Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Любовь и ненависть как две стороны одной медали

Сергей ГОЛУБКОВ *

150 лет назад в журнале «Отечественные записки» завершилась публикация повести М. Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города». Писатель за свою творческую жизнь написал немало романов, социально значимых очерков, злободневных фельетонов. Однако этой повести суждено было стать особой знаковой величиной в истории отечественной литературы. Это был текст, породивший продуктивную литературную традицию, ждавший своих активных продолжателей, и они не замедлили появиться в ХХ столетии.

[Spoiler (click to open)]

В 1852 году Николай Некрасов написал на смерть Гоголя стихотворение «Блажен незлобивый поэт…», в котором есть такие строки:
И веря, и не веря вновь
Мечте высокого призванья,
Он проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья, –
И каждый звук его речей
Плодит ему врагов суровых,
И умных и пустых людей,
Равно клеймить его готовых.
Со всех сторон его клянут
И, только труп его увидя,
Как много сделал он, поймут,
И как любил он – ненавидя!
Вполне подходит и к характеристике Салтыкова-Щедрина, чья позиция принципиального и бескомпромиссного сатирика-обличителя может быть адекватно объяснена чеканной некрасовской формулой:
То сердце не научится любить,
Которое устало ненавидеть.
Эта формула отнюдь не ставит под сомнение знаменитые пушкинские слова о сути патриотической любви:
Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Салтыков-Щедрин понимал, что любовь несводима к легковесному любованию, тем паче любованию тотальному. Любовь к отчему краю должна быть многомерной и требовательной, она включает в свой сложный замес и ненависть к несообразностям реального повседневного бытия, к досадным изъянам в общественном обустройстве, к запущенным социальным болезням. Общество способно к креативному саморазвитию и позитивной деятельности только тогда, когда обладает достаточным ресурсом здоровой самокритичности. Порой казенные декларативные апелляции к патриотическим эмоциям на деле оказываются ширмой, прикрывающей неблаговидные делишки современных Угрюм-Бурчеевых и Брудастых.
В этом пронзительном соединении любви и ненависти у Салтыкова-Щедрина немало боли и великого сострадания. Взгляните на фотографические портреты писателя. Вы натолкнетесь на его весьма жесткий взгляд. Нет, это отнюдь не начальственный строгий взгляд чиновника достаточно высокого ранга (как известно, Салтыков-Щедрин имел многолетний опыт работы вице-губернатором), привыкшего каждодневно распекать своих нерадивых подчиненных. Это гневный, осудительный и одновременно сердобольный взгляд писателя-гуманиста, через сердце которого прошла пресловутая «трещина мира».
***
Не случайно герой юмористического рассказа А. Куприна «Исполины» гимназический учитель-словесник Костыка буквально «спотыкается» об этот взгляд. В рассказе повествуется о том, как учитель вернулся с рождественской елки, проведенной в обществе сослуживцев, в самом дурном состоянии духа. «А главное, было досадно то, что во время ужина, в споре о воспитании юношества, – над ним, старым педагогом, одержал верх какой-то молокосос учителишка, едва соскочивший с университетской скамьи, либералишка и верхогляд».
И вот дома подвыпивший Костыка, достав еще одну припрятанную бутылку пива и сидя перед портретами великих писателей, учиняет им экзамен-разнос, находя минусы в биографии каждого. Кто-то из них написал сомнительную «Гаврилиаду», кто-то не пошел по военной службе, а предпочел сочинение вольных стишков, кто-то взялся за дерзкое сатирическое обличение властей. У каждого Костыка находит тот пунктик, за который можно снизить школьную отметку. Это как-то компенсирует его раздражение этого вечера.
«Так он злорадно и властно экзаменовал одного за другим безмолвных исполинов, но уже чувствовал, как в его душу закрадывался холодный, смертельный страх. <…> Но вдруг его глаза столкнулись с гневными, расширенными, выпуклыми, почти бесцветными от боли глазами, – глазами человека, который, высоко подняв величественную бородатую голову, пристально глядел на Костыку. Сползший плед покрывал его плечи.
– Ваше превосходительство... – залепетал Костыка и весь холодно и мокро задрожал.
И раздался хриплый, грубоватый голос, который произнес медленно и угрюмо:
– Раб, предатель и...
И затем пылающие уста Щедрина произнесли еще одно страшное, скверное слово, которое великий человек если и произносит, то только в секунды величайшего отвращения. И это слово ударило Костыку в лицо, ослепило ему глаза, озвездило его зрачки молниями..
Однако портреты все-таки связаны с психологическими чертами писателя как реального человека, сформировавшегося под воздействием жизненных обстоятельств, особенностей служебной карьеры, индивидуального склада личности. А что нам говорит текст повести «История одного города»? Какие явные и скрытые смыслы он открывает перед современным читателем? В чем секрет непреходящей свежести и актуальности этого удивительного текста?
***
Повесть «История одного города» строится с помощью достаточно традиционных литературных приемов. Это весьма типовой для тогдашней литературы мотив найденной рукописи, игра с первичным письменным жанром летописи и прием гротескового сгущения, когда персонажи, лишаясь привычной психологической многомерности, становятся носителями какой-то одной гипертрофированной доминанты.
Традиционен и зачин повести, в соответствии с канонами летописного жанра информирующий читателя о географическом расположении города и проводящий параллели с мировыми центрами: «Не могу не присовокупить, что родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множество экипажей ломается и столь же бесчисленно лошадей побивается. Разница в том только состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас – благочестие, Рим заражало буйство, а нас – кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас – начальники».
Давая хронологически последовательное описание правлений глуповских градоначальников, Салтыков-Щедрин выстраивал свою систему причинно-следственных связей и социальных детерминант. Еще Пушкин, вслед за Державиным, показал извечную амбивалентность человека, совмещающего в себе одномоментно «бога» и «червя», «царя» и «раба» (вспомним знаменитое державинское «Бог»). Герои пушкинских «Маленьких трагедий» и «Бориса Годунова», претендующие быть подлинными властелинами своей судьбы, на деле оказываются рабами собственных страстей, будь то зависть (Сальери), накопительство (Альбер), властолюбие (Годунов).
И у Салтыкова-Щедрина человек не свободен в своих поступках, он по сути производное от сложившихся обстоятельств, социального положения, должности, то есть от всей той системы отношений, в которую он прочно встроен. Собственная биография писателя (и в бытность его чиновником, и в пору его деятельности как редактора журнала) показывала, как сложно в мире условностей и различных административных табу сохранить достоинство, свою персональную независимость. Решительный отказ от компромиссов вел порой к потерям и невзгодам.
***
О значимости текста повести «История одного города» свидетельствует не только то, как это произведение отразилось в зеркале литературной критики, но и то, какие заметные отголоски получило оно в последующей художественной литературе. Так, следы влияния повести обнаруживаются в фельетоне А. Амфитеатрова «Господа Обмановы», за который автор поплатился ссылкой в Минусинск.
В 1925 году Андрей Платонов пишет сатирическую повесть «Город Градов», повествовательный строй которой выдержан в соответствии со стилистикой повести Салтыкова-Щедрина. Да, на дворе уже стоит совсем другое время, кардинально поменялось социально-экономическое и политическое устройство страны, человека окружают другие повседневные реалии (стали иными названия учреждений, должностей, казенных бумаг).
Однако психология высокомерного и своевольного чиновника остается неизменной. Вспомним речь Бормотова на пирушке, посвященной 25-летию его «беспорочной» административной службы: «Всю жизнь я спасал Градовскую губернию. Один председатель хотел превратить сухую территорию губернии в море, а хлебопашцев в рыбаков. Другой задумал пробить глубокую дырку в земле, чтобы оттуда жидкое золото наружу вылилось, и техника заставлял меня сыскать для такого дела. А третий все автомобили покупал, для того, чтобы подходящую систему для губернии навеки установить. Видали, что значит служба? И я должен всему благожелательно улыбаться, терзая свой здравый смысл, а также истребляя порядок, установленный существом дела!»
Тут следует вспомнить и книгу В. Пьецуха «Плагиат», в которой писатель ведет своеобразные творческие диалоги с классиками. В составе этой книги есть два обширных текста, посвященных Салтыкову-Щедрину, – «История города Глупова в новые и новейшие времена» и «Город Глупов в последние десять лет». Так что, как видим, щедринская «История одного города» отнюдь не сдана в культурный архив, тем паче не канула в Лету, а продолжает жить в сознании наших современников и обрастать новыми отражениями. Да и сама жизнь не дает поводов забывать этот текст.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)
Tags: Культура и Общество, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments