Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Русальный июнь

Зоя КОБОЗЕВА *

Иссушила меня молодца
Зла тоска жестокая!
Сокрушила меня молодца
Моя милая, сердешная,
Моя милая, что задушенная!
Ты возьми, возьми, моя милая,
Меня в Волгу – матушку глубокую,
Обойми меня рукой белою,
Прижми к груди ты близёхонько,
Поцелуй меня милёхонько!..
Сказки волжской вольницы

Я с детства всё знала про Русалочью заводь в Студёном. А если и не знала, то чувствовала. Чувствовала это место. И лес вокруг из дубов корявых знала всегда, еще до рождения. И родники ладонью гладила. И гадючек черных, узеньких, как шнурочки, никогда не боялась. И есть во мне что-то такое, что заманивает. Вот шел себе, шел взрослый Иван по коридору мимо лекционных. Я вышла – и заманила Ивана в ту лекционную, куда он и не шел, и не собирался вовсе.
И я тоже не специально это делала. Просто, как родничок рукой погладила, говорю Ивану: «Куда ж ты, Иван, мимо нас идешь? Идем к нам, Ваня!» Иван и пришел к нам.
Опять ничего не думала, не ведала специально, а заманила Ивана на Лысую гору в самый конец Русальной недели, 12 июня. А в Студёном – Ивану погибель. Чтоб уж совсем Ивана не сгубить, набрала полыни букет и под руку ему воткнула. Держи, Иван, полынь, не слушай наш приманный крик.

[Spoiler (click to open)]
Много-много лет назад стала я ходить одна загорать в Студёном. Да не в самом Студёном, а под гору уйду, среди мокрых родничков теплый плед расстелю и дремлю под солнцем. Гадючки вокруг меня ниточками к Волге скользят, трепетные. Головки свои приподнимают и волняшками струятся. Тоненькие, остренькие…
Рыбой пахнет пряно, тяжело, водно, стыло. Жар печет с макушки горы лысой, лопатки греет. И думаешь: вот он дом, заводь семи холодных ключей. Ключи из-под горы бьют и из Волги. А в том месте, где под водой они бьют, – водоворот есть. Лодки там опрокидываются. Людские лодки, не лайнеры.
Давно-давно, как гласит легенда, по ночам в этом месте появлялись семь русалок. Заманивали они путников в пещеры под горой, резвились. Далеко над Волгой вздрагивал их приманный резкий крик. Путник одинокий думал: чайка кричит, ночная птица стонет. А это семь девушек белоснежных хоровод по воде водят. Бледненькие личики в ночи светятся. Волна поднимается. Рыба на дно уходит. Ах, Иван-Иван, зря ты не прошел мимо нашей лекционной!..
Но узнал однажды про Русалочью заводь один святой старец. И проклял наш Студёный овраг. В тот же миг осели берега с пещерами. Ушли под воду. Нет пещер тех больше в Сокольих горах. Говорят люди, сгинули с той поры русалки. Но пал над заводью густой туман. И печаль пала. Даже в хорошую погоду туман там стелется. А из тумана порой коса выплывает песчаная. А на косе птицы сидят. Белые-белые. В старину сторонились люди того места. А потом позабыли про русалок. Ну да ладно.
Ну и вот. Взяла я Ивана на самой на Русальной неделе, в самый четверг, да и повела на Лысую гору. Иван идет. Идем мы мимо дубов корявых, старых, с шишками и с корнями стариковскими. А поведено было встарь: не дают благословенья – обойди с суженым-ряженым три раза вкруг старого дуба. Вот, веду Ивана.
Вкруг тропы на гору – каменные медведи затаились. Так на всех древних Лысых горах путь к капищам был обозначен. Иван идет, полынью благоухая. Какая же полынь наша терпкая и сладкая! А лопухи, боже-божечки, гиганты! Когда я была маленькая, дедушка их на ведра с колодезной водой клал, чтобы воду не расплескать.
Но вот, что ни вспомнишь – всё про воду! Бывало, только увижу старый колодец на Сорокином хуторе – сердце так и трепещет плотвичкой. Подойдем, ручку крутим, цепь мокрая поднимается, на цепи – ведро. В ведре вода – какая же студеная, какая же вкусная! Плещется на пыль – душу ошпаривает. Шлеп один лопух на ведро, шлеп другой. А от колодца уходить не хочется. Вниз заглянешь – а там чтоето великое и сильное плещется, темное царство подводное, колодезное. Нет больше того колодца на Сорокином хуторе.
Забрались мы с Иваном на вершину Лысой горы, а там царство терна дикого. Сейчас – зеленого. Море рассыпа́нное ягод! А уж в сентябре – стой, как лось, и ешь с куста, пока рот весь не свяжет.
***
Посадила я Ивана на камушек над обрывом и начала рассказывать сказку. Эту сказку рассказали когда-то больше ста лет назад нашему земляку Н. Д. Садовникову, записал он эту сказку вместе с другими в «Сказки и предания Самарского края». Сказка про Ивана и Марину-русалку. Никогда я сама таких печальных волжских сказок раньше и не слышала. Но чьей рукой мы ходим? Кто кукловод? Кто привел Ивана ко мне, а меня с Иваном – на Лысую гору, в Русалочью заводь, на Русальной неделе?
А в сказке рассказывается, что жил под горой Иван-раскрасавец. А неподалеку жила молодая вдова, Марина. Год жила она с мужем и извела его. Красавица Марина была, но суровая. Взгляд – насквозь прожигал.
Стал наш Иван к Марине захаживать. А родители его не хотели такой снохи. В сказке даже объясняется, почему: «девицу всякий муж по своему характеру может переделать, а вдову не перевернёшь, всё равно, что упрямую лошадь».
Нашли родители Ивану невесту. А Марина его приворожила (рецепт, как это делать, в сказке есть). Привораживала Марина Ивана и приговаривала: «Гори сердце у раба Божия Ивана обо мне!» А с родителями не поспоришь. Поехал Иван на рукобитье. Беды́! Беды́!
Начал безумствовать. Насилу связали. Как в сказке сказывают, помог один чувашенин (как справиться с потерявшим разум от любви – смотри в сказке). Немножко приоткрою: «Надевай, ребя, на него хомут вон с моей-то потной лошади… Ищи бабу брюхату, вели ей Ваньку за хомут держать».
Когда Иван пришел в себя, его спрашивают, что с ним было. А он и отвечает: «Еду от невесты, меня на горе встречает Марина и говорит: «Ванюшка, домой, что ли, едешь? Довези меня, голубчик». Довез он Марину домой и спрятал. Спрятал – и потерял, стал искать. Дальше и не помнит, что с ним стало. Ивана вылечил чувашенин. А Марина заболела. «Ударила ей, говорили, чертова немочь, и лежит Марина без языка, вся бледная и простоволосая, а груди на себе руками так и теребит, рубашку в лоскутки изорвет… Билась, билась, да в день свадьбы Ивана в Волгу бросилась. Как сумасшедшая выбежала на берег нагишом, косы распущены – и поплыла на середину, да там на дно и опустилась»
Стала Марина с тех пор на Волге русалкой. Плачет она по ночам тихо, скорбно: «Ах ты, Ванюша, ты мой батюшка! Ты меня разлюбил, ты меня погубил! Ненаглядный мой! Дорогой ты мой!»
Думаете, смог Иван жить без Марины? Нет. Пел-пел ей песни в ответ на берегу, да и ушел к ней на дно. И приснился однажды своей жене. И говорит ей во сне: «Не тужи обо мне, женушка! Мне с Мариной жить на дне Волги-матушки весело»
***
Мы с Иваном с Лысой горы в Студёный спустились. Там жаром всё жарит. Вода потеплела. Народ купается. И уж никто не вывешивает на Русальную неделю на плетнях и заборах юбки и кофты для наших бедных для русалочек подгорных. Никто не наряжает Русалкой самую красивую девушку. Нет больше Проводов Русалки. Забыл народ Русалочью заводь. Забыл древние капища на Лысых горах.
Да и Лысая гора – это ж заговоренный клад, который в образе лысого татарина в желтом халате является и хохочет: «А клада вам всё равно не отыскать!» Это не я придумала. Так в сказке говорится.
Шкура лошади, полная золота, зарыта где-то здесь у нас, в Студёном. Всем, конечно, не скажу, а Ивану – скажу. Слушай, Ваня, как клад этот найти: «Может клад искать тот, кто первый и последний, рожденный в октябре. Выйдет ему, когда лошадь сизая, – это значит серебро, а татарин лысый держит ее под уздцы в желтом халате – это значит золото. Выйдет он в октябре, когда месяц полностоянием исполнится, а месяц исполнится всего три дня. Надо подойти, татарина дернуть за руку, тогда и он и лошадь рассыплются. Одно слово скажешь, опять будет туман и вода пущена. И его, татарина, никак не взять. Он сам был такой, что ему остальные под ноги не годны. У него телега была. Вон эти самые горы напротив похожи на нее».
Вот так-то, Ваня, как не в ту лекционную заходить. В университете, который стоит в городе. А город тот стоит на реке. А на реке той – гора. А под горой той – клад зарыт. Русалки его стерегут. И татарин в желтом халате над городом тем туман распускает. И в тумане – так нам всем кладов хочется, до дрожечки. Так-то, Ваня.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 18 июня 2020 года, № 12 (185)
Tags: Культура повседневности, Фольклор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments