Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Великий изобретатель Сергей Малахов

Сегодня исполнилось 70 лет Сергею Малахову, доктору архитектуры, профессору, заведующему кафедрой «Инновационное проектирование» Академии строительства и архитектуры СГТУ. С юбилеем, Сергей Алексеевич!

Валерий БОНДАРЕНКО *

Для меня Серега что? Я его люблю. Есть люди, которых встречаешь, и у тебя тонус повышается сразу. Это бессознательная реакция, очень быстрая. Она абсолютно не рефлексивна. Она опережает всё остальное. Вот я когда встречаю Сергея МАЛАХОВА, у меня сразу – независимо от того, какой он, грустный или веселый, – тонус повышается.


[Spoiler (click to open)]
Я, честно говоря, им любуюсь на протяжении огромного количества лет, что я его знаю, и в особенности тех лет, когда мы с ним вместе работали на кафедре, и он был ее заведующим. Сергей – абсолютно единичный человек. И в этом его непреходящая ценность для меня.
Я никогда не слышал, чтобы он об искусстве говорил общими словами. Хотя не сказать, что он такой уж болтун. Но он всегда всё видит изнутри, и – у меня такое ощущение – сознание Сереги, когда он фотографирует или еще что-то делает, помещается куда-то внутрь того, что он делает. И он откуда-то оттуда тебе это рассказывает или показывает.
Он мне в жизни подарил какое-то количество наблюдений, связанных с огромным удовольствием. Я помню его еще в старой мастерской – я бы ее запечатал и в музей сразу подворотил, не убирая ни одной бумажки, ничего, потому что это отдельный арт-объект. Ты заходил туда, и там стояли модели, какое-то невероятное, немыслимое количество, и первое, что тебя сразу убивало, это то, что человек – один или даже со своими учениками – способен такое огромное количество создать, и почти всё – хорошо.
Они с Женей Репиной ** сделали когда-то, еще лет 25 назад, модель дома Бондаренко. Я до сих пор мечтаю, чтобы у меня был такой дом. Они ведь шли от восприятия человека. Как-то он меня себе представлял и переложил это на язык архитектуры. Я этому поразился. Поражает ведь то, чего сам не можешь, ты так не мыслишь и не представляешь, что это в принципе возможно: на языке архитектуры можно выразить характер человека, пейзажа, собаки – чего угодно.

Сережа Малахов мыслит не объектами, он мыслит пространством, мыслит средой, и в этом его большое несчастье. Есть на эту тему какое-то количество книжек, в основном западных, и когда ты ходишь по городу, то понимаешь, что авторы этих книжек здесь не живут. Кроме Сережи Малахова.
А он такой кудесник. Он же всё время что-то делает, что-то мастерит, как Левша лесковский. Всё время подковывает каких-то удивительных блох. Сейчас он в Instagram выкладывает свои удивительные рисунки – один лучше другого, можно потрясающий альбом издать. Я смотрю, восхищаюсь и плачу, потому что количество просмотров не больше 100 человек. И я каждый раз офигеваю от этого. Можно сколько угодно читать про Кьеркегора, непонятого в Копенгагене, про Шопенгауэра, забытого в Германии… Но ты живешь рядом с человеком – чтобы не бросаться словами – крайне незаурядным. И такой отклик. Что меня поражает в уже совместной истории Малахова и Репиной, это то, как они умудрились – в век такой потери профессионализма, качества, вообще представления о том, что между человеком и его деятельностью существует какая-то связь, – творить то, что они творили.
Были люди, которые приходили к ним на двухгодичные курсы, – я их знал и видел, что происходило с человеком на протяжении двух лет. Они просто ставили им мозги. И я думал, что надо многое отдать Малахову с Репиной – пусть они ставят мозги. Потому что мозги эти были не только дизайнерские и архитектурные (преподавали они разное), это была просто базовая матрица, представление о том, что такое форма, что такое пространство, что такое культура, что такое – как говорили старомодные люди, то есть великие философы XIX–XX веков, – живые формы культуры. Шпенглер так выражался.

И работы многих из тех учеников можно сейчас увидеть в разных странах мира. То ли эти ученики настолько далеко пошли, что опередили намного своих учителей, то ли они не живут в социальных сетях, то ли еще почему-то… Меня это поражает совершенно. Ведь рисунки Малахова в Instagram весь мир должен смотреть.
А как они работают! Я приходил, читал лекцию, уходил. Но бывало, что я приходил встретиться с Сережей или с Женей к ночи, и мы сидели, но в это время они продолжали работать. Они всё время, круглосуточно, что-то делают. Какой бы ни был период, они что-то придумывают. И чаще всего это прекрасно. Но это прекрасное так редко реализовывалось в пространстве города!
Печалит то, что Сережа не может заниматься напрямую своим делом: в Самаре не растут здания, спроектированные Малаховым. Его здания в городе есть, но их ничтожно мало, куда меньше, чем тех, что я вижу в его мастерских. Что это – архитектура без архитектуры, получается? Это как кино без пленки у Кулешова? Но тогда пленки не было. Сейчас вроде все строительные материалы есть.
Есть и другая поразительная вещь. Мне кажется, у Сережи всегда было одно желание – чтобы у него была возможность творить. Всё остальное тоже нужно, но второстепенно. Несмотря на то, что так мало было реализовано, в архитектурно-строительный всё время приезжали какие-нибудь голландцы и восхищались. Я видел, как они смотрели на Сережу. И он бы должен сломаться давно, стать конформистом, перестать быть великим изобретателем, но он как шел своей дорогой, так и идет. Невзирая на то, есть ли отклик, есть ли заказы. Абсолютно героический путь.
Я не уверен, что он так про это думает сам. Но когда мы читаем о разных людях – в ту, другую эпоху, когда бог еще был жив для европейской культуры, – они имели одного зрителя. Лев Николаевич Толстой описывал в записных книжках ситуацию того, как и кто видит произведение искусства. И есть один зритель, один читатель – это бог. Он видит всё. Только он видит всё произведение. Дальше есть гениальные читатели, они видят в лучшем случае лишь половину. Все остальные просто вообще ничего не видят. И вот Малахов, которому не свойственны, мне кажется, какие-то теологические категории, во всяком случае, я не так часто слышу их в его речи, – он действительно творит для кого-то. Для какой-то силы, бога архитектуры.

Я как-то читал, что Толстой ни разу не виделся с Достоевским, точнее, они виделись на лекции Соловьева, но не разговаривали. И когда Достоевский умер, Толстой страдал: как же так, ни разу не поговорили. И вот я себе всё время напоминаю, что Серега жив и в добром здравии, и с ним можно поговорить. Потому что из города по разным причинам стали исчезать символичные для его культурного пространства фигуры. Вот Олег Белов практически переехал в Геленджик. А присутствие каждого такого человека сверхценно. Я себе не могу представить, что Малахов и еще несколько человек исчезнут из города – что тут останется? Много одаренных людей, много способных, а Малахов – круче всех. Ну, люблю я его.

Записала Юлия АВДЕЕВА

* Киновед, культуролог, член Союза кинематографистов.
** Кандидат архитектуры, доцент АСУ СГПУ, жена, муза и соратник Малахова С. А.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)

В четверг выходит в свет 14-й номер «Свежей газеты. Культуры»

«Самара туристская» – этой теме посвящено несколько материалов последнего перед летними «каникулами» номера: репортаж «Ширяево туристическое», путевые заметки Татьяны ПАРХАЧЕВОЙ с фотографиями Юрия СТРЕЛЬЦА «Будь благословенна, земля Сергиевская!», эссе Дильбар ХОДЖАЕВОЙ «Вишня» и материал ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «Камо грядеши?»


[Spoiler (click to open)]
***
Театрально-концертных событий за две недели, прошедших после предыдущего номера «Свежей», – немного: Международный фестиваль духовых оркестров («Музыка на сопках Маньчжурии» Игоря ВОЩИНИНА), гастроли Астраханского театра оперы и балета («Звезда по имени Фауст» Ольги КРИШТАЛЮК и «Два вечера с астраханским балетом» Анны ЛАЗАНЧИНОЙ), театральный фестиваль «Премьерой одной репетиции» («Всё для детей: о смерти, тоске и тревоге» Вячеслава СМИРНОВА).
С выставочной и музейной деятельностью – чуть активнее: коллективная выставка Тольяттинской организации Союза художников России в «Новом пространстве» («Прекрасен тот Союз» Валентины ЧЕРНОВОЙ), персональные выстави ульяновца Вячеслава Сайкова в Самарском художественном музее («Артефакты Вячеслава Сайкова» Светланы ШАТУНОВОЙ) и Любови Егоровой в новокуйбышевской галерее «Виктории» («И дольше века длиться день» ШАТУНОВОЙ же), две выставки – художественной фотографии и авторских кукол – в тольяттинском Музее актуального реализма («Осмысление прошлого» Анны ЛУКЬЯНЧИКОВОЙ), а также «Эксклюзивная кукла особняка Клодта» и «Выставка на склоне» у площади Славы областного Фотообъединения.
В этой же рубрике – впечатления Ксении ГАРАНИНОЙ от итоговой выставки ежегодной премии «Инновация» в нижегородском «Арсенале» («Оптимизм самарской «Мухи» на мрачной «Инновации»).
В событийной палитре – репортаж с отчетно-выборной конференции Самарского отделения Союза журналистов России («Работа будет сделана и делается уже») и открытие мемориальной доски на улице легендарного самарского филолога Софьи Агранович («На улице Агранович» Татьяны ГРУЗИНЦЕВОЙ).
***
В Галерее людей Культуры «Свежей» в этом номере – филолог Анатолий Леонидович Киселев («Пришвинская Робинзонада Анатолия Киселева» Сергея ГОЛУБКОВА) и архитектор Сергей Алексеевич Малахов («Великий изобретатель Сергей Малахов» Валерия БОНДАРЕНКО).
***
В аналитическом блоке газеты – литературное расследование Георгия КВАНТРИШВИЛИ «Трижды самарец» с предисловием Михаила ПЕРЕПЕЛКИНА. «История одного села» от Ольги ГОРОДЕЦКОЙ («Башкирские просветители»), исторические заметки Аркадия СОЛАРЕВА «Генерал и писатель – «крестный отец» местного самоуправления» о Валерии Ивановиче Чарыкове, «Поиски жанра» Леонида НЕМЦЕВА «Отражение для вечного возвращения».
Герман ДЬЯКОНОВ напоминает о том, что на дворе – Год науки («Наука: вера, надежда, любовь») и предлагает занимательную дилогию: «Дон Жуан? Любовь к Геометрии!» – «Дон Жуан, или Любовь к Геометрии».
В энциклопедии Александра ЗАВАЛЬНОГО «Самара в их жизни» – очерк о генерале Григории Струкове.
***
Новая «сказочка» Зои КОБОЗЕВОЙ – «Назад к Вилли Винки». Новая страничка Татьяны РОМАНОВОЙ о языке – «Вербальные знаки времени».
Газета продолжает рубрику «Наталья ЭСКИНА. Неопубликованное». На этот раз тема – «Как в Самару приезжала КГБ и что из этого вышло».
***
Константин ПОЗДНЯКОВ знакомит с «Балладой о мошенниках» Энрико Реммерта («Горестная жизнь плута»). Олег ГОРЯИНОВ приглашает посмотреть «Возвращение трагедии», а Дмитрий ДЯТЛОВ послушать музыку Федерико Момпоу («Над тобой только цветы…»).
***
Не забывайте о «Книжной полке» и «Самарских премьерах». И готовьтесь к предстоящему фестивалю «Золотая Маска в Новокуйбышевске».
Читайте «Свежую» и пребудет с вами сила.
Напоминаю, что новый номер газеты выйдет (должен выйти) в свет 26 августа.
***
С номером газеты можно вновь познакомиться в Самарской государственной филармонии, Академическом театре оперы и балета, Академическом театре драмы имени М. Горького, СамАрте, Самарском театре кукол, театре кукол «Лукоморье», театрах «Камерная сцена» и «Самарская площадь», Волжском народном хоре, Доме актера имени М. Г. Лазарева, Агентстве социокультурных технологий, Доме журналиста, Доме кино, Доме архитектора, Самарском художественном музее, Музее Алабина, Музее Модерна, Литературном музее, галереях «Вавилон», «Виктория», «Арт-сезон» и Nostalie, Музее Эльдара Рязанова, музее «Самара Космическая», Выставочном зале Союза художников, Детской картинной галерее, художественном салоне «Арт-Портал», Грушинском клубе, Пушкинском народном доме, Областной универсальной научной библиотеке, Центральной городской библиотеке имени Н. К. Крупской, Областной юношеской библиотеке, Областной детской библиотеке, Областной библиотеке для слепых, Областном архиве, Центр социализации молодежи, Доме Дружбы народов, Дворце детского и юношеского творчества, Государственном институте культуры, Самарском университете, Академии Наяновой, Самарском музыкальном училище, Детской музыкальной школе № 3 имени М. И. Глинки, Самарском колледже культуры, Мэрии города Тольятти, Дворце культуры и Центральной городской библиотеке имени А. С. Пушкина г. о. Новокуйбышевск.
Электронную версию газеты можно найти по адресам: http://sjrs.ru/news/1898/

Выставка графики Евгения Травкина

В самарском Доме архитектора открылась персональная выставка графики Евгения ТРАВКИНА «Кирпичная Самара».

«Кирпичная Самара» – серия графических постеров и открыток с изображением зданий, возведенных в конце XIX – начале XX в. и представляющих архитектурную ценность, демонстрирующих мастерство каменщиков и производителей строительной керамики, а также вкус и предпочтения их заказчиков – владельцев особняков, загородных домов, промышленных зданий, и горожан, на чьи средства были построены жилые, общественные и религиозные здания в Самаре.

На выставке представлены более 30 постеров с детальным изображением фасадов самарских домов. Горожане и гости города привыкли видеть их в уличной или вертикальной перспективе, а фасадное изображение позволяет увидеть здание целиком и таким, каким его представлял архитектор – автор проекта до постройки здания и сразу после воплощения замысла.
Рисунки фасадов – изображения, выполненные в векторной графике с проработкой архитектурных деталей, выявлением различных школ кирпичной кладки и небольшими историческими справками о заказчиках, застройщиках, производителях кирпича и строительной керамики.
Выставка подготовлена в рамках «Галереи TUBUS» – проекта по созданию серии постеров, открыток, календарей и сувениров с изображением фрагментов материального мира – объектов, сохранившихся или утраченных, исчезающих на наших глазах или уже ставших историей, но хранящих память о своих создателях: инженерах, архитекторах, мастерах самых разных профессий и людях, для которых они были когда-то созданы.

Евгений Травкин. Архитектор. Окончил КуИСИ (1981). Работал в институте «Мордовскгражданпроект» (Саранск), архитектурном бюро Средневолжского станкозавода, последние 25 лет занимался индивидуальной деятельностью в архитектуре и полиграфическом дизайне. Участник балтийской экспедиции «Карелия ТАМП» (плавание на фрегате «Святой Дух», 1992), участник творческой программы «Арт Ковчег» (плавание на шхуне ArtArk, 1994, и яхте «Эспаньола», 2003), художественный редактор и верстальщик журнала «А.С.С. – Проект Волга (Архитектура и строительство Самарской области)» (1997–2018), художественный редактор журнала самарской «Битлз-Ассоциации» From Me To You, автор десятков товарных знаков, фирменных стилей и изданий о самарских художниках и архитекторах. Наиболее заметные постройки по проектам Е. Травкина в Самаре: ТК «Скала», БЦ «Скала Холл», ТЦ «Скай Сити».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)

Где стоять надгробию Клодта?

Аркадий СОЛАРЕВ *

Во время недавнего футбольного чемпионата по футболу многие гости Самары зачарованно останавливались возле нашего действительно уникального памятника архитектуры, занесенного аж в федеральный реестр, – домика Клодта. Восхищенно цокали языками, фотографировали и его, и себя на фоне особняка.

Дом этот, как все знают, больше походит на маленький замок, чем на обычный жилой дом начала ХХ века: флигели, башенки, изящные арки, необычная отделка фасада красно-коричневым и белым кирпичом, а также крыша в красно-белую шашечку. Именно из-за этих ярких деталей все дома, что стояли рядом, выглядели слишком строго и даже скучно. Возможно, именно из-за всех этих сказочных элементов дом Клодта сразу же после окончания его строительства прозвали «Теремком».


[Spoiler (click to open)]
Так что теперь снимки этого теремка, гармонично сочетающего древнерусское зодчество и мотивы средневековой Европы, разнеслись по всем странам, откуда к нам приезжали футбольные болельщики. А заодно и история этого сказочного особнячка, построенного в самом конце XIX века по проекту лучшего местного архитектора того времени Александра Щербачева.
Сначала, как водится, купец 2-й гильдии Иван Клодт обратился в самарскую городскую управу за разрешением о строительстве дома на своей же собственной земле. С получением разрешения на постройку столь оригинального здания в центре города тогда тоже были определенные трудности. Управа позволяла подобное только за определенные заслуги. Поэтому для ускорения получения разрешения на строительство особняка на своей же земле Ивану Клодту и его брату Карлу пришлось стать «благотворителями» – обеспечить самарскую управу сантехникой. По современным меркам это, конечно, взяткой считается, но тогда это, видимо, было в порядке вещей.
Так случилось, что именно накануне ЧМ-2018 самарские поисковики отряда «Крылья», которыми руководит Валерий Текучев, во время приведения в порядок воинских захоронений на городском кладбище на одной из заброшенных и неухоженных могил обнаружили надгробный памятник из черного мрамора. На нем высечено: «И. А. Клодтъ 1848–1904».

По углам надписи на надгробии следы от винтов, крепивших, скорее всего, бронзовую табличку, которую, очевидно, сорвали местные вандалы вместе с крестом в святые девяностые, когда не только цветмет, но даже и чермет был для них желанной добычей, о чем свидетельствуют отломанные со всех надгробий на воинских захоронениях звездочки. Вот и получается, что это надгробие не имеет никакого отношения к тому человеку, который лежит в такой заброшенной могиле.
Всехсвятское кладбище, на немецкой части которого в 1904 году был похоронен Иван Клодт, закрыто в 1926 году, а городское открыто только шесть лет спустя. Как же и когда его надгробие оказалось на теперешнем месте? Скорее всего, после закрытия Всехсвятского погоста, когда памятники растаскивались ушлыми самарцами и даже официально распродавались, кто-то из «мастеров ритуальных дел» прибрал до лучших времен очень эффектный и элегантный артефакт. И спустя годы предложил его кому-то для установки на первой линии уже городского кладбища с соответствующей табличкой, закрывающей первоначальную надпись. В то время эта линия предназначалась только для захоронения высокопоставленных усопших. Вот одному из них тогда, очевидно, и досталось клодтовское надгробие с фальшивой табличкой, спертой в 90-е…
То есть сейчас надгробие стоит на безымянной могиле, в которой неизвестно кто похоронен. Но так ли должно быть?
Нина Иевлева, до недавних времен бывшая директором музея «Детская картинная галерея», который с 1990 года находится в особняке Клодта, предлагает оставить могильный камень Ивана Клодта на городском кладбище, но поставить около него антивандальную табличку с кратким описанием истории и самого купца, и «путешествий» его надгробия. Кстати, Нина Васильевна рассказала и о том, что, по последним данным, Ивана на самом деле звали Генрих. Имя он якобы сменил тогда, когда по приглашению брата Карла переехал в Самару.
А вот у прихожан местной лютеранской общины другое мнение. Они предлагают перенести это надгробие с такой же табличкой, как предлагает Нина Иевлева, в парк Щорса. Именно там находился немецкий сектор Всехсвятского погоста, в просторечии «немецкое кладбище», где и был похоронен Иван Клодт. В результате хоть как-то будет увековечена память многочисленных самарских немцев, чьи могилы подверглись массовому сносу почти сто лет назад. Кстати, самарские лютеране считают, что на компенсацию предстоящих расходов могли бы скинуться наши многочисленные автодилеры, так как именно братья Клодты первыми в Самаре начали продавать автомобили.
Естественно, окончательно решать эту проблему должна Самарская городская администрация. Но она весьма незатейливо ушла в сторону, заявив, что нет никаких доказательств тому, что под найденным надгробием похоронен не Иван Клодт, а кто-то другой. Потому, дескать, и переносить надгробие не нужно.
А как думаете вы?

* Заслуженный работник СМИ Самарской области, лауреат премии Союза журналистов СССР, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)

Молодые архитекторы учатся диалогу с городом

Ксения ГАРАНИНА
Фото автора

Галерея «Виктория» продолжает проект «Неделя современного» и ежемесячно посвящает несколько дней какому-либо актуальному виду художественной культуры. Уже состоялись «Неделя современного танца», «Неделя современного театра», «Неделя современной музыки», пришло время поговорить об архитектуре, тем более этот вид художественной культуры сейчас звучит для Самары наиболее громко. Под кураторством преподавателя кафедры архитектуры СГТУ Ренаты НАСЫБУЛЛИНОЙ в V_Underground порассуждать о требованиях к современному архитектору и о тенденциях урбанистики собирались студенты, начинающие профессионалы и просто поклонники галереи, которые уверены, что в «Виктории» всегда интересно.

На лекции Антона Дилигенского

[Spoiler (click to open)]
Философия – не для России

На первой встрече куратор проекта Рената Насыбуллина сказала, что «Неделя современной архитектуры» будет строиться по принципу «от простого – к сложному», «от общего – к частному». Планировалось начать с философских аспектов работы современного архитектора и закончить неделю воркшопом по конкретному заданию.
Всё началось с ридинг-группы по книге английского журналиста Алена де Боттона «Архитектура счастья». Ридинг-группа – это такой аналог избы-читальни, когда все садятся в кружок и по очереди читают и обсуждают выбранные моменты из книги. На встречу собрались студенты-архитекторы, их молодые преподаватели: все они живут в своем профессиональном микрокосме, где архитектор – это человек, который формирует образ жизни и образ мира простого горожанина, где Ле Корбюзье – древнее вынужденное зло, где люди покупают квартиры, исходя исключительно из своих эстетических потребностей.
Нет, конечно, далеко не все присутствовавшие разделяли эти идеи полностью, но большинство в своих рассуждениях отталкивались именно от них. Книга Алена де Боттона вдохновила участников на мысли, что человек, чтобы быть счастливым, должен окружать себя прекрасным, а в некоторых районах Самары прекрасное надо еще поискать. Забавна оказалась идея одной из участниц встречи: как бы мы все ни тянулись к минимализму, рационально бы ни принимали его, душа всё равно тяготеет к вещизму, что, видимо, приходит из какого-то социально-исторического бэкграунда. Собственно, с этой мыслью согласились практически все, добавив, что само стремление к минимализму и осознанности – уже большой шаг и что, возможно, сознание жителей нашей страны еще не совсем готово перейти на новый стиль, но уже на пути к нему.
Как пример прекрасного и разумного в архитектуре предлагался проект «Дом-восьмерка» в Копенгагене, спроектированный Бьярке Ингельсом. Для знакомства с этим архитектурным чудом в V_Underground показали фильм The infinite happiness. Стоит отметить, что фильм не только пел оду творению Бьярке Ингельса, но и подчеркивал несколько критических моментов. После картины некоторые гости рассудили: то, что в Копенгагене – счастье, в Самаре может стать кошмаром. Много внимания уделялось моменту социального взаимодействия, которого просто требовал «Дом-восьмерка» и которого так стараются избегать в отечественных многоэтажках. Правда, идея социального контроля так прекрасно показывает себя в Дании и чисто теоретически очень привлекает, но как же выкинуть из головы фильмы «Догвилль» Ларса фон Триера или «Охоту» Томаса Виттенберга, снятые, кстати, режиссерами-датчанами. Опять же вердикт собравшихся: в России к этому не готовы.

Показ фильма «Дом-восьмерка»

Уход от потребительского отношения к городу

Отдельный вечер выделили под лекции из цикла «Архитектура здорового человека». Аншлаг! В «Виктории» чуть ли уже не разворачивали гостей, потому что не хватало стульев.
Первым лекцию читал урбанист, социолог и архитектор Антон Дилигенский. Он назвал свое выступление «Право на город» и посвятил его Самаре. Надо сразу сказать, Дилигенский большой поклонник идеи «соучаствующего проектирования», когда к проектированию пространств привлекаются все заинтересованные стороны, в том числе простые жители. Свое выступление он начал с того, что автомобилизация – зло и что замалчивание этой проблемы приводит к замкнутой истории: город развивается под автомобилистов, заставляя всех пересаживаться за руль. Он на словах и картинках продемонстрировал, как автомобилизация ведет к деградации городской среды, подчеркнув, что метод функционального зонирования устарел по причине того, что тут город догоняет потребности горожан и опаздывает, а по сути – должен их формировать.
Спикер определил базовые функции города как дифференциацию, создание новых видов конкуренций и взаимодействий между людьми, что невозможно свести до уровня лишь поиска функциональности. Как итог такой неразумной градостроительной политики город имеет «колонизацию верха» – скандальные многоэтажки, строящиеся в районе Авроры, и «колонизацию земли» – архитектурный горемыка «Кошелев-проект». Изменение в образе жизни горожан, стремление к экологичности, политика устойчивого развития помогут преодолеть кризис, но Дилигенский несколько раз подчеркнул, что сейчас в первую очередь требуется как можно больше междисциплинарных исследований по теме. Найти лучшую жизнь можно будет тогда, когда жители начнут уходить от потребительского отношения к городу и автомобилизации, будет пересмотрена политика общественных пространств, где не всё замыкается лишь на привлекательном дизайне. Но для реализации всего этого нужна сильная политическая воля.
Не менее интересным в этом выступлении был диалог с залом. Молодые архитекторы сразу назвали список причин, на их взгляд, мешающих развитию города: некомпетентность власти; тиски, в которых зажата региональная власть, способная рассчитывать на поддержку федеральной только в случае острой необходимости; отсутствие осознанного подхода горожан к среде; непрозрачность строительных регламентов и ангажированность власти некоторыми строительными компаниями. Как итог – все в данном случае заложники и соучастники, что делает выход из этого круга крайне болезненным. Закончил свое выступление Дилигенский напоминанием о том, что Госдума приняла в конце прошлого года закон о всероссийской реновации.
После такой лекции лишь рассказ о трех прекрасных субурбиях Милана от архитектора Олега Федорова вернул зал к жизни и вере в будущее. Он рассказал, как все устроено в районе Сан-Феличе, жилом комплексе «Монте Амиата» и в зданиях Bosco Verticale, как на этих территориях и комплексах решаются ландшафтные задачи и создается экологичное пространство.
Следующий спикер, Юлия Райхель, посвятил свое время рассказу об общественных пространствах, а точнее – громким историям московских «Ямы» и «Горки». Вывод ее лекции: при работе с общественными пространствами необходимо продумывать решение конфликтов.
Кстати, запись всех трех лекций можно посмотреть в социальных сетях галереи «Виктория».
Четвертый день «Недели современной архитектуры» был отдан под насущные дела будущих профессионалов: Дмитрий Соколов по «Зуму» рассказывал о том, чем живут архитекторы и как найти себя в этом, а Рената Насыбуллина помогала оформить и собрать портфолио.

Диалог и ответственность

В заключительный день проекта на воркшоп от Антона Дилигенского «Соучаствующее проектирование: как это работает» пришло около 20 человек. Они прослушали небольшую лекцию об активном вовлечении горожан в создание городской среды, неэффективности публичных слушаний по застройке, лестнице гражданского участия. Гостям мероприятия был представлен примерный план по работе с «соучаствующими».

Участники воркшопа

После теории на воркшопе озвучили задание: попытаться найти способы разрешения конфликта вокруг стройки с участием ЕРПЦ в Ботаническом саду. И тут впервые за несколько дней, хотя до этого меня пугала профессиональная аудитория в окружении, я решила поучаствовать в обсуждении, так как живу рядом с Ботсадом. Мы начали искать заинтересованные стороны проекта, каналы коммуникации с ними, различные форматы выстраивания диалога: всё это было безумно интересно, но в какой-то момент появились легкое дежавю и вопрос: «Почему темой коммуникации должны заниматься архитекторы?». Ведь есть профессиональные люди, специалисты по коммуникациям, которым не нужно изобретать велосипед, и они отлично знают механизмы создания и поддержания диалога, решения конфликтных вопросов при минимальных усилиях и затратах. Начала закрадываться мысль, что молодые архитекторы слишком много на себя берут и что за эту неделю фраза «архитекторы создают ваш образ жизни» звучала уж слишком часто.
Да, замечательно, если архитектор понимает эти механизмы, так же, как чудесно, когда художник сам может произвести краску, но зачем брать на себя функции совершенно другой профессии? Да, понятно, если проект только на начальной стадии и неясно, что здесь будет, – то стоит, но если проект уже есть и с местными жителями надо просто «договориться»? Я долго стояла на своем и задавала один и тот же вопрос на разные лады: «Почему архитекторы берут на себя не свои обязанности и отвлекаются от своей непосредственной работы?»
И в какой-то момент мне ответили. Кто в Самаре в случае подобных конфликтов нанимает пиарщиков или конфликтологов? Где в Самаре Институт развития городской среды, как, например, в Нижнем Новгороде? Кто сможет адаптировать проект под интересы горожан?
Возможно, молодые архитекторы осознают себя единственными, у кого еще может быть совесть, и они готовы выходить на диалог с городом и жителями. Наверное, эти навыки выстраивания диалога – одни из самых необходимых в их профессии сегодня.
Недовольство жителей Авроры строительством гигантских многоэтажек, строительство в Ботаническом саду, строительство многоэтажного корпуса в Иверском монастыре, снос деревянной постройки, затягивание сроков принятия списка ЦГФО, невключение важных архитектурных объектов в список культурного наследия, переселение жителей из «ветхого жилья», обреченного на снос, в старом городе...
Вспоминаются все эти открытые конфликты, где жителей города просто ставят перед свершившимся фактом. На этом фоне то, что молодых архитекторов сейчас учат прислушиваться к горожанам, нести ответственность за свою работу и искать решения конфликтов, – прекрасно, важно, необходимо.
На «Неделе современной архитектуры» именно этим темам и уделялось основное внимание. Возможно, жаль, что мероприятия посещали в основном только ребята из профессиональной среды, ведь появляется впечатление, что судьба города волнует только архитекторов и жители отдали им полное право вести диалог лишь друг с другом или, в худшем случае, с застройщиком.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)

Башни без охраны

Армен АРУТЮНОВ *
Фото автора

5 апреля управление охраны памятников Самарской области опубликовало на своем сайте проект приказа об отказе от включения в перечень выявленных объектов культурного наследия здания экспериментального элеватора на реке Самаре. Это решение чиновников для градозащитного сообщества не было совсем уж неожиданным. В его правомерности, я надеюсь, разберутся юристы, а я попытаюсь рассмотреть ситуацию с точки зрения логики и здравого смысла.

Экспериментальный элеватор. 2017

[Spoiler (click to open)]
Несвоевременный памятник

К проекту приказа на сайте госоргана приложен акт об установлении историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия. В нем перечислены пять критериев, по которым оценивали здание. Бруталистское произведение архитектора Валентина Смирнова соответствует признакам, определенным двумя статьями Закона «Об объектах культурного наследия», в том числе по времени создания. При этом, по мнению чиновников, элеватор обладает низкой подлинностью, архитектурной и градостроительной ценностью.
«В связи с низким значением критериев историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия, а также с отсутствием историко-архивных сведений и сведений о техническом состоянии объекта недвижимости и возможностью его дальнейшей безопасной эксплуатации включение объекта в перечень выявленных объектов культурного наследия представляется несвоевременным», – говорится в акте.

Экспертная оценка

Начнем с архитектурной оценки элеватора. В позапрошлом номере «Свежей» я много и подробно писал об уникальности этого объекта и его неоспоримой ценности для архитектуры и градостроительства Самары. Повторяться не буду. Вместо этого приведу мнение признанных экспертов, таких, как заведующий кафедрой архитектуры Академии строительства и архитектуры СГТУ Виталий Самогоров.
Об истории архитектуры Самары за последние три десятилетия выпущено немало книг. Наследию модернизма внимание уделено лишь в нескольких изданиях, а научный интерес представляют считанные работы. В 2015-м в екатеринбургском издательстве Tatlin опубликовали монографию трех самарских авторов, посвященную архитектуре Самары 1950–1980-х. Книгу «Космический Куйбышев» написали ведущие исследователи советского наследия – архитекторы Виталий Самогоров, Валентин Пастушенко и Олег Федоров.
Монография включает в себя лишь избранные объекты. Те, что представляют безусловный научный интерес. Появление в ней статьи об элеваторе подтверждает архитектурную ценность объекта.

Макет элеватора. 1980-е

«В момент строительства это был первый в России элеватор вертикального типа, – пишут эксперты. – При возведении этого промышленного сооружения впервые в городе был применен метод скользящей опалубки. Здание было построено за 30 дней. Объемно-пространственное решение определялось дефицитом территории. Два цилиндра, объединенные вертикальной норией для подъема зерна, разделены на сегменты, которые заполнялись зерном сверху. Объем нории имеет сплошное остекление, а верхний технический этаж освещается по периметру. Вертикальные пилоны завершают по периметру цилиндрические объёмы, напоминая две «короны». В градостроительном отношении элеватор занимает важное место, оформляя въезд в центральную часть Куйбышева со стороны реки Самары».

Доминанта исторического поселения

Градостроительную ценность башен элеватора полтора года назад фактически признали и в самом управлении охраны памятников. В декабре 2019-го вышло постановление областного правительства, согласно которому Самаре был присвоен статус исторического поселения регионального значения. Этим же документом были утверждены границы поселения и частично предмет охраны.
Предметом охраны, кроме прочего, является местоположение существующих архитектурных доминант. Среди них – «комплексы старого самарского элеватора 1916 года и нового самарского элеватора». Закреплено и преобладающее положение архитектурных доминант. Под номером 31 в списке числится «Элеватор «Две башни» (пересечение улицы Засекина и Понтонного переулка)».
Вертикальные акценты и доминанты в свою очередь стали основой для разработки и принятия на госохрану композиционно-видовых связей (панорам) города с реки. То есть сейчас охраняемые панорамы исторического поселения с Волги – это не просто красивые слова, а конкретные «треугольники» восприятия доминант с фарватера, закрепленные координатами на карте. Самара стала чуть ли не единственным историческим поселением в России, где смогли абстрактное понятие панорамы города описать с ювелирной точностью.
Получается странная нестыковка. В 2019 году региональное управление госохраны памятников согласовало документ, где элеватор значится в качестве архитектурной доминанты, а через два года оно же пишет о низкой градостроительной ценности объекта…

Патенты и подлинность

Что такое подлинность памятника? Согласно ГОСТу, «подлинность объекта культурного наследия: основной определяющий фактор наследия и связанных с ним ценностей, характеризуемых материалом, замыслом, исполнением, окружением».

Чертеж из описания изобретения к авторскому свидетельству. Опубликован в 1982 году

В 1990-х ИКОМОС (Международный совет по сохранению памятников и достопримечательных мест) принял «Нарский документ о подлинности».
«Понимание подлинности – в зависимости от характера культурного наследия, его культурного контекста и эволюции – связано с большим числом источников информации, – говорится в документе (перевод Натальи Душкиной). – Они могут содержать сведения о форме и замысле памятника, материалах и субстанции, использовании и функции, традициях и технологиях, местоположении и окружении, его духе и выразительности, а также о других внутренних и внешних факторах. Обращение к этим источникам позволяет выявить особые художественные, исторические, социальные и научные параметры культурного наследия в процессе его исследования».
Думаю, в управлении госохраны прекрасно знакомы с этими документами (тем более среди чиновников есть члены ИКОМОС).
Давайте попробуем применить перечисленное к башням элеватора и оценить их подлинность.
Начнем с материалов и внешнего вида. За 40 лет существования архитектурный облик элеватора почти не изменился. Бетонные фасады не реконструировались, разве что остекление в центральной части местами утрачено. То есть мы имеем высокую степень подлинности материалов.
Объемно-пространственное решение авторское, подлинное. «Авторская идея проекта моя, – рассказывал архитектор Валентин Смирнов. – Тогда за идею ничего не платили. Сейчас в Европе, например, идея стоит больше, чем сам проект. В конце 1980-х ее пытались повторить на Кубе, этим уже Андрей [архитектор Андрей Валентинович Смирнов. – А. А.] занимался. Но элеватор там так и не построили».
Самарский экспериментальный элеватор в 1977 году запатентован (номер патента 898021). Государственный комитет СССР по делам изобретений и открытий выдал авторское свидетельство проектному институту «Куйбышевский промзернопроект» (авторы изобретения: Михаил Колчин, Павел Левченков, Марат Мердеев, Анатолий Алексашкин, Евгений Крамер, Евгений Лукьянов, Ринат Фатхутдинов). Запатентованы были и отдельные новаторские решения, примененные в процессе строительства, например стык арматуры (патент 670703). По воспоминаниям Валентина Смирнова, всего по элеватору было зарегистрировано 32 патента.
Оригинальный архитектурный замысел, сохранившийся первоначальный внешний облик и материалы, задокументированные технологические решения, градостроительная роль объекта как части комплекса элеваторов и мельниц и доминанта при въезде в город через мосты реки Самары. Все это в совокупности говорит о высокой степени подлинности объекта.

Потерявши – не плачем

Не так давно в эфире одного местного радио рассказывали о санатории «Красная Глинка». Небольшая историческая вставка была посвящена «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину. Говорили, как он проплывал мимо Самары, как ему понравилась волжская природа и как он велел построить санаторий на высоком берегу. Забыли только напомнить, что девять лет назад усилиями недобросовестных экспертов и министерства культуры (за охрану памятников тогда отвечал региональный минкульт) комплекс санатория был выведен из списка памятников, а потом снесен.
Каждый год мы празднуем важные юбилеи, по праву гордимся вкладом Самары и Куйбышева в историю и экономику страны, но никак не можем научиться беречь материальные свидетельства этого вклада. В год 170-летия Самарской губернии в катастрофическом состоянии находится здание (Реальное училище), в котором торжественно объявляли о появлении этой самой губернии. Мы рассказываем детям о Григории Засекине, основавшем Самару, но не можем провести раскопки, чтобы найти остатки крепости, с которой начинался город. Говорим о «хлебной столице» и «русском Чикаго», но не готовы признать ценность уникального элеватора, которому нет аналогов...

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)

Мастер советской эклектики

Армен АРУТЮНОВ *

В прошлом году в Самаре отмечали 130 лет со дня рождения Петра Александровича Щербачева (1890–1967). Несмотря на впечатляющий список работ (больше 160 проектов), творчество архитектора не так широко известно, как работы его отца.

Петр Александрович Щербачев

[Spoiler (click to open)]Приверженность классике

Архитекторы Александр и Петр Щербачевы спроектировали и построили в Самаре около 300 зданий, причем работ у сына оказалось больше, чем у отца. Зодчие работали в разное время, даже в разные эпохи, но их творчество объединяет как минимум одно: приверженность классике.
Самый активный период творчества Щербачева-старшего пришелся на конец XIX – начало ХХ века. Время расцвета эклектики с ее историческими стилизациями и переосмыслением классики. Мода на модерн с его попыткой отказаться от наследия прошлого Александра Щербачева не вдохновила. Он до конца остался верен классике и лишь иногда (возможно, по желанию заказчиков) обращался к приемам «нового стиля».
Петру Александровичу выбирать не приходилось. На его долю пришлись самые трудные времена отечественной истории ХХ века. Две мировые войны, революция, резкая идеологизация искусства и архитектуры. Несмотря на это, архитектор сумел воплотить большую часть своих идей, не вступая в сделку со своей совестью.

От модерна к ар-деко

Восемь лет жизни Петра Щербачева связаны с Московским училищем живописи, ваяния и зодчества. После Самарского реального училища он продолжил учебу в Москве сначала на общеобразовательном отделении, а потом – по классу архитектуры. В дипломной работе 1915 года архитектор спроектировал пантеон, посвященный русским воинам, павшим в Первой мировой войне. В центре объекта, выполненного в стиле неоренессанса, Щербачев разместил храм, венчающийся полукруглым куполом в духе римского пантеона.
Свой же первый серьезный проект зодчий осуществил через десять лет после окончания учебы.
В середине 1920-х однокашники Щербачева по московскому училищу отказываются от неоклассики в пользу современной архитектуры. Константин Мельников создает павильон «Махорка» на Всероссийской сельскохозяйственной выставке, братья Голосовы поглощены конструктивизмом. Петр Щербачев присоединился к первой волне модернизма чуть позже.
Управление Самаро-Златоустовской железной дороги на Комсомольской площади, построенное по проекту Петра Щербачева в 1925–1927 годах, стало первым крупным зданием, появившимся в Самаре после революции. Архитектор выполнил три варианта решения фасада: в стиле «русского классицизма», «итальянского неоренессанса» и «модернизированной классики». Согласован был третий вариант. С одной стороны, в своей работе Щербачев обращается к модернизированному неоклассицизму 1910-х с характерными для него формами и деталями: трехчастные окна, полусферические купола, тематические барельефы, вазоны, дугообразный аттик и арка центральной входной группы. С другой – на фасаде железнодорожного управления появляются элементы в стиле новомодного ар-деко.

Управление Самаро-Златоустовской железной дороги. 1925–1927

Годом рождения стиля ар-деко считается 1925-й. После Международной выставки современных декоративных и промышленных искусств в Париже это направление в искусстве и архитектуре распространяется сначала по Европе, а затем достигает берегов Америки как своего рода «продолжение» ар-нуво, объединившее в себе модерн и неоклассицизм. Одной из его особенностей является геометричность.
В Советском Союзе этот стиль появился с поправками на местные особенности. Ар-деко – это не только формообразование и строгий дизайн, но и верх роскоши. Для него характерно использование в отделке дорогих современных материалов. В Самаре 1920-х это было невозможно.
Петр Щербачев использовал приемы ар-деко на протяжении всего творческого пути. Наиболее ярко это проявилось в постконструктивистских проектах архитектора. Например, на жилом доме высшего командного состава ПриВО на улице Чапаевской, 180, или в проекте клуба швейников «Рассвет» на углу улиц Фрунзе и Некрасовской.

Жилой дом высшего командного состава ПриВО. 1937

Самая яркая послевоенная работа Щербачева в стиле ар-деко – проект 14-этажного здания Гидропроекта на Самарской площади в духе московских высоток.

«Фасад дома решен в стиле высотных зданий столицы, – описывал проект Петр Щербачев. – Он будет облицован керамическими плитками. Главный вход намечено отделать под красный гранит. Центральный вестибюль главного входа с широкой парадной лестницей, столовая и двухсветный зал собраний будут архитектурно богато оформлены с применением искусственного мрамора на колоннах и пилястрах, с отделкой лепными деталями потолков и карнизов. Полы в здании намечено настелить паркетные, а в вестибюле – мозаичные по рисунку».
В итоге проектирование здания перепоручили архитекторам Гидропроекта, но и их замысел не был реализован из-за постановления об устранении излишеств в строительстве и архитектуре.

Творческая гибкость

Большая часть произведений Петра Щербачева так или иначе имеет приметы классики, хотя в число наиболее известных проектов зодчего входят несколько конструктивистских объектов. В их числе – комплекс зданий на площади Чапаева. Самые выразительные объекты ансамбля – штаб и управление Приволжского военного округа, выполнявшие как административные, так и общественные функции.

Штаб ПриВО. 1930

В книге Виталия Самогорова и Михаила Иванова «Архитектура Александра и Петра Щербачевых. Том II» отмечается, что на творчество Щербачева в числе прочего оказали влияние работы других архитекторов. В качестве примера авторы указывают на фотографии из архива Щербачева с изображением проектов Ленсовета и Смоленского рынка с подписью от первого апреля 1930-го: «Петя! Держи, что теперь нужно. Крепись и держи». Именно этот нереализованный проект Горсовета в Ленинграде, очевидно, стал для самарского архитектора источником вдохновения при разработке штаба.
К моменту завершения работ по штабу ПриВО Щербачев берется за реконструкцию соседнего здания – бывшего «Дома губернатора». Неоклассическое здание надстраивают на три этажа и увеличивают в длину. Оно приобретает ярко выраженный конструктивистский облик, кроме одной-единственной детали – балкона с неоклассическими колоннами с торца. Принадлежит ли решение оставить этот элемент прошлого на фасаде Щербачеву? Возможно, но скорее руководству разместившегося здесь крайисполкома.
И наконец, третий объект, входящий в комплекс: жилой дом крайисполкома, членение фасадов которого было выполнено в духе Моссельпрома.

Дореволюционный след

Эклектика, модерн и неоклассика появлялись в проектах Щербачева в разные периоды. В 1927–1928 годах он создает жилой дом на углу улиц Чапаевской и Некрасовской. Архитектура здания и сдержанный декор вновь отсылают к ар-деко, а слуховые окна на кровле – к европейской эклектике 1910-х. В проекте двухэтажного дома для поселка Водино в 1933 году зодчий обращается к модерну. Два ризалита завершаются изогнутыми карнизами, а по горизонтали здание планировалось украсить «диким камнем» (цоколь) и поясом керамики на уровне второго этажа. К модернизированной неоклассике отсылает и проект оформления фасадов пошивочной мастерской на углу улиц Ленинградской и Чапаевской 1936 года (здание не сохранилось).
К резкой смене курса, переходу от неоклассики к авангарду и обратно Петр Щербачев должен был привыкнуть. Несмотря на приверженность классике, он одинаково успешно мог работать в любом направлении. Впрочем, очередной переход к модернизму при Хрущеве совпал с выходом архитектора на пенсию.

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)

Бетонный колосс

Армен АРУТЮНОВ *
Фото автора

В ноябре прошлого года региональное отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры направило заявку на включение экспериментального элеватора на берегу реки Самары в список объектов культурного наследия. Меня часто спрашивают, в чем ценность этого сооружения. Эта статья – попытка объяснить, чем бруталистские башни так важны для архитектуры и градостроительства и почему этот уникальный объект непременно нужно сохранить.

Уникальное сооружение

Есть несколько слов, которые я много лет стараюсь не употреблять, когда речь идет о культуре и архитектуре: «шедевр», «необычный», «уникальный»... Любой предмет и событие так или иначе уникальны, но действительно особенных – единицы. К их числу, безусловно, относится и экспериментальный элеватор, построенный в конце 1970-х годов на берегу реки Самары.

Один из первых эскизов экспериментального элеватора. Работа Валентина Смирнова

[Spoiler (click to open)]
Нужно немного рассказать об истории его создания. Институту «Промзернопроект» поставили задачу спроектировать зернохранилище на территории мукомольного завода. Участок, который отводился под это, был слишком мал для размещения стандартного элеватора. Тогда архитектор Валентин Смирнов нарисовал вертикальные цилиндры, подобно Константину Мельникову, построившему свой знаменитый дом-мастерскую на небольшом клочке земли в Кривоарбатском переулке.
«Пришел ко мне Михаил Васильевич Колчин [начальник строительного отдела и главный инженер проекта. – А. А.] и говорит: «Валя, у нас вот такая задача, надо как-то разместить элеватор. Порисуй», – рассказывал Валентин Смирнов об истории проектирования элеватора. – Я рисовал, рисовал, вижу – ничего не выйдет все равно. А потом вдруг, сам не знаю, как это пришло в голову – нарисовал колесо в центре, потом другое. Думаю, а почему бы в середине не быть нории (это вертикальный подъемник, транспортер, известный еще со времен Рима). В центре нория, а по бокам хранилища».
Реализовать авторский проект в провинции, да еще промышленное здание, – задача не из простых. Не один год ушел на согласование документации. В итоге на берегу Самары появился первый в Советском Союзе элеватор вертикального типа. Аналогов этому сооружению на тот момент не было.
Архитектура объекта менялась в процессе проектирования и строительства. Валентин Смирнов придумывал элеватор с другим, более легким завершением. Главная идея заключалась в вертикальном членении, движении вверх. Смирнов ушел из института, а архитектор Николай Дегтярев внес корректировки в первоначальный авторский замысел коллеги. У двух башен появились бетонные «короны». Это утяжелило восприятие объекта, сделало его еще более бруталистским.

Два самарских элеватора. Фото 2011 года

Несмотря на уход из проектной организации, Смирнова привлекли к авторскому надзору за строительством. Экспериментальный элеватор был новаторским и в плане использования передовых инженерных и строительных технологий. Согласование проекта длилось не менее трех лет, а построили комплекс за два года, причем каждая из 60-метровых башен была возведена за 30 дней методом скользящей опалубки. При строительстве элеватора эту технологию впервые применили в Самаре. Лишь спустя много лет этим же способом возвели монолитный 20-этажный дом на углу Осипенко и проспекта Ленина, известный в народе как «рашпиль».
«Мне везло делать то, чего еще не было, – рассказывал Валентин Смирнов. – По элеватору мы насчитали и зарегистрировали 32 патента (тогда их не выдавали, они все были государственные). Начиная от самой задумки и заканчивая металлическими стыками, которые были сделаны по-новому. Передвижная опалубка тоже была запатентована. Кольцо опалубки поднималось на метр. Поначалу она круглая была. В углах может заводиться какая-нибудь дрянь, поэтому мы хотели чисто круглую, в проекте она была такой. Но строители не сумели ее сделать».
Таким образом, элеватор в Самаре уникален сразу по нескольким параметрам. Авторское архитектурное решение, первый в СССР элеватор вертикального типа, применение передовых инженерных и строительных технологий, рекордные сроки, первое применение в Самаре метода скользящей опалубки.
Первый вертикальный элеватор в СССР заметили и за пределами страны. Объект получил медаль «Золотой колос» на международной выставке в Чехословакии. Принципы работы такого типа зернохранилища легли в основу проекта элеватора на Кубе. Сын Валентина Смирнова Андрей в конце 1980-х работал над океаническим элеватором на Острове свободы. Масштаб башен и всего объекта в целом там был, конечно, совсем другим. К сожалению, события того времени не позволили реализовать задумку.

Памятник брутализма

Стрелка рек Самары и Волги в течение последних двух столетий была центром хлебной торговли. Вдоль двух рек, особенно Самары, располагались многочисленные амбары, мельницы, а позже и элеваторы. Название «Хлебная столица», которое любят использовать самарские краеведы, можно отнести не только к дореволюционной истории города.
Первый из трех крупных элеваторов здесь построили в 1916 году. Неоклассическое здание – памятник архитектуры регионального значения. Второй объект появился в 1930-х на берегу Волги (снесен в 2010-х). Третий – экспериментальный элеватор – ввели в эксплуатацию в 1980-м. Последний решен в редком для Самары стиле брутализма.

Бруталистский элеватор и бывший мукомольный завод на реке Самаре

Брутализм – одно из самых ярких и неоднозначных направлений архитектуры модернизма в ХХ веке. В его основе – использование необработанных бетонных поверхностей. Аналогом работы с «чистым» материалом в период моды на историзм можно назвать «кирпичный стиль». Следующее поколение архитекторов отказалось от подражания стилям прошлого, а в качестве выразительных средств выбрало в том числе новый материал. Причем необработанные бетонные поверхности использовали не только в брутализме, но и в других направлениях. Например, знаменитый Гетеанум Рудольфа Штайнера в Дорнахе, который относится к «органической архитектуре».
Расцвет брутализма во всем мире пришелся на послевоенный период. Это было связано не только с развитием архитектурной мысли, но и с экономикой – нужно было в короткие сроки восстанавливать разрушенные города, а железобетон был наиболее удобным материалом для массового строительства. В то же время брутализм стал логическим ответвлением модернизма.
Бетон стал новым средством выразительности в архитектуре. Он позволял свободно работать с ритмом, фактурой, формами и пластикой зданий (многие произведения выделяются своей скульптурностью).
В брутализме работали величайшие архитекторы ХХ века, такие как Ле Корбюзье, Пьер Луиджи Нерви, Кэндзо Тангэ, Луис Кан и другие мастера, оказавшие влияние на развитие мировой архитектуры. К брутализму обращались и советские архитекторы. Например, один из эскизных проектов Дома Советов в Самаре (здание правительства Самарской области) был выполнен по аналогии с одной из самых известных бруталистских работ – зданием Бостонской ратуши (Бостон сити холл).
Примеров брутализма в Самаре немного. Наиболее яркие – упомянутый выше «рашпиль» московского архитектора Александра Белоконя и экспериментальный элеватор Валентина Смирнова. Причем если первый имеет множество аналогов (монолитные дома этой серии есть в Уфе, Минске, Алма-Ате), то башни на реке Самаре – единственные в своем роде. Оба этих объекта являются не только позднесоветскими архитектурными памятниками, но и важными градостроительными доминантами.

Монолитный «рашпиль» на углу улицы Осипенко и проспекта Ленина

Своей брутальностью, тяжеловесностью, устрашающими масштабами элеватор напоминает средневековое фортификационное сооружение. Символично, что рядом с ним несколько веков назад располагалась первая самарская крепость, которая строилась с целью защиты восточных границ государства.
В последние годы архитектура брутализма набирает все большую популярность среди туристов и любителей архитектуры. Тысячи блогов и сайтов на сотне языков посвящены объектам этого периода, а некоторые из них (например, дом-памятник на болгарской горе Бузлуджа) стали местом притяжения туристов со всего мира.
Самарский элеватор обладает не меньшей привлекательностью, чем многие мировые образцы брутализма. Подобно фабрике-кухне, он идеально вписывается в российский и мировой контекст истории архитектуры. Десять-пятнадцать лет назад «серп и молот» Екатерины Максимовой многие называли сараем и предлагали снести. Сегодня это общепризнанный шедевр, в котором после реставрации заработает филиал Третьяковской галереи. Элеватор обладает не меньшей ценностью и потенциалом, который еще предстоит раскрыть.

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)

Наследие Георгия Мошкова

Армен АРУТЮНОВ *

В одном из прошлых номеров «Свежая» писала о Марии Мошковой, 100-летие со дня рождения которой отмечалось 16 января. Она родилась в день 50-летия своего отца, самарского архитектора Георгия Николаевича МОШКОВА, о жизни и творчестве которого мы поговорим сегодня.

Георгий Николаевич Мошков
[Spoiler (click to open)]

Архитектор без образования

По проектам Георгия Мошкова в Самаре построено несколько десятков каменных и деревянных зданий. Кроме того, зодчий занимался строительными подрядами – возводил объекты по чужим проектам. И хотя он был в неравных условиях со своими коллегами, целеустремленность и трудоспособность позволили реализовать значительную часть задуманного.
Георгий Николаевич родился в селе Виловатое Самарской губернии в крестьянской семье. Его отец служил писарем, так что все дети получили начальное образование. Строительством Мошков занялся еще в подростковом возрасте – помогал возводить избы, сельскую деревянную церковь, ездил с артелью по уезду. С 1893 по 1897-й служил в армии, где прошел курс саперной школы. В мае 1896 года участвовал в подготовке коронации Николая II на Ходынском поле в Москве. Чудом выжил во время трагедии, унесшей больше тысячи жизней, а затем вместе с однополчанами занимался ликвидацией последствий страшной давки.
Вернулся со службы в Самару. Работал на строительстве, мечтал об учебе. Судьбоносной для Мошкова стала встреча с Александром Щербачевым. Опытный зодчий обратил внимание на молодого десятника штукатуров и предложил стать его учеником. В мастерской именитого архитектора он работал сначала чертежником, потом техником-проектировщиком и, наконец, стал создавать самостоятельные проекты.
Архитектор быстро освоил азы профессии, но профильного образования так и не получил, что создавало ему немало трудностей. Многие проекты приходилось представлять через коллег по цеху, которые нередко этим злоупотребляли. К сожалению, многие произведения Мошкова мы можем знать как работы других архитекторов.
«Трудно достался отцу этот скачок от малограмотного мужика (3 класса церковно-приходской школы) до уровня архитектурного образования, при постоянном отстаивании права на самостоятельную работу, отстаивании авторских прав, – писала в книге «Дорогу осилит идущий» Мария Георгиевна Мошкова. – В некоторых случаях приходилось идти на компромисс, продвигать проекты за подписью маститых архитекторов на определенных условиях. Многие из этих домов не вошли в список его авторских работ, остались за теми подписями, и он не претендовал никогда на их авторство, отчасти избегая конфликта, а более стыдясь этих фактов как проявления с его стороны непринципиальности».

Доходный дом Юрина

На долю Мошкова выпало множество испытаний. Контузия на Русско-Японской войне, арест и несколько месяцев тюрьмы в 1918-м, безработица 1920-х, Великая Отечественная. К счастью, репрессии обошли архитектора и его семью стороной, хотя работа подрядчиком до революции и тюрьма после революции могли стать поводом для преследований.
В 1930-х Георгий Николаевич получил квалификацию техника-строителя и продолжал работать почти до самой смерти в 1949 году.

Кирпичный стиль

Александр Щербачев был ярым приверженцем историзма в архитектуре. Мода на модерн в творчестве зодчего еле заметна. В отличие от своего учителя, Мошков проектировал как в эклектике, так и в «новом стиле». Первая его работа – неорусский дом Кудряшова на улице Галактионовской, 41 (1901). Это время наибольшей популярности «кирпичного стиля» в Самаре. Мастерская Щербачева проектирует сразу несколько доходных домов с фигурной кирпичной кладкой. Наиболее известные – доходные дома Челышева на улицах Фрунзе и Красноармейской.
К «кирпичному стилю» Мошков обращался и позже. В 1904 году по его проекту был построен дом Сидоровой на углу нынешних улиц Чапаевской и Ленинградской.

Дом Сидоровой

Трехэтажное здание имеет выразительный полукруглый угол, акцентированный куполом. Благодаря узким угловым окнам с полуциркулярными завершениями здание приобрело черты неовизантийской архитектуры. Оба фасада имеют по бокам симметричные полукруглые завершения с декоративным элементом в середине. Спустя восемь лет Мошков использует этот же элемент в оформлении фасада доходного дома Юрина (улица Некрасовская, 46).


Влияние Кекушева

Теме влияния творчества московского архитектора Льва Кекушева на самарских коллег в прошлом году была посвящена отдельная статья. Георгий Мошков входил в число последователей столичного коллеги. Один из примеров – бывшие винные склады купца Иванова на углу улиц Венцека и Молодогвардейской.
Построенное в 1906 году здание отсылает к работе Кекушева 1901 года – московскому особняку Коробковой на улице Пятницкой, 33–35. Объекты роднит множество элементов: скульптуры кариатид, изгибающиеся карнизы с львиными головками, грифоны и другие детали. Угловая часть самарского дома завершалась скульптурами полулежащих женщин и сидящего на бочке Бахуса (утрачены в советские годы).
Винные склады Иванова находятся в центре внимания градозащитников не первое десятилетие. Памятник архитектуры в стиле эклектики долгие годы разрушается. По всей видимости, вскоре произойдут и позитивные изменения. В 2021 году все части здания перешли к одному собственнику, который планирует в ближайшее время провести реставрационные работы.
Благодаря узнаваемому почерку и использованию определенных архитектурных решений многие произведения Георгия Мошкова имеют общие черты. Например, доходные дома Покидышева на углу улиц Пионерской и Степана Разина (1904) и Филимонова на пересечении улиц Льва Толстого и Ленинской (1907). В обеих работах видно влияние доходного дома Луцкого в Одессе, построенного в 1902 году по проекту архитекторов Моисея Линецкого и Самуила Гальперсона. Это произведение в стиле модерн публиковалось в периодике начала ХХ века.
Аттик на доходном доме Филимонова перекликается с аналогичным элементом в другой работе Мошкова – доме Сибиряковой на улице Куйбышева, 107. Это здание архитектор реконструировал в стиле модерн в 1904 году. Асимметричный фасад с двумя ризалитами богато декорирован: вертикальный орнамент с маскаронами на пилястрах, изображения цветов и бабочек в обрамлении окон, кованые ограждения балконов. Ризалит с волнообразной формы карнизом венчает оригинальное навершие.

Дом Сибиряковой

Основатель династии

Всего по проектам зодчего построено около 30 каменных зданий, а также деревянные. Среди них – дом Любимова (улица Куйбышева, 71), особняки Жоголева (улица Галактионовская, 57), Гиршфельда (улица Фрунзе, 75) и многие другие. Кроме проектирования, Георгий Мошков занимался строительством объектов по чужим проектам. Под его руководством построены такие здания, как пожарная каланча на улице Чернореченской, городской ломбард на улице Арцыбушевской, больница Красного креста на улице Льва Толстого, деревянные дома на углу улиц Рабочей и Самарской (в одном из них жил сам Мошков с семьей).
Несколько работ архитектора относятся к 1930-м. По его проекту надстроены бывший дом Коробова на углу улиц Галактионовской и переулка Специалистов, жилые дома на пересечении улиц Куйбышева и Красноармейской, здание Госбанка на улице Куйбышева (совместно с Андреем Матвеевым). Мошков был автором реконструкции бывшего духовного училища на улице Молодогвардейской (позже – первый корпус авиационного института), а также выступил консультантом курсового проекта своей дочери Валентины Мошковой – надстройки здания строительного института на углу улиц Молодогвардейской и Ульяновской (курсовая легла в основу осуществленного проекта).

Здание Самарского университета (бывшее духовное училище)

«В работе Мошков был требовательным к себе и окружающим, нетерпимым к нерадивости и нечестности, – вспоминала Мария Мошкова. – Вот и получился, по словам дяди Яши [архитектор Яков Ушаков-Решетников. – Ред.], «неистовый характер». Он часто выходил из себя, порой был «скор на руку», что, впрочем, ему легко прощали, так как вспышки эти были «по делу», а пыл его быстро проходил и он старался как-то загладить свою грубость. В последнем большую роль играло и влияние жены: ей приходилось воспитывать не только детей, но и мужа. В расчете с рабочими не было мягче человека, особенно когда имел дело с добросовестными работниками. Так и прожил всю жизнь бессребреником. Выполняя большие заказы, капитала не нажил, не собрал даже денег на постройку собственного дома, что для подрядчика в то время было, в общем-то, даже позорно. Семья всю жизнь прожила на квартирах».
Капитала Мошков не нажил, но оставил после себя богатое наследие. Кроме того, он стал основателем архитектурной династии. Из шести детей Георгия Николаевича четверо продолжили дело отца – посвятили жизнь архитектуре и строительству.

* Журналист, градозащитник, член совета Самарского регионального отделения ВООПИиК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)