Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Шагнувший в бессмертие

Аркадий СОЛАРЕВ *

Великая Отечественная война продолжалась 1418 дней и ночей. Кто-то, как, например, Мелитон Кантария, водрузивший Знамя Победы над Рейхстагом, прошел эту войну с первого и до последнего дня. А вот наш земляк лейтенант Алексей НАГАНОВ, защитник Брестской крепости, сражался только в первые ее сутки. Но и этих суток ему хватило, чтобы шагнуть в бессмертие.


[Spoiler (click to open)]
В конце семидесятых годов прошлого века я впервые оказался в Белорусском музее истории Великой Отечественной войны. Там в зале, посвященном обороне Брестской крепости, увидел гимнастерку образца 1935 года с двумя кубиками в петлицах – лейтенантскими знаками различия. Побуревшая, полуистлевшая, похоже, собранная из фрагментов, она наглядно демонстрировала испытания, выпавшие на долю ее владельца.
Август 1949 года. Служившие в Брестской крепости солдаты разбирали завалы Тереспольской башни. Неожиданно из-под груды кирпича и щебня показались останки погибших. По словам участника тех раскопок Сергея Бодягина, на одном из них неплохо сохранилась гимнастерка с малиновыми петлицами и двумя лейтенантскими «кубарями» и комсомольским билетом № 0957174 на имя Алексея Федоровича Наганова. Пальцы лейтенанта сжимали рукоятку пистолета, в обойме которого было только три патрона и один в стволе.
Весть об этой находке быстро распространилась по городу, где в ту пору жили его вдова Анастасия и дочь Надежда. Лейтенант оказался первым найденным и идентифицированным защитником цитадели над Бугом, который задолго до поисков писателя Сергея Смирнова получил всенародную известность в стране.
Утром 4 сентября 1949 года тысячи жителей города с венками и букетами направились к Брестской крепости, чтобы проводить в последний путь павшего лейтенанта и его безымянных товарищей. В траурной процессии, которая растянулась более чем на километр, за гробом Алексея Наганова шла его вдова с дочерью, родившейся в октябре 1941-го и потому никогда не видевшей своего отца.
Родился Алексей Наганов 15 февраля 1915 года в деревне Красная Река Старомайнской волости Ставропольского уезда Самарской губернии в крестьянской семье. Теперь это Старомайнский район Ульяновской области, в которую он вошел в 1943 году. Это почему-то дает основания соседям-ульяновцам считать Наганова своим земляком. Сейчас он официально числится уроженцем Ульяновской области, но не нашего региона. У него было шесть братьев и сестер.
В 1937 году Алексея призвали в Красную армию и направили учиться на курсы младших командиров, а через два года он стал курсантом Минского военного пехотного училища. Через год окончил его с отличием. В 1940 году Наганова направили в полковую школу 333-го стрелкового полка, который дислоцировался в Брестской крепости, и назначили командиром стрелкового взвода. Сначала молодой лейтенант жил в городе, посвящая всё свободное время обучению солдат, и вскоре его взвод по всем показателям стал первым в полку. А в мае 1941 года вместе с молодой женой Анастасией переехал в квартиру, что находилась в башне над Тереспольскими воротами. Накануне гитлеровского вторжения, вечером 21 июня, он вернулся с учений и в ночь на 22-е был назначен помощником дежурного по полку.
«Когда утром 22 июня начался артобстрел, муж проводил меня в подвал под казармой, – вспоминала Анастасия Наганова после войны. – Здесь было много семей комсостава. Скоро кончилась пища, не было воды – остатки того и другого давали только детям. На четвертые или пятые сутки я с другими женщинами вышла из крепости и поселилась у матери в деревне Мотыкалы».
Детали и подробности гибели Алексея Наганова неизвестны, потому что те, кто сражался вместе с ним, тоже погибли, оставшись безымянными. Но его имя несколько раз упоминается в отрывочных сведениях защитников крепости.
Его сослуживец, лейтенант 333-го стрелкового полка Алексей Гонта, в первый день войны видел Алексея Наганова в подвалах полковой казармы, где он «давал разные распоряжения». Для координации совместных действий защитников цитадели он успевал побывать и на других участках обороны. Об этом свидетельствовал еще один защитник крепости лейтенант Алесь Махнач, который в первый день войны встретил Наганова в расположении казармы своего 455-го стрелкового полка. Алексей там просил помощи – ручной пулемет и двух бойцов, а когда возвращался назад, обещал прислать связного, но больше Махнач его не видел.
«После захвата южного и западного островов гитлеровцы попытались прорваться в основное укрепление крепости – цитадель – через Тереспольские ворота и поначалу в этом преуспели, – пишет в своих мемуарах участник обороны крепости Александр Кузнецов. – Однако помощник дежурного по 333-му стрелковому полку лейтенант Алексей Наганов смог исправить положение. Силами курсантов полковой школы он предпринял короткую яростную штыковую контратаку и отбросил противника за ворота. Затем во главе всего двух стрелковых взводов организовал оборону ворот и долго удерживал их от наседающего противника. Лишь тяжелые потери вынудили отважного командира и его бойцов оставить казематы и уйти в подвалы. Там Наганов и оставшиеся в живых курсанты продолжили сопротивление. Тереспольская башня доживала последние часы. Защитники ее изнемогали от усталости. Задыхаясь от пыли и чада, нагановцы не переставая били по лодкам, переправлявшимся через Буг к крепости. Гитлеровцы несли большой урон. Вдруг раздался страшной силы взрыв. Огромный столб огня с дымом и кирпичной пылью взметнулся в потемневшее небо. Правое крыло Тереспольской башни рухнуло, погребая под собой ее защитников».
По сути, Алексей Наганов погиб рядом со своей квартирой, которая находилась именно в Тереспольской башне и где так мирно и счастливо началась его семейная жизнь. Его останки свидетельствуют о том, что сражался он до конца, так как в его вытянутой руке был зажат пистолет «ТТ» с взведенным курком, тремя патронами в обойме и одним в стволе. В 1965 году, в канун 20-летия Великой Победы, Брестской крепости было присвоено геройское звание, и тогда же лейтенант Наганов посмертно был награжден орденом Отечественной войны первой степени.
Тереспольская башня рухнула в ночь на 23 июня. Получается, что лейтенант Алексей Наганов воевал лишь одни сутки из предстоящих 1418. Но именно о таких, как он, поэт Роберт Рождественский написал: «Здесь в 41-м началась дорога в победоносный 45-й год».

* Заслуженный работник СМИ Самарской области, лауреат премии Союза журналистов СССР, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Русский характер. В рассказах и в реальности

Ольга ГОРОДЕЦКАЯ

В июне 2021 года отмечается совсем нерадостный юбилей – 80 лет с начала Великой Отечественной войны. Эта дата – 22 июня – стала неодолимым водоразделом между Миром и Войной. И в жизни, и в литературе.

Так сложилось, что именно в Куйбышеве родился, вырос и был призван в армию человек, который стал прототипом не одного литературного героя, а целого определения: «русский характер».


[Spoiler (click to open)]
Так назывался один из «Рассказов Ивана Сударева», которые Алексей Николаевич Толстой публиковал в газете «Красная звезда», специальным корреспондентом которой он был в годы Великой Отечественной.
По воспоминаниям главного редактора этой газеты Давида Ортенберга, Толстой очень часто просил, чтобы его отправили в командировку на фронт. Но его не пускали в районы боевых действий. Оказывается, было личное указание Сталина – не пускать Толстого на фронт, беречь его: Алексей Николаевич Толстой был очень крупной фигурой, буквально мирового масштаба, и его статьи, направленные против гитлеровских оккупантов, где он описывал зверства фашистов, имели огромный резонанс. Известно, что даже Геббельс оправдывался в радиоэфире перед всем мировым сообществом и говорил о том, что Алексей Толстой возводит на гитлеровские войска напраслину, преувеличивая их зверства.
Как каждый настоящий художник, – а Алексей Толстой, бесспорно, был большим художником, – он предпочитал все-таки знать материал воочию, а не довольствоваться полученным из вторых рук. Несмотря на то, что на фронт его предпочитали не отпускать, ему устраивали встречи с бойцами, с командным составом, с курсантами разведывательной школы. И однажды такая встреча состоялась в Калуге в июле 1942 года, в санатории для выздоравливающих. Сохранился список лиц, которые принимали участие в этой беседе, во встрече с писателем, и в этом списке, который хранился в архиве Толстого, значился гвардии старшина Сударев Константин Семенович, командир танка. Алексей Толстой в августе 1942 года на страницах газеты «Красная звезда» начал публикацию цикла рассказов под общим названием «Рассказы Ивана Сударева». Эту фамилию он взял именно после той июльской встречи 1942 года.
***
Долгое время считалось, что Константин Сударев не был прототипом Ивана Сударева. И действительно, казалось, что Алексей Толстой воспользовался только колоритом этой фамилии – «Сударев», а имя взял типично русское – Иван, тем более что впервые, в первой редакции, цикл рассказов был назван иначе: «Рассказы бывалого кавалериста». Уже потом Алексей Толстой переименовал его в «Рассказы Ивана Сударева». Но Д. И. Ортенберг после войны заинтересовался этим реальным человеком – Константином Сударевым. Он написал в куйбышевский клуб красных следопытов «Десант» и попросил найти Сударева или его родственников по следующим вводным: «Данные о нем такие: 1917 года рождения, член ВЛКСМ, гвардии старшина, командир танка. В 1942 году служил в Первом гвардейском корпусе. Его домашний адрес: город Куйбышев, Гражданская улица, дом 59. Я знаю, что у вас в Куйбышеве много отрядов красных следопытов. И прошу поручить одному из них узнать судьбу Сударева. Думаю, вас тоже заинтересует судьба комсомольца 30–40-х годов».
Руководителем клуба красных следопытов «Десант» был краевед Рудольф Яковлевич Евилевич.

Константин Сударев

Получив такое задание, куйбышевские следопыты из школы № 103 Красноглинского района – именно здесь находилась улица Гражданская – выяснили, что дома под номером 59 на этой улице нет. Да и улица появилась в послевоенное время. В одном из домов даже проживала семья по фамилии Сударевы. Но это были однофамильцы.
В старой части города была улица Старо-Гражданская в районе завода КИНАП. На этот раз в разведку отправились следопыты из школы № 16 Октябрьского района. Старый дом под № 59 нашли. Но нумерация на улице изменилась. Однако удалось узнать, что здесь жила старушка по фамилии Сударева, у которой сын погиб на фронте. Звали старушку Екатерина Дмитриевна.
Все данные совпали. Екатерина Дмитриевна, которой шел 87-й год, жила со взрослой внучкой Ириной, ее мужем и их сыном, 13-летним Володей. После войны вдова Константина Сударева вышла замуж. Ее звали Анна Егоровна Сазонова. Они были соседями, Анна и Костя. Знали друг друга с детства.
После школы-семилетки он пошел в ФЗУ при Трубочном заводе. Окончив фабричное ученичество, работал токарем в 6-м цехе. Анна работала там же контролером. В 1937 году они поженились. Родилась дочь Ирина. А через три месяца Константина призвали в армию. Он служил танкистом в Сибири, и когда до демобилизации оставалось всего четыре месяца, грянула война. Он написал жене, что их танковая часть отправляется на фронт, что он едет громить фашистов.
Анна дважды получала известия о смерти Константина. Первый раз страшную новость принесла соседка. Ее муж написал, что Сударев погиб на его глазах. Танки, в одном из которых был Константин, ушли под воду после взрыва моста. Целый год родные думали, что он погиб. Но тогда, в 1941 году, он спасся. Был ранен, попал в окружение, но встретил боевой отряд партизан. Сражался с ними вместе почти год. Именно эти воспоминания легли в основу одного из рассказов цикла «Русский характер» – «Семеро чумазых». Встреча партизанского отряда с кавалеристами из корпуса генерала Белова, совершавшего рейд по тылам врага, предопределила дальнейшую судьбу Константина Сударева.
В 1942 году он оказался на Большой земле и сразу же написал письмо жене. Писал ли он о встрече с писателем? Как же, писал, что встречался с Алексеем Толстым, подтверждает спустя семь десятилетий его дочь Ирина. Она помнит это письмо. Ведь их, треугольничков с фронта, в семье было немного. И в этом письме он рассказывает о своей встрече с писателем. И говорит о том, что Алексей Толстой очень долго и внимательно расспрашивал о его действиях во время войны.
2 марта 1943 в бою под Орлом Константин Сударев погиб. Анна Егоровна получила похоронную. А затем справку о награждении орденом Отечественной войны I степени. Этот документ сохранился в семье. В архиве министерства обороны хранится наградной лист К. Сударева: «Два ордена Красного знамени, 22 февраля 1942 года тяжелый танк гвардии старшины Сударева подорвался на минах противника. Сударев в течение ночи восстанавливал машину под огнем противника. Его танк снова громил врага. 28 февраля 1943 года в боях за поселок Гурьев Сударев уничтожил самоходное орудие и четыре противотанковых пушки противника. В деревне Ясенок танк Сударева уничтожил прямой наводкой дальнобойное орудие и три противотанковые пушки. Второго марта 1943 в боях за населенный пункт Островский гвардии старшина Сударев вступил в бой с 36 танками противника. И подбил 6 танков. Но и в его машину попал снаряд. Танк горел, но Сударев продолжал вести огонь по врагу. Он погиб в горящем танке. До конца выполнив свой долг танкиста-гвардейца».

Копия этого документа сейчас хранится в фондах Музея-усадьбы Алексея Толстого в Самаре.
***
Писатель с редкостной прозорливостью за недолгую по времени встречу разглядел в своем земляке настоящего героя. И вся такая короткая – всего 26 лет – жизнь Сударева подтвердила это.
В канун 90-летия со дня рождения Алексея Толстого Давид Ортенберг опубликовал статью «Его голос звучал, как набат». Она появилась в газете «Советский патриот» в январе 1973 года. В ней он с теплотой отозвался о красных следопытах из Куйбышева, которые отыскали родных Сударева. Написал он и о том, как «Рассказы Ивана Сударева» появились в газете.
«16 августа – сегодня номер «Красной звезды» особенный. Начали печатать «Рассказы Ивана Сударева». Алексей Николаевич принес первую главу. Сказал, что будет еще четыре, а может быть и больше… хорошо помню, как родились эти рассказы… Усадил его в кресло. Алексей Николаевич достал из портфеля новую главу, похвалил сам себя, что вовремя принес».
Прошло еще несколько десятилетий. Мы вновь решили разыскать семью нашего замечательного земляка Константина Сударева. Улицы Гражданской в районе КИНАПа уже не существовало. Фамилия дочери Ирины уже была совсем другая. Как же искать? Помог наш Главпочтамт. Благодаря тому, что был известен прежний адрес, удалось найти по старым журналам, куда была переадресована корреспонденция. Это оказалась улица Парашютная в районе Ботанического сада. Именно там мы и встретились с Ириной – в девичестве Сударевой.
Своего отца она видела всего один раз в жизни. Воспоминания очень обрывочные: была ночь, 1941 год. Ирине всего три. Мать с ней на руках отправилась на железнодорожный вокзал. Константин написал жене, что их эшелон будет проходить через Куйбышев ночью. Война уже началась…

Ирина Константиновна Сударева

Как они нашлись на вокзале ночью, сколько длилась эта встреча – Ирина, конечно, не помнит. Помнит только звезды в высоком темном небе. Запах и шелест травы, куда ее положили, сонную, чтобы просто обнять друг друга: молодые супруги не виделись три года, пока Константин служил в армии. Ирина вспоминала, что об отце ей рассказывали родня и соседи. Говорили, что он любил манную кашу. И когда шел после работы домой, еще будучи неженатым, играл со всеми мальчишками на улице. Мастерил для них что-то из дерева. «Добрый был», – вздыхает Ирина.
В архиве дочери сохранились три фотографии Константина Сударева, парное фото родителей, аттестат ремесленного училища. Известно, что отец Константина был родом из Сергиевска, награжден медалью Николая Второго за труд на Трубочном заводе. Был он еще и краснодеревщиком.
Мать Ирины после войны вышла замуж за друга Константина, который пришел с фронта. Правнук Константина, внук Ирины, учился на физмате университета. Сейчас ему 37 лет. Он навещает бабушку один-два раза в неделю в ее маленьком домике, крашенном синей краской, на улице Парашютной. А на почетном месте в книжном шкафу, сработанном еще ее дедом-краснодеревщиком, стоит собрание сочинений Алексея Толстого. Оно явно не раз и не два читалось.
Но особенно часто в этой семье брали в руки том с «Рассказами Ивана Сударева». Память об отце. О молодом парне, который любил манную кашу, нехитрые игры с мальчишками, свою соседку Аннушку – Нюсю, как он ее называл. И почти незнакомую ему дочку Ирину, которую он смог увидеть всего один раз в жизни, ночью, на железнодорожном вокзале.
***
Он прожил очень короткую жизнь, всего 26 лет. Но своим подвигом сумел подарить возможность жить другим. Вот такой «Русский характер». Родом из Самары.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Самара в их жизни. Михаил Васильевич ФРУНЗЕ (1885–1925)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Для многих, кто изучал его биографию, он так и остался человеком-загадкой. Не раз возникала мысль: зачем ему вообще нужна была эта революция? Тем не менее, сын фельдшера-молдаванина из Пишпека в 1904 г. поступил в Петербургский политех и стал членом РСДРП. В «кровавое воскресенье» 9 января 1905 г. был среди манифестантов и получил ранение в руку. После этого неудивительно, что он участвовал в декабрьском восстании в Москве. Его приговаривали к смертной казни и осуждали на годы каторги. Отправленный в 1914 г. на вечное поселение в Сибирь, он на следующий год сбежал в Читу, потом перебрался в Москву. В марте 1917-го – начальник милиции, затем один из видных большевистских руководителей Минска, далее – председатель Шуйского Совета, участник октябрьских боев в Москве, председатель Иваново-Вознесенского губкома РКП(б), комиссар Ярославского военного округа…

31 января 1919 г. Фрунзе принял командование 4-й армией Восточного фронта, штаб которой находился в Самаре. С марта – командующий Южной группой армий Восточного фронта, с июля – Восточным фронтом. Под руководством Фрунзе были разгромлены главные силы А. В. Колчака. С августа 1919 по сентябрь 1920 г. командовал Туркестанским фронтом, в январе 1920 г. выехал со штабом фронта из Самары в Ташкент. Темным пятном самарского периода жизни Фрунзе стала кровавая расправа карательных отрядов над восставшими крестьянами, доведенными до отчаяния продразверсткой и беспределом коммунистических властей. До 150 тысяч мужиков с вилами, берданками, косами, топорами пошли в марте 1919 г. сражаться «за советскую власть против коммунистов». Крестьян расстреливали, вешали, топили, село Усинское сожгли полностью.
В 1920 г. Фрунзе помогал народам Хивинского ханства и Бухарского эмирата установить при содействии Красной Армии большевистский порядок. Командуя Южным фронтом, воевал с врангелевцами, был союзником Н. И. Махно, с которым установил хорошие личные отношения, а потом по приказу Москвы руководил разгромом махновской армии. Дал гарантии безопасности белым офицерам и солдатам, не покинувшим Крым. И, наверное, огорчился, когда партийное руководство полуострова уничтожило десятки тысяч поверивших ему людей. В 1921 г. во главе Чрезвычайного посольства отправился в Турцию, чтобы помочь турецкой армии разбить греков. Благодаря полученным ружьям, пулеметам, пушкам и золоту туркам удалось одержать победу. Погиб на посту наркома по военным и морским делам в результате операции на желудке. Версия о причастности к его смерти И. В. Сталина легла в основу «Повести непогашенной луны» Б. А. Пильняка.
В Самаре именем Фрунзе назвали улицу, где в 1934 г. открыли его Дом-музей. А еще имя военачальника получил завод. Есть и памятник, установленный в 1972 г. И всё же хорошими были прежние названия улицы: Саратовская или Челышовская.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной универсальной научной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 27 мая 2021 года, № 11 (208)

Жизнь и приключения Михаила Бахраха, книгоиздателя. Часть 2

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА *

Продолжение. Начало в № 4 (201) за 2021 год

Нет, никак не могу поверить: Михаил Исаевич Бахрах – и стратегическая авиация.
314 часов налета за полтора года службы в боевом полку под Семипалатинском. А еще полгода в ШМАС (Школе младших авиационных специалистов) в Красноярском крае.

Михаил Бахрах в парадной форме. 1974
[Spoiler (click to open)]
Круто! А как это вас дважды в армию забирали?
Не повезло. В том смысле, что год потерял в результате. Пришла повестка в ноябре 72-го, отец мне вещмешок сшил, вечером посидели с друзьями – вся наша компания из телестудии «Товарищ» меня провожала, а утром я, родители и Паша Злотник, который у нас заночевал, пошли в военкомат, на Садовую. А там – никого. Минут на десять мы опоздали. Обращаюсь к дежурному офицеру, а он – мне: «Почему опаздываете? Всех уже отправили». Через минуту выяснилось, что это шутливый такой выговор: «Расформировали вашу команду, идите домой и ждите особого распоряжения!»
Жду неделю, две, месяц – никакого особого распоряжения. Иду в военкомат, а мне: «Призыв закончен. Оставляем вас до весны». Я – к военкому: «Заберите меня в армию. Мне после армии в университет поступать. Не заберете сейчас – еще год потеряю». – «Ничем, – говорит военком, – не могу помочь. План по призыву мы выполнили и даже перевыполнили».
Так до весны и остался. Но не будешь же полгода баклуши бить – устраиваюсь на завод имени Масленникова, в инструментальный цех разнорабочим. Первая запись в трудовой книжке: грузчик 3 разряда. А весной 73-го меня опять провожают в армию. Но уже не телестудия «Товарищ», а рабочие моего заводского участка. В обеденный перерыв профорг собирает общее собрание, и ветераны цеха, произнеся напутственные речи, вручают мне фибровый чемоданчик с полным набором новобранца: два футляра – один с зубной щеткой, другой с бритвенным станком – и мыло в мыльнице.

Трогательно.
Очень. Такие теплые слова говорили мне эти седовласые мужики! Ну и я – в Сызрани, на сборном пересылочном пункте. Обрили, прошел медкомиссию, дня через три вызывают. Меня и еще человек пять.

«Покупатель» приехал?
По фамилии Шенкель. Голубые погоны, вся грудь в значках, портупея, бравый такой капитан – и говорит: «Везу вас туда, где вам придется прыгать с парашютом. Кто не готов – шаг вперед». Не шагнул никто, и он привез нас в город Канск Красноярского края. В ШМАС. Единственную на весь Советский Союз школу, которая готовила рядовой летный состав.
Школ, где из новобранцев готовят авиационных техников, достаточно. Их и в частях много, рядовых техников. В одной только нашей эскадрилье было человек пятьдесят. А рядовых летного состава всего восемь. В других эскадрильях и того меньше – на этих должностях в составе экипажей служили и прапорщики-сверхсрочники. В каждом экипаже стратегического ракетоносца должно быть три таких специалиста: два стрелка-радиста и командир огневых установок (КОУ). Но тогда прапорщиков не хватало. Они, кстати, учились в той же ШМАС, только потом оставались на сверхсрочную кадровую службу. Так что всех нас готовили в Канске. Большую часть учебной программы занимали, разумеется, спецзанятия: вооружение самолета, радиосвязь. По нескольку часов в день с ключом сидели, и к окончанию школы я принимал и передавал тексты азбукой Морзе со скоростью 80 знаков в минуту. Кстати, именно в ШМАС я узнал, что у меня есть музыкальный слух: для радиста наличие музыкального слуха обязательно. До этого считал, что мне медведь на оба уха наступил. А оказалось, что музыкальный слух есть. Только внутренний. У нас были и физподготовка, и политзанятия, маршировали много. В Красноярском крае -40 зимой и +40 летом – битум плавился на плацу. Но строевая – в любую погоду, ну и, конечно, мы учились прыгать с парашютом. Большей частью на тренажерах. Но и по-настоящему довелось.

Михаил Бахрах (слева) во время предполетной подготовки

Говорят, самое страшное в первый раз – это сделать вот этот шаг. Говорят, некоторых даже выталкивают.
Нас никто не выталкивал. Подходишь к проему двери, сбоку – инструктор держит руку на твоем плече. И, как только он руку убирает, ты должен этот шаг сделать. А под тобой – километр (мы с тысячи метров прыгали), и плывут поля, леса… Но ты его делаешь, этот шаг. Помня, что, падая, должен тут же сгруппироваться. Принять позу ребенка в утробе матери. Сгруппировался – и начинаешь считать: один, два, три, четыре… Раздается хлопок, и ты понимаешь, что всё хорошо, парашют раскрылся. А когда парашют раскрывается, то ты уже не падаешь, ты паришь, и тебя охватывает такой восторг! А сбоку – другие ребята, и они тоже в восторге и что-то тебе кричат, а кто-то даже поет... Эйфория полнейшая! Это было настолько захватывающе, что я потом по собственной инициативе уже в полку с офицерами прыгал.

Со мной в институте культуры Лена Еланская училась. Может, видели фильм «Парашютисты»? Вот она там одну из главных ролей играла и рассказывала мне, что важно еще и правильно приземлиться. У нее однажды не получилось правильно, и она ногу сломала.
ШМАС – очень хорошая школа, в плане прыжков в том числе. Сначала ты прыгаешь без парашюта – с метра, с двух, с трех. Сержант ставит тоненькую веточку, и ты должен так приземлиться, чтобы веточка эта осталась между ступнями. Ну а затем ты прыгаешь с парашютом. Сначала – с вышки и только потом – с самолета. Помните в «Офицерах» сцену: герой Ланового ждет на аэродроме жену своего друга? А стоит там Лановой возле «Дугласа». Американский самолет военного времени. У нас сделали его аналог, Ли-2, вот с Ли-2 я первый раз и прыгнул. Девять человек в самолете, у каждого по два парашюта. Рассаживают парашютистов в кабине по весу, и первыми прыгают самые тяжелые. Скорость падения у тяжелого выше, и если он прыгнет вслед за легким, то может сесть тому на купол.

А у вас легкий вес?
Тогда был, скорее, средний. Я в ШМАС сначала похудел сильно, но потом сильно поправился. Нас же там бигусом кормили. Тушеная капуста с салом. У ШМАС была своя свиноферма, на которой я дважды был в наряде, и, скажу вам, это очень тяжелая работа. Ты сутки на свиноферме и большую часть суток вычищаешь вот эти «авгиевы конюшни». Огромное стадо свиней, и, хоть чистили свинарник ежедневно, дерьма каждый раз – по щиколотки. И ты стадо выгоняешь и начинаешь совковой лопатой нагружать дерьмо на огромные носилки и сваливать в болото, что за забором части. К концу дня носилки из рук просто вываливались. А свиней же надо еще кормить, поить... Работа адова.

Но свиньи, насколько я знаю, это не только сало.
Мясо уходило офицерам. Но и сало энергетически очень серьезная еда. И этой еды было много. Поэтому бились мы не за бигус, а за пайку: кусок белого хлеба с кубиком масла и сахар. Главное в учебке лакомство, особенно для тех, кто не имел денег, чтобы в ларьке что-то купить. Да в самой ШМАС ларьков и не было. Магазин был в поселке. Из-за него-то, из-за магазина этого, я и попал на губу.
Трое суток. Причем случилось это, когда мы курс уже окончили, но нашу роту оставили нести караульную службу, пока не придет пополнение. И вот стою я у ворот, что ведут к тому самому болоту, а там еще и тропа в тот самый поселок. Стою, как и положено, с автоматом, в тулупе – уже глубокий ноябрь, и подходят двое нашего же призыва. И говорят: «Выпусти, в магазин быстренько сбегаем». Из соседней роты товарищи, ну как откажешь? Выпустил, а тут на беду – сержант из другого взвода. Ребят своих в баню ведет. Стукнул, меня моментально с караула снимают – и на губу. Без ремня, без документов, на голых нарах и каждое утро под конвоем на работу – чего-то я там рыл. А по окончании школы меня решено было наградить значком «Отличник ВВС».

Накрылось?
Нет, командир все-таки подписал приказ. Между прочим, за значок этот положена надбавка – тысяча к пенсии. Короче, вручили значок – и в Семипалатинск. В районе станции Чаган наша дивизия дислоцировалась. В перестройку там всё разорили – и аэродром, и военный городок. А дивизия была мощнейшая: два авиационных полка, в каждом по 12 Ту-95, несущих крылатые ракеты с ядерными боеголовками.

Ту-95 на взлете

Символ обеспечения военно-стратегического паритета в холодной войне. В Куйбышеве собирали, между прочим. В элитных войсках служили, Михаил Исаевич.
Элита по всем показателям. Никакой строевой, никакой муштры. Очень профессиональная работа у всех – и у срочников, и у офицеров. Кормили в офицерской столовой. Рядовой техсостав в солдатской заправлялся, а рядовые летного – в офицерской. Там два зала было, офицерский – большой на втором этаже, а наш – на первом и поменьше, но и нас обслуживали, и меню практически не отличалось. Утром обязательно шоколад горячий, в обед – несколько (на выбор) первых блюд, вторых, салаты самые разные. В полетах свыше 4 часов – сухие пайки: галеты, шоколад, бутерброды с копченой колбасой, термосы с чаем и кофе… Я был в первой эскадрилье, в экипаже майора Мальцева Ивана Петровича. Настоящий человек и настоящий российский офицер. Офицеров в экипаже было пять – от старшего лейтенанта до майора, и еще были прапорщик и двое рядовых. Меня назначили на должность командира огневых установок.

Командир экипажа Ту-95 майор Мальцев дает указания перед вылетом. Михаил Бахрах слева. 1975

Ракеты?
Ну, не ракеты – ракета. Одна, крылатая, размером и по виду как истребитель, МиГ-25, примерно. Под брюхо самолета подвешивалась на специальном устройстве. И, конечно, ею управляли специально обученные офицеры. Но на борту было еще три спаренных огневых установки. Я управлял кормовой, но при необходимости мог всеми тремя орудиями. Потому и КОУ, командир огневых установок. А еще отвечал за обеспечение радиопомех. На борту стояли специальные устройства, рассеивающие в воздухе множество полосок из светоотражающего материала. Что-то типа фольги. И вот эта «фольга» образовывала за бортом целые облака и не давала локаторам определить местонахождение самолета. Ну и, кроме того, в мою пушку, а это скорострельная, как я говорил, пушка – 22 снаряда в секунду, помимо снарядов обычных, заряжали еще и противоинфракрасные. «Пиксы» так называемые. Зачем нужны пиксы? Затем, чтобы отвести ракету, выпущенную истребителем противника. Это ведь ракеты теплового наведения, а выстреливая пиксами, я создавал в стороне от самолета тепловое облако, которое по температуре значительно превышало тепло, излучаемое двигателями. И ракеты противника меняли бы в боевых условиях направление движения.

Михаил Бахрах в зимней летной форме

И радиосвязь была на вас?
Радиосвязью занимался старший стрелок-радист, у нас это был прапорщик, который сидел с основным экипажем в передней гермокабине. А я сидел в задней, подо мной – место второго стрелка-радиста. У него в управлении была нижняя пушка, и он был запасным радистом. Я должен был заменить их в случае ранения, гибели или при других обстоятельствах. Но только в управлении орудиями. К счастью, за время моей службы никаких происшествий на борту нашего самолета не было. Но если говорить о дивизии в целом, то я был свидетелем и драматических, и даже трагических событий. Однажды у меня на глазах взорвался самолет. В воздухе. Рядом с нами летел. У нас тогда был вывозной полет с командиром полка...

Что значит «вывозной»?
Если командир экипажа месяца полтора-два не был по каким-то причинам в полетах, то первый после перерыва он должен совершить с другим экипажем, причем в качестве командира этого экипажа. Командиром полка у нас был полковник Масленников, а полет планировался недолгим. Около 4 часов. И мы уже возвратились. Возвратились, встали в «коробочку»… Это когда ты летаешь по квадрату аэродрома до тех пор, пока не получишь разрешение на посадку. Так вот, мы в «коробочке», а в это время с аэродрома взлетает самолет-заправщик. Он – на другом углу «коробочки», и в этот момент у него загорается двигатель. И мгновенно (там же море керосина) пламя охватывает самолет. А я задремал. Полет уже заканчивался, мы садимся, я расслабился и вдруг слышу в наушниках шлемофона: «Экипажу немедленно покинуть самолет! Экипажу немедленно покинуть самолет!» Я тогда на внешней связи был и должен был слушать, кто с кем говорит и о чем. И поначалу не понял, кому команда, и аж вздрогнул: что происходит? И тут Масленников – нам: «Смотрите по правому борту!» Смотрю, а там – факел. В воздухе. А в наушниках у меня испуганный полудетский голос: «Командир! Командир!» А горящий самолет уже начинает рваться и разлетаться горящими кусками.

Не спасся никто?
Мы были единственным в тот момент бортом над аэродромом, нас направили на место падения обломков. Падали они в степь прямо за аэродромом и моментально степь подожгли. Мы летим, а под нами ковыль полыхает. Начинаем отсчитывать сигнальные ракеты: одна, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая… В экипаже было 9 человек. Катапультировались семеро. На наших самолетах ручное выбрасывание – через люк. А на заправщике, слава Богу, катапульты, и семеро успели, а двое... Вот этот мальчик, который кричал... Он, как и я, был задний стрелок, но только-только из школы. Не облетанный. И он растерялся. Вообще в ШМАС нас около недели тестировали, прежде чем зачислить. И очень жестко. Психологическую устойчивость проверяли, на центрифугах крутили, и до 70 % в итоге отсеивали. В караульную службу отправляли, еще куда-то. Но первый полет, а стресс был такой, что... он растерялся и забыл снять предохранитель с катапульты. И пытается катапультироваться, а катапульта у него не срабатывает.

Взорвался.
И командир экипажа погиб. Как и капитан корабля, командир экипажа должен покидать борт последним. И командир заправщика катапультировался буквально за секунду до взрыва. И прошел сквозь облако горящего керосина. Летел и горел. Вот такая история… А еще один парень, с которым я ШМАС заканчивал, просто пропал. Вместе со всем своим экипажем. Эскадрильей летели, и где-то над тайгой один из самолетов исчез. Искали, и долго. Но так и не нашли. Ни одного обломка. За год до моей демобилизации было. Особист стал интересоваться: не предлагал ли мне кто-нибудь сесть вместо меня в кабину. Я совершенно искренне ответил, что нет, никто ничего такого мне не предлагал. А время спустя вспомнил, что был один разговор. Совершенно пустой, ничего не значащий. Но кто-то, видимо, стукнул. Причем из рядовых – офицеров при этом разговоре не было. А было это в теплушке на аэродроме. Мы же и на земле не бездельничали. Тот же самолет зачехлить. Трудоемкая и, между прочим, опасная работа. Если, скажем, обледенение, то съерашиться на бетонку можно так, что костей не соберешь. Но в тот раз мы чистили снег. Взлетную бульдозеры чистят, а вокруг своего самолета чистишь сам, вручную. Ну и почистили, сидим в теплушке, ждем, когда машины за нами придут. А там собралась большая такая компания, но в основном ребята из техсостава, и один из технарей и говорит: «Подумаешь – летуны! Да любого из нас на ваше место посади – справимся». Вот и весь разговор. И я о нем забыл напрочь. А тут мы всей эскадрильей летим на Дальний Восток, и у нас – ночевка в Воздвиженке (там тогда тоже воздушная дивизия стояла). А особист сопровождающий приглашает меня на приватный, как бы по душам, разговор и начинает интересоваться: был, оказывается, случай, когда второй радист выпрыгнул из самолета с парашютом над нейтральными водами.

Но это же самоубийство.
У нас в снаряжении были автоматические надувные плоты. Но о судьбе этого человека я ничего не знаю – нас лишь о самом факте информировали. И то не уверен, что это было на самом деле. Может, это была профилактическая, так сказать, работа.

А вы и над Тихим океаном летали?
Разные были полеты. Много было учебных. Совместных с истребительной авиацией. Мы изображали самолеты противника, а истребителям ставили задачу нас «уничтожить». Ну а мы, естественно, должны были отбиваться. В систему наведения и управления пушкой была вмонтирована камера, и все результаты «стрельбы» записывались. То есть я производил как бы фотовыстрелы. И могу сказать с гордостью, что у меня были очень хорошие результаты. Но были и реальные стрельбы по наземным целям. Мы летали над полигонами, где из автомобильных покрышек были выложены силуэты самолетов, и стреляли по ним из пушек боевыми снарядами. Это было захватывающе. И еще в этот момент особенно остро чувствуешь ответственность: в твоих руках грозное оружие, способное любой объект с воздуха сжечь.
А летали мы не только над Тихим океаном, но и над Северным Ледовитым. Летишь, внизу – торосы, вокруг пушки – ореол от северного сияния. Это 18-часовой полет. А вообще мы летали до 24 часов и больше. У меня есть две фотографии. Фотография экипажа с подписями летного состава и надписью: «Михаилу Бахраху в память о полете продолжительностью свыше 24 часов». И снимок «Энтерпрайза», американского авианосца, сделанный с одного из наших бортов. Наш полк, он ведь был ориентирован как раз на уничтожение авианосцев противника. Но наша крылатая ракета, радиоуправляемая, способная преодолевать очень большие расстояния, могла уничтожить не только авианосец, а всю окружающую его группировку.
Летали мы и на разведку. Приходили разведданные: такой-то авианосец собирается выйти в такую-то акваторию. Мы поднимались, летели в сторону Тихого океана, и над нейтральными водами, случалось, рядом с нашими экипажами летали «Фантомы». Причем очень близко.

Построение после выполнения сверхдальнего полета. Михаил Бахрах в первом ряду, третий слева

А сколько лететь до нейтральных вод Тихого?
В оба конца с выполнением задания 24 часа. И это две дозаправки в воздухе.

Сложная операция?
Крайне сложная. До того, как я прибыл в полк, за полгода буквально, во время дозаправки над нейтральными водами оборвался заправочный шланг, который выпускается дозаправщиком. Обрывы шланга случаются. Но обычно он обрывается у конуса в конце шланга. Конус остается на штанге заправляемого самолета, дозаправщик может отрезать шланг специальной гильотиной, спокойно продолжить полет и безопасно сесть. А здесь 50-метровый шланг оборвался у кормы заправщика, перекинулся через Ту-95 и стал бить по рулям высоты. Разбил блистеры задней гермокабины, там, где место второго стрелка-радиста, и кабину начало заливать керосином. И самолет мог бы потерпеть катастрофу, если бы старший стрелок-радист, который управляет верхней пушкой, прапорщик, шланг этот не отстрелил.

А парень, что был в задней гермокабине?
Второй стрелок-радист. Он перебрался к КОУ, чье место в задней кабине дальше к корме и существенно выше, там и отсиделся. Так что все кончилось хорошо. Они долетели до аэродрома, приземлились, и прапорщик получил орден Красной Звезды. Но больше не летал. Перешел работать в штаб. А после этого случая был дан приказ по дальней авиации: в любой полет с дозаправкой отправлять самолет с боевым снаряжением.

Снарядить самого стратега в полет – это ведь тоже целая история. В Энгельсе мне показывали комбинезоны. А в шлемофоне я даже сфоткалась.
Комбинезон, шлемофон, кислородная маска, и ты обязательно (сколько бы часов ни летел) должен быть в этой маске и с пристегнутым парашютом. Но я, как ни прискорбно признаваться, позволял себе в этом смысле некоторое разгильдяйство. 8–20 часов лететь в маске и с пристегнутым парашютом физически очень тяжело. Поэтому какое-то время, и часто достаточно продолжительное, маска у меня на одной застежке болталась. И нижние ремни парашюта я ослаблял. А ведь были случаи разгерметизации, и разгерметизация на высоте 10 000 метров – это такое разряжение атмосферы, которое приборы фиксируют, но человек не чувствует. И если он в этот момент без маски, то просто заснет – и всё. Был случай в авиации, когда целый экипаж погиб из-за такого вот разгильдяйства.

Да, та еще служба. Даже в мирное время. Но вы, как я понимаю, все-таки благодарны судьбе за нее.
Абсолютно! Дедовщина, прессинг сержантов, муштра – в моем случае ничего этого не было. Субординация, безусловно, соблюдалась, но общение на равных. А если говорить об экипаже, то у нас были просто дружеские отношения. Мы все были в одной лодке. Ну и потом, это такая школа... Включая учебу в ШМАС, наряды в свинарнике и губу.

Инициация.
Конечно. После армии мне не страшна была никакая, даже самая тяжелая работа. Я ухаживал за онкобольными родственниками, а когда в университете учился, работал после занятий мусорщиком. Я уже был женат, у меня родился сын, нужны были деньги, и я устроился чистить мусоропроводы. Удобство этой работы заключалось в том, что это были мусоропроводы дома, в котором мы жили. 15-й микрорайон, 9-этажная панелька в 10 подъездов, и я приходил с филфака университета в кофейного цвета костюме, при галстуке, при дипломате, с бородой, такой весь из себя интеллигентный. Приходил домой, переодевался в солдатскую робу, обувал солдатские ботинки, напяливал на голову строительный шлем (откуда взял – не помню), брал в подсобке тележку с тремя детскими ваннами (были тогда такие – оцинкованные), брал лопату и начинал опорожнять мусоросборники. Работал через день, и там накапливалось. Море, просто море мусора, грязи, слизи и обязательно – полчище тараканов... Накладываешь всё это в те самые ванны, ставишь их друг на друга в тележку, везешь к мусорным бакам. Довольно долго я в этом качестве трудился. Так что моя рафинированная, как вы говорите, внешность весьма обманчива.

А дорога к делу жизни весьма витиевата. Я-то думала: филфак, областное управление культуры, книгоиздание…
На самом деле я много чем занимался. Например, работал в первой в России службе знакомств (в Советском Союзе это была вторая, после рижской).

Это получается, у Самары тут приоритет?
Да это было в Куйбышеве, и организовал службу знакомств Паша Злотник. При управлении бытового обслуживания населения. Убедил начальника, нам (я тогда в управлении культуры работал, и служба знакомств для меня была подработкой) дали помещение, где три человека, включая меня, вели прием.

80-е?
Начало перестройки. Приходили в основном женщины. Очень редко – мужчины. А женщины шли и шли. Самых разных возрастов, самого разного уровня образования, разной внешности. На беседу с каждой у меня уходило от 30 до 40 минут. Они рассказывали о себе, я составлял объявления, курьер вез их в редакцию «Волжской зари», и та объявления публиковала в специальном приложении. В первые месяцы я очень старался, чтобы ни одно объявление не походило на другое. Но потом количество посетителей настолько возросло, что меня хватало лишь на штампы. Я смену сидел за столом, не вставая. Столько было жаждущих устроить свою личную жизнь.

И много свершилось браков при вашем столь деятельном участии?
Не знаю. Наше участие заканчивалось на отправке объявлений в редакцию. Личных адресов и телефонов в этих объявлениях, естественно, не было. Там стоял код, и если на этот код по адресу редакции приходили письма, то редакция и вручала их заинтересованному лицу. А уж как это лицо этой информацией распоряжалось, не знали ни мы, ни редакция.

А как вы в управление культуры попали?
А меня сняли с крыши.

В каком смысле?
В прямом.

Окончание следует

* Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 марта 2021 года, № 5 (202)

Самара в их жизни. Михаил Николаевич Тухачевский (1893–1937)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Папа – непрактичный безбожник из дворян, обожавший бега и скачки, мама – неграмотная крестьянка. Какие уж тут претензии к незаконнорожденному отпрыску: самолюбивый, своенравный и категоричный богохульник.

Успев перед мировой войной окончить кадетский корпус и Александровское училище, подпоручик Тухачевский, являя храбрость и мужество на поле боя, заслужил ряд орденов. Попав в немецкий плен, после нескольких попыток смог сбежать. Добровольно вступил в Красную Армию и в июне 1918 года был назначен командующим 1-й армией Восточного фронта, воевавшей с чехословацкими легионерами и Народной армией Комитета членов Учредительного собрания (Комуча). В августе Тухачевского побил лучший полководец Комуча В. О. Каппель. Отыгрался наш герой в ходе Сызранско-Самарской операции.
Затем – многочисленные сражения с белыми на разных фронтах и катастрофическое поражение от поляков в августе 1920 г. В марте 1921 г. Тухачевский отметился безжалостным подавлением восстания матросов в Кронштадте, а летом того же года – жестокой расправой с тамбовскими крестьянами, выступившими против большевистской диктатуры. Победил мужиков, применив химическое оружие, артиллерию, авиацию и казни членов семей.
После Гражданской войны Тухачевский занимал ряд высших командных постов, но из-за неуживчивого характера нетерпимо относился к своим оппонентам. С его подачи дважды был арестован талантливый военный теоретик А. А. Свечин, позволивший себе иметь отличную от Тухачевского точку зрения на характер будущей войны. Заклеймив его «агентом интервенции империализма», Тухачевский шельмовал и запрещал непонравившийся труд «Стратегия». Но именно расстрелянный Свечин оказался во многом прав. Современные исследователи дают перечень авантюрных идей и предложений Тухачевского, приводивших к необоснованным тратам на неперспективные образцы вооружения, тормозивших развитие артиллерии и строительство военных предприятий.
С 1934 г. Тухачевский занимал должность заместителя, а затем первого заместителя наркома обороны СССР. В 1935-м стал Маршалом Советского Союза. Через два года его назначили командующим войсками Приволжского военного округа. Он прибыл в Куйбышев и…
Существует несколько версий его ареста. Поделюсь той, которую слышал от самарского старожила лет сорок назад. Для встречи маршала на железнодорожный вокзал привели несколько делегаций с плакатами и транспарантами. Были здесь партийные и военные деятели, представители заводов и предприятий, оркестр и отряд пионеров, в котором находился мой рассказчик. Подошел поезд Тухачевского, почему-то ко второй платформе. И тут же навстречу ему – уже непосредственно к перрону – еще один состав. Через несколько минут он отошел, но исчез и поезд Тухачевского, а всем собравшимся велели расходиться без лишних вопросов…
Суд и расстрел маршала до сих пор вызывают разные суждения, тем более что многие связанные с этим документы не рассекречены до сих пор.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)

Дом на Вознесенской

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Фото из архивов Самарского литературного музея, А. К. Цатуряна и Н. Ф. Корнилова

Эта история началась для меня очень давно, а продолжилась – совсем недавно, в марте прошлого года. Началась с того, что я долго изучал жизнь и творчество самарского нотариуса, общественного деятеля и литератора Александра Александровича Смирнова (ТРЕПЛЕВА), вникал в подробности его биографии и творческих связей, искал ответы на вопросы и объяснения многих запутанных жизненных перипетий и ситуаций. Так я узнал и о доме, где прожил несколько счастливых лет своей жизни мой герой со своей второй женой, актрисой Зинаидой Михайловной Славяновой. Степана Разина, 128. Бывшая Вознесенская по соседству с бывшим же, увы, Музеем М. Горького. Прекрасный дом, один из лучших на этой небольшой улочке старой Самары. Вот только побывать в нем мне никак не доводилось, пока однажды дом сам не пришел ко мне в гости.

Дом Александра Александровича Смирнова. Около 1918 года
[Spoiler (click to open)]

Работа над ошибками

А случилось это всего через пару недель после того, как состоялась давно искомая мной и долго откладывавшаяся встреча с живущим в Москве правнуком А. А. Смирнова Михаилом Сергеевичем Крицким, который позволил мне переснять фотоснимки из двух фамильных альбомов, познакомил с семейной перепиской Смирновых и подарил печатку прадеда с надписью «Нотариус А. А. Смирнов»: «А это лично вам, за ваш труд, на память».

Александр Александрович Смирнов

Вот вскоре после этого и случилось то самое мое свидание с домом на Вознесенской. Впрочем, свидание это произошло чуть позже, а вначале в музей пришел незнакомый мне человек, который сказал, что зовут его Николаем Филипповичем, «но дело совсем не в этом, а в том, что я ищу подготовленную вами книгу Смирнова и о Смирнове. Я слышал, что вы там и про дом на Вознесенской рассказываете? Вот этот дом-то мне и нужен».
Получив от меня книгу, Николай Филиппович внимательно изучил ее, пристально всматриваясь в опубликованный в книге снимок дома и вчитываясь в те страницы, на которых об этом доме шла речь, а вслед за этим вынес такой «вердикт»:
– Ну, у вас тут много ошибок! Вот вы, к примеру, пишете, что дом построил Смирнов в 1911 году, а это совсем не так. Дом был построен гораздо раньше, и принадлежал он вместе с довольно значительным дворовым местом семейству Сивре. По моим сведениям, это было богатое семейство мормонов, главой которого был некий Бенджамин Сивре. Скорее всего, он был или капитаном, или человеком, как-то связанным с флотом. Вот он-то и построил этот дом, в котором жил сам, а кроме этого там же размещались мормонская церковь и школа.
Потом владельцы этого дома, разумеется, не раз менялись, а последним из них до революции как раз и был Смирнов, который купил его по дешевке, всего за 1 500 рублей. Кстати, этот Смирнов, как я думаю, вместе со своим тестем Позерном сделал многое для того, чтобы уничтожить все документы на этот и соседний с ним дома. Зачем? Всё очень просто: они добивались снижения их стоимости. Соседний дом, кстати, тоже фактически принадлежал им: в нем жил брат жены Позерна, Кишкин. Владельцем же этого дома числился некий Перрини, который, как мне представляется, был просто подставным лицом.
Вот вы пишете, что Смирнов поселился в этом доме после брака со Славяновой. Но, как мне удалось выяснить, она жила в этом доме и раньше, еще до их брака. Жила, кстати, вместе со своей сестрой и ее ребенком. Потом она в самом деле вышла замуж за Смирнова, и он купил этот дом, где они вместе и прожили до 1918 года. Изначально дом был построен из кирпича с завода Шигаева, я это выяснил и докажу вам при случае, а Смирнов обложил его кирпичом Маштакова. Поэтому в доме, кстати говоря, такие толстенные стены. Столбы для ворот справа от дома тоже были сложены из кирпича Шигаева, а сами ворота сделаны из очень добротного дерева и когда-то были выкрашены в темно-зеленый цвет, напоминающий цвет хвои. В ворота была встроена калитка, очень плотно входившая в проем, вероятно – в результате старения дерева.
А потом, после 1918 года, судьба этого дома складывалась так. Сначала в нем расположился подотдел отдела искусств, а еще позже дом превратился в общежитие или в гостиницу артистов городского театра, главным режиссером которого была назначена Славянова. Скорее всего, она и со следующим своим мужем, Зотовым, познакомилась тоже в этом доме. А в 26-м году дом отдали военным, штабу округа. Так в этом доме и оказалась наша семья – правда, случилось это уже во второй половине тридцатых, и об этом я расскажу вам чуть-чуть позже, в самом доме.

Зинаида Михайловна Славянова

Двенадцать ступенек назад

А еще пару недель спустя Николай Филиппович уже водил меня по дому Сивре – Смирнова, по которому нас любезно сопровождала его сегодняшняя хозяйка, и не только рассказывал его историю, но и показывал, где эта история разворачивалась.
– Я, например, хорошо помню вот эту лестницу и точно знаю, сколько на ней ступенек: двенадцать. Знаю я это потому, что однажды пересчитал их все, съехав по этой лестнице одним местом… Я почти уверен, что эта лестница появилась в доме после 1926 года, – совершенно такую же я увидел позже в штабе ПриВО, точно из такого же материала.
Дело в том, что мой дед был военным – подполковником, потом полковником, в войну работал по ленд-лизу. Поэтому мы здесь и поселились – в доме, который принадлежал военведу округа.
А вообще-то военная служба деда началась еще до революции. Он родился в деревне Шумбут и, как и все его предки, носил фамилию Корнилов. Кроме деда в семье было еще пять его братьев и сестра, и вот однажды все они почему-то стали… Дроновыми. Почему – не знаю, и спросить об этом уже некого. Именно под этой фамилией дед участвовал в Первой мировой, служил в полковой разведке. Филипп Демидович Дронов. Недавно, рассматривая фотографии 334-го Ирбитского полка, я узнал на одном из снимков деда. После ранения в боевых действиях он больше не участвовал, а после революции продолжил службу в Красной Армии. Кстати, при Советской власти все Дроновы опять стали Корниловыми, хоть и находились в эти годы в разных местах, на большом расстоянии друг от друга. Видимо, существовал какой-то предварительный договор между ними?
Я родился в 1953 году. Жили мы на первом этаже, со двора, два окна на террасу. Номер квартиры, как правило, соответствовал этажу, причем этажность начиналась с улицы. Ну, вот фойе, где мы встретились, – это первый этаж, сейчас мы находимся на втором, еще выше – третий, а четвертый этаж был у нас внизу. То есть нумерация квартир начиналась как бы с красной линии, а заканчивалась квартирой № 4 в подвале. Мне кажется, это изначально как-то было связано с тем, что первый владелец этого дома, гражданин Франции Бенджамин Сивре, был человеком, связанным с флотом и с кораблями, оттуда он и принес сюда такой порядок.

Филипп Демидович Корнилов

В доме когда-то было два подъезда и две входные двери, одна из которых вела на первый этаж, а другая – на второй и третий. В доме вообще постоянно что-то перестраивали: заделали правую дверь с улицы, сначала просто заперев ее изнутри, так как теперь за этой дверью находилась комната, в которой жили люди, а после – замуровав так, что ее почти и не видно; а вот во дворе, наоборот, появилась дверь, которой раньше не было: слева от террасы, через эту дверь мы и попадали в свою квартиру. Кстати, терраса была очень просторной – более двух метров от стены до края террасы.
Вдоль той стороны дома, что выходит на Волгу, когда-то располагалось несколько очень широких балконов, которые тянулись по всему фасаду метров на семь с лишком в длину и шириной более двух метров. Это были не просто балконы, а настоящие веранды, построенные, как я думаю, еще в XIX веке. Так как деревянные столбы-подпорки, на которых эти веранды держались, со временем прогнили, их заменили каменными, а в качестве опоры положили на них железнодорожную рельсу. Хорошо помню, что на балкон мы лазили через окно, потому что дверь была замурована…
Мне, кстати, удалось найти очень интересную фотографию этого дома, сделанную со стороны Волги в позапрошлом еще веке. На этой фотографии видны башенки на доме. На мой взгляд, это связано с тем, что здесь, как я вам рассказывал в прошлый раз, располагалась мормонская церковь. Судя по другим старым снимкам, дом со двора имел четыре этажа, то есть нижний, цокольный этаж тоже был как бы жилым, во всяком случае, в нем были окна, которые довольно отчетливо просматриваются, но когда я жил в этом доме, этот этаж для проживания уже не использовался, и что он собою представлял – я не знаю.
Что я еще помню из детства… Что-то помню, что-то знаю от родителей. Например, мама рассказывала, что дров в войну не давали, и угля тоже не было. Правда, где-то добывали торф, который очень сильно дымил. Чтобы согреться, на стол клали кирпичи, лист железа и разводили прямо в квартире костер. На этом костре и готовили еду, несмотря на то, что у нас была печка-голландка. Мы и спали на этих «печах» – очень удобно. Но топить печи было запрещено, за этим строго следили и наказывали. Любая продажа дров и угля тоже наказывалась.
Во дворе дома находилась бывшая конюшня, которая потом использовалась как сарай и складские помещения. Конюшня сохранялась довольно долго и была сломана уже, наверное, в 70-е или даже 80-е годы. А вот по соседству с нами, на Степана Разина, 130, в войну располагалось посольство Ирана, и моя мама в детстве дружила с дочерью иранского посла. Рядом с этим домом еще долго сохранялись следы от будки, в которой дежурил милиционер, а на самом доме когда-то висела памятная табличка, от которой потом потихоньку избавились.
Ну, а про другой соседний дом вы и без меня, я думаю, много знаете: Степана Разина, 126, – Музей Горького. Теперь уже бывший, и те, кто растет в Самаре сейчас, и знать об этом ничего не знают. Когда-то между музеем и нашим домом не было никакого забора, и вся жизнь этого музея проходила у нас на глазах. Недавно на этом доме тоже повесили мемориальную доску: дескать, здесь располагалось греческое посольство. Я в этом сомневаюсь: в этот дом даже не было входа с улицы – неужели посольству дали бы такой особняк?
Дед умер, когда мне было всего полтора года, в 54-м году. Бабушка умерла позже, но тоже ничего не успела мне рассказать: я был еще слишком мал. Но и того, что я застал и увидел своими глазами, хватит, думаю, если не на роман, то на хорошую повесть.
Вот, например, соседи. Среди них были очень интересные люди. В большом зале на втором этаже жил Пётр Иванович Коломин – летчик, Герой Советского Союза. На нашем этаже жила дворянка, которую звали Клавдией Николаевной, с мужем Василием Ивановичем. Она в совершенстве знала три языка. В доме ее звали бабой Каней. Фамилии их я не помню, а может быть, и не знал, но зато знаю, что судьба их детей сложилась трагически: сын застрелился, а дочь повесилась…

Пётр Иванович Коломин

Еще у нас жили Шароновы, Савиновы, Бакановы – это всё купеческие фамилии, связанные родством. Помню двух моих товарищей, отцы которых подверглись репрессиям. Один из них работал в военкомате и совершил подлог документов, отправив в армию одного человека вместо другого, а другой отказался брать в руки оружие, то есть совершил преступление. Всё выяснилось, их наказали, но сами мои товарищи довольно спокойно это пережили, и на них это никак не сказалось.
В самый густонаселенный период в нашем коридоре, по моим подсчетам, проживало 22 человека. Я пытался добыть список жильцов дома, но так и не сумел этого сделать, ходил только из одной инстанции в другую, им то такая справка нужна, то другая. А потом мне сказали, что все документы военнослужащих вообще находятся не в Самаре.
А пару лет назад я шел по бывшей Вознесенской, присматриваясь к тому, что еще отзывалось моим детским воспоминаниям о ней. Возле одного из домов стояла старушка с удивительно красивым русским лицом. Мы познакомились, ее звали Татьяна Ивановна, и ей было 92 года. Разговаривали мы около часа. Татьяна Ивановна рассказывала мне, что она была лично знакома с кем-то из Курлиных и хорошо помнила, как у дверей Суворовского училища на углу Комсомольской и Обороны стояли пушки, а пленные немцы строили больницу неподалеку. К сожалению, в следующий свой приезд на улицу моего детства в живых я мою знакомую уже не застал.

Неожиданная встреча

Завершив свой рассказ, Николай Филиппович Корнилов («Корнилов-Дронов», как он отрекомендовался при нашем знакомстве) повел меня во двор дома, где я тоже сделал несколько снимков: «Вот об этой террасе я вам и рассказывал… А вот здесь была конюшня… А здесь Женя Шаронов и сделал когда-то вот эту фотографию. Это мой сосед, на пару лет младше меня. Еще у него был брат Володя, который стал, кажется, кандидатом наук. Вот только где они теперь – этого я не знаю…»
И тут вдруг нас позвали обратно, в «Дом Сивре»: «Приехал человек, говорит, что здесь когда-то жили его предки. Может быть, вы поговорите?» И вот мы уже снова сидим в уютном зале на втором этаже, в бывшей квартире летчика-героя Коломина, и говорим с еще одним потомком дома на Вознесенской, появившимся как снег на голову.
– Меня зовут Александр, Александр Всеволодович Егоршин. Начать, видимо, надо с того, что мой дед был врачом Приволжского военного округа. Жил он с семьей возле Дома офицеров и памятника Чапаеву, в большом белом доме. Там у них была квартира № 6, в которой до них жил Валериан Куйбышев. Известно, что когда чехи вошли в Самару, Куйбышев выпрыгнул в окно, сел в лодку и был таков.

Николай Корнилов с друзьями во дворе дома на улице Степана Разина, 128

Дед был очень заслуженным человеком, написал книгу «Гигиена у бойца», которая была «на вооружении» в Красной Армии. Ну, о том, как избавиться от вшей в окопах, как накладывать шину при переломах. Дед, кстати, написал целую поэму «Солдат и вошь», которая была выпущена в Самаре отдельным изданием и пользовалась большой известностью. Но в 29-м году деда не стало. Он ушел из жизни: застрелился за Волгой. Почему это произошло, мы так и не сумели понять. Наверное, дело во времени, и дед хотел таким образом сберечь близких. Правда, это только наши догадки. И тогда моей бабушке сказали: «Ну что ж, еще года два поживите в этой квартире и уходите». Так и случилось: овдовев, бабушка прожила в этой квартире с сыном, моим отцом, два года и в 31-м году переехала в дом на Степана Разина, 128. И вот здесь, в этом доме, где мы сейчас находимся, мой отец прожил 26 лет – с 31-го по 57-й.
Что я знаю о доме на Вознесенской? На самом деле, это только крохи… Сохранилась, например, фотография, где моя прабабушка стоит напротив входной двери в этом доме. Прабабушку звали Александра Ивановна Пиантковская. Она – мама моей бабушки, девичья фамилия которой Пиантковская, а уже по мужу – Егоршина. Прабабушки не стало в 1945 году, я нашел в архиве отца все свидетельства – о рождении, о смерти.
А бабушку мою звали Александра Фёдоровна, она окончила институт благородных девиц. В семейном архиве сохранились все документы, метрики. Мой отец, Всеволод Алексеевич Егоршин, относился ко всему этому очень скрупулезно, всё сохранил.
Знаю, что наша семья жила здесь во второй квартире, которая располагалась на втором же этаже: прабабушка, бабушка, мой отец и его сестра Наталья Егоршина, в будущем – член-корреспондент Академии художеств, которая совсем недавно ушла из жизни. Кстати, во время войны, когда все голодали, тетю Наташу отдали на воспитание к Надежде Куйбышевой, которая кормила ее и о ней заботилась. А мой отец оставался здесь, с матерью и бабушкой.
Никаких воспоминаний о том периоде жизни в семье больше не осталось. Правда, сохранилось много отцовских писем с войны. Его забрали на фронт в 44-м, по просьбе всё той же Надежды Куйбышевой, потому что он несколько раз до этого убегал на фронт. Дело в том, что, как мне рассказывали, моя прабабушка, Александра Ивановна, была очень больна и в силу этой болезни не могла обходиться без еды, то есть чувство голода было как-то несовместимо с этой болезнью, и семья отдавала ей всю свою еду.
Все, конечно, страшно голодали, и отец надеялся, что если он будет на фронте, так будет легче и ему, и всем остальным. Поэтому он и убегал, а его ловили в Сызрани и возвращали на завод и даже хотели расстрелять «за дезертирство на фронт». И тогда Надежда Куйбышева написала письмо (оно у нас сохранилось) такого содержания: «Прошу забрать на фронт моего родственника…» И тогда отца взяли в пехотное училище, и с этого времени он стал писать родным письма из Саратова, из Ленинграда, а его мама ему отвечала. И на всех этих письмах есть адрес – Степана Разина, 128. Это единственный документ из этого времени.
Я, конечно, не раз гулял мимо этого дома и помню, например, что в торце дома когда-то был балкон, которого сейчас нет. Как-то я гулял здесь с одноклассником моего отца, покойным дядей Мишей Кабановым, и он мне рассказал, что с этого балкона моя бабушка, Александра Фёдоровна, кормила их, мальчишек, пирожками. То есть балкон смотрел на дом, где находился Музей Горького, и с него было видно Волгу. Домов ниже еще не было, и те, кто здесь жил, спокойно сидели на этом балконе и смотрели на Волгу.
В 1957 году отец женился на моей маме, после чего они с ней поселились на улице Куйбышева, 31, метрах в двухстах от площади Революции. Это тоже был старинный дом, в котором я и родился. Мы уехали из него, когда мне было три года, но тем не менее я кое-что запомнил: туалет на улице, швейную машинку, на которой я качался. В том доме, в коммуналке, жил командующий округом маршал Голиков, с которым дружила моя бабулька. Она была вообще очень активная, общительная, играла на музыкальных инструментах и воспитывала меня до восьмого класса. Научила меня играть в преферанс, так что я теперь у всех выигрываю. Вот она-то и попросила Голикова помочь нам с квартирой, и мы переехали из города в девятиэтажку на Гагарина.
***
На прощание Александр Всеволодович подарил нам с Николаем Филипповичем по книге. Мне – тоненькую: «Прошлое и настоящее. Мысли и очерки последних лет», ее автор – отец нашего визави В. А. Егоршин. Николаю Филипповичу как соседу и почти что родственнику – огромный цветной альбом с рисунками отца.
На этом мы расстались, пожав друг другу руки и обменявшись телефонами. И разошлись в разные стороны, а исторический дом остался стоять на Вознесенской в ожидании того, кто напишет о нем повесть.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)

Из кого вырастают герои

В юбилейный сезон Самарского ТЮЗа мы продолжаем с помощью архивных фотографий писать историю спектаклей театра. Снимок 2006 года рассматривает художественный руководитель СамАрта, заслуженный артист Самарской области Павел МАРКЕЛОВ (в труппе Самарского ТЮза – с 2001 г.).

Спектакль «ИСТОРИЯ СОЛДАТА» очень неслучайный в моей жизни, театральной судьбе. Бывают такие постановки, которые пролетают как комета: они живут недолго, но ярко. Запоминаются работа над ними, впечатления от встречи со зрителями. «Историю солдата» можно отнести к спектаклям, которые по разным причинам не смогли прожить долго, хотя имели большой художественный потенциал. Я полагаю, так происходит регулярно во всех театрах, и это является признаком движения, желания заниматься искусством, попыткой быть художником.

На фото: Сцена из спектакля «История солдата». Черт – Алексей Меженный, Солдат – Павел Маркелов, Чтец – Роза Хайруллина

[Spoiler (click to open)]
Режиссером «Истории солдата» был Михаил Степанович Кисляров, до этого он работал на спектаклях Адольфа Яковлевича Шапиро как хореограф и был в «Мамаше Кураж», «Бумбараше» равноправным соавтором, потому что он хорошо чувствует пластическую структуру, которая соединяется с тем, что делает художник. Графичность строгих красок, линий в «Бумбараше» – она же есть и в хореографии! И наоборот, сложность, перетекание сценографических форм в «Мамаше Кураж» каким-то образом парадоксально продолжается и в пластике, которая где-то остра, как пика из этого спектакля, а где-то ее как будто бы и нет, а на самом деле она есть. Кисляров работает как художник, он видит пространство, видит расположение тела в пространстве, и хореография становится отдельной краской.
Это проявилось и в «Вине из одуванчиков», где Михаил Степанович являлся режиссером, хореографом и соавтором драматургического текста. Он пытается работать как художник, который может себе позволить где-то длинноты, потому что в этом чувствует ценность атмосферы, где-то быть суровым и требовательным к технической стороне хореографии и добиваться от драматического актера вполне себе ловкого владения не всегда простой пластикой. Он любит сложный ритм в танце, синкопы, буквально дробный рисунок, который может не всегда совпадать с песней.
Драматическому актеру, который не является музыкантом или танцором, проще всего учить танец под текст песни, чтобы движения совпадали с ритмом вокальной строчки. А Михаил Степанович может усложнять эти вещи, и получается как минимум красиво, а как максимум он добивается того, что зрители входят в настоящую коммуникацию со спектаклем и теряют ощущение времени и пространства.
Вместе с режиссером мы взялись за крайне сложный материал для драматического театра: музыку Стравинского даже невозможно просчитать для того, чтобы в нее попасть и станцевать как надо. Приходилось идти чисто интуитивным путем, пользоваться врожденным музыкальным чутьем. С одной стороны, это очень сложно для драматического артиста, с другой – эта история читаемая, играемая и танцуемая, а значит, синтетическая, и вот это больше под силу, пожалуй, именно артисту драматического театра. Авторами была поставлена задача: соединить и мастерство актера, и хореографию. Эта попытка выйти за пределы своего навыка, привычной эстетики крайне важна и ценна.
Художник Виктор Вольский предложил супрематическое решение пространства в духе Малевича. На сцене – огромный черный квадрат на белом фоне (прямая ассоциация с символом искусства в чистом виде). Мы попытались разъять этот квадрат – декорация буквально разъединялась – и просуществовать внутри него. Здесь очень много было интуитивного, метафорического, ассоциативного, когда удается сделать что-то, к чему зритель не понимает, как относиться, а воспринимает всё в чистом виде, как оно есть.
Драматургическая структура трехчастная: сам материал идет от сказки Афанасьева о солдате и черте, либретто на французском – Шарля Рамю, адаптация – Михаила Бартенева. Всё вместе – «История солдата»: простая, но сложная сценография, глубокая хореография, когда у тебя сутками болят ноги от непривычных положений тела, когда нужно услышать те самые доли сложнейшей музыки, сделать бочку, падебаск, когда ты в секунды должен попасть внутрь трехъярусного черного квадрата, переодеться и выйти другим человеком, взлететь на третий уровень и там что-то почти станцевать. Это ценный опыт.
В спектакле работала небольшая команда актеров, но каждый персонаж был выписан режиссером детально, о таких подробно проработанных образах мечтает любой артист. У каждого, кто был занят, получились яркие, филигранные работы: у Алексея Меженного – моего антагониста, Дьявола, у Виктории Максимовой – Невесты, у Ольги Метлиновой – мошенника, бандита. Роза Хайруллина – сама по себе большая выдумщица – привнесла в этот спектакль очень много: все эти ассоциации с гоголевскими «Игроками», вообще с гоголевскими мистическими персонажами, настроением.
Мы работали в конце лета, в театре не было никого и ничего. На подходе была вторая очередь нового театрального комплекса: часть здания была замурована, и нам даже негде было переодеваться в сценические костюмы – мы делали это в фойе или прямо в зрительном зале. Уже ближе к премьере мы вошли в новые гримуборные и были первыми пятью артистами, которые оценили «богатство», которое нам досталось в виде реконструкции. После старых комнатушек «Тимуровца» гримерки на двух человек с комфортной, просторной гримировальной зоной, санузлом выглядели роскошью, прямо-таки подарком судьбы. Так что премьера «Истории солдата» совпала с началом нашей жизни в новом здании.
Несмотря на то, что спектакль жил недолго, его нельзя назвать проходным, случайным. Он этапный. Этапный для любого, кто был к нему причастен. Всё, что так или иначе выбивает из колеи, дает импульс двигаться в каком-то направлении, – это обязательно этапная вещь.
Встреча с Кисляровым дала мне возможность вскрыть какой-то потенциал, какую-то часть самого себя, с которой в других работах с другими режиссерами я не соприкасался. Не будь «Истории солдата», я бы не подошел к «Гамлету», я бы не подошел, возможно, к Чацкому. В моей актерской биографии Солдат – первое столкновение с сугубо героическим материалом. Да, это герой не благородной биографии: он не дворянин, не принц, но это тот человек, который сталкивается с разрушением своей жизни. Это его первый героический, драматический внутренний конфликт.
Я вообще люблю, когда с малоизвестными вещами, которые считаются слишком сложными для театра, пытаются что-то делать. Это история про то, что в погоне за чем-то приятным и легким мы на самом деле теряем, разрушаем себя. Тема эта вечная.
Именно после «Истории солдата» у меня пошли роли героев: нелепый Мелузов в «Талантах и поклонниках», Гамлет-ребенок, который поседел, не успев стать взрослым.
Очень интересно дальше получилось по биографии: искусителя, дьявола в «Истории солдата» играл Лёша Меженный, а спустя годы в спектакле «Жизнь артиста» он уже был героем, а я – его искусителем, Инферниусом. Спектакли эти перекликаются.
Такие постановки (а в их числе и «Фальшивый купон», и «Привет, Рэй!») очень важны. Если они есть в истории, это говорит об отважности театра, о его попытках работать не сугубо конъюнктурно.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 февраля 2021 года, № 3 (200)

Это слово гордое «товарищ»

Татьяна РОМАНОВА *

Парадоксально, но теоретически современные бизнесмены вполне могли бы использовать в обращении друг к другу старинное слово товарищ, если бы, конечно, оно не получило в большевистско-советском дискурсе соответствующие идеологические коннотации.
Товарищ – «человек, близкий по общности взглядов, по учебе, по службе, по работе, по общественной деятельности». Товарищество – «союз и взаимные отношения товарищей, братство, союз, общество, компания». Товарищество на паях – «фирма», «союз равных»; товарищеская торговля – «артельная». Товарищество с ограниченной ответственностью, товарищество собственников, товарищество на вере и т. д.

Слово товар, известное еще из «Повести временных лет», первоначально обозначало «стан», «военный лагерь», «обоз». Только в древнерусских текстах XIII в. оно начинает использоваться в значении «имущество». Слово товар считают восточным заимствованием, например, в турецком или чагатайском языках tavar – «имущество, скот, товар».
В словаре В. Даля отмечено два значения этого слова: новое – «именье, имущество, добро, достаток, пожитки, нажитое… ныне запасы торговые, вещи, назначенные у купца в продажу» и старшее значение – «походный военный лагерь», которое сопровождается примером из летописи: «Владимир начал ставить избу у товара своего, напротив града». В древнерусском языке использовалось также производное слово товарИще – «место, занимаемое товаром, обозом, стан»: «И всяде на коня, гнал до товарИщ их». Это слово могло стать связующим звеном, перейдя с названия стана на его защитников – товарищей.
Слово товарищ со значением «сотоварищ», «участник» Срезневский отмечает в рукописях XIV в. В значении слова товарищ, согласно определению В. Даля, доминирует идея равенства и сотрудничества: «дружка, ровня в чем-либо, однолеток, односум, помощник, сотрудник, соучастник в чем-либо, клеврет, собрат». Товарищ детства – «совоспитанник»; товарищ по службе – «сослуживец». «В дороге сын отцу товарищ, оба равны, помогают друг другу». Отсюда также и выражение общаться по-товарищески. Это же значение отражается в массе однотипных старинных русских идиом: «Гусь свинье не товарищ»; «Сытый голодному…»; «Черт попу…»; «Пеший конному…»; «Гусь козлу…»; «Слуга барину…»; «Вино уму…» – и в более новом выражении: «Тамбовский волк тебе товарищ».
В вербованных полках русской армии рядовой назывался товарищем. «Родной брат продаст, а товарищи невыдавцы». Высокая оценка слова товарищ, которое широко использовалось в военной среде, сделало его популярным обращением к равному, близкому по духу, соратнику.
В повести Н. Гоголя «Тарас Бульба» как раз об этом: «Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи. Но таких, как в Русской земле, таких не было товарищей!»

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 13 февраля 2020 года, № 3 (176)

Самара в их жизни. Иван Федорович Федько (1897–1939)

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

Он как-то затерялся среди громких имен, связанных с нашим краем. А между тем у него в самарской истории была своя заметная ниша. Потомок запорожских казаков, Федько родился в селе Хмелево Полтавской губернии (ныне Сумской области) в крестьянской семье. В Первую мировую войну служил ефрейтором, потом окончил школу прапорщиков. Октябрь 1917-го встретил в Феодосии, где его избрали председателем штаба Красной гвардии. Под Джанкоем разгромил войска крымско-татарских националистов, в начале 1918 г. командовал полком в боях с немцами. В двадцать один год исполнял обязанности командующего войсками Северного Кавказа, затем – многочисленные фронты гражданской войны, сражения с петлюровцами, деникинцами, врангелевцами, участие в подавлении кронштадтского и тамбовского восстаний. Федько стал одним из трех красных полководцев гражданской войны, кто получил четыре ордена Красного Знамени. В 1922 г. окончил Военную академию РККА, воевал с басмачами, командовал крупными соединениями.

В марте 1932 г. Федько назначили командующим войсками Приволжского военного округа. Приехав в Самару, он энергично взялся за укрепление боеспособности частей. Особая требовательность предъявлялась к подготовке младших командиров, командующий лично инспектировал тактические занятия. Он добивался высокого уровня физподготовки красноармейцев. По его инициативе был создан первый в Красной армии окружной Дом физкультуры, и в 1933 г. спортивная команда ПриВО показала высокие результаты на всеармейских соревнованиях в Москве. В том же году по итогам осенней инспекторской проверки округ занял одно из первых мест в вооруженных силах страны. Стоит сказать и о проводившихся на маневрах опытах по парашютному десантированию красноармейцев и боевой техники. Много внимания командующий уделял совершенствованию военно-оборонной работы в Средневолжском крае.
В своей статье, опубликованной 23 февраля 1933 г. в «Волжской коммуне», Федько, говоря о новых методах ведения боя «в связи с усовершенствованием танка, самолета и химических средств борьбы», подробно раскрывал взаимодействие всех родов войск. Справедливо указывал, что «огромную революцию в военное дело внесет развивающаяся быстрыми темпами авиация».
В середине октября 1933 г. Федько покидает округ и несколько лет находится на различных командных должностях. А в 1938 г. становится первым заместителем наркома обороны К. Е. Ворошилова и командармом 1-го ранга.
Иван Федорович возмущался арестами среди командного состава и, докладывая об этом Ворошилову, настаивал на их прекращении. 7 июля 1938 г. Федько направил с фельдъегерем письмо по поводу арестов лично Сталину. Через три часа после отправки письма был арестован сам. Увы, он не мог стать прототипом героев фильма «Офицеры». Его, как и многие тысячи советских командиров, расстреляли, обвинив в «военно-фашистском заговоре». До сих пор имя Федько носят улицы восьми городов в бывших республиках Советского Союза.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)