Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Сказка о стеклянном дожде, или Тропинка в бесконечность

Ольга КРИШТАЛЮК *

Жил-был человек. Молодой, полный сил и таланта. Он был начинающим волшебником. И так хорошо у него колдовать получалось, делать добрые, немного экстравагантные чудеса, что все искренне восхищались. А один всесильный известный маг даже похвалил его необычайный талант. Но однажды пришли серые люди, которые объявили всем, что таким чудесам в стране не место. Молодого волшебника выгнали с работы.

Много хороших магов пострадало тогда, даже всесильным досталось! Плакать, конечно, было нельзя. Надо как-то выживать. Но слезы все равно текли, те самые, «невидимые миру». Со временем от невзгод они превратились в стеклянный дождь, который все больнее ранил сердце уже стареющего волшебника. К счастью, он успел еще подарить много чудес взрослым и детям, особенно детям, – чудес больших и маленьких, сверкающих бриллиантами немеркнущих смыслов. Но однажды сердце не выдержало…
Да, сказочник из меня еще тот! «О чем это?» – спросят многоуважаемые читатели. Недавно я услышала запись Серенады Михаила МЕЕРО́ВИЧА (1920–1993), сыгранную Московским камерным оркестром под руководством Рудольфа Баршая еще в 1967 году, а написанную, соответственно, в начале 60-х, и ее-то остро диссонансная, колючая музыка навеяла мне ассоциации со стеклянным дождем – резким, безжалостным (серийная 1-я часть). Вторая часть – запечатленные в секундовых интонациях вздохи, стоны сердца, данные словно крупным планом. А в третьей части – те же интонации, но в обращении, скерцозно осмеянные, изломанные, с нервными выкриками скрипок и солирующей флейты. И вдруг всё завершается иронично горьким звучанием… до-мажорного аккорда – печальной улыбкой волшебника.

Михаил Меерович и Юрий Норштейн
[Spoiler (click to open)]
Опять неясно! Читатель недоумевает. Сколько можно водить за нос? Какой Меерович? Хорошо. Помните гениальный мультфильм Юрия Норштейна «Ёжик в тумане»? Пауза согласия.
Так вот, пятьдесят процентов его гениальности… нет, мне как музыканту пятидесяти процентов мало, семьдесят – это графически продуманная Норштейном и гениально воплощенная Мееровичем музыка, которую забыть невозможно. Теперь все стало ясно: начинающий волшебник из моей импровизированной сказки – композитор М. Меерович, в 1944 году (по некоторым данным, в 1942-м) с успехом окончивший Московскую консерваторию. Учился у Г. Литинского, М. Глиэра, А. Александрова, Я. Зака, А. Рубаха.
Генрих Литинский говорил, что «Меерович фантастически талантлив и его мастерство не знает себе равных». Там же остался преподавать композицию и чтение партитур. Между прочим, в тот же период в Московской консерватории работал и Дмитрий Шостакович. Конечно, музыку Шостаковича Меерович изучал и не мог не оценить всю меру его гениальности, но никаких влияний стиля Шостаковича нет в Серенаде. Стиль Мееровича (если говорить о серьезной академической музыке) абсолютно индивидуален, что представляется мне поразительным явлением. Его друг и коллега, композитор Юрий Поволоцкий, подчеркивал, что Михаил Меерович был «независимым и удивительно своеобразным мастером».
Талант Мееровича ценил Сергей Прокофьев (всесильный маг из сказки). А вот серые люди – это авторы печально известного постановления 1948 года о формализме и космополитизме в искусстве. Пострадали многие. Среди заклейменных формалистами «всесильных волшебников» были и С. Прокофьев, и Д. Шостакович, и Н. Мясковский, и многие другие.
Через несколько лет М. Меерович тоже попал под этот каток репрессий, давящая сила которого все возрастала. В 1952-м на очередном собрании в Большом зале Московской консерватории председатель комитета по делам искусств ярый антисемит Поликарп Лебедев назвал композитора «Змееровичем» и обвинил в формализме. Кстати, на том историческом заседании в исполнении все того же П. Лебедева прозвучали и такие «перлы», как «Хандемат» и «Маглер»!
Композитор был уволен из консерватории, почти на 10 лет превратившись в «ничто». Позже Михаил Александрович говорил: «Мое поколение было придавлено постановлением 1948 года». Его музыка была запрещена, на работу нигде не брали, но, как впоследствии вспоминал Меерович, в те годы «вполне успешно делали карьеру прогрессивные коллеги демократического [т. е. народного. – О. К.] направления, многие из которых не могли сыграть на рояле собственную музыку».
***
Порой Мееровичу даже приходилось писать сочинения за некоторых деятелей советского музыкального искусства, которые лишь ставили подписи под чужим опусом. А по-настоящему только работа в области мультипликации помогла ему выжить. И продолжалась она параллельно с сочинением «серьезной» музыки (опер, балетов, симфоний) на протяжении 35 лет.
Тогда многие композиторы-авангардисты выковывали свой неповторимый стиль, работая в студии «Союзмультфильм», которая в 1960–1970-е годы была неким подобием советского андеграунда. Там можно было то, что не позволяло официальное искусство. Работая над мультфильмом «Стеклянная гармоника» (1969), А. Шнитке сформировал идею полистилистики, С. Губайдулина в своей гениальной музыке к «Маугли» (1973) смело синтезировала электронные и акустические звучания, сонористику и четвертитоновость.
М. Меерович тоже был близок к идее полистилистики, к искусству создания тонких стилевых коллажей. В анимационных фильмах 70-х годов интеллигентный герой, по-моцартовски галантный, изысканный, решает, несмотря на юный возраст, головоломные логические задачки и отстаивает свое право быть гуманным и, простите, толерантным («Котёнок Гав»), маленький ежик открывает чудеса Вселенной, «Цапля и Журавль» – вообще чеховские персонажи, историю которых за кадром рассказывает интеллигентнейший Гамлет всех времен и народов – Иннокентий Смоктуновский. И всё это на фоне и в атмосфере музыки Мееровича.
В 1960-е, казалось бы, творческая жизнь обнадеживала. Появилась возможность слышать свои сочинения со сцены. Были написаны несколько балетов на сюжеты стихотворений В. Маяковского: «Скрипка и немножко нервно», «Прозаседавшиеся», «Необычайное приключение». Меерович был безусловным авангардистом, писал в серийной технике, смело экспериментировал. Вероятно, этим и вызвал подозрения властей. В начале 1970-х с композитором случилось новое несчастье: пожаловался врачу на продолжительную бессонницу, угодил в психбольницу. И вот тут-то его и спас замечательный мультипликатор Юрий Норштейн, став после этого названым братом композитора.
Норштейн рассказывал: «Это был самый смешной, необычный и оригинальный человек на свете, о нем ходили легенды. Это было необыкновенное счастье с ним работать. С Мееровичем у нас никогда не было такого, чтобы он просто написал к фильму какую-нибудь мелодию. Шесть минут музыки к «Ёжику в тумане» сочинялись месяца два. Музыка выстраивалась медленно, как собор. Пройдя сквозь действие, она внезапно проявилась литургическими звучаниями, и фильм обрел купол».
Сидя у себя дома (а дом был знаменитый, заселенный одними композиторами) и услышав, что «кто-то за стеной плохо играет, например, Баха, Меерович, не выдержав, включался в исполнение синхронно, чтобы не слышать этого безобразия» (Людмила Петрушевская).
Сочинял легко, по-моцартовски. Однажды, как сам рассказывал, «сочинял для одного режиссера. Тот приехал к нему, и Меерович сыграл. «Нравится?» Режиссер ответил: «Нравится. Слушайте, а когда вы все это сочинили?» Да вот, говорит, пока вы ко мне ехали. «Пока я ехал к вам?» – «Да». – «Но вы же не работали?!» – «Но вам же понравилось!»
К мультфильму Норштейна «Цапля и Журавль» Меерович сочинил вальс, который заслуженно может считаться одним из лучших вальсов XX века. Он писал музыку по секундовому хронометражу, как того требовали условия рабочего процесса, обладая невероятной музыкантской чуткостью к стилистике звучания, к верности интонации. Это действительно ювелирная, головоломная работа! Его мелодии обладают способностью стопроцентно врезаться в память и оставаться там навсегда.
В работе для киностудий в особенной степени проявился талант композитора к разного рода стилизациям. Игра в стили не такое уж необычное явление для XX века, однако до определенного времени писать музыку в стиле известных мастеров прошлого было делом не слишком популярным.
Как известно, Стравинский обладал особой страстью к стилевым перевоплощениям, делал это виртуозно. Но далеко не всегда был понят. А. Шёнберг едко высмеивал его неоклассицистские увлечения, Т. Адорно иронично называл «реставратором музыки». А вот в 1970-е годы меняется музыкальный климат настолько, что стилизаторский талант становится востребованным. Вспомним блистательную «Сюиту в старинном стиле» А. Шнитке (1972).
Меерович умел написать музыку в стиле Моцарта и не только. Подозреваю, что в любом жанре и стиле мог! И вот такая совершенно моцартовская мелодия звучит в качестве визитной карточки к многосерийному мультфильму «Котенок по имени Гав» по сказкам Г. Остера (1976, режиссер Л. Атаманов, художник Л. Шварцман). Подождите пренебрежительно улыбаться! Есть искусство музыкальной комбинаторики (Ars combinatorica), такая игра-головоломка, когда из кусочков-мотивов составляется целое. Моцарт и сам был не прочь в нее сыграть: таков, например, его шутливый опус «Музыкальная игра в кости: менуэт и контрданс для фортепиано» (1787). Попробуйте и вы! Что-то, конечно, получится, но будет ли оно живым и естественным, как воздух и свет?
У Мееровича получалось всегда: игра в русскую лубочную старину в м/ф «Сказка о царе Салтане» с пронзительными эпизодами нежнейшей лирики; рассказанная с помощью тончайшей организации музыкальных фрагментов жизнь человека в «Сказке сказок»; мгновенные переключения от сонорных всплесков в бетховенскую хоральность в таком атмосферном «Ёжике в тумане». И в этот момент кажется, что уже и сам зритель идет со свечой сквозь туман под священными сводами могучей благодатной липы.
***
До начала 1980-х Меерович оставался «вне зоны прессы, концертных организаций, музыковедов, критиков, широкой слушательской аудитории». В 80–90-е в творчестве композитора случился настоящий прорыв к долгожданному признанию. В Японии был поставлен его балет «Принцесса Кагуя», в Чехии – опера «Жизнь и приключения Котофеева, или Концерт для треугольника с оркестром (по повести М. Зощенко «Страшная ночь»). Были созданы оперы на сюжеты классиков еврейской литературы: «Чудо на седьмой день праздника кущей» и «Правдивая история Рыжего Мотла» (по Шолом-Алейхему и М. Мойхер-Сфориму). Но в России оперы, к сожалению, не были поставлены.

Эдисон Денисов, Игорь Кефалиди, Павел Коган, Михаил Меерович, Олег Галахов и Мечислав Вайнберг (слева направо)

Композитор тяготел к сюрреалистическому видению мира. Чего стоит название его сочинения для камерного инструментального состава: «Тринадцатимерный сон, подсказанный пауком за шесть секунд до полета клопа»! И это пример стилистически закодированных названий в творчестве композитора, отсылающих к скрытым аллюзиям на литературно-поэтические, живописные темы. В случае с «Тринадцатимерным сном» это было причудливое переплетение музыки в стиле Вагнера и ассоциаций с живописью Сальвадора Дали. «Турецкая музыка» намекала на связи с классицизмом. Другой его балет, «Превращение (Невероятная история, которая произошла с Осипо Хандзабуро)», написанный на японскую тему, своим названием, вероятно, вызывал ассоциации со знаменитым сюрреалистическим рассказом Ф. Кафки.
Некоторые сочинения Мееровича все же прозвучали в России на ежегодных фестивалях «Московской осени», авторских вечерах в московском Доме композиторов, в Музее имени Глинки. Вот как ярко и образно писал о музыке Второй камерной симфонии Мееровича его друг, композитор Юрий Поволоцкий: «Нервное, немного судорожное вступление альта. Пронзительные военные сигналы флейты-пикколо. Где-то вдали слышна дробь малого барабана; хрупкий ответ треугольника. В разреженном пространстве звучит хорал струнных… Перед глазами возникает картина заснеженного Санкт-Петербурга, где на Дворцовой маршируют полки императора Павла. И все же не покидает ощущение чего-то кукольного. Словно оловянные солдаты вновь начали свои вечные маневры. Вот гайдновский оборот сменяется нежной, по-моцартовски лиричной темой, и столь привычное музыкальному уху сонатное развитие неуклонно набирает обороты».
В Adagio (2 часть) вспыхивает малеровской экспрессией минорная фанфарность: «Воображение рисует скорбную процессию, растянувшуюся на долгие-долгие годы. Это черно-белое кино, документальные кадры эпохи. Финал в вихрях буффонады. Музыка ошеломляет слушателя своим единством противоположностей: легкомысленные обороты польки сменяются отступлениями в нечто потустороннее».
Помимо камерных симфоний, московская публика познакомилась с инструментальными концертами М. Мееровича: Концертом в итальянском стиле для скрипки с оркестром, концертом для ф-но, струнных и английского рожка «Моё любимое старое пианино». Звучали со сцены его струнные квартеты, камерные ансамбли («Маленькая ночная серенада» для скрипки и английского рожка, «Цирковая музыка» для трех скрипок, «Семейный концерт» для голоса, скрипки и ф-но в 4 руки, «Струнная серенада» – концерт для двух скрипок, гобоя и контрабаса). Исполнялись его кантаты: «Немецкая старина» на стихи поэтов-вагантов и «Веселые песни Эдварда Лира», «Полистилистика» на стихи Н. Искренко, «Ослы на Парнасе», вокальные циклы на стихи поэтов-обэриутов Д. Хармса и Н. Олейникова.
Но до сих пор это поистине большое наследие не изучено, не оценено по достоинству. Не существует коллекции записей, нот… Музыка к анимационным фильмам, благодаря которой запомнился композитор, стала той сокровенной тропинкой, что повела его в иную, неземную бесконечность. А нам, может быть, еще суждены вполне земные бесконечные радости от больших и малых открытий волшебной, эксцентричной музыки Михаила Александровича Мееровича, написанной для серьезных жанров и для несерьезных.
Почему я написала об этом композиторе? Да вот, сто лет со дня рождения Мееровича в этом году исполнилось. Клялась многоуважаемому главному редактору, что в мае Меерович родился, чтобы уж совсем все совпало. Да нет, февральский он. Но тут ведь главное – лучше поздно, чем никогда.

* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 10 (183)
Tags: Кино, Музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments