Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Веселый праведник на фоне города, преданного кем-то анафеме

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

«Веселым праведником» его назвал будущий буревестник революции – той самой, которая смешает всех с грязью и глиной и – кого-то в эту самую грязь втопчет с головой, по самую макушку, а кого-то вышвырнет куда подальше. И Самаре досталось от него же: мол, предан этот город анафеме, и всё тут. И никаких больше гвоздей. И ведь как в воду глядел, каналья, – приложил так, что и сто лет спустя не хочешь, а убедишься.

Другой Тейтель и та же Самара

Около трех с половиной лет назад я получил письмо от живущего в Дюссельдорфе журналистки и исследовательницы русской истории Елены Соломински, сообщившей, что она уже больше двадцати лет назад начала работать над исследовательским проектом о Якове ТЕЙТЕЛЕ, когда-то служившем в Самарской губернии судебным следователем и на протяжении нескольких лет объединявшем вокруг себя немногочисленную культурную Самару (за что он, собственно, и удостоился от классика того самого «титула»). «Правда, в фокусе моего исследования до сих пор был, в основном, берлинский период его деятельности, – писала Елена. – А вот по самарскому периоду у меня есть целый ряд вопросов». Так началась наша переписка, открывшая мне совсем другого Тейтеля и, увы, ту же самую Самару.

[Spoiler (click to open)]

Другой Тейтель

«Тейтель совершил подвиг, опекая и спасая русское беженство в предвоенном Берлине, – рассказала мне в одном из писем Елена Соломински. – Спасенные им беженцы стали его семьей, его внуками, участниками его «ассамблей» и… продлили ему жизнь. Я собрала довольно большой массив архивных документов по этому поводу, его воззвания и материалы по созданным им в Берлине учреждениям – Детскому дому имени Тейтеля (1928–1934) и обществу «Дети-друзья» (1923–1933)… А недавно со мной приключилась почти мистическая история. Еще в 1996 году я обнаружила в Ницце могилу Тейтеля, которую впоследствии навещала несколько раз вплоть до 2000 года. И вот этим летом я оказалась на этой могиле снова, да еще и с раввином, чтобы почтить память покойного как положено. И тут я увидела на могиле… чашу. По форме – чаша с рублевской «Троицы». Ни на одной еврейской могиле видеть до сих пор ничего подобного мне не приходилось. Я просто замерла от удивления, потрогала ее – укреплена прочно, чаша металлическая, видно, что изделие старое… Меня удивила не чаша, не сама чаша. Известно, что Яков Львович собирал деньги для спасения русских евреев – отсюда и чаша как символ сборов и жертвенного служения. Удивило другое: откуда она взялась? Сверила со сделанными когда-то снимками – раньше этой чаши не было. Значит, есть кто-то, кто видел или знает, как эта могила выглядела изначально, есть какие-то непрямые наследники. Осталось только найти их…
Есть у меня и еще одна мечта. Я очень надеюсь, что, завершив работу над книгой, сумею создать при одной из самарских школ небольшой музей Тейтеля – как центр толерантности, где будет проводиться урок истории и звучать его имя. Опыт подобных проектов у меня есть: я работаю как приглашенный куратор выставочных проектов в Музее Москвы, в Коломенском, в разных других музеях и галереях. Это программа-минимум. А программа-максимум – году в 2020-м или раньше провести в Самаре Тейтелевские чтения, которые видятся мне не как научная конференция, а, скорее, как литературная и краеведческая, в которой участвовали бы школьники, студенты, молодёжь. Нечто вроде домашней ассамблеи в лучших традициях творческой интеллигенции. Мне бы очень хотелось, чтобы имя Тейтеля вновь жило и работало, собирало людей и делало их добрее и веселее. Что скажете? Я – элемент для Самары абсолютно сторонний, а Вы, несомненно, в курсе ситуации».

Та же Самара

Что я скажу? Помните, как об этом у Горького?
Смертный, входящий в Самару с надеждой в ней встретить культуру,
Вспять возвратися, зане город сей груб и убог.
Ценят здесь только скотов, знают цены на сало и шкуру,
Но не умеют ценить к высшему в жизни дорог.
Сказано в 1895 году, больше века назад, – сказано, увы, на столетия. Конечно, я не стал писать этого в Дюссельдорф Елене Соломински. Зачем? Она там – мы здесь, и горькую глубину слов нашего классика издалека, возможно, и не понять. Я написал другое: «Дорогая Елена! Увы, я ничего не могу сказать Вам относительно Вашей инициативы с организацией музея и чтений, так как общественная жизнь моего родного города несколько лет назад меня из себя выбросила. В этом, в общем-то, нет ничего трагического, но факт остаётся фактом. Я тихо живу в музейных фондах, занимаясь исследовательской работой, и преподаю студентам литературу и журналистику, – поэтому советчик из меня плохой. Желаю Вам всяческих успехов и всегда готов помочь в Ваших научных поисках».
Елена Соломински меня поняла правильно, и мы продолжили вместе искать Тейтеля.


Члены Самарского окружного суда. Яков Львович Тейтель – третий справа в четвертом ряду

Снова Тейтель

Продолжая свои поиски, Е. Соломински вышла на знакомую многим самарцам книгу Юрия Оклянского «Шумное захолустье», посвященную А. Н. Толстому и его матушке. Помимо всего прочего, автор «Шумного захолустья» сообщил, что, разыскивая родственников Я. Л. Тейтеля, он вышел на приходящуюся ему племянницей Руфину Владимировну Тейс, которая обладала несколькими гигантскими семейными фотоальбомами, доставшимися ей от отца, фотографа-любителя В. В. Тейса.
«Вы представляете, какой это материал?! – писала мне Е. Соломински. – Я пыталась найти эту Тейс, узнала, что она умерла в 1986 году, дожив до девяноста лет. Никаких концов найти пока не удаётся – слишком велика вероятность, что все уехали, всё продали… Оклянский искать прежних контактов не стал, а фото из альбомов он в свое время не переснимал».
Знал ли я об альбомах Р. В. Тейс? Разумеется, знал. Читал о них в этой самой книге Оклянского. И видел сами фото – точнее, некоторые из них – и опубликованными в книге, и в подлинниках и копиях, присланных когда-то в наш музей. Правда, ни о каких «гигантских альбомах» речи здесь не было: десяток отдельных снимков, в основном – купленных музеем за немаленькие деньги.
И вдруг из Дюссельдорфа пришло новое письмо: «Михаил! Я нашла в Интернете статью, опубликованную в одном из самарских журналов в 2014 году, в которой говорится, что Р. В. Тейс передала фотоальбомы своего отца… в ваш музей. Если это так, значит, не надо искать никаких родственников, а надо просто хорошенько поискать их в ваших фондах, внимательно посмотреть описи».
«Хорошенько поискать в фондах, посмотреть описи? – подумал я. – Разбудите меня ночью и спросите, что есть в нашем музее по любому – понимаете, по любому! – вопросу, по любой персоналии, и я дам вам полнейшую и безошибочную справку, и можете в этом не сомневаться». Но описи все-таки пересмотрел и еще раз убедился в том, что, помимо уже известного мне десятка снимков, в фонды музея никогда и ничего не поступало.
Тогда откуда же взялась та самая строчка про «переданные альбомы» в статье хорошо известной и уважаемой мною самарской исследовательницы? Скорее всего, ошибочное утверждение, обратившее на себя внимание Е. Соломински, возникло следующим образом: самарская исследовательница, разумеется, знала о том, что в нашем музее хранятся отдельные снимки из альбомов Тейса; знала она и об альбомах, упоминаемых Оклянским в его книге, – отсюда ею и был сделан вывод, что в музее находятся те самые «гигантские альбомы». Увы! Узелок развязался, а утраченные альбомы так и остались ненайденными.
Не буду подробно рассказывать о дальнейшем – например, о том, как Елена Соломински долго и безуспешно пыталась встретиться с Ю. М. Оклянским («он живёт в трёх домах от меня») и как она же познакомилась с двоюродной сестрой Р. В. Тейс, как она пробовала найти эти альбомы в Отделе рукописей Института мировой литературы и в Архиве А. М. Горького, в РГАЛИ и в ГАРФе…
В конечном счете ей удалось выяснить, что Р. В. Тейс скончалась в 1986 году в одном из московских домов престарелых, а ее квартира на Ленинском проспекте была то ли сдана, то ли продана, «то ли ее забрали по уходу, и там уже, скорее всего, двадцать раз сделали ремонт разные люди». «Так что скажем альбомам adieu», – констатировала в одном из писем Елена.
А я добавлю: констатировала лишь после того, как ею была проделана колоссальная поисковая работа, хоть и не принесшая результата, но в чем-то равная этому результату.

И вновь Самара

А параллельно с поисковой и исследовательской работой моя коллега из Дюссельдорфа шла к осуществлению своей мечты о музее и чтениях, шла – несмотря на предостережения Горького, о которых она, вероятно, не знала, и мой сдержанный пессимизм.
«Тейтель – один из тех редких самарцев, которые пронесли идею общности русской интеллигенции и еврейской солидарности из местечек и провинциальной России в ХХ век, в Европу, сделав её международной, – писала она мне в одном из писем. – Самара должна знать таких людей и гордиться ими. Я очень хочу, чтобы его имя жило и согревало людей. Хочу, чтобы в каком-то из самарских учебных заведений был открыт центр толерантности его имени, и готова передать в этот центр собранные мной материалы. Это мог бы быть зал в каком-либо гуманитарном вузе или в университете? Пусть это был бы совсем небольшой зал или просто учебная аудитория. В США такая практика «традиции имён» широко распространена, а в России почему-то до сих пор считается, что история должна быть спрятана только в пыльных музеях, что, конечно, неверно, так как о благотворительности сегодня надо говорить громко. Может быть, эта идея будет интересна [название учреждения я опущу. – М. П.]? Может быть, там найдутся небезразличные люди, готовые соединить историю жизни города – социальную и литературную – с современностью? Именем Тейтеля можно было бы назвать, например, конференц-зал или стипендию – это намного важнее, чем устанавливать памятники и вешать доски».
Прошло несколько месяцев, и – о чудо! – Елена сообщила, что руководство того самарского учреждения, в которое она обратилась со своими предложениями об увековечении памяти Я. Л. Тейтеля, ей так и не ответило: «Наверное, у них свое видение социальности».

Заступник гонимых

Собственно, на этом можно было бы и завершить. Нет, наша переписка на этом не остановилась, она продолжалась и далее. Продолжались неутомимые поиски Е. Соломински. В силу своих скромных возможностей я пытался чем-то помочь ей, наводил справки, давал комментарии… В начале этого года в петербургском издательстве «Алетейя» вышла написанная ею книга «Заступник гонимых. Судебный следователь в Российской империи и общественный деятель в Германии» **, презентация которой была назначена на май этого года в Саратове, но не состоялась пока по известной причине, не имеющей ничего общего с незаинтересованностью городской общественности. Наверное, эта презентация состоится, и, скорее всего, я на нее поеду, чтобы посмотреть в глаза тому самому Тейтелю из другой Самары.

P. S. Буквально в день выхода газеты получил еще одно письмо от Елены:
Михаил, добрый день, у меня большая радость – точнее, у нас всех: именем Якова Львовича назван небольшой парк с детской площадкой в центре Берлина! Впервые имя русского еврея, беженца входит в топографию Берлина. Он расположен именно там, где Я. Л. проводил первые встречи детей беженцев и берлинцев. В конце августа – сентябре будет установлена табличка. Я очень счастлива. И место, и площадка, и люди там прекрасные.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.
** Соломински Е. Яков Тейтель. Заступник гонимых. Судебный следователь в Российской империи и общественный деятель в Германии. – СПб.: Алетейя, 2020.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)
Tags: История Самары
Subscribe

  • И слово в музыку вернись…

    Татьяна КОЛЫШЕВА * 8 мая отметила свой юбилей создатель «ТЕАТРА СЛОВА КЛАРЫ САРКИСЯН», уникального явления в культурной жизни…

  • Путешествие за счастьем

    Анна ЛАЗАНЧИНА * Фото Вячеслава САМОЙЛОВА Музыкально-драматический спектакль «Новеллы о любви», привезенный в Самару…

  • Пульс времени

    Дмитрий ДЯТЛОВ * – Разве уж и пьес не стало? – ласково-укоризненно спросила Настасья Ивановна. – Какие хорошие пьесы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments