Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

В поисках великого Может Быть

Леонид НЕМЦЕВ *

РАБЛЕ был плохим затворником, ему пришлось выйти из двух монашеских орденов, но он был очень успешным врачом, получив степень доктора медицины. В Лионе он руководил госпиталем Милосердной Богоматери, в Меце служил в должности городского врача, а в конце жизни был личным лекарем кардинала дю Белле. О своей врачебной практике Рабле говорил с Эразмом Роттердамским, которого называл сначала своим духовным отцом, а потом даже «матерью». И он один из первых стал использовать элементы психотерапии, указывая на то, что приветливость врача, его безупречное поведение и аккуратная одежда способны оказывать благотворное влияние на больного: «Первейшая обязанность врача – поддерживать в больном веру в выздоровление».

[Spoiler (click to open)]

Рабле предложил много идей, которые прижились и дошли до наших дней. И это не только первые лекции с открытым препарированием трупов или успешные опыты с лечением венерических заболеваний. Рабле заботился о здоровье духа, о полноценности личности, о реализации человеком своего призвания и природного величия. Главным недугом его времени было разрастающееся разочарование, которое гнилостными миазмами равнодушия и чумой релятивизма охватывало целые поколения.
Михаил Бахтин говорил: «Страшному общественному недугу, свирепствовавшему повсюду, он предписал огромные дозы смеха: все у него колоссально, колоссальны тоже цинизм и непристойность, необходимые проводники всякого резкого комизма».
Наверное, Рабле бы с радостью поспорил с этой характеристикой. Дозы смеха, которые он прописывал, были щедрые, но ровно такие, какие нужно, – ни больше и ни меньше. Смех – это действие «веселой науки» (философии – как ее характеризовали еще древние греки). Если комическое прикладывается к чему-либо с несоизмеримым усилием, то оно разрушает свой объект. Если дозы смеха перевешивают, наваливаются, загромождают, то смех тут же обесценивается. Извлеченный на свет очередной «печатный» образец – вроде бы даже забавный – неизменно похож на картофелину из фильма про Чапаева. Впереди ли она или сзади, а мы всё уже про это знаем.
Рабле бы поспорил, что его коньки – это цинизм и непристойность. Здоровое отношение к предмету, здоровое отношение к человеку и здоровое отношение к знаниям – это никак не цинизм. Мы можем это сравнивать, например, с «Философией в будуаре» маркиза де Сада. Цинизм – это, прежде всего, нездоровое мышление, которое, возможно, помогает выжить путем мимикрии и ложного согласия, но никак не вяжется ни с раблезианским оптимизмом, ни с полноценностью, за которую он ратовал. А на слово «непристойность» Рабле бы, наверное, пожал плечами. Это слишком условно и зависит от общественных нравов и норм конкретной эпохи.
***
С Рабле произошло какое-то большое недоразумение. Один из умнейших писателей мира стал казаться всего лишь непристойным. Современные интеллектуалы совсем забыли о нем, в лучшем случае позволяют себе замечания о том, как много у него скабрезностей и грубостей (на самом деле одна на каждые двадцать страниц текста, а это гораздо меньше, чем у современных авторов, в свете которых даже смешно говорить о разнице вкусов).
Совсем странно видеть, как книга Бахтина стала заменять книгу Рабле, хотя они о довольно разных вещах. Бахтин говорит о «смеховой культуре», амбивалентности и карнавале, действительно много цитирует Рабле на фоне средневековых мистерий и гротескных празднеств, но, как правило, разбирает трикстерские шутки Панурга, а не речи Пантагрюэля.
В детстве я познакомился с книгой Рабле по переложению Н. Заболоцкого, выпущенному в 1935 году. Заболоцкий очень ценил Рабле, изучал старофранцузский и невероятно любил изящные гравюры Гюстава Доре, без которых большой (даже в детском издании) том Рабле уже трудно себе представить. И Заболоцкий трудился над тем, чтобы сохранить для детей живой юмор и мудрость, которые уже начинали страдать от советского пуританства. В статье «Рабле – детям!» (это намеренно звучит как лозунг) Заболоцкий рассказывал, над чем он работал: «У Рабле мальчик Гаргантюа изобретает различные способы «подтираться», у меня – «вытирать себе нос»; у Рабле Гаргантюа, взобравшись на башню Нотр-Дам, мочится в толпу и заливает тысячи зевак, у меня же дует с башни и поднимает невиданный ураган, который валит с ног тысячи зевак».
Получилась довольно весомая книга, которая сократила оригинал на две трети, но в которой осталось довольно много истинной философии. Здесь есть проект идеального образования Гаргантюа, который сначала только учил учебник латинской грамматики с начала до конца и с конца к началу, а потом стал разумно использовать каждую секунду своей жизни, о чем говорили Коперник, Ян Амос Каменский и Екатерина Великая. Есть либеральный проект Телемского аббатства, который превращается в пугающую антиутопию, поскольку телемиты, обретя свободу, стали слишком одиноки и в итоге пришли к самой радикальной форме «общественного договора». Есть путешествие по островам Папеманов и Папефигов, ветроглотов и Крючкотворов и встреча с Божественным оракулом Волшебной Бутылки Бакбук, которая на вопрос Панурга, жениться ему или не жениться, отвечает: «Тринк! (Пей!)».
Этот ответ, как и всё в тексте Рабле, адресован двум типам людей: натурам низменным и еще не готовым к высшей мудрости (таковы Панург и братец Жан, которым кажется, что речь идет об их обычном занятии – выпивке), а также истинным пантагрюэлистам, которые способны различать два вида вина – вино физическое и вино как подлинный источник мудрости. Эти два вида вина – одно в другом – мы встречаем в «Застольных беседах» Плутарха. Книгу эту Рабле хорошо знал, хотя в ней совсем нет никакого пьянства. Такие же два вида вина мы можем встретить в стихотворении Александра Блока «Незнакомка»: одно вино смиряет и оглушает, а другое пронзает все излучины души. До сих пор в школьных учебниках можно встретить фразу о том, что Блок проповедует смирение перед действительностью: «Ты право, пьяное чудовище, я знаю: истина в вине». Как будто у автора и «пьяного чудовища» (негативного собирательного образа эпохи) вино одно. Но автор еще лучше, чем герой его текста, знает второй вид вина, который может пригубить. Дело тут должно идти об иронической и даже каламбурной форме согласия, а не о циничной сдаче своих бастионов. Вот так и Рабле сравнивал свои книги с Сократом, у которого под внешностью Силена и в смешном теле жила божественная душа.
Эта божественная душа и сделала Рабле великим учителем, чье прочтение иногда нуждается в символическом толковании (например, все аллюзии на книги Ветхого завета у Рабле остаются тайными), а иногда получает комментарии от опытных каббалистов и алхимиков.
Нет ничего удивительного в том, что Виктор Гюго назвал Рабле «шутовским Гомером» и величайшим гением человечества: французы обязаны ему созданием их национального литературного языка. Бальзак считал Рабле «величайшим умом современного мира» и яростно сражался за него с презрительным и самовлюбленным Сент-Бёвом, который не был способен «прочитать» Рабле, хотя каким-то образом ценил его ясный и чистый стиль. Член Французской Академии Шарль Нодье трижды переписал «Гаргантюа и Пантагрюэля» от руки, чтобы лучше постичь универсальность и глубину того, кого ставил выше Эразма Роттердамского и Вольтера.
***
Рабле универсален как раз в том, что его проза не навязывает какого-либо идеологического ракурса. Ее можно прочитать как почти простонародную… Хотя нет, нельзя. Какой это простонародный альманах, когда в нем очевидны цитаты из Платона, Плутарха и Сенеки, слегка прикрыты тенью упоминания Леонарда Бруни, Парацельса и Гермеса Трисмегиста, совсем таинственны места, касающиеся Пико делла Мирандола и Раймонда Луллия? При этом Рабле всегда сообщает довольно полные знания, к которым можно отнестись как представитель простонародья, открыв зев и почесывая затылок.
Пожалуй, именно в советскую эпоху этот естественный жест сменился истеричным требованием быть понятным простому советскому человеку. Заметим, что Рабле в переводе Н. Любимова был подарен общественности, то есть воспринимался как демократичный гуманист и антиклерикал. Но полюблен не был. Не наше это всё. Причем не наше и с точки зрения простого советского человека, и с точки зрения рафинированной интеллигенции.
Такое восприятие Рабле встретил уже при жизни. От него отказались католики, к чьему лагерю он принадлежал в вопросе вероисповедания и монастырского устава, отказались кальвинисты, которым он сочувствовал как людям, терпящим страдания, отказались и гуманисты, считавшие, что Рабле отвлекает юношество от плодов учености. Как-то так повелось, что наиболее зрелые и тяжелые плоды стали считать слишком сладкими, спешно заменяя их на что-то более терпкое и деревянное.
Понятно, насколько веселье мешает дисциплине, насколько молчаливой и исполнительной должна казаться питающая юношей «наука» (тем более, если это наука с определенным идеологическим уклоном, а не наука о полноте жизни). Странно думать, что, поедая незрелую хурму, преодолевая вяжущие спазмы в гортани, мы когда-нибудь дозреем вместе с ней.
Рабле повезло, что в своей жизни он много встречал таких людей, которые отдавали дань его учености – учености автора книг о растениях Ватикана и об античных памятниках Рима, – тех, кто поддерживал его, давал приют и часто защищал от нападок. Рабле прожил 80 лет земной жизни, веря в то, что душа постоянно воспитывается и перетекает в магистерий (философский камень). Как говорит Пантагрюэль: «Пока наше тело спит... душа наша преисполняется веселия и устремляется к своей отчизне, то есть на небо. Там душа снова обретает отличительный знак своего первоначального божественного происхождения... приобщившись к созерцанию бесконечной духовной сферы, центр которой находится в любой точке вселенной, а окружность нигде (согласно учению Гермеса Трисмегиста, это и есть бог), сферы, где ничто не случается, ничто не происходит, ничто не гибнет, где все времена суть настоящее».
Человеку необходимо найти свой собственный центр и почувствовать границы Вселенной. Этот путь всегда полон штормов и сомнений. Здоровье духа и здоровье интеллекта, прежде всего, дает идеальное равновесие, которого нельзя добиться циничной смекалкой. «Ибо все сокровища, над коими раскинулся небесный свод и которые таит в себе земля, в каком бы измерении ее ни взять: в высоту, в глубину, в ширину или же в длину, не стоят того, чтобы из-за них волновалось наше сердце, приходили в смятение наши чувства и разум».
***
В романе Рабле мы увидим не учебник, не концепцию, не собрание наставлений – это целостная картина мира, где есть всё, что есть в мире, ни больше и ни меньше, и в таком мире нам надо пребывать в равновесии, так как цель книги не в шутках и умничании, а в выработке правильной реакции на всё, с чем нам приходится иметь дело.
Рабле был понятен таким же, как он, мудрецам. Это лагерь веселых ученых, которые ждут к себе всех, кто способен прийти. Это подлинное Телемское аббатство, открывающее путь к полноценному, практичному, легкому и живому знанию.
На титульном листе книги, оформленном Гюставом Доре, изображены великаны, которые стоят вокруг исполинской книги и помогают переворачивать ее страницы маленьким зевакам. В образах гигантов узнаются не персонажи романа, а Сократ, Данте и сам Рабле. В сущности, этот образ универсален для любого чтения: мы открываем книгу на уровне крохотных персонажей, а дочитываем, когда мы уже одного роста с автором.
К автору только и стоит стремиться прийти в гости. Только к себе авторы и ждут, наверное, сильно печалясь от того, что их приглашение долго остается без ответа, так как читатели обычно пытаются попасть в гости к немного кукольным и равным им по росту персонажам. Может быть, поэтому Гаргантюа и Пантагрюэль – великаны уже с рождения. Так суть метафоры должна была стать нам понятной сразу, но почему-то современный читатель еще требовательней к тому, чтобы подходящие ему книги предлагали персонажей именно его роста. Его духовного роста. И так создаются условия нового мира, где никто не будет расти без ударов судьбы, где полноценные книги становятся избыточной роскошью.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments