Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

«Мы будем счастливы…»

Светлана ЖДАНОВА

Сидим дома. Долго. Уже невыносимо. И последнее, кажется, в чем в этом мороке «губительного поветрия» возникает нужда, так это в зрелищах. Это та потребность, которую, как оказалось, удовлетворить легче легкого: десятки, сотни сайтов предлагают спектакли, фильмы, концерты на все вкусы и уровни культурных предпочтений. И вот ведь что: очень быстро лихорадка необъятных возможностей перешла в строгость осознанного и придирчивого выбора. У меня первыми из необходимости выбирать исчезли музеи. Совсем.
Даже театр – самое сиюминутное и живое искусство – в варианте телевизионных консервов всё же способен удовлетворить какие-то запросы: можно сравнить разные режиссерские решения одних и тех же пьес, вспомнить уже ушедших актеров, ну и т. д.
Конечно, взаимоотношения с искусством – вещь всегда сугубо индивидуальная, поэтому я, собственно, про себя. Так вот, попробовав походить в онлайне по Эрмитажу, я очень быстро ушла в свои собственные воспоминания о том, как в детстве впервые попала туда и очень быстро устала, мне хватило совсем чуть-чуть от сводящего с ума обилия шедевров. И, придя через несколько лет в Эрмитаж подростком, упрямо отказалась бежать за всей экскурсионной группой, выбрав принцип «один заход – один зал или одна тема». И даже если я никогда больше не смогу сюда вернуться, со мной останется не безумный бег толпой от одного к другому шедевру, с отметкой «я там была», а вполне внятное и конкретное впечатление от собственного продуманного выбора.
Так постепенно в течение жизни я осуществляю этот проект. Кстати, был такой давний документальный фильм, кажется, «Светильники Эрмитажа», но посмотрела я его уже после того, как одно из посещений целиком посвятила рассматриванию полов, дверей, люстр, потолков и виду из окон дворца…


[Spoiler (click to open)]
Счастье, если в музей можно вернуться! Однажды я чуть не сошла с ума, когда, попав в галерею Боргезе, вынуждена была выбирать, на что и как смотреть, потому что посещение ограничено двумя часами. И понимаешь, что, скорее всего, это твое первое и последнее посещение и надо все увидеть. Но если с этим «увидеть всё» будешь обегать все закоулки дворца – уйдешь опустошенным, в лучшем случае – с синдромом Стендаля (это случилось с моей подругой в музеях Ватикана). И угнетаемый мыслью, что это было в последний раз в жизни.
Такой опыт научил к походу в музей готовиться. И в этом смысле Интернет – отличный помощник: можно выстроить свой маршрут в музее так, как интересно и важно именно тебе. Но вот что касается удовольствия, то это вряд ли. Разве что изображение на экране вызывает в тебе самое живое чувство, глубоко интимное переживание, которое испытал в миг встречи там, в музее, тогда, когда стоял у Лаокоона или Сикстинской мадонны. Ну, или хотя бы теплое воспоминание о личной встрече. Хотя какие уж тут личные встречи среди шныряющих по залам музеев толп китайцев/японцев с палками для селфи? Это стало притчей во языцех.
Но вот не забуду молодую маму с маленькой девочкой в музее Орсе. Они медленно переходили от картины к картине, мама садилась около каждой на корточки и шептала что-то ребенку. Я надолго совпала с ними в ритме и видела, как бережно относились многочисленные туристы и организованные группы, спокойно дожидаясь возможности подойти ближе. Кстати, девушка с девочкой были вполне азиатского происхождения.
Или вот в Прадо в зале Веласкеса, конечно, у «Менин», на полу сидела довольно большая группа детей лет 6–7, им что-то рассказывал молодой парень, и снующая толпа вынужденно замедлялась, обтекала, останавливалась, ждала или смиренно уходила, чтоб вернуться потом. У шедевров даже при самых пиковых туристических нагрузках никогда никто никого не теснит, не толкается, не работает локтями, а подходя ближе или – о ужас! – делая снимок, человек оглянется, не мешает ли кому, виновато улыбнется…
Может, потому, что в музее всех объединяет никем никогда не сформулированная (наверняка я чего-то не знаю) высокая наднациональная, надконфессиональная, никогда и ни разу не идеологическая и, уж тем более, не политическая, словом, бесспорно, – общечеловеческая солидарность.
Не всем так везет. Большинство людей никогда не попадут в Лувр или Метрополитен или даже в Третьяковку. И да, эти истории про живое прикосновение к вечным шедеврам могут вызвать лишь классовую ненависть, ну, в лучшем случае зависть. И протест. Честно, я тоже иногда испытываю нечто подобное, когда слышу про сотни своих соотечественников, слетавших в Вену на выставку Брейгеля или в Рим – на Рафаэля. Да что там – в Москву на Серова или Айвазовского…
Конечно, без Интернета, фильмов, онлайн-лекций искусствоведов и кураторов выставок тут не обойтись. Но и этот интерес, и эти знания, и открытия, и впечатления никак не сравнить с живым общением. Бессмысленно доказывать разницу между живым и пусть блестяще исполненным, но неживым. Ее или чувствуешь, или нет. Или познал, или нет. Жаль, если нет. Тогда и не поймешь разницу в счастье: с дивана к стеллажу за альбомом подняться или в музейные залы по мраморному модерну парадной лестницы. Альбомный Босх замечателен, но вглядеться в живого и родного В. Маковского или вот – ненадолго повезло! – во всех Маковских сразу. Счастье специально зайти к одному, давно избранному тобой полотну. И не меньшее, если удалось понять и разглядеть вечное в современных работах самарских художников.
Самое удивительное, что с тобой происходит в музее, – это не новое знание, не узнавание. Это процесс рождения чувства, ощущения сопряжения времен, судеб людей и вещей, личного доверия свидетельству и взгляду художника. И ты начинаешь радостно для себя открывать только этому художнику присущие свет и тепло, цвет и штрих, темперамент, страсть, дыхание…
Когда, ошарашенный прикосновением к вечному, видишь мазок кисти или не видишь, не понимая – это как? Или стоишь выпрямленный перед мраморным совершенством: ты так близок создателю, что стираются границы времени и пространства. Высвобождается простое и честное в человеке, то сущее, что делает нас равными в любви, сострадании, ненависти. И всё как бы очищается от злобы дня, конъюнктуры, ложных пристрастий, спадают приросшие маски и защитная короста.
Человек становится равным себе лучшему. Не за этим ли мы идем в музей? Возможно ли это преображение на диване с альбомом в руках? Думаю, лишь отчасти: знание далеко не всегда пробуждает эмоциональный отклик, но и в отсутствие определенного уровня образования сложно рассчитывать на глубину впечатления.
Несколько лет тому назад, при очередной время от времени возобновляемой с разными, подчас весьма разрушительными последствиями дискуссии о сохранении культурного наследия, один самарский деятель, впервые посетив Италию, заявил, что вот там действительно стоит наследие сохранять, а у нас тут нечего. Радует, что человек всё-таки не бесчувственный…
Однако восторг неофита – хоть чувство и сильное, но ущербное, поверхностное, лишенное знания и возможности видеть глубину, противоречивость и сложность переживания прекрасного (как и безобразного). Как неотъемлемая составляющая культуры, эта способность в человеке воспитывается и развивается. Люди стремятся к эстетическому наслаждению и, однажды испытав, обязательно будут искать его вновь и вновь. Потому что страсть к музыке, живописи, как и к чтению, – это та же зависимость, тот же сладкий побег от наружи, но не в изоляцию – в компанию избранных, тех, кто понимает.
Невиданные возможности виртуальных посещений музеев мира, когда практически любой шедевр можно рассмотреть в невероятных деталях, – поражают, интеллектуально обогащают, но это такая же радость, как любовь по «Скайпу». Нет живого контакта, личного выбора и собственного «монтажа» постоянной экспозиции, когда выбираешь только свой маршрут или, разгадав концепцию временной выставки, возвращаешься к особенно поразившим вещам. А потом через роскошный вестибюль перейдешь в Мраморный зал, потому что четверг, и там снова звучит музыка.
Впрочем, не стоит заморачиваться с работой над собой, подготовкой и планированием, что это я, ей-богу. В музей надо ходить. Ходить и смотреть. И просто радоваться и получать удовольствие.
Среди связанных с музеями и живописью сайтов вирусным стал «изоизоляция». Люди, среди которых артисты, блогеры и примкнувшие к ним в огромном количестве обычные семьи с детьми, кошками и собаками, выстраивают мизансцены известных произведений живописи в костюмах и с реквизитом – естественно, «из того, что было». Тут и купчиха (кажется, с «Чаепития в Мытищах» всё и началось), и кровавая история Ивана Грозного с сыном, и библейское возвращение сына блудного, и «Опять двойка!»…
Что сказать? А вот что: перелистывая Интернет в поисках подходящего сюжета для своей компании, люди столько замечательных вещей перебрали, рассмотрели, обсудили, на себя примерили. Представьте, как разыгралось воображение, как вживались в состояние персонажей, сколько фантазии и умений в себе надо было найти и проявить. Да, чуть не забыла главное: «лайки» в соревнованиях за них схлестнулись так, что…
А, собственно, что? Проходит этот морок, это странное время онлайна, эта симуляция жизни, правды, реальности. Совсем скоро, отчаянно соскучившись по живому и настоящему, мы ринемся в музеи. И, пробираясь через толпу к вернувшимся из мировых турне в свои родные самарские стены шедеврам Розановой, Лентулова, Малевича или преодолевая границы новой нормальности в пути к портрету «Девушки с жемчужной сережкой», мы с симпатией и даже завистью – а что, так можно было?! – отступим, чтоб не помешать барышне, повернувшейся затылком к шедевру, сделать селфи.
Мы будем счастливы
(благодаренье снимку!).
Пусть жизнь короткая проносится и тает.
На веки вечные мы все теперь в обнимку
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает…

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)
Tags: Музейное дело
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments