). Пожалуй, речь идет о метафоре взросления, о том, как человек легко может забыть о взятых обязательствах, и, соответственно, о том, что за все наши поступки и проступки нужно нести ответственность. В спектакле много коллективной пластики, элементов беспредметного кукольного театра, когда функцию кукол и предметов выполняют руки актеров.

Сцена из эскиза к спектаклю «Научи меня летать»
***
Многие спектакли фестиваля были насыщены тематикой смерти и ностальгией по детству. Принято считать, что это не самые близкие для ребенка темы. В большинстве случаев детство было лишь поводом, так что часть лабораторных эскизов можно назвать мало соответствующими заявленной тематике фестиваля. Во всяком случае, зрители предлагали изменить возрастные категории некоторых спектаклей. В программе этого года я не увидел катастрофических провалов, но среди конкурсных работ не было явных стопроцентных фаворитов. Тем не менее, при голосовании два эскиза имели настолько несущественные различия по долям балла, что организаторами фестиваля было решено дать им обоим возможность войти в репертуар театра.

Итоги XII театрального фестиваля «Премьера одной репетиции»

Лучший эскиз режиссерской лаборатории – «Такие правила» Алены Савельевой (Тольятти).
Лучшая актриса фестиваля – Екатерина Зубарева за роль кормилицы Дилсуз в спектакле «Дети Медеи».

Лучшая актриса фестиваля Екатерина Зубарева (справа)

Лучший актер фестиваля – Константин Федосеев за роль дедушки Оттавиано в спектакле «Мой дедушка был вишней».

Лучший актер фестиваля Константин Федосеев (слева)

Руководством театра принято решение взять в репертуар еще один спектакль – «Мой дедушка был вишней».
Специальные номинации экспертного совета
Старшая студия молодежного театра «Вариант» (руководитель Екатерина Ильюк) – «за исследование сложного поэтического текста и персоны Даниила Хармса в спектакле «Звонитьлететь. Логика бесконечного небытия».
Марина Филатова и Вера Зиновьева (драматический театр «Колесо») – «за творческий дуэт и самостоятельный художественный поиск в спектакле «Недетские сказки».
Команда спектакля «Стойкий оловянный солдатик» (Екатерина Зубарева, Петр Зубарев, Александр Кудрявкин) – «за создание авторского театрального языка».
Специальной номинацией от ООО «Мега Свет «1000 люстр» отмечен Молодежный драматический театр «Мастерская» (Самара) – «за тесные культурные связи между Тольятти и Самарой».
По итогам зрительских обсуждений выбраны победители специальной номинации фестиваля «Самый активный зритель» – Виктория Федосеева и семья Владимира Меерсона.
***
XII театральный фестиваль «Премьера одной репетиции» проведен при поддержке департамента культуры Администрации городского округа Тольятти, публичного акционерного общества «Тольяттиазот», фонда «Духовное наследие» имени С. Ф. Жилкина, а также многочисленных друзей и партнеров театра «Дилижанс».

* Член Ассоциации театральных критиков (Тольятти).

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

Дети – фронту

Рубрика: В редакцию пришло письмо

Я ветеран Великой Отечественной войны, но не участник, а категории «Дети – фронту». Имею четыре тыловых ранения во время Великой Отечественной, три из которых остались на моем теле на всю жизнь в виде шрамов.
1941 год. Мне не было и десяти лет. Началась Великая Отечественная война. Мужчины ушли защищать Родину от фашистских захватчиков. Работу на полях и фермах колхоза выполняли женщины, старики и дети. Мы – дети – с головой окунулись в голод, холод, недосыпание и усталость; такая усталость, что, возвращаясь с вечерней зарей на стан, не понимали: то ли мы вели лошадей, то ли они нас. Деды требовали от нас аккуратности в работе, как от взрослых, могли взять и за ухо, если мы делали что-то не так. Работа начиналась с утренней зарей. Дед нас поднимал и посылал запрягать лошадей или быков в цабан или в фургон с полутонным ящиком семян или зерна из-под комбайнов. Особенно тяжело было работать в полях: пахать, бороновать, сеять, убирать урожай. Уставали так, что валились с ног. Мы понимали и не обижались на жизнь.

Василий Кшнякин. 1949

[Spoiler (click to open)]
***
Первую рану я получил в 1941 году во время уборки урожая. Возил на волах пшеницу из-под комбайнов. Меня зав. током строжайше предупредил: не давать хватать зерно быкам, так как они хватают зерно и глотают не пережевывая. Зерно в их желудке разбухает, и животное погибает. Привез из-под комбайна полтонны пшеницы для разгрузки на ток. Мои быки мордами уткнулись в огромный ворох пшеницы.
Ко мне подошел зав. током и сказал: возьми деревянную лопату, сядь перед их мордами и не давай им хватать зерно. В метре от меня на ворохе сидел одноногий инвалид Гражданской войны.
– Пусть едят, – сказал он, – пшеницы много, всем хватит.
– Зав. током не велел, – ответил я. – Быки сдохнут, а за это могут посадить в тюрьму.
– Плевал я на твоего зав. током, – зло прохрипел он.
Не обращая внимания на его слова, я продолжал свое дело. Он предупредил меня еще раз, я не послушал... Когда очнулся, моя голова лежала на коленях у фельдшера Евдокии Щеголоватовой, которая забивала мои ноздри ватой, выправляя мою носовую перегородку и останавливая кровь. Вместо нее никакого доктора не надо. Выправила переносицу, но я мучаюсь всю жизнь. Без мази «Пинасол» не обхожусь, которая не входит в льготные лекарства, зато цена – о-го-го, почти 500 рублей за 10 граммов.
***
Вторую тыловую рану во время Великой Отечественной войны я получил в 1942 году, в год самой страшной битвы за Сталинград. И опять во время урожая хлебов. Бригадир четвертой бригады послал меня возить зерно из-под комбайнов, стал запрягать быков в фургон с полутонным ящиком.
Накинул на их шеи ярмо, стал заводить занозку в ярмо, бык случайно мотнул головой, пробил мне губу с правой стороны и выбил зуб. Я взвыл от боли, рядом оказалась женщина, я теперь не помню, кто она. Она оторвала от своего платка кусочек ткани, вставила выбитый зуб на место, прижала зуб тряпочкой, велела плотно прикусить и до вечера ничего не есть. «Пусть зуб закрепится, ты еще ребенок, – сказала она. – Все будет на месте». Так и получилось: зуб остался на месте, а справа на нижней губе остался на всю жизнь шрамик от бычьего «поцелуя».
***
Третью тыловую рану я получил в 1944 году, рабoтая конюхом. Старший конюх дед Андрей Яковлев мне сказал: «Оставь в покое свою верховую, а в ночную гони лошадей на Птичке». Птичка – трехлетняя кобылица благородных кровей, рысачка, но на бега ее не брали из-за бельма на левом глазу. Она не любила ходить в табуне и старалась быть одна. Для работы она не годилась, поэтому дед Андрей называл ее «нахлебницей».
Когда после работы лошади пришли, я оседлал Птичку и погнал табун, смешав с табунами других бригад, в ночную. Гнали огромный табун – голов в 80 – галопом по кочкастой суглинистой дороге. Моя верховая спотыкнулась и упала на левый бок, немного протащив мою ногу под собой по кочкам. Испуганная Птичка вскочила, подбросив меня вверх, моя нога застряла в стремени, я успел ухватить повод узды и остановить ее. Подбежали ребята из других бригад, подозвали моего Конька-горбунка, так звали мою верховую, оседлали ее, положили меня животом на седло (сидеть я не мог) и отпустили верховую домой, которая как-то виновато вошла во двор бригады. Дед Андрей, увидев это, снял меня с лошади и смазал раны на моей ноге дегтем. Ожоги от этого леченья на ноге у меня остались на всю жизнь.
***
И, наконец, моя четвертая рана, самая болезненная, но не оставившая не моем теле никаких следов. В 1945 году я, работая во время сенокоса на травокоске, не заметил, как скосил гнездо перепелки с цыплятами, как раз против нашего стана, где старшим был мой двоюродный дед Антон Родионович Кшнякин.
Я взял гнездо с перепелятами и показал деду. Увидев это, он схватил меня за ухо и дважды врезал мне вдоль спины супонью. Супонь – узкая полоса cыpомятнoй кожи, скрученная жгутом, для стягиванья клешней хомута, которую он держал в правой руке. Я взвыл от боли и закричал: у меня нога не достала до педали, чтобы поднять косу! Вдруг его хватка ослабла, и он прижал меня к себе. Я поднял голову и увидел: по его щеке ползет слеза к его рыжей бороде. Забыв про боль, я закричал: дедушка, не плачь, я теперь хорошо буду смотреть за косой! Дед отпустил меня и сказал: «Иди работай, нам надо победить фашистов». Отвернулся и, шаркая галошами от валенок, сутуло пошел к огромному шалашу, служившему нам бытовкой. А я пошел к своей ожидавшей меня тройке, запряженной в травокоску, продолжать работу во имя Победы над фашистами.

С уважением, ветеран Великой Отечественной войны Василий Николаевич КШНЯКИН. Трудовой стаж – 71 год (1943–2014). Из них 50 лет работал учителем географии в общеобразовательной средней школе. Я верю, вы равнодушьем не страдаете. Ошибаюсь?

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

«С уважением. Доклад»

Татьяна РОМАНОВА *

Креативность в языковой сфере проявляют сегодня все, и даже компьютерные программы. Вчера, например, мне пришло письмо от очень вежливого доклада. На месте темы стояло: «С уважением. Доклад».

Речетворчество проявляется буквально во всех современных сферах использования языка: и в бытовой речи, и в научных публикациях, и, конечно же, в сфере публичных выступлений. Человек, говорящий и пишущий на родном языке, естественно привносит в свои высказывания элементы творчества. Творческая позиция носителя языка помогает языку развиваться и совершенствоваться на всех уровнях. Делает его ярким, оригинальным и соответствующим эпохе.
Творческий аспект эволюции языка привлекает внимание ученых всего мира. Ему посвящена, например, только что опубликованная монография «Творческий аспект в языке и тексте» (2021). В совместном труде филологов Самарского и Вюрцбургского университетов в числе других вопросов исследуются проявления креативности в детской речи.
Как известно, наиболее оригинальные формы выражения мысли принадлежат именно детям и подросткам, которые еще не полностью освоили нормы языка. Доцент Самарского университета Н. А. Чернявская отмечает, что креативные формы в речи современных детей формируются во многом под глобальным влиянием раннего освоения цифровых технологий и электронных устройств.
У современных детей опыт взаимодействия с гаджетами начинается с младенческого возраста. Они растут в эпоху научно-технической революции, и поэтому в их речи неизбежно возникают сравнения человека с механизмом: «Я дрожу, как холодильник» (5,2 года); «Когда будет обед? Пора бы мне горючим заправиться» (6 лет); «Давайте выключим или тетю Лиду, или телевизор» (4 года); «Ой, у меня снежинка под глазом припарковалась! Ой, ещё одна!» (3,5 года); «Седьмой зуб загрузился, загрузка восьмого началась» (4,5 года). Ребенок говорит маме, читающей ему сказку и пропустившей абзац: «Мама, ты зачем вперёд перемотала? Перемотай назад!» (5 лет). «Мама, активируй мне капюшон!» (5,5). «Мама, скачай мне воды!» (4) – то есть налей. «Бабушка, ну ты как наш старый компьютер. Тебе тоже памяти не хватает» (5 лет).
Или, наоборот, неживые реалии могут приобретать свойства живых существ: «Я знаю, почему бесконечность обозначается лежачей восьмёркой. Это цифра 8 досчитала до бесконечности и упала в обморок(7 лет); «В голове у людей бродят хорошие и плохие мысли, они там сталкиваются между собой, и хорошие мысли побеждают, а плохие падают на дно головы (5 лет); «Мама, лень – это уснувшее трудолюбие» (11 лет).
Все дети – креативны поневоле. Они не знают пока, как надо сказать, и придумывают новые слова и свои, оригинальные формы выражения мысли, нередко оправдывая пословицу «устами младенца глаголет истина»: «Мам, не забудь направление! Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – букашка с бумажкой» (7,5 лет).
В то же время некоторые исследователи считают, что с возрастом креативность обычно «проходит», как и другие «детские болезни»: дальнейшее развитие речи ребенка представляет собой своего рода регресс.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Праздник непослушания

Зоя КОБОЗЕВА *

Мишка, мишка, как не стыдно!
Вылезай из-под комода!
Ты меня не любишь, видно.
Это что еще за мода!
Как ты смел yдpать без спpоса,
Hа кого ты стал похож!
Hа несчастного баpбоса,
За котоpым гнался еж.
Саша Чёрный

Не знаю даже, с чего начать. Начну сразу с нескольких начал, а потом как-нибудь соединю их. Если получится.


[Spoiler (click to open)]
Начало № 1. Я недавно была в кино. На каком-то неинтересном фильме. Наверное, детском. А может быть, и взрослом. Так трудно сейчас понять, детский или взрослый, но там прыгали и бились друг с другом страшные Кинг-Конг с Годзиллой. И если бы я была маленькой, мне, наверное, было бы страшно. А так как я, наверное, взрослая – мне было скучно и подташнивало от всей этой чепухи, этого нагромождения «фокусов», «страшилок», разрушений и компьютерного движения.
Впереди сидели девочка с мамой. Девочке тоже было скучно. И совсем не страшно. Дело в том, что сейчас маленькие девочки и мальчики привыкли к страшным картинкам и совсем их не боятся. Девочка забиралась на подлокотник кресла. Спрыгивала. Прохаживалась перед зрителями. Вставала на кресло с ногами. Потом падала на маму. Мама тогда спокойно обнимала девочку, и вместе они ели попкорн и запивали колой. И я внутри себя была возмущена. Потому что отношусь к такой категории родителей, которые воспитывают своих детей в уважении к окружающему миру, к людям, к взрослым. И даже если один из моих детей не очень старательно учится, он никогда бы себе не позволил помешать другим людям, вот так скакать перед экраном или сказать что-то бестактное.
Но в кино был не просто случай одной мамы, которая считает, что раз они с дочерью купили билеты в кино, то могут смотреть это кино так, как им лично удобно. Это не казус. Это тенденция. Она возникла в какой-то период времени или всегда была в некоторых семьях. Тенденция связана с представлениями, что ребенку нужно давать полную свободу. Никаких правил приличия. Полная свобода, или родители называют это неуважение к окружающим словом «непосредственность». Что хочу – то и скажу кому угодно. Как хочу – так и скажу. Никаких реверансов, формул вежливости, мыслей об уважении к другим.
Такое вот поколение детей и родителей формируется, и честно: мне не кажется такая свобода правильной. Потому что потом приходит студент в аудиторию и может сказать что-то, что вполне могло бы называться хамством, ну, по крайней мере, невоспитанностью. Потом этот студент становится взрослым, говорит женщине то, что думает, оскорбляет ее, не понимая разницы между непосредственностью и хамством.
Дурно воспитанные взрослые дети. Или нет, свободно воспитанные взрослыми дети. Хотя… Мне очень нравится, как в западноевропейских музеях детям рассказывают про искусство, а дети – кто лежит на музейном полу, кто ходит, кто отвлекается. Свободное постижение Прекрасного. А некоторые учителя в наших школах понимают железную дисциплину на уроке и в образе мыслей как главную качественную характеристику процесса обучения. И где заканчивается свобода и начинается хамство? И где заканчивается дисциплина и начинается свобода в постижении Прекрасного?
***
Начало № 2. Как угробить Бродского. Для данной статьи о «Празднике непослушания» я, как всегда, хотела использовать стихи Бродского в качестве эпиграфа. Просто они как-то всегда оказываются для моих мыслей неким фундаментом или стартом. Легко оттолкнуться от Бродского. И вот ввожу в поисковике: «Бродский о непослушных детях». И поисковик выдает какой-то модный проект – безусловно, столичный, ведь у нас вся мода сосредоточена в столице или за границей. Идеал такой, что как раз и подразумевает провинциальную картину мира, идентичность и формирует тексты поведения: мы будем филиалами всего столичного, это приближает нас к центру.
Так вот. Фильм о значении поэзии Бродского для некоторых людей, а в качестве персонажей выбраны исключительно модные люди, дети знаменитых, всякие известные персонажи. И мне так жалко стало Бродского и его поэзию! Невыносимо стало жалко. Как будто налипли на Вечное, как комары и мошки на дачную лампочку. Потому что не могут придумать своего!
***
Начало № 3. У меня в детстве была, как и у многих советских деток, книжка Сергея Михалкова «Праздник непослушания». Все об этом думают, о том, что будет, если однажды дети вырвутся на волю, но не все сумели описать. А Михалков сумел. Что бы было, если бы взрослые покинули всех непослушных детей, оставили бы их одних в городе и ушли. Достали эти дети, которые выламывают родителям руки, не признают авторитетов, бунтуют, требуют самостоятельности, клянчат свое видение эпохи и мороженое, не растопленное, а замороженное, ледяное. Достали! Пусть тогда остаются одни.
Взрослые ночью покидают город. Дети утром, обнаружив пропажу взрослых, отмену пенитенциарно-дисциплинарного контроля над их жизнью, отмену авторитетов, бросаются в магазины, в кафе. Подробностей я уже не помню. Главное, что запомнила: дети объелись сладким, и у них заболели животы. Дети разгромили город и заболели. Взрослым пришлось вернуться. Дети без взрослых могут заболеть. Потому что они еще дети. Потому что нельзя их предоставить полной свободе. Это просто опасно для здоровья детей и для города. Сломают ведь всё…
***
Начало № 4. Раньше всё было понятно: кто – ребенок, а кто – взрослый. Вот ты ходишь в ясли, в детский сад или сидишь с бабушкой. Ты – маленький. Потом идешь в школу. Тебя принимают в октябрята. Ты еще маленький. Потом, скорее всего на День космонавтики, тебя принимают в пионеры. Ты тоже еще маленький. Потом – комсомол. Это уже почти взрослый. Но пока не окончил школу – всё равно маленький.
А вот когда ты поступил в ПТУ после 8 класса – ты большой. Или когда в институт после 10 класса – большой. Надо жениться или выходить замуж. Я так боялась, что если до 3-го курса истфака не выйду замуж, то уж точно останусь старой девой. И это всё! На всю жизнь одна. Даже не сомневалась. Третий курс для меня был чертой, дальше которой только одиночество. 19 лет – черта, после которой начинается стародевичество.
И вот ты выходишь замуж или женишься, на младших курсах. Потом сразу рождаются дети. И я в 21 год уже стала бесконечно взрослой, я стала мамой. И в 25 лет относилась к студентам, как будто прожила жизнь, была очень взрослой. А всё потому, что моей дочери было уже 4 года. Это столько страхов за свою крошечку, столько переживаний, столько всяких абсолютно взрослых забот, что в 25 лет я спокойно могла относиться к 17-летним студентам как к деткам чуть старше моей Лизы. И делала для них «Ёлочки», как и для Лизы и ее садиковских друзей.
А в 30 лет ты уже оказывалась «старородящей» и очень серьезно относилась к статусу матери возрастной. Потом что-то в какой-то момент произошло. И люди в 30 лет настаивают на том, что они еще дети. Не все, конечно. Но многие. Они не спешат замуж, не спешат рожать детей. Они любят веселый стиль в одежде, смотреть мультики, любят путешествовать, кататься на самокатах и велосипедах. Они любят хулиганить, или, лучше сказать, шалить. Сломать что-то или намусорить в музейном зале, поджечь и назвать этот походный костерок искусством. А тех, кто не согласен с тем, что это искусство, – дразнить ретроградами. Да и вообще придумывать всякие разные дразнилки для тех, кто не знает «тайных языков детства».
Всякие хулиганские выходки в искусстве, которые стали уже историей, а следовательно, искусством – им неведомы. Так как маленьким детям всегда кажется, что только они первые придумали игру. Это их игра! Они не изучают предшественников…
Однажды моя взрослая дочь поехала в Испанию на международный съезд инфекционистов. Это было как раз перед пандемией. Наши темы тогда все вращались вокруг мышиной лихорадки, а мир уже говорил о пандемиях. И вот в Испании она познакомилась с молодыми женщинами-врачами со всего мира, 30–40+. Все они даже не помышляли о замужестве, семье. Они занимались наукой, путешествовали. И одна из них, очень красивая, легкая, повторяла фразу: «Вселенная любит меня!» И когда моя дочь вернулась с этой конференции, во мне еще долго звучали слова той красивой испанки: «Вселенная любит меня!»
Лиза вернулась очень легкая с той конференции, как человек огромного и разноцветного мира, мира любознательных детей, а отяжелела здесь буквально за неделю. Потому что всё ее окружение здесь на тот момент было очень «взрослым» по стилю жизни и образу мыслей. И я вот сейчас думаю: может, не мешать им оставаться маленькими столько, сколько им хочется, отдать город, уйти, пусть объедаются конфетами и своим праздником непослушания, ведь «вселенная любит их»?
***
Начало № 5. Последнее время я пристально наблюдаю за старостью. Я знаю, что она разная. Избежать ее невозможно, но она разная. Есть молодая старость, и есть старая старость. И там и там – есть добрые, всё отдающие люди. И есть жадные, не позволяющие вырвать из их привыкших к власти рук ни одной ниточки, влияющей на мир вокруг.
Юную старость нельзя называть старостью. Как нельзя к женщине обращаться «бабушка». А уж тем более – говорить «бабка»! Мужчины в этом отношении всегда в более выгодном положении оказываются. Если человек не потерял вот это чувство внутри, «вселенная любит меня», значит, он юн.
А теперь послушайте самое главное: можно ли у этого юного, испытавшего все соки мудрости и горечи поражений человека отнимать право заниматься привычным делом только на том основании, что стрелки его возрастных часов показывают время другое, нежели в душе, в теле и в желаниях?
Если мы будем у него отнимать все смыслы и все восторги жизни, значит, мы жестокие, тоталитарные люди, захватчики, поработители, инквизиторы, палачи. Надо отдавать отчет в этом. Если ты у кого-то что-то отнимаешь на основании лишь своего собственного желания – ты плохой человек. Можно ли отнять у взрослых город только на том основании, что у детей без взрослых наступает полная свобода, «праздник непослушания»? Детей обижать нельзя, а взрослых можно?
А теперь я постараюсь свести все начала воедино. А кто у нас взрослый сейчас? Кого следует изгнать с Праздника непослушания? Тех, кто старше 19, так кажется мне, вышедшей замуж в 19 лет и ставшей взрослой. То есть давайте выгоним 25+, 35+, 45+, 55+ и так далее. Но ведь воспротивятся тридцатилетние, так как это в настоящее время еще категория детства. И сорокалетние еще ощущают себя мальчиками и девочками. В пятьдесят попробуйте обратиться «бабушка» или «дедушка» – вас сочтут хамом. А в шестьдесят – часто жизнь только начинается.
И тем не менее город переживает «детский крестовый поход». Как лозунг 1960-х: «Не верьте никому, кто старше тридцати!»
Можно было бы, конечно, всё отдать и уйти, как взрослые Сергея Михалкова, ночью из города, оставив город в полную власть детей. Подождать, пока заболят животы. А потом вернуться. Но почему я должна себя считать взрослой, вот это я никак не пойму. Ведь Вселенная любит меня!

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Убить пересмешников

Константин ПОЗДНЯКОВ *

Южная готика живее всех живых не только в музыке, где последние несколько лет на основе произведений Фолкнера, Харпер Ли, О’Коннор пишутся песни в стиле «альтернативное кантри», но и в литературе, о чем свидетельствует роман Лансдейла «Пойма» **, добравшийся до российского читателя спустя 21 год после первой публикации. В Штатах книга в свое время была отмечена несколькими премиями и собрала ворох восторженных рецензий.

Бурная фантазия мистера Лансдейла забрасывала его на протяжении карьеры в разные жанры и направления, порой автор выдавал совсем уж сумасшедшие гибриды а-ля «Бабба Хо-Теп» – в этом насквозь пронизанном черным юмором опусе оказавшийся в доме престарелых Элвис Пресли противостоял ожившей мумии (чушь, конечно, изрядная, но написано крайне увлекательно).
«Пойма» на фоне подобных экспериментов выглядит чуть ли не классическим романом, тем более что с самого начала повествование сильно напоминает хрестоматийное произведение Харпер Ли «Убить пересмешника». Есть папа Джейкоб – местный констебль, отстаивающий равноправие между белыми и афроамериканцами, есть брат и сестра – Гарри и Томасин, которые сначала пытаются разгадать местную тайну, а потом оказываются втянутыми в разборки отца с местными расистами. Но с самого начала роман Лансдейла заметно мрачнее, жестче и реалистичнее. Формально «Пойма» похожа на детектив, но очень скоро становится ясно, что детективная интрига здесь – далеко не самое главное. Да и следователь или сыщик из Джейкоба никудышный. Он не знает, как вести дело, сам уничтожает возможные улики, а вменяемых версий нет. Да что уж там! Никаких версий у констебля нет.
Годы Великой депрессии выбраны Лансдейлом неслучайно. Кризис вызывает всё большее озлобление даже в южной глубинке. Зло материализуется в образе безжалостного убийцы, благодаря которому бурную деятельность разворачивают ку-клукс-клан и просто белое отребье, жаждущее свершить суд Линча над первым попавшимся под руку негром.
Там, где Глазастик у Харпер Ли мило «заворачивала» линчевателей вспять своей очаровательной детской наивностью, Гарри ничего поделать не может, вместе с отцом становясь жертвой жестокого избиения. Излюбленные фолкнеровские мотивы сразу опознаются, когда начинает раскрываться история одной из местных фамилий. Найдется тут и местный Джейсон Компсон, который сполна получит по заслугам.
Спасительной среди всего этого мрака южной готики становится точка зрения Генри. Лансдейл затевает нехитрую игру с читателем, в которую, тем не менее, постепенно втягиваешься. В начале романа герой-повествователь, старик Гарри, находясь в богадельне, начинает вспоминать свое детство. Да только вот с началом приключений главного героя и его сестры взгляд персонажа на мир действительно превращается в детский. Это не точка зрения умудренного жизнью человека, переоценивающего свою юность. Детские страхи, наивная вера в местные легенды о Человеке-Козле: перед нами симпатичный мальчуган, пытающийся разобраться в том, что за хаос ворвался в унылую обыденность, превратив самых обычных соседей в чудовищ, готовых убить кучу пересмешников.
Роман, как принято ныне говорить, атмосферный, а рассказы старой мисс Мэгги о встрече Странника и Вездефуфела одновременно колоритны, как тексты песен дельта-блюза, и невероятно смешны (только не для Гарри и самой рассказчицы). Стоит отметить, что у Лансдейла получилась книга, от которой и не оторваться (как в детстве от какого-нибудь «Последнего из могикан»), и она заставляет задуматься о многих современных проблемах не только Штатов…

* Доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики СГСПУ.
** Лансдейл Джо Р. Пойма. – М.: АСТ, 2021. – 444 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)

Что делать? 18 апреля, воскресенье

«Свежести» – в новом формате. Теперь – только о том, куда пойду сам, если обстоятельства не остановят

В ДОМЕ ОФИЦЕРОВ САМАРСКОГО ГАРНИЗОНА – заключительный концерт Детского Грушинского фестиваля «Рука в руке» (14:00).

[Spoiler (click to open)]
***
В ДЕТСКОЙ ФИЛАРМОНИИ – Sambara (бразильские барабаны, самба), концертный ансамбль и школа по игре самбы на барабанах! Sambara – это бразильская карнавальная самба, музыка в стиле «барабанное счастье». Малышей на концерте ждут зажигательные ритмы, совместный оркестр с музыкальными инструментами для малышей и получасовой мастер-класс игры на бразильских барабанах (11:00)

***
В галерее «ФОРМОГРАММА» – «Ромео и Джульетта», история, рассказанная языком пластики, музыки, света и живописи, в постановке Анастасии ШАБРОВОЙ, с участием актеров «Грани», музыкантов Самарской филармонии и художников ЧЖНС (19:00).

Такая роль бывает раз в жизни

Рубрика: История с фотографией

В юбилейный – 90-й – сезон Самарского театра юного зрителя «СамАрт» продолжаем вести летопись значимых спектаклей. Сегодня фотографию из архива ТЮЗа с нами рассматривает заслуженная артистка России Маргарита ШИЛОВА (в Куйбышевском/Самарском ТЮЗе – с 1986 по 2014 г.).

Почему мне захотелось рассказать именно про «СОТВОРИВШУЮ ЧУДО»? Я вдруг вспомнила, как мы ездили в Загорск (сейчас это город Сергиев Посад) где-то в 90-м году. Там располагался единственный в Союзе интернат для слепоглухонемых детей. Михаил Александрович Карпушкин (режиссер будущего спектакля) настоял, чтобы мы понаблюдали за детьми, каким-то образом пообщались с ними.

Сцена из спектакля «Сотворившая чудо». Анни Сюлливан – Елена Захарова, Элен – Маргарита Шилова

[Spoiler (click to open)]Мы к этому времени обучились тактильной азбуке. Если человек глухонемой, но зрячий, он использует жестовый язык, сурдоперевод, а вот для таких деток есть практически та же самая азбука, только в ладонях. Такую азбуку в нашем спектакле преподает Анни Сюлливан (ее играли Лена Грушина и Марина Корнева). Она забирает у Элен (я и Ольга Агапова) куклу, говорит с помощью пальцев «Ку-кла, ку-кла», и только когда девочка повторяет, возвращает ей игрушку. Сама Анни слабовидящая, но ее выучили, она смогла адаптироваться в жизни. Ее основная задача – обучить этого ребенка, от которого все стонут: и мама с папой, и прислуга. Элен бьет тарелки, ходит в чем хочет, может вовсе не надеть обувь, она убегает, не хочет общаться, не хочет засыпать, просыпаться, не хочет учиться вообще ничему. Анни пытается добиться успеха в обучении, адаптации Элен в жизни, но это всё равно как обуздать Маугли. Анни в отличие от других близких девочки прошла всю эту школу сама.
Когда мы приехали в интернат, нас накрыло, забыли, зачем приехали. Конечно, готовились к встрече с детьми, выучили «Привет!», «Как тебя зовут?», но то, что мы там увидели, подкосило. Педагоги объясняли нам, как общаться, что можно и чего нельзя. У ребят в интернате очень развиты органы осязания, обоняния, раз в пять сильнее, чем у обычных детей. Я наблюдала за девочкой, которая чуть-чуть видела, она различала день и ночь, потом за мальчиком, который не видел вообще. Помимо педагогов, которые учат тактильной азбуке, в интернате есть воспитатели, адаптирующие ребят к жизни. Мы были в Загорске три дня, дети привыкли к нам, учителя помогали, просив не рассиропливаться, не общаться как с ущербными. Помню, как воспитатели ни в коем случае не велели гладить детей, целовать: «Ведь вы уедете, а они будут потом вспоминать и тосковать. Вашу руку они запомнят навсегда». Мне было всего ничего – 25 лет, но поездка оставила впечатления на всю жизнь.
В СамАрте всегда была сильная, яркая труппа, и в «Сотворившей чудо» много прекрасных актерских работ. Режиссер большое внимание уделял решению ролей членов семьи Элен, тому, как они общались с девочкой (через боль, раздражение, презрение). Здорово своих персонажей играли Владимир Панчешин и Люба Ковыршина (родители), Эдик Терехов и рано ушедший из жизни Павлик Беляев (брат героини).
С Леной Грушиной, помню, всегда перед началом спектакля оставались вдвоем и проходили всю нашу тактильную азбуку, мы писали друг другу в ладонях всё, что будет проходить в спектакле, повторяли весь алфавит, потом составляли слова. В спектакле тыльная сторона ладони всегда была обращена в зрительный зал, чтобы было понятно, что актеры играют. Лене шла эта роль, потому что она сама по себе была очень красивая, чувственная актриса, очень ответственная, отличный организатор, очень педантичный человек, всё доводила до конца – и это как раз в характере роли Анни Сюлливан.
По идее пьесы получалось, что одно чудовище приехало обуздать другое. Именно Анни из вот этого зверька путем борьбы сделала человека и сотворила чудо. Девочка била посуду, пиналась, била воспитательницу, но у ребенка произошел слом, Элен сама подошла к Анни и сказала «ку-кла». Героиня Грушиной заплакала, она одержала важную победу.
Я с особой благодарностью вспоминаю Михаила Александровича Карпушкина, который взял эту непростую пьесу. Он режиссер, который работает очень скрупулезно и подробно. Строил мою роль на своеобразной психофизике, я была получеловеком-полузверьком, очень одиноким – при том, что жила с родителями; существом, отчаянно бьющимся за свободу и отсутствие отграничений. Карпушкин всё время говорил: «Это о том, кто жаждет жить». Спектакль для всех без исключения артистов был значимым, этапным, потому что такая тема – адаптация в обществе инвалидов – не каждый день ставится.
Я роль Элен безумно любила, она была очень дорогой для меня. Совсем недавно у меня с моей тетей Ритой зашел разговор о том, что предстоит для статьи в газете вспомнить о поездке в Загорск, о «Сотворившей чудо». Несмотря на то, что прошло 30 лет, тетя тоже стала рассказывать о впечатлениях от той постановки, в подробностях.
Такая роль бывает только раз в жизни – и интересная, и сложная, и предпремьерный период не похож ни на что. Спустя время остается ощущение непростой работы, когда ты прикоснулся к той сфере жизни, о которой ничего не знаешь, но понимаешь, что делаешь открытие. Открытие, что эти люди, лишенные очень многого, могут быть гораздо чувствительнее и интереснее, чем многие о них думают. В роли Элен нужно было отталкиваться от какой-то внутренней пластики: неподвижный взгляд, отсутствие реакции на речь и на звуки, осознание, что для тебя только прикосновения могут быть репликой.
Работали над постановкой мы еще в старом здании ТЮЗа, помещение «Тимуровца» открылось только через год. Одновременно репетировалось пять спектаклей: «Клоп», «Дракон», «Поющий поросенок», «Конек-Горбунок» и «Сотворившая чудо». А потом – одна за другой – премьеры. Начался ренессанс театра, колоссальный подъем, ведь приехал Адольф Шапиро, другие замечательные режиссеры. Всё было впереди.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)