Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Всё для детей: о смерти, тоске и тревоге

Вячеслав СМИРНОВ *
Фото автора

Если учесть, что конкурсные спектакли XII театрального фестиваля «ПРЕМЬЕРА ОДНОЙ РЕПЕТИЦИИ» игрались по два раза, то есть с предпоказом, то в последнюю июньскую декаду самый усердный тольяттинский зритель мог увидеть 19 спектаклей. Причем показы проходили не только в Автозаводском районе, где базируется организатор фестиваля ТЮЗ «Дилижанс», но в отдельных случаях – в Комсомольском и Центральном.

Итак: пять конкурсных спектаклей с предпоказом, шесть гостевых, два внеплановых и один внеконкурсный. Для обзора я решил отсмотреть только конкурсную программу.
Несмотря на то, что в спектаклях конкурсной программы «Режиссерская лаборатория» исследовалась тема детского спектакля, некоторые вечерние гостевые показы имели ограничение по возрасту 18+. Но мой внутренний ребенок не возражал.

Конкурсная программа началась эскизом спектакля «ДЕТИ МЕДЕИ» по пьесе шведских авторов Сюзан Остен и Пера Лисандера (режиссер – Анна Потапова, Москва). Пьеса, которая легла в основу эскиза спектакля, была написана в сотрудничестве с детским психологом и группой школьников, переживших развод родителей. Частично текст спектакля – это древнегреческая трагедия Еврипида «Медея».

Сцена из эскиза к спектаклю «Дети Медеи»

[Spoiler (click to open)]
Самая ужасная сцена в постановке, когда отец (Константин Ткаченко) приходит домой и пытается развлечь детей (Ксения Ворожейкина, Илья Домбровский), мастерски манипулируя футбольным мячом. Взрослый человек искренне ликует, забив детям подряд пять голов. Повторюсь. Взрослый. Человек. Радуется. Победе. Над детьми.
Взрослые в семье не интересуются не только детьми, но и друг другом, ячейка общества рассыпается, и ее на определенном этапе даже не жаль, потому что там нечего и не из чего собирать. Дети не понимают этого и хотят, чтобы все оставалось как прежде, чтобы мама (Екатерина Федощук) и папа всякий раз рассказывали легенду о том, как полюбили друг друга аргонавт Ясон и царевна Медея. Разумеется, история калькируется при этом на родителей. Но папа увлекся другой женщиной, а мама настолько преувеличила и свои страдания, и свою любовь, что это начинает приносить дискомфорт окружающим.
Чтобы дети не болтались совсем уж бесхозными, папа нанял им няню (Екатерина Зубарева) – мигрантку из соседней азиатской республики. У нее непростая предыстория и своя сложная жизнь, но дети, выпавшие из круга интересов собственных родителей, вдруг начинают тянуться к ней. Особенно дочь главных героев: она даже просит няню стать ее мамой. Это удивительно: найти в ментально далеком человеке – близкую, родственную душу. Мало того, простая азиатская девушка, чей статус (надеюсь, не развитие и образование) позволяет выполнять лишь низкоквалифицированную работу, вдруг начинает осуществлять функции социального психолога, который уже не в силах восстановить семью, зато советами и поступками помогает выйти из сложившейся ситуации – хотя бы не в виде разгоревшегося неразрешимого конфликта.
Здесь интересен дуэт родителей: они просто и доступно показывают, почему люди начинают ненавидеть друг друга, как и на каком этапе они становятся друг для друга посторонними.
Интересно наблюдать за развитием отношений няни и подопечной: девушка из чужого мира мягко отталкивает зарождающуюся любовь, привязанность ребенка и, ничего не объясняя, предлагает стать, конечно, не мамой, но подругой. Вообще, у Екатерины Зубаревой удивительная роль: ее героиня, словно змея, не ненавидит людей, но и не проникается к ним приязнью. Она просто интуитивно чувствует, что если приютившим ее людям станет совсем плохо, то и ей от этого не будет лучше.
***
Эскиз Алены Савельевой (Тольятти) «ТАКИЕ ПРАВИЛА». Ситуация не частая, но в данном случае – вполне обычная: в спектакле Алена не только режиссер, но и автор текста, автор музыки и стихов к песням, да еще и актриса. Досталась ей самая немногословная роль годовалого пса, который ближе к концу спектакля обращается к остальным действующим лицам на вполне человеческом языке, и это никого не приводит в удивление.

Сцена из эскиза к спектаклю «Такие правила»

Савельева – режиссер особый, ее спектакли необычайно притягательны. Они добрые, некоторые из них даже терапевтические, развивающие, игровые. Как ни странно, все эти постановки существуют в основном в лабораторном формате, их нет в репертуаре ни одного тольяттинского театра. В Молодежном драматическом Алена ставила свою дипломную работу «Антигона» по Жану Аную. Спектакль готовы были взять в репертуар, но правообладатели выставили условия хоть и выполнимые, но требующие значительных затрат времени и людских ресурсов. Штатная работа в «Колесе» и вовсе не принесла никаких постановок. Сотрудничество с «Дилижансом» – это участие в четырех фестивалях «Премьера одной репетиции» (нынешний – пятый), но зрительское голосование отдает предпочтение другим работам, другим режиссерам.
Достоинство Алены – не столько подбор актеров, сколько способность раскрыть их. В спектакле «Такие правила» взрослые люди начинают играть детей. Иногда, впрочем, прерываясь и возвращаясь во взрослое состояние, чтобы посоветоваться с маленькими зрителями – как следует поступить в той или иной ситуации? Контакт с залом настолько естественен, что на диалог откликаются и взрослые зрители – не из шутки или желания показать себя, а по причинам естественного порыва.
Дети, которых играют взрослые актеры, органичны в рамках установленных обстоятельств. Разумеется, мы понимаем, что перед нами взрослые люди. Но мотивация поступков ребенка и его реакция на происходящие события вполне могла быть такой, какой мы ее увидели в зале «черный квадрат». В качестве противовеса упомяну, что в одном из фестивальных эскизов, не скажу в каком, актер изображал ребенка тупым дебилом, а не маленьким человеком, который в силу возраста обладает недостаточным объемом знаний. Но грех жаловаться на отдельно взятого актера, когда в театрах идут целые спектакли, транслирующие искаженное взрослое восприятие юных зрителей.
Здесь уместно признаться в любви Алене Савельевой как создателю нетривиальных историй. Это чувство распространяется и на других участников постановки. Вы не удивитесь, если я скажу, что люблю Екатерину Зубареву. В моей статье она не раз появится не только по этой причине. Я люблю вернувшегося в театр Леонида Дмитриева: без него прежние постановки все равно ведь были другими. И Татьяну Сундукову я уже люблю – молодую актрису, которая пока так мало сделала для «Дилижанса», но которая так органично сыграла в ансамбле со «старожилами».
О чем спектакль? О вулканах и водопадах. Об обидах и радостях. О фантазии и умении управлять своим внешним и внутренним миром.
***
Несмотря на то, что пьеса уральских драматургов Ирины Васьковской и Дарьи Уткиной «ПОЛУНОЧНОЕ СООБЩЕСТВО» вошла в шорт-лист конкурса драматургии «Маленькая Ремарка 12–» 2020 года, эскиз москвича Константина Землянского по этому произведению вызвал двойственные чувства. С одной стороны, в нас еще остался пионерский задор, многие помнят детские народные страшилки, рассказанные в пионерском лагере после отбоя. Здесь члены тайной детской организации пошли чуть дальше и рассказывают друг другу жутики, которые якобы произошли с ними лично. Причем речь не о теперешней интерпретации знакомых сюжетов, а об оригинальных современных историях, не всегда понятных нынешнему взрослому.

Сцена из эскиза к спектаклю «Полуночное сообщество»

Как ни странно, минус эскиза в том, что зритель пошел за увлекательным сюжетом. Вернее – сюжетами. Упустив при этом, что о самих рассказчиках нет никакой истории, с ними ничего не происходит, они просто рассказывают друг другу страшилки. Но сами-то герои относятся к услышанным историям не всерьез: их «Полуночное сообщество» – игра, и они ведут себя как в игре и реагируют на все как в игре. Хотя говорят порой о достаточно жутких или более чем странных вещах, на которые ожидаешь как минимум другую реакцию – не ту, что мы, зрители, наблюдаем.
В постановке заняты шесть артистов, но я упомяну лишь Ирину Шугаеву: сыгранный ею ребенок – самый опытный и смышленый, если уж на то пошло. Сложилось впечатление, что пьеса не ставила перед собой некоторые задачи. Или ставила, но не выполнила. Или дело не в пьесе, а в самом эскизе.
***
Эскиз Яны Селезневой (Москва) «МОЙ ДЕДУШКА БЫЛ ВИШНЕЙ» по книге Анджелы Нанетти.
Начну с личного: в моем саду растет вишня, которую посадил папа 42 года назад. Сейчас это большое дерево с обширной кроной. В прошлом году я не справился с урожаем, в этом году приступаю к сбору прямо в разгар фестиваля. Папа любил вишню: собираю ягоды – вспоминаю его, говорю спасибо.

Сцена из эскиза к спектаклю «Мой дедушка был вишней»

Я к тому, что многие зрители пропустили увиденную историю через себя: воспоминания героев позволяют публике погрузиться в собственные воспоминания.
Повествование ведется от лица ребенка (Михаил Гаврилов). Так вышло, что его лучший друг – дедушка (Константин Федосеев), который не только потрафляет внуку, но и сам инициирует различные авантюры. По единодушному мнению зрителей, все хотели бы иметь такого деда. Но поскольку история ведется в формате воспоминаний ребенка, можно сделать вывод, что на момент повествования дедушка уже мертв. А сам спектакль начинается со смерти бабушки. И прискорбный факт подается любимому и любящему внуку так деликатно, что он довольно спокойно включает его констатацию в свою картину мира. Вообще, это популярная тема западной литературы и психологии: подготовить ребенка к смерти близких, тактично сообщить ему о потере родных. Может, это не самый популярный прием в нашей культуре, но в плане потери близких мы ничем не отличаемся от окружающего мира.
Итак, маленький мальчик рассказывает, что в честь рождения его мамы (Ирина Шугаева) дедушка посадил вишню, которая выросла вместе с мамой, присутствуя при всех этапах жизни семьи, а теперь она растет вместе с нашим маленьким рассказчиком, только стала значительно выше, не как в мамином детстве.
Раз уж речь идет об итальянской семье, то взаимоотношения между ее членами выглядят эмоционально: можно подумать, что близкие люди постоянно ругаются и ссорятся. Но на самом деле все любят друг друга – и живых, и тех, кого уже нет с ними. «Мы живы, пока нас любят», – повторяет дедушка неоднократно. Весь спектакль на заднем фоне проецируются старые семейные фотографии: судя по давности фото, все, изображенные на них, уже давно покинули наш мир.
Удивительно, спектакль посвящен теме смерти и ни на единый момент не отходит от нее. Но в постановку на эксцентричные роли подобраны эксцентричные актеры. Помимо упомянутых, это городские бабушка и дедушка героя (Яна Еприкян и Рустам Фазулов), папа мальчика (Александр Кудрявкин) и даже любимая гусыня (Яна Еприкян) той бабушки, которая умерла в самом начале и которая фигурирует только в воспоминаниях. В спектакле еще много персонажей с теми же актерами, эксцентрика здесь не переходит в ерничанье и кривляние. Просто у этих итальянцев другие эмоции и темп жизни. Но они все равно становятся такими родными русскому зрителю. Даже настоящие блины пекут прямо на сцене. Но они еще не знают, что такое количество разлетающейся муки очень трудно вычистить из ковролинового покрытия.
***
«ЧУК И ГЕК» по мотивам рассказа Аркадия Гайдара – эскиз Анны Бесчастновой (ассистент режиссера – Евгения Потапова, обе – Санкт-Петербург). Впервые в практике фестиваля спектакль репетировался дистанционно. Вернее – концепция была разработана одним человеком, но воплощать ее пришлось другому. На второй день репетиций Анна Бесчастнова родила дочь. Разумеется, это произошло не на самой репетиции, поскольку в связи со складывающимися обстоятельствами эстафету все равно пришлось перехватить коллеге. Нечастая история, но с режиссерами и не такое бывает.

Сцена из эскиза к спектаклю «Чук и Гек»

Сейчас не все вспомнят рассказ Гайдара, а уж тем более экранизацию 1953 года. Если советскую классику теперь не очень читают, то фильмы той поры смотрят и того реже. Тем не менее, те, кто ориентируется в сюжете, могут не узнать любимый рассказ в нынешней постановке. Здесь главный герой Чук (Олег Андюшкин) – уже взрослый человек, с высоты прожитых лет с тоской и грустью вспоминающий былое, а также своих ушедших близких, с которыми наверняка случилось что-то страшное. Если домыслить контекст, то можно вспомнить, что рассказ впервые был опубликован в 1939 году. В самом произведении существующие проблемы не раскрываются, но обстановка за пределами литературного произведения позволяет реконструировать некоторые темные пятна биографии героев.
Погружаясь в прошлое и оставаясь для зрителей взрослым актером, персонаж преображается в ребенка. Но Гека, его младшего брата, играет настоящий ребенок (Коля Зубарев). Чтобы смягчить этот дисбаланс, Гек вынужден подрасти, и вот его уже играет актер Петр Зубарев. Но Гек-ребенок и Гек-взрослый в некоторых эпизодах появляются вместе на сцене и даже взаимодействуют. Так что проблема, видимо, была не в дисбалансе.
Сценические братья обуреваемы благородным порывом – разыскать уехавшего отца. Мать (Ирина Храмкова) одновременно и не хочет, и хочет им помочь. Но мир героев наполнен тревогой, и оттого сложно прогнозировать, чем закончатся их перемещения, встречи и путешествия. Олег Андюшкин играет трагедию: с болью и любовью Чук-взрослый всматривается в свою мать – туда, в ретроспекцию, в прошлое. Сочинив некую игру, опираясь на череду таинственных писем, маленькие путешественники не оставляют затею разыскать папу. Но взрослый герой уже знает, что никакого отца они не найдут. Когда это становится окончательно ясно, в последние секунды спектакля вдруг появляется отец (Максим Никлус) и обнимает всю семью. Но это тоже воспринимается как одно из воспоминаний.
Пожалуй, «Чук и Гек» запомнится как самый взрослый спектакль конкурсной программы. Поскольку я с высоты своего взрослого снобизма отказываю детям в переживании таких сложных трагических чувств. И потом, мы привыкли к тем детским спектаклям, на которых зрители преимущественно смеются, а не плачут. Я сейчас говорю про взрослых зрителей.
***
В день закрытия фестиваля посмотрел дневные показы двух внеконкурсных работ – гостевую и внеплановую. Поскольку я видел прежние спектакли режиссеров и поскольку они стали лидерами нынешнего фестиваля в различных номинациях, я скажу о них несколько слов, совсем чуть-чуть.
«СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ СОЛДАТИК» (Г. Х. Андерсен) – самостоятельный эскиз артистов театра «Дилижанс» Александра Кудрявкина, Петра и Екатерины Зубаревых. Спектакль ни с кем не соревнуется, мы увидим его усовершенствованную версию в репертуаре театра уже в следующем сезоне. Все диалоги героев заменяют музыка, пластика, танец.

Сцена из эскиза к спектаклю «Стойкий оловянный солдатик»

Интересно решена работа с пространством, с перспективой. Оловянный солдатик Петра Зубарева физически, телесно передает свое нахождение в чуждой ему среде – в воде, в огне, во чреве рыбы. Черт из табакерки Александра Кудрявкина не является воплощенным злом, он участник любовного треугольника, режиссер находит и для него толику сочувствия. Балерина Екатерины Зубаревой эволюционирует на наших глазах – взаимодействуя с окружающим миром и предметами, персонажами, наполняющими его. Эскиз произвел на зрителей сильнейшее впечатление, так что позже мы подробно расскажем о готовом спектакле.
Спектакль молодежной студии театра «Дилижанс» «НАУЧИ МЕНЯ ЛЕТАТЬ» по пьесе Екатерины Гороховской (режиссер-педагог – Алена Савельева). Пожалуй, речь идет о метафоре взросления, о том, как человек легко может забыть о взятых обязательствах, и, соответственно, о том, что за все наши поступки и проступки нужно нести ответственность. В спектакле много коллективной пластики, элементов беспредметного кукольного театра, когда функцию кукол и предметов выполняют руки актеров.

Сцена из эскиза к спектаклю «Научи меня летать»
***
Многие спектакли фестиваля были насыщены тематикой смерти и ностальгией по детству. Принято считать, что это не самые близкие для ребенка темы. В большинстве случаев детство было лишь поводом, так что часть лабораторных эскизов можно назвать мало соответствующими заявленной тематике фестиваля. Во всяком случае, зрители предлагали изменить возрастные категории некоторых спектаклей. В программе этого года я не увидел катастрофических провалов, но среди конкурсных работ не было явных стопроцентных фаворитов. Тем не менее, при голосовании два эскиза имели настолько несущественные различия по долям балла, что организаторами фестиваля было решено дать им обоим возможность войти в репертуар театра.

Итоги XII театрального фестиваля «Премьера одной репетиции»

Лучший эскиз режиссерской лаборатории – «Такие правила» Алены Савельевой (Тольятти).
Лучшая актриса фестиваля – Екатерина Зубарева за роль кормилицы Дилсуз в спектакле «Дети Медеи».

Лучшая актриса фестиваля Екатерина Зубарева (справа)

Лучший актер фестиваля – Константин Федосеев за роль дедушки Оттавиано в спектакле «Мой дедушка был вишней».

Лучший актер фестиваля Константин Федосеев (слева)

Руководством театра принято решение взять в репертуар еще один спектакль – «Мой дедушка был вишней».
Специальные номинации экспертного совета
Старшая студия молодежного театра «Вариант» (руководитель Екатерина Ильюк) – «за исследование сложного поэтического текста и персоны Даниила Хармса в спектакле «Звонитьлететь. Логика бесконечного небытия».
Марина Филатова и Вера Зиновьева (драматический театр «Колесо») – «за творческий дуэт и самостоятельный художественный поиск в спектакле «Недетские сказки».
Команда спектакля «Стойкий оловянный солдатик» (Екатерина Зубарева, Петр Зубарев, Александр Кудрявкин) – «за создание авторского театрального языка».
Специальной номинацией от ООО «Мега Свет «1000 люстр» отмечен Молодежный драматический театр «Мастерская» (Самара) – «за тесные культурные связи между Тольятти и Самарой».
По итогам зрительских обсуждений выбраны победители специальной номинации фестиваля «Самый активный зритель» – Виктория Федосеева и семья Владимира Меерсона.
***
XII театральный фестиваль «Премьера одной репетиции» проведен при поддержке департамента культуры Администрации городского округа Тольятти, публичного акционерного общества «Тольяттиазот», фонда «Духовное наследие» имени С. Ф. Жилкина, а также многочисленных друзей и партнеров театра «Дилижанс».

* Член Ассоциации театральных критиков (Тольятти).

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

Дети – фронту

Рубрика: В редакцию пришло письмо

Я ветеран Великой Отечественной войны, но не участник, а категории «Дети – фронту». Имею четыре тыловых ранения во время Великой Отечественной, три из которых остались на моем теле на всю жизнь в виде шрамов.
1941 год. Мне не было и десяти лет. Началась Великая Отечественная война. Мужчины ушли защищать Родину от фашистских захватчиков. Работу на полях и фермах колхоза выполняли женщины, старики и дети. Мы – дети – с головой окунулись в голод, холод, недосыпание и усталость; такая усталость, что, возвращаясь с вечерней зарей на стан, не понимали: то ли мы вели лошадей, то ли они нас. Деды требовали от нас аккуратности в работе, как от взрослых, могли взять и за ухо, если мы делали что-то не так. Работа начиналась с утренней зарей. Дед нас поднимал и посылал запрягать лошадей или быков в цабан или в фургон с полутонным ящиком семян или зерна из-под комбайнов. Особенно тяжело было работать в полях: пахать, бороновать, сеять, убирать урожай. Уставали так, что валились с ног. Мы понимали и не обижались на жизнь.

Василий Кшнякин. 1949

[Spoiler (click to open)]
***
Первую рану я получил в 1941 году во время уборки урожая. Возил на волах пшеницу из-под комбайнов. Меня зав. током строжайше предупредил: не давать хватать зерно быкам, так как они хватают зерно и глотают не пережевывая. Зерно в их желудке разбухает, и животное погибает. Привез из-под комбайна полтонны пшеницы для разгрузки на ток. Мои быки мордами уткнулись в огромный ворох пшеницы.
Ко мне подошел зав. током и сказал: возьми деревянную лопату, сядь перед их мордами и не давай им хватать зерно. В метре от меня на ворохе сидел одноногий инвалид Гражданской войны.
– Пусть едят, – сказал он, – пшеницы много, всем хватит.
– Зав. током не велел, – ответил я. – Быки сдохнут, а за это могут посадить в тюрьму.
– Плевал я на твоего зав. током, – зло прохрипел он.
Не обращая внимания на его слова, я продолжал свое дело. Он предупредил меня еще раз, я не послушал... Когда очнулся, моя голова лежала на коленях у фельдшера Евдокии Щеголоватовой, которая забивала мои ноздри ватой, выправляя мою носовую перегородку и останавливая кровь. Вместо нее никакого доктора не надо. Выправила переносицу, но я мучаюсь всю жизнь. Без мази «Пинасол» не обхожусь, которая не входит в льготные лекарства, зато цена – о-го-го, почти 500 рублей за 10 граммов.
***
Вторую тыловую рану во время Великой Отечественной войны я получил в 1942 году, в год самой страшной битвы за Сталинград. И опять во время урожая хлебов. Бригадир четвертой бригады послал меня возить зерно из-под комбайнов, стал запрягать быков в фургон с полутонным ящиком.
Накинул на их шеи ярмо, стал заводить занозку в ярмо, бык случайно мотнул головой, пробил мне губу с правой стороны и выбил зуб. Я взвыл от боли, рядом оказалась женщина, я теперь не помню, кто она. Она оторвала от своего платка кусочек ткани, вставила выбитый зуб на место, прижала зуб тряпочкой, велела плотно прикусить и до вечера ничего не есть. «Пусть зуб закрепится, ты еще ребенок, – сказала она. – Все будет на месте». Так и получилось: зуб остался на месте, а справа на нижней губе остался на всю жизнь шрамик от бычьего «поцелуя».
***
Третью тыловую рану я получил в 1944 году, рабoтая конюхом. Старший конюх дед Андрей Яковлев мне сказал: «Оставь в покое свою верховую, а в ночную гони лошадей на Птичке». Птичка – трехлетняя кобылица благородных кровей, рысачка, но на бега ее не брали из-за бельма на левом глазу. Она не любила ходить в табуне и старалась быть одна. Для работы она не годилась, поэтому дед Андрей называл ее «нахлебницей».
Когда после работы лошади пришли, я оседлал Птичку и погнал табун, смешав с табунами других бригад, в ночную. Гнали огромный табун – голов в 80 – галопом по кочкастой суглинистой дороге. Моя верховая спотыкнулась и упала на левый бок, немного протащив мою ногу под собой по кочкам. Испуганная Птичка вскочила, подбросив меня вверх, моя нога застряла в стремени, я успел ухватить повод узды и остановить ее. Подбежали ребята из других бригад, подозвали моего Конька-горбунка, так звали мою верховую, оседлали ее, положили меня животом на седло (сидеть я не мог) и отпустили верховую домой, которая как-то виновато вошла во двор бригады. Дед Андрей, увидев это, снял меня с лошади и смазал раны на моей ноге дегтем. Ожоги от этого леченья на ноге у меня остались на всю жизнь.
***
И, наконец, моя четвертая рана, самая болезненная, но не оставившая не моем теле никаких следов. В 1945 году я, работая во время сенокоса на травокоске, не заметил, как скосил гнездо перепелки с цыплятами, как раз против нашего стана, где старшим был мой двоюродный дед Антон Родионович Кшнякин.
Я взял гнездо с перепелятами и показал деду. Увидев это, он схватил меня за ухо и дважды врезал мне вдоль спины супонью. Супонь – узкая полоса cыpомятнoй кожи, скрученная жгутом, для стягиванья клешней хомута, которую он держал в правой руке. Я взвыл от боли и закричал: у меня нога не достала до педали, чтобы поднять косу! Вдруг его хватка ослабла, и он прижал меня к себе. Я поднял голову и увидел: по его щеке ползет слеза к его рыжей бороде. Забыв про боль, я закричал: дедушка, не плачь, я теперь хорошо буду смотреть за косой! Дед отпустил меня и сказал: «Иди работай, нам надо победить фашистов». Отвернулся и, шаркая галошами от валенок, сутуло пошел к огромному шалашу, служившему нам бытовкой. А я пошел к своей ожидавшей меня тройке, запряженной в травокоску, продолжать работу во имя Победы над фашистами.

С уважением, ветеран Великой Отечественной войны Василий Николаевич КШНЯКИН. Трудовой стаж – 71 год (1943–2014). Из них 50 лет работал учителем географии в общеобразовательной средней школе. Я верю, вы равнодушьем не страдаете. Ошибаюсь?

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

«С уважением. Доклад»

Татьяна РОМАНОВА *

Креативность в языковой сфере проявляют сегодня все, и даже компьютерные программы. Вчера, например, мне пришло письмо от очень вежливого доклада. На месте темы стояло: «С уважением. Доклад».

Речетворчество проявляется буквально во всех современных сферах использования языка: и в бытовой речи, и в научных публикациях, и, конечно же, в сфере публичных выступлений. Человек, говорящий и пишущий на родном языке, естественно привносит в свои высказывания элементы творчества. Творческая позиция носителя языка помогает языку развиваться и совершенствоваться на всех уровнях. Делает его ярким, оригинальным и соответствующим эпохе.
Творческий аспект эволюции языка привлекает внимание ученых всего мира. Ему посвящена, например, только что опубликованная монография «Творческий аспект в языке и тексте» (2021). В совместном труде филологов Самарского и Вюрцбургского университетов в числе других вопросов исследуются проявления креативности в детской речи.
Как известно, наиболее оригинальные формы выражения мысли принадлежат именно детям и подросткам, которые еще не полностью освоили нормы языка. Доцент Самарского университета Н. А. Чернявская отмечает, что креативные формы в речи современных детей формируются во многом под глобальным влиянием раннего освоения цифровых технологий и электронных устройств.
У современных детей опыт взаимодействия с гаджетами начинается с младенческого возраста. Они растут в эпоху научно-технической революции, и поэтому в их речи неизбежно возникают сравнения человека с механизмом: «Я дрожу, как холодильник» (5,2 года); «Когда будет обед? Пора бы мне горючим заправиться» (6 лет); «Давайте выключим или тетю Лиду, или телевизор» (4 года); «Ой, у меня снежинка под глазом припарковалась! Ой, ещё одна!» (3,5 года); «Седьмой зуб загрузился, загрузка восьмого началась» (4,5 года). Ребенок говорит маме, читающей ему сказку и пропустившей абзац: «Мама, ты зачем вперёд перемотала? Перемотай назад!» (5 лет). «Мама, активируй мне капюшон!» (5,5). «Мама, скачай мне воды!» (4) – то есть налей. «Бабушка, ну ты как наш старый компьютер. Тебе тоже памяти не хватает» (5 лет).
Или, наоборот, неживые реалии могут приобретать свойства живых существ: «Я знаю, почему бесконечность обозначается лежачей восьмёркой. Это цифра 8 досчитала до бесконечности и упала в обморок(7 лет); «В голове у людей бродят хорошие и плохие мысли, они там сталкиваются между собой, и хорошие мысли побеждают, а плохие падают на дно головы (5 лет); «Мама, лень – это уснувшее трудолюбие» (11 лет).
Все дети – креативны поневоле. Они не знают пока, как надо сказать, и придумывают новые слова и свои, оригинальные формы выражения мысли, нередко оправдывая пословицу «устами младенца глаголет истина»: «Мам, не забудь направление! Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – букашка с бумажкой» (7,5 лет).
В то же время некоторые исследователи считают, что с возрастом креативность обычно «проходит», как и другие «детские болезни»: дальнейшее развитие речи ребенка представляет собой своего рода регресс.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Праздник непослушания

Зоя КОБОЗЕВА *

Мишка, мишка, как не стыдно!
Вылезай из-под комода!
Ты меня не любишь, видно.
Это что еще за мода!
Как ты смел yдpать без спpоса,
Hа кого ты стал похож!
Hа несчастного баpбоса,
За котоpым гнался еж.
Саша Чёрный

Не знаю даже, с чего начать. Начну сразу с нескольких начал, а потом как-нибудь соединю их. Если получится.


[Spoiler (click to open)]
Начало № 1. Я недавно была в кино. На каком-то неинтересном фильме. Наверное, детском. А может быть, и взрослом. Так трудно сейчас понять, детский или взрослый, но там прыгали и бились друг с другом страшные Кинг-Конг с Годзиллой. И если бы я была маленькой, мне, наверное, было бы страшно. А так как я, наверное, взрослая – мне было скучно и подташнивало от всей этой чепухи, этого нагромождения «фокусов», «страшилок», разрушений и компьютерного движения.
Впереди сидели девочка с мамой. Девочке тоже было скучно. И совсем не страшно. Дело в том, что сейчас маленькие девочки и мальчики привыкли к страшным картинкам и совсем их не боятся. Девочка забиралась на подлокотник кресла. Спрыгивала. Прохаживалась перед зрителями. Вставала на кресло с ногами. Потом падала на маму. Мама тогда спокойно обнимала девочку, и вместе они ели попкорн и запивали колой. И я внутри себя была возмущена. Потому что отношусь к такой категории родителей, которые воспитывают своих детей в уважении к окружающему миру, к людям, к взрослым. И даже если один из моих детей не очень старательно учится, он никогда бы себе не позволил помешать другим людям, вот так скакать перед экраном или сказать что-то бестактное.
Но в кино был не просто случай одной мамы, которая считает, что раз они с дочерью купили билеты в кино, то могут смотреть это кино так, как им лично удобно. Это не казус. Это тенденция. Она возникла в какой-то период времени или всегда была в некоторых семьях. Тенденция связана с представлениями, что ребенку нужно давать полную свободу. Никаких правил приличия. Полная свобода, или родители называют это неуважение к окружающим словом «непосредственность». Что хочу – то и скажу кому угодно. Как хочу – так и скажу. Никаких реверансов, формул вежливости, мыслей об уважении к другим.
Такое вот поколение детей и родителей формируется, и честно: мне не кажется такая свобода правильной. Потому что потом приходит студент в аудиторию и может сказать что-то, что вполне могло бы называться хамством, ну, по крайней мере, невоспитанностью. Потом этот студент становится взрослым, говорит женщине то, что думает, оскорбляет ее, не понимая разницы между непосредственностью и хамством.
Дурно воспитанные взрослые дети. Или нет, свободно воспитанные взрослыми дети. Хотя… Мне очень нравится, как в западноевропейских музеях детям рассказывают про искусство, а дети – кто лежит на музейном полу, кто ходит, кто отвлекается. Свободное постижение Прекрасного. А некоторые учителя в наших школах понимают железную дисциплину на уроке и в образе мыслей как главную качественную характеристику процесса обучения. И где заканчивается свобода и начинается хамство? И где заканчивается дисциплина и начинается свобода в постижении Прекрасного?
***
Начало № 2. Как угробить Бродского. Для данной статьи о «Празднике непослушания» я, как всегда, хотела использовать стихи Бродского в качестве эпиграфа. Просто они как-то всегда оказываются для моих мыслей неким фундаментом или стартом. Легко оттолкнуться от Бродского. И вот ввожу в поисковике: «Бродский о непослушных детях». И поисковик выдает какой-то модный проект – безусловно, столичный, ведь у нас вся мода сосредоточена в столице или за границей. Идеал такой, что как раз и подразумевает провинциальную картину мира, идентичность и формирует тексты поведения: мы будем филиалами всего столичного, это приближает нас к центру.
Так вот. Фильм о значении поэзии Бродского для некоторых людей, а в качестве персонажей выбраны исключительно модные люди, дети знаменитых, всякие известные персонажи. И мне так жалко стало Бродского и его поэзию! Невыносимо стало жалко. Как будто налипли на Вечное, как комары и мошки на дачную лампочку. Потому что не могут придумать своего!
***
Начало № 3. У меня в детстве была, как и у многих советских деток, книжка Сергея Михалкова «Праздник непослушания». Все об этом думают, о том, что будет, если однажды дети вырвутся на волю, но не все сумели описать. А Михалков сумел. Что бы было, если бы взрослые покинули всех непослушных детей, оставили бы их одних в городе и ушли. Достали эти дети, которые выламывают родителям руки, не признают авторитетов, бунтуют, требуют самостоятельности, клянчат свое видение эпохи и мороженое, не растопленное, а замороженное, ледяное. Достали! Пусть тогда остаются одни.
Взрослые ночью покидают город. Дети утром, обнаружив пропажу взрослых, отмену пенитенциарно-дисциплинарного контроля над их жизнью, отмену авторитетов, бросаются в магазины, в кафе. Подробностей я уже не помню. Главное, что запомнила: дети объелись сладким, и у них заболели животы. Дети разгромили город и заболели. Взрослым пришлось вернуться. Дети без взрослых могут заболеть. Потому что они еще дети. Потому что нельзя их предоставить полной свободе. Это просто опасно для здоровья детей и для города. Сломают ведь всё…
***
Начало № 4. Раньше всё было понятно: кто – ребенок, а кто – взрослый. Вот ты ходишь в ясли, в детский сад или сидишь с бабушкой. Ты – маленький. Потом идешь в школу. Тебя принимают в октябрята. Ты еще маленький. Потом, скорее всего на День космонавтики, тебя принимают в пионеры. Ты тоже еще маленький. Потом – комсомол. Это уже почти взрослый. Но пока не окончил школу – всё равно маленький.
А вот когда ты поступил в ПТУ после 8 класса – ты большой. Или когда в институт после 10 класса – большой. Надо жениться или выходить замуж. Я так боялась, что если до 3-го курса истфака не выйду замуж, то уж точно останусь старой девой. И это всё! На всю жизнь одна. Даже не сомневалась. Третий курс для меня был чертой, дальше которой только одиночество. 19 лет – черта, после которой начинается стародевичество.
И вот ты выходишь замуж или женишься, на младших курсах. Потом сразу рождаются дети. И я в 21 год уже стала бесконечно взрослой, я стала мамой. И в 25 лет относилась к студентам, как будто прожила жизнь, была очень взрослой. А всё потому, что моей дочери было уже 4 года. Это столько страхов за свою крошечку, столько переживаний, столько всяких абсолютно взрослых забот, что в 25 лет я спокойно могла относиться к 17-летним студентам как к деткам чуть старше моей Лизы. И делала для них «Ёлочки», как и для Лизы и ее садиковских друзей.
А в 30 лет ты уже оказывалась «старородящей» и очень серьезно относилась к статусу матери возрастной. Потом что-то в какой-то момент произошло. И люди в 30 лет настаивают на том, что они еще дети. Не все, конечно. Но многие. Они не спешат замуж, не спешат рожать детей. Они любят веселый стиль в одежде, смотреть мультики, любят путешествовать, кататься на самокатах и велосипедах. Они любят хулиганить, или, лучше сказать, шалить. Сломать что-то или намусорить в музейном зале, поджечь и назвать этот походный костерок искусством. А тех, кто не согласен с тем, что это искусство, – дразнить ретроградами. Да и вообще придумывать всякие разные дразнилки для тех, кто не знает «тайных языков детства».
Всякие хулиганские выходки в искусстве, которые стали уже историей, а следовательно, искусством – им неведомы. Так как маленьким детям всегда кажется, что только они первые придумали игру. Это их игра! Они не изучают предшественников…
Однажды моя взрослая дочь поехала в Испанию на международный съезд инфекционистов. Это было как раз перед пандемией. Наши темы тогда все вращались вокруг мышиной лихорадки, а мир уже говорил о пандемиях. И вот в Испании она познакомилась с молодыми женщинами-врачами со всего мира, 30–40+. Все они даже не помышляли о замужестве, семье. Они занимались наукой, путешествовали. И одна из них, очень красивая, легкая, повторяла фразу: «Вселенная любит меня!» И когда моя дочь вернулась с этой конференции, во мне еще долго звучали слова той красивой испанки: «Вселенная любит меня!»
Лиза вернулась очень легкая с той конференции, как человек огромного и разноцветного мира, мира любознательных детей, а отяжелела здесь буквально за неделю. Потому что всё ее окружение здесь на тот момент было очень «взрослым» по стилю жизни и образу мыслей. И я вот сейчас думаю: может, не мешать им оставаться маленькими столько, сколько им хочется, отдать город, уйти, пусть объедаются конфетами и своим праздником непослушания, ведь «вселенная любит их»?
***
Начало № 5. Последнее время я пристально наблюдаю за старостью. Я знаю, что она разная. Избежать ее невозможно, но она разная. Есть молодая старость, и есть старая старость. И там и там – есть добрые, всё отдающие люди. И есть жадные, не позволяющие вырвать из их привыкших к власти рук ни одной ниточки, влияющей на мир вокруг.
Юную старость нельзя называть старостью. Как нельзя к женщине обращаться «бабушка». А уж тем более – говорить «бабка»! Мужчины в этом отношении всегда в более выгодном положении оказываются. Если человек не потерял вот это чувство внутри, «вселенная любит меня», значит, он юн.
А теперь послушайте самое главное: можно ли у этого юного, испытавшего все соки мудрости и горечи поражений человека отнимать право заниматься привычным делом только на том основании, что стрелки его возрастных часов показывают время другое, нежели в душе, в теле и в желаниях?
Если мы будем у него отнимать все смыслы и все восторги жизни, значит, мы жестокие, тоталитарные люди, захватчики, поработители, инквизиторы, палачи. Надо отдавать отчет в этом. Если ты у кого-то что-то отнимаешь на основании лишь своего собственного желания – ты плохой человек. Можно ли отнять у взрослых город только на том основании, что у детей без взрослых наступает полная свобода, «праздник непослушания»? Детей обижать нельзя, а взрослых можно?
А теперь я постараюсь свести все начала воедино. А кто у нас взрослый сейчас? Кого следует изгнать с Праздника непослушания? Тех, кто старше 19, так кажется мне, вышедшей замуж в 19 лет и ставшей взрослой. То есть давайте выгоним 25+, 35+, 45+, 55+ и так далее. Но ведь воспротивятся тридцатилетние, так как это в настоящее время еще категория детства. И сорокалетние еще ощущают себя мальчиками и девочками. В пятьдесят попробуйте обратиться «бабушка» или «дедушка» – вас сочтут хамом. А в шестьдесят – часто жизнь только начинается.
И тем не менее город переживает «детский крестовый поход». Как лозунг 1960-х: «Не верьте никому, кто старше тридцати!»
Можно было бы, конечно, всё отдать и уйти, как взрослые Сергея Михалкова, ночью из города, оставив город в полную власть детей. Подождать, пока заболят животы. А потом вернуться. Но почему я должна себя считать взрослой, вот это я никак не пойму. Ведь Вселенная любит меня!

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)

Убить пересмешников

Константин ПОЗДНЯКОВ *

Южная готика живее всех живых не только в музыке, где последние несколько лет на основе произведений Фолкнера, Харпер Ли, О’Коннор пишутся песни в стиле «альтернативное кантри», но и в литературе, о чем свидетельствует роман Лансдейла «Пойма» **, добравшийся до российского читателя спустя 21 год после первой публикации. В Штатах книга в свое время была отмечена несколькими премиями и собрала ворох восторженных рецензий.

Бурная фантазия мистера Лансдейла забрасывала его на протяжении карьеры в разные жанры и направления, порой автор выдавал совсем уж сумасшедшие гибриды а-ля «Бабба Хо-Теп» – в этом насквозь пронизанном черным юмором опусе оказавшийся в доме престарелых Элвис Пресли противостоял ожившей мумии (чушь, конечно, изрядная, но написано крайне увлекательно).
«Пойма» на фоне подобных экспериментов выглядит чуть ли не классическим романом, тем более что с самого начала повествование сильно напоминает хрестоматийное произведение Харпер Ли «Убить пересмешника». Есть папа Джейкоб – местный констебль, отстаивающий равноправие между белыми и афроамериканцами, есть брат и сестра – Гарри и Томасин, которые сначала пытаются разгадать местную тайну, а потом оказываются втянутыми в разборки отца с местными расистами. Но с самого начала роман Лансдейла заметно мрачнее, жестче и реалистичнее. Формально «Пойма» похожа на детектив, но очень скоро становится ясно, что детективная интрига здесь – далеко не самое главное. Да и следователь или сыщик из Джейкоба никудышный. Он не знает, как вести дело, сам уничтожает возможные улики, а вменяемых версий нет. Да что уж там! Никаких версий у констебля нет.
Годы Великой депрессии выбраны Лансдейлом неслучайно. Кризис вызывает всё большее озлобление даже в южной глубинке. Зло материализуется в образе безжалостного убийцы, благодаря которому бурную деятельность разворачивают ку-клукс-клан и просто белое отребье, жаждущее свершить суд Линча над первым попавшимся под руку негром.
Там, где Глазастик у Харпер Ли мило «заворачивала» линчевателей вспять своей очаровательной детской наивностью, Гарри ничего поделать не может, вместе с отцом становясь жертвой жестокого избиения. Излюбленные фолкнеровские мотивы сразу опознаются, когда начинает раскрываться история одной из местных фамилий. Найдется тут и местный Джейсон Компсон, который сполна получит по заслугам.
Спасительной среди всего этого мрака южной готики становится точка зрения Генри. Лансдейл затевает нехитрую игру с читателем, в которую, тем не менее, постепенно втягиваешься. В начале романа герой-повествователь, старик Гарри, находясь в богадельне, начинает вспоминать свое детство. Да только вот с началом приключений главного героя и его сестры взгляд персонажа на мир действительно превращается в детский. Это не точка зрения умудренного жизнью человека, переоценивающего свою юность. Детские страхи, наивная вера в местные легенды о Человеке-Козле: перед нами симпатичный мальчуган, пытающийся разобраться в том, что за хаос ворвался в унылую обыденность, превратив самых обычных соседей в чудовищ, готовых убить кучу пересмешников.
Роман, как принято ныне говорить, атмосферный, а рассказы старой мисс Мэгги о встрече Странника и Вездефуфела одновременно колоритны, как тексты песен дельта-блюза, и невероятно смешны (только не для Гарри и самой рассказчицы). Стоит отметить, что у Лансдейла получилась книга, от которой и не оторваться (как в детстве от какого-нибудь «Последнего из могикан»), и она заставляет задуматься о многих современных проблемах не только Штатов…

* Доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики СГСПУ.
** Лансдейл Джо Р. Пойма. – М.: АСТ, 2021. – 444 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)

Что делать? 18 апреля, воскресенье

«Свежести» – в новом формате. Теперь – только о том, куда пойду сам, если обстоятельства не остановят

В ДОМЕ ОФИЦЕРОВ САМАРСКОГО ГАРНИЗОНА – заключительный концерт Детского Грушинского фестиваля «Рука в руке» (14:00).

[Spoiler (click to open)]
***
В ДЕТСКОЙ ФИЛАРМОНИИ – Sambara (бразильские барабаны, самба), концертный ансамбль и школа по игре самбы на барабанах! Sambara – это бразильская карнавальная самба, музыка в стиле «барабанное счастье». Малышей на концерте ждут зажигательные ритмы, совместный оркестр с музыкальными инструментами для малышей и получасовой мастер-класс игры на бразильских барабанах (11:00)

***
В галерее «ФОРМОГРАММА» – «Ромео и Джульетта», история, рассказанная языком пластики, музыки, света и живописи, в постановке Анастасии ШАБРОВОЙ, с участием актеров «Грани», музыкантов Самарской филармонии и художников ЧЖНС (19:00).

Такая роль бывает раз в жизни

Рубрика: История с фотографией

В юбилейный – 90-й – сезон Самарского театра юного зрителя «СамАрт» продолжаем вести летопись значимых спектаклей. Сегодня фотографию из архива ТЮЗа с нами рассматривает заслуженная артистка России Маргарита ШИЛОВА (в Куйбышевском/Самарском ТЮЗе – с 1986 по 2014 г.).

Почему мне захотелось рассказать именно про «СОТВОРИВШУЮ ЧУДО»? Я вдруг вспомнила, как мы ездили в Загорск (сейчас это город Сергиев Посад) где-то в 90-м году. Там располагался единственный в Союзе интернат для слепоглухонемых детей. Михаил Александрович Карпушкин (режиссер будущего спектакля) настоял, чтобы мы понаблюдали за детьми, каким-то образом пообщались с ними.

Сцена из спектакля «Сотворившая чудо». Анни Сюлливан – Елена Захарова, Элен – Маргарита Шилова

[Spoiler (click to open)]Мы к этому времени обучились тактильной азбуке. Если человек глухонемой, но зрячий, он использует жестовый язык, сурдоперевод, а вот для таких деток есть практически та же самая азбука, только в ладонях. Такую азбуку в нашем спектакле преподает Анни Сюлливан (ее играли Лена Грушина и Марина Корнева). Она забирает у Элен (я и Ольга Агапова) куклу, говорит с помощью пальцев «Ку-кла, ку-кла», и только когда девочка повторяет, возвращает ей игрушку. Сама Анни слабовидящая, но ее выучили, она смогла адаптироваться в жизни. Ее основная задача – обучить этого ребенка, от которого все стонут: и мама с папой, и прислуга. Элен бьет тарелки, ходит в чем хочет, может вовсе не надеть обувь, она убегает, не хочет общаться, не хочет засыпать, просыпаться, не хочет учиться вообще ничему. Анни пытается добиться успеха в обучении, адаптации Элен в жизни, но это всё равно как обуздать Маугли. Анни в отличие от других близких девочки прошла всю эту школу сама.
Когда мы приехали в интернат, нас накрыло, забыли, зачем приехали. Конечно, готовились к встрече с детьми, выучили «Привет!», «Как тебя зовут?», но то, что мы там увидели, подкосило. Педагоги объясняли нам, как общаться, что можно и чего нельзя. У ребят в интернате очень развиты органы осязания, обоняния, раз в пять сильнее, чем у обычных детей. Я наблюдала за девочкой, которая чуть-чуть видела, она различала день и ночь, потом за мальчиком, который не видел вообще. Помимо педагогов, которые учат тактильной азбуке, в интернате есть воспитатели, адаптирующие ребят к жизни. Мы были в Загорске три дня, дети привыкли к нам, учителя помогали, просив не рассиропливаться, не общаться как с ущербными. Помню, как воспитатели ни в коем случае не велели гладить детей, целовать: «Ведь вы уедете, а они будут потом вспоминать и тосковать. Вашу руку они запомнят навсегда». Мне было всего ничего – 25 лет, но поездка оставила впечатления на всю жизнь.
В СамАрте всегда была сильная, яркая труппа, и в «Сотворившей чудо» много прекрасных актерских работ. Режиссер большое внимание уделял решению ролей членов семьи Элен, тому, как они общались с девочкой (через боль, раздражение, презрение). Здорово своих персонажей играли Владимир Панчешин и Люба Ковыршина (родители), Эдик Терехов и рано ушедший из жизни Павлик Беляев (брат героини).
С Леной Грушиной, помню, всегда перед началом спектакля оставались вдвоем и проходили всю нашу тактильную азбуку, мы писали друг другу в ладонях всё, что будет проходить в спектакле, повторяли весь алфавит, потом составляли слова. В спектакле тыльная сторона ладони всегда была обращена в зрительный зал, чтобы было понятно, что актеры играют. Лене шла эта роль, потому что она сама по себе была очень красивая, чувственная актриса, очень ответственная, отличный организатор, очень педантичный человек, всё доводила до конца – и это как раз в характере роли Анни Сюлливан.
По идее пьесы получалось, что одно чудовище приехало обуздать другое. Именно Анни из вот этого зверька путем борьбы сделала человека и сотворила чудо. Девочка била посуду, пиналась, била воспитательницу, но у ребенка произошел слом, Элен сама подошла к Анни и сказала «ку-кла». Героиня Грушиной заплакала, она одержала важную победу.
Я с особой благодарностью вспоминаю Михаила Александровича Карпушкина, который взял эту непростую пьесу. Он режиссер, который работает очень скрупулезно и подробно. Строил мою роль на своеобразной психофизике, я была получеловеком-полузверьком, очень одиноким – при том, что жила с родителями; существом, отчаянно бьющимся за свободу и отсутствие отграничений. Карпушкин всё время говорил: «Это о том, кто жаждет жить». Спектакль для всех без исключения артистов был значимым, этапным, потому что такая тема – адаптация в обществе инвалидов – не каждый день ставится.
Я роль Элен безумно любила, она была очень дорогой для меня. Совсем недавно у меня с моей тетей Ритой зашел разговор о том, что предстоит для статьи в газете вспомнить о поездке в Загорск, о «Сотворившей чудо». Несмотря на то, что прошло 30 лет, тетя тоже стала рассказывать о впечатлениях от той постановки, в подробностях.
Такая роль бывает только раз в жизни – и интересная, и сложная, и предпремьерный период не похож ни на что. Спустя время остается ощущение непростой работы, когда ты прикоснулся к той сфере жизни, о которой ничего не знаешь, но понимаешь, что делаешь открытие. Открытие, что эти люди, лишенные очень многого, могут быть гораздо чувствительнее и интереснее, чем многие о них думают. В роли Элен нужно было отталкиваться от какой-то внутренней пластики: неподвижный взгляд, отсутствие реакции на речь и на звуки, осознание, что для тебя только прикосновения могут быть репликой.
Работали над постановкой мы еще в старом здании ТЮЗа, помещение «Тимуровца» открылось только через год. Одновременно репетировалось пять спектаклей: «Клоп», «Дракон», «Поющий поросенок», «Конек-Горбунок» и «Сотворившая чудо». А потом – одна за другой – премьеры. Начался ренессанс театра, колоссальный подъем, ведь приехал Адольф Шапиро, другие замечательные режиссеры. Всё было впереди.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)

Цели и грёзы Натальи Шепелевой

Валентина ЧЕРНОВА *

2021 год у художника Натальи ШЕПЕЛЕВОЙ юбилейный. Она известный мастер, чье творчество вызывает интерес знатоков и любителей искусства. Наталья твердо стоит на ногах, уверенно шагает вперед, четко видит цели и частично уже воплотила свои мечтания. Для нее это время свершений, саморазвития, немалых перемен.

Наталья Шепелева. Автопортрет. 2019

[Spoiler (click to open)]
«У меня в юности было две мечты, – признается Наталья, – стать художником и иметь большую семью. И обе они сбылись. Сначала я окончила институт и получила профессиональное художественное образование, затем реализовалась как жена и как мать. Дети меня вдохновляют – они настоящий стимул для творчества. Я люблю писать детские портреты и, конечно же, своих собственных ребятишек. Кто может лучше знать своего сына или дочь, как не мама? Каждую черту его лица, особенности характера, подмечать малейшую перемену в настроении. И какое же это счастье – суметь отразить все это на полотне».
Наталья Шепелева – уроженка Самары. На первый взгляд – девочка-девочка! Невысокая, тоненькая, с прямыми чертами лица и большими широко распахнутыми глазами на почти детском улыбчивом личике, очаровательная в своей притягательной женственности. Она всегда радостна и приветлива и этим удивляет.
Наталья окончила факультет изобразительного искусства Тольяттинского государственного университета с красным дипломом, а до учебы там в 18 лет вышла замуж и родила старшую дочь Алису.
В семье Натальи и ее супруга Виталия воспитываются пятеро детей. Старшая Алиса – уже взрослая девушка. Она замужем и живет в Германии. Лев – окончил школу. Платону – тринадцать, Самсону – семь лет и Амалии четыре года. Все дети, кроме младших, занимаются в музыкальной школе и наряду с музыкой еще увлекаются математикой и физикой. Родители много работают с детьми – развивают их таланты.
«Мне кажется, самое главное – давать детям свободу для развития, не давить, не ломать их. Для себя определила, что я – гостья в мире моих детей. А значит, обязана быть уважительной и деликатной по отношению к ним. Иначе можно потерять доверие. Я поняла одно, что современные дети более мудрые, более зрелые, чем были мы в их возрасте. Мыслят неординарно, не зашорены стереотипами».
В Самаре она единственный мастер детского портрета. Не просто с фотографии или там парадного, коммерческого – Наталья Шепелева умеет создать художественный образ детства. У каждой эпохи свой образ детства. Какой же для нас – современников, уже одной ногой ступивших в XXI век, – современный мир детства? В техническом пространстве бытия мир детства воплотился в ребенке, который наелся сладостей, наигрался с котенком, вовлечен в компьютерные игрушки и пресытился калейдоскопом впечатлений во время путешествий. И потому трудно создавать искусство, связанное с миром детства, а Шепелева создает.
У нее ребенок вроде и не позирует, а задумчиво стоит с лопаточкой, упакованный в голубой комбинезон с нарисованными машинками, радуется снеговику, или грустит во дворе, или вовсе спит и видит белые сны. Ребенок пребывает в своем мальчиковом («Платон», «Прятки») или девочковом мире («Девочка из Эчмиадзина») совершенно один. Кстати, одиночество – примета современного детства. Уже нет в наших дворах стаек детей семи- или десятилетнего возраста, играющих в коллективные игры. У Натальи Шепелевой ребенок специально выделен отдельно – для того, чтобы пристальнее вглядеться него и постичь очарование детства. Таковы композиции «Кукольный домик», «Прогулка с голубями».
«Вот Лева. Закрыл глаза, как в игре в прятки. Здесь он еще маленький. А это Платон. Видите, какой у него озорной взгляд? Платон у нас довольно хулиганистый мальчик, и на портрете я постаралась отразить его характер!»
Замечательные портреты зафиксировали детей во время игр с арбалетом в руке, за чтением книги, за завтраком, на прогулке. На нас с полотен смотрят вихрастый Самсон и самая маленькая дочка Шепелевых – кроха Амалия. Ее портретов больше всего: и «Маленькая садовница», и на коленях у дедушки, и в зимнем дворике на фоне спелой рябины.
Самый трогательный детский портрет – племянницы, которая усадила куколку за завтрак, «Чашечка кофе». Он был отобран для экспонирования на выставке «Большая Волга» в 2018-м.

Наталья Шепелева. Чашечка кофе. 2018

Основными элементами своего формотворчества Шепелева называет цвет, фактуру холста, пятно. Именно из данных компонентов складываются лирические составляющие в ее портретах-картинах. Подобные композиции она называет ассоциативной живописью. Ведь в общепринятом смысле у художника нет точного обозначения портрета с именем и фамилией. Есть поэтические названия вроде «Рябина в сахаре», «Белые кораблики» или «Музыка для мамы» с изображением мальчика с флейтой в руках.
Шепелева любит контрастные линии, пятна, все у нее движется в определенной цветовой динамике, и только в детских портретах фигуры остановлены. «Для меня мои дети – венец творенья. На мой взгляд, материнство – главное предназначение женщины. Я не беру на себя сверхмиссии, но ощущение причастности к чему-то необыкновенному у меня всё же есть».
Сыновьям посвящены картины «День рождения», «Слушая тишину», «Сорока-воровка кашку варила, Платону говорила». Юная девушка на полотне «Утро весны» – это дочь Алиса, воплощение романтичности и нежности. Одна из последних работ «Цветы и дети» свидетельствует, что только Наталье Шепелевой довелось попасть в страну детства. Она очень созвучна в этом с Зинаидой Серебряковой.
С 1998 года Наталья – участник выставок, с 2007-го – член Союза художников России. С самого начала творческой деятельности она привлекла внимание интересом к освоению различных методов. Таких живописцев, как Наталья Шепелева, интересует не идеологическое служение искусству, не литературность, но способ подачи, стилизации в живописи. Отсюда освоение множества живописных методов (импрессионизм, фовизм, экспрессионизм), работа над созданием синтетического языка. В результате живопись ее оказывается декоративной, с подчеркнутой текстурной поверхностью. Видно, что ее искусство – от избытка чувствительной изысканности.
Камерные полотна Натальи Шепелевой полны желания вернуть современному урбанизированному миру утраченную красоту. Художник не изменяет мир, а опоэтизирует его. Намерения приукрасить жизнь, внести в нее музыку, поэзию воплощены в ее ярких композициях, где переплелись элементы нескольких жанров: портрета, пейзажа и натюрморта.
Искусство Шепелевой – театрально, в нем есть элемент маскарада. Таковы бытовые мотивы, портреты, пейзажи и натюрморты. Она любит то, что делает, любит искренне, страстно, владея живописным мастерством с несомненной смелостью и грацией. Великолепен натюрморт «На моем окне» (2016). Его поразительная наполненность цветами, фарфором, фруктами на фоне заоконного пейзажа со зданиями, гаражами, деревьями представляет мир в самой эффектной декоративной форме.
Наталья создает свой неповторимый синтетический стиль. «Объектом изображения зачастую служат случайные сюжеты: не постановочный натюрморт, а вид из окна на гаражи и деревья, вид с моторной лодки на Жигулевские горы или на стоящие в воде деревья, фрагмент улицы или мои дети за тем или иным делом».
При вдумчивом знакомстве с картинами Шепелевой понимаешь: она – делатель, созидатель работ. У нее интересные грунты без блеска масляной живописи, густые подмалевки, смелое использование фактурных паст. Порой она обрабатывает поверхность мастихином, не прячет подмалевок.
Она подмечает типичные приметы разных стран, бирюзовые тона дверей на улочках Марокко, характерные краски уличных кофеен в Риме, сухой воздух жаркой Испании, цветущие глицинии в Крыму и влажный весенний воздух пейзажей Армении. Она не боится ярких красок, тяготеет в своей живописи к открытой декоративности, что не случайно: частенько Наталья занимается монументальными росписями.

Наталья Шепелева. Крым. Глициния. 2016

В 2019 году состоялась групповая поездка в Среднюю Азию. Как результат выставка – «Планета Бухара». Наталья Шепелева запечатлела и лица, и натюрморты, и виды города. Помимо восточных лиц, она живописала экзотические натюрморты с кувшинами и фруктами, ночное небо и бирюзовые купола Бухары. Восток будоражил, вдохновлял, преображал искусство этой художницы. Она старалась разгадать и зафиксировать его магию и энергию. И ей это удалось! Хороши и натюрморты, и портреты, четко навевающие ассоциации, связанные с ориентальной живописью Серебряного века.
Мечты сбываются редко. У Натальи Шепелевой первые мечты юности сбылись. И пусть этот чудесный и знаменательный год будет наполнен для нее любовью и уважением, пусть источники счастья и тепла неутомимо бьют ключом, наполняя жизнь простыми радостями и вдохновенным творчеством! Талант этого художника разглядели в Петербурге, в других городах России и за рубежом. Помимо различных наград, она отмечена дипломом за первое место в выставке «Четвертый осенний салон» в Монтри.

* Член Ассоциации искусствоведов России, член Союза художников России, главный научный сотрудник Самарского художественного музея.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)

Герой в наши времена

Леонид НЕМЦЕВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Человек – неуловимое загадочное существо, которому до сих пор нет окончательного определения. Назовем его, как Платон, «двуногим без перьев» или, как Рабле, «смеющимся животным» – вроде бы точно, но мы опять что-то упускаем, чего-то существенного не можем ухватить. Человек несет в себе Божественный образ и при этом критическую массу хаоса, которую нужно выгребать школьными досками, вытеснять правилами и уставами, собирать в мешки и бросать в море, пока оно не закипит и не принесет всю критическую массу хаоса обратно под ноги.

[Spoiler (click to open)]

Мысль о герое нашего времени, конечно, приходила в голову не одному только Лермонтову. У Лермонтова это уже звучит как беспощадная пародия: какой герой? Его пороки ужасают вас, и вы не хотите в него поверить, а он реальнее всех самых ужасных вещей, которые вы принимаете на веру не задумываясь.
Лермонтов мучился тем, что жил не в героические времена. Настоящая жизнь как будто закончилась до его рождения (буквально за два года до него). «Да, были люди в наше время. Не то, что нынешнее племя. Богатыри – не вы!» (И обратим внимание, как звучит эта насмешка: богатыри Невы, столичные франты.) А ему достался жалкий удел быть древним аристократом с размытой родословной, очень условными представлениями о собственности и самым неопределенным призванием. Слово «герой» в таких условиях способно рождать одну только кривую усмешку. И самая беспощадная тяжесть падает на вторую часть идиомы: наше время. Два последних века романтического мироощущения стойки и едины в одном: сейчас всё ненастоящее, наше время неправильное, его нужно как-то менять.
C одной стороны, так удобно прикрываться своим временем, в котором не может быть настоящих героев. Время кругом виновато. Идеальный защитный костюм от тех самых дизайнеров, которые наряжали голого короля (и примерно с тех же времен). С другой стороны, быть героем должно быть трудно, а наши времена предлагают слишком много комфортных условий… (То есть что-то они всё-таки предлагают и поэтому виноваты еще больше.)
Герою приличествует один только перекресток пространства и времени – здесь и сейчас. Хорош герой, которому во что бы то ни стало хочется с него удрать, и из времени куда скорее, чем из пространства. Мечтатель будет фантазировать о некоем условном прошлом, где у рыцаря будет достаточно времени, чтобы поболтать с врагом, и достаточно пространства, чтобы разогнать лошадь. Герой – тот, кто защищает слабых, вступается за честь девиц, покровительствует униженным и оскорбленным. У Дон Кихота еще есть контакт со своим временем и пространством, его никак не смущают анахронизмы, в которые он наряжается, и, как доказал Набоков, он ведет в счете, то есть чаще побеждает и успешно осуществляет свою миссию. XIX век вводит моду на презрение к человеческим слабостям: смесь дендизма и мизантропии – новый героический коктейль. Но он же открывает пространство. Тяга к путешествиям и распространение туризма (что означает всего лишь «организованное путешествие») еще больше отвлекают человека от реальности.
***
Байрон расплевался с родиной и уехал в идеальную грёзу, как его собственный герой с противоречивым именем. Чайльд-Гарольд – это слишком много говорящий шифр. Harold восходит к древней идиоме «хере-вальден», войсковой правитель, вождь. И при этом Дитя-Вождь. Романтизм – это самый удачный крестовый поход детей. Но поход совсем не военный. Байрон умирает в местечке Миссолонги (Месолонгион) в звании генерала революционной греческой армии. Он так и не провел ни одной вылазки, не смог найти общий язык с современными греками, заболел малярией. И вместе с тем был объявлен героем. Конечно, Байрон прославлен далеко не тем, как он умер. Но его слава была заслужена не на родной земле и вопреки консервативной английской культуре.
Может быть, в этом содержится какой-то ключ? Герой, даже пришедший из другой культуры, совершает великое деяние ради какого-то локального социума в конкретное время, беря на себя сверхчеловеческую (или хотя бы не эгоистическую) ответственность. И стать героем он может только на благородных основаниях, которые берутся в расчет не одним социумом, а всем мировым устройством.
Когда появилась возможность нечто объективное категорически не признавать, пошатнулись все устои. И в первую очередь «не признавать» начали дети-вожди, которые хотели отключиться от авторитета взрослых. Это для вас военные, министры, профессора, академики – авторитеты, это для вас они герои. У нас герои будут свои. Потом появляется Бодлер, объявивший о самом популярном квесте «Неизвестно куда, но прочь!». И всё шло к тому, что новые поэты «прокляты», а новые поколения «потеряны». Ричард Олдингтон объявил концептуальным названием романа о «смерти героя». И эта смерть повлекла за собой череду других смертей. Умерли автор, история, подлинность, серьезность и современность.
Если не слушать детей, которые в любые правила сложной игры норовят внести свои коррективы (потому что иначе проигрывают), то мы вспомним о том, что герой – это любимчик Геры (самой могущественной из богинь, хранительницы родовых устоев). Весь смысл героя в том, что путем самых напряженных испытаний, тяжелых подвигов, непременных духовных трудов, постов, превращений, безумств и покаяний он ставится богом, которому положен хотя бы один персональный храм и место на Олимпе. В XIX веке кто-то пошел на уступку детям и ввел в гимназические курсы слово «полубог». Но герой, хотя и связан в начале карьеры с военной службой, – это именно бог, потому что других на Олимп не пускают. На Олимпе нет перегородок и ограничений: «Внимание! Полубоги сидят на левой половине горы и получают только половину порции амброзии!»
В сущности, герой – это идеальный пример, который в результате своей жизни и своих поступков становится эталоном для других. Слава и почести – это только сопутствующий фактор, далекий от экономической выгоды. Обычно город только тратился на увековечивание героя, а вовсе не зарабатывал на его музее, статуэтках и поддельных святынях. Значение героя несомненно только в его символическом образе. Более того, он утверждает какую-то практику, траекторию пути, по которому могут следовать невинные души. Нет никакого воспитания без примеров. Иногда богу удавалось учредить мистерии, которые удачно проходили под его именем (мистерии Деметры, Диониса или Орфея), а могли слиться с другими ритуалами (упоминание Тесея, Митры или Геракла). И, наверное, самое важное условие здесь такое, что мир после появления героя становится яснее, устойчивее, прозрачнее, крепче, надежнее.
Как относятся дети-вожди к какой-нибудь очень необходимой, но слишком неприятной для них вещи? «Хорошо, что нашелся кто-то, кто за это взялся». Иногда надо выкидывать мусор, заниматься очень скучными делами, защищать дом. Герой – это не тот, кто утверждает свои правила или выполняет грязную работу. Герой – это тот, чью жизнь готовы прожить многие. Причем по всем пунктам, включая страдания.
Вождь-дитя проявляет себя в обычном нарциссизме. Даже бабушкины наставления воспринимаются им как всего лишь назойливая забота. И как любой избалованный ребенок, он думает, что его путь будет самым успешным и наиболее прямым из всех возможных. Это приводит к постоянному «срезанию» дорожек, к использованию готовых ответов, шпаргалок и прочим поверхностным приемам, которые легко могут превратиться в откровенное мошенничество. Вера в свою удачную судьбу каким-то образом заменила подлинные испытания. Ведь хорошие учителя, которые нравятся ребенку, так и говорят: главное – верить в себя. А плохие, которые не нравятся, говорят: надо выучить все уроки, ничего нельзя пропустить, всё когда-нибудь пригодится. Когда «плохие учителя» оказываются правы, начинает казаться, что они еще и мир каким-то образом переделали под свои нудные правила. И вот из этого мира наш герой хочет сбежать. Остается вопрос: куда?
***
Есть довольно сложный критерий проверки человеческой одаренности. Он называется изобретательство. Всегда сложно определить, сколько ума, воображения, памяти, опыта задействовал человек в каком-нибудь творческом акте. Но с изобретательством труднее всего, особенно когда критерием становится не некое смутное обещание что-то привнести, а несомненная новость.
Изобретательство – это некий необходимый критерий, чтобы усовершенствовать наш мир. Но, может быть, мир тоже давно уже умер? В самом деле, ну что плохого в черных квадратах и супах Campbell? У кого-то хватило силы духа (положим), воображения (ну да), таланта (пожалуй), и он первым придумал то, что мог придумать любой другой человек. Что это творческий акт – давно уже не подлежит сомнению. Но что этот творческий акт совершен без изобретательства, без добавления смысла, без привнесения чего-то нового в мир – это как будто не должно нас волновать.
Древние греки самой высшей формой проявления божественного дара в человеке считали законотворчество. Исходя из этого, мы можем заключить, что самые одаренные люди сегодня заседают в Государственной думе. И, наверное, мы бы несли туда лавровые венки, если бы понимали, как это работает и какие приносит результаты.
Изобретательство – это самое дерзкое и неожиданное проявление человеческих возможностей. Переживать по поводу утраченного прошлого, критиковать современность – всё это, несомненно, важно, но я не об этом. Проекта возможной реальности, будущего счастья – вот чего нам катастрофически не хватает, хотя каждое слово в этой фразе основательно опорочено.
«Утопия» Томаса Мора (что переводится как «не имеющее определенного места») – это попытка продолжить смелость Платона в его «Государстве» и Данте в его «Монархии». Да, в этих умозрительных проектах есть сомнительные вещи, их стоило бы продолжать изучать дальше. Но вместо развития жанра утопии в его научно-техническом, нравственном, философском, фантазийном ключе появилась «антиутопия», то есть жанр, заранее подсекающий все возможные открытия, ломающий светлые идеи, построенный на одной только идее тоталитарной власти, серого консерватизма и военизированном порядке.
Кажется, что тот, кто постоянно пишет «антиутопию», с чем-то, несомненно, борется. Но его трудно назвать героем, трудно увидеть в нем изобретательность. Потому что любая «антиутопия» не только предупреждает, а еще что-то вносит в мир. Мир, собранный из одних только «антиутопий», сам по себе уже безрадостный, его не хочется защищать. Ведь это мир, состоящий из только сломанных и никогда не работавших изделий. Из заведомо ненадежных и никому не нужных правил. Из непроверенных и поверхностных идей.
Все помнят из советских времен образ какого-нибудь дяди Миши, который мало говорил, пил, работал то ли инженером, то ли электриком, но он мог решить простые практические вопросы, что-то просверлить, что-то припаять, поменять какую-то проволочку – и всё работало. Таких людей официально называли «рационализаторами». И что интересно, с таким человеком о многом можно было поговорить. Недолго, но о вещах самых существенных.
***
Что делать, если мировой порядок нарушен? Открыли ли мы в этом случае что-то новое? Безусловно, открыли! Наверное, это даже придаст нам ценности, если мы первые это опишем. Но ни в свидетельстве этого события, ни в его описании еще нет творчества. Это открылось нам не потому, что мы уникальны, а потому, что мировой порядок нарушен в целом, и это касается нас так же, как и всех остальных. Мы не произвели это нарушение, но наше участие в нем может принять форму созерцательной практики. Что мы сделаем для того, чтобы поправить положение? Может, пока мы размахиваем руками и произносим монологи, похожие на одни и те же «речевки», какой-то дядя Миша уже пришел и что-то поправил? Но почему-то приходят только такие, кто делает только хуже…
Сегодня нет смысла изобретать способы добывания огня, колесо, каменный топор, плавку металла и так далее, надо научиться хорошо и справедливо этим пользоваться. За поколением великих культурных героев либо придут трикстеры, после которых придется всё начинать сначала, либо придут герои человечные, которые не перестраивают, а подметают мир. И первое из таких начинаний – это умение ценить порядок, который у нас уже есть. То, что уже работает, уже изобретено, надо оберегать. В понятиях «обыденность», «обыкновение» нет и никогда не будет зла.
Переживание естественного хода вещей – самых обыденных, самых простых и повседневных – часто выглядит как чудо. Большие поэты (и прозаики среди них) часто достигают такого состояния. В творческой программе Пушкина творчество похоже не на избыточную работу, а на не-делание лишнего. Пушкин выделяет в творческом акте не исключительный поиск «нового», а соразмерность и сообразность. Для Толстого всю жизнь была близка формула, которую ему подарил деревенский философ: «Всё в тебе и всё сейчас». Это открытие всего, а не себя, не своей исключительности.
Современный герой всё еще предпочитает дарить себя вместо того, чтобы обрести и сохранить всё.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)