Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

От апологии дефицита к поломкам культуры

Олег ГОРЯИНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Многие, кто когда-то по-настоящему увлекался музыкой, литературой, кинематографом и иными искусствами, замечают парадоксальный переход от ситуации дефицита, когда желанные артефакты и даже информацию о них приходилось собирать по крупицам, к изобилию внутри культурного супермаркета, когда то, что еще вчера было фантазмом-предвкушением ценителя искусства, уже сегодня оказывается еще одним номером в бесконечном каталоге культурной продукции, которая заказывается в один клик.

Зачастую такое изменение опыта характеризуется если не полной утратой интереса, то по меньшей мере ослаблением интенсивности (у)влечения, а то, что совсем недавно было «смутным объектом желания», в условиях почти мгновенного доступа к нему оказывается расколдованным предметом страсти, лишенным ауры подлинной притягательности.

[Spoiler (click to open)]
Скрывается ли за этим негативная диалектика желания, которая, как учит нас психоанализ, питается энергией нехватки (по аналогии с описанной Фрейдом игрой ребенка с катушкой, который радуется исчезновению игрушки)? Обусловлено ли это мистическим очарованием доцифровой культуры, которая требовала от участника квазирелигиозного отношения к произведению искусства как предмету культового почитания? Или это можно вульгарно объяснить возрастной усталостью (так как редко кто из молодого поколения проявляет недовольство ситуацией изобилия и мгновенного доступа к желанному предмету культуры)? Что меняется в структуре опыта при переходе от ситуации дефицита к изобилию?
Как бы ни ставился вопрос, налицо совершенно неудовлетворительные способы объяснения личного опыта, которые в большей или меньшей степени питаются консервативным зарядом недовольства Современностью. Всё это можно было бы легко списать на поколенческое брюзжание тех, кто не успел вписаться в новый режим функционирования культурного производства.
Однако проблема консервативной логики, питающей скрыто или явно подобные модели объяснения и (само)успокоения, проявляется в ее полной ограниченности горизонтом (мифического) прошлого и(ли) аутентичного опыта. Проще говоря, из-за тоски о дне вчерашнем ситуация сегодняшнего дня отвергается уставшими от изобилия потребителями. И не важно, в какой мере это условное вчера обладает вымышленным или действительным содержанием: ностальгия консерватора блокирует любую возможность трансформации актуального момента. У него преобладает полная закрытость для светлого и не предопределенного будущего в силу страха перед настоящим. А усталость и(ли) разочарование лишь питают неспособность осмыслить реальный опыт – несовпадение со своим временем – критически и продуктивно одновременно.
Но что если сменить формулировку вопроса? Не почему то, что вчера было привлекательно, сегодня утратило свою привлекательность, а что изменилось в объекте увлечения в ситуации трансформации условий доступа к нему? За риторикой «дефицит – изобилие» следует попытаться увидеть внутреннюю логику, которая изменяет сам предмет.
В российской науке пока не прижилась теория, которая убедительно показывает, что сам предмет существенно изменяется в зависимости от носителя культурного значения. Проще говоря, книга на бумаге или на экране планшета – это две разные книги (что показано, например, в исследовании Роже Шартье «Письменная культура и общество»). Фильм на экране планшета или в кинозале с «пленки» – это два разных фильма. Поэтому ситуация изобилия, которая неразрывно связана с новыми (цифровыми) каналами распространения информации, не может быть объяснена только лишь количественным увеличением доступной культурной продукции.
Другими словами, проблема не в том, что книг, фильмов, музыки стало слишком много. Более того, настаивая на количественном аргументе, легко прийти к апологии искусственно формируемого дефицита: лишить доступа и тем самым спровоцировать интерес.
В связке «дефицит – изобилие» необходимо уловить качественное содержание, сделав видимым концептуальную трансформацию при переходе от одного к другому. В условиях почти тотальной виртуализации произведение искусства гипертрофированно преувеличивает свою информационную функцию.
***
Рассмотрим внимательнее ситуацию дефицита. У меломана, киномана или ценителя литературы в отсутствие возможности быстро менять одно имя/название на другое появляется возможность/необходимость сосредоточиться на чем-то одном. В результате дефицит – это в первую очередь время, освобожденное от принуждения к бесперебойному потреблению.
Практически ничто не подталкивает к скоростному режиму взаимодействия. В результате ситуация дефицита характеризуется возможностью праздного, не- (или мало) функционального взаимодействия: произведение искусства оказывается не только некой информацией, до которой редуцируются культурные артефакты в ситуации скоростного потребления. Пробежаться взглядом по сайтам крупнейших музеев или приобрести туристическую путевку, обеспечивающую посещение этих площадок офлайн, – все это, так или иначе, управляется логикой изобилия культурного продукта. Проглотить книгу или фильм, которые советуют ведущие критики и которые продвигаются индустрией рейтингов и наград, вписано в условия существования современной книги или фильма. И если вдруг вы задержите взгляд на одном из предметов слишком долго, то рискуете не успеть (у)потребить следующий, который всегда уже имеется в широком ассортименте.
Медленное же время встречи с предметом культуры в условиях дефицита, напротив, препятствует взгляду превращать все увиденное в бесконечный информационный поток. Перечитать, переслушать, пересмотреть или сделать это в более спокойном ритме – высвобождает предмет культуры от необходимости производить полезный эффект. «Узнал еще что-то новое» заменяется на «испытал нечто не предопределенное». Неутилитарное анти-потребление – такими словами можно охарактеризовать ситуацию дефицита.
В свою очередь, изобилие – это режим повышенных скоростей. Атакующие со всех сторон информационные потоки (которые в режиме карантина лишь сделались более заметными, но были таковыми и до него) не предоставляют человеку ни минуты праздности, бесцельного фланирования или уединения, например, лишь с одной книгой. Логика индустрии культурного изобилия формирует и подпитывает главный страх: не успеть совладать с потоком, не испить из сей бездонной чаши насыщения искусством. Достаточно посмотреть на то, как функционируют различные музейные площадки, чтобы понять: никакой пощады для тех, кто хочет остановиться или хотя бы сбавить скорость своего культурного просвещения.
***
Первые исследователи медиа в начале ХХ века обращали внимание на шок как главный эффект, продуцируемый в пространстве современной культуры. Причем шоковый эффект обусловлен был не специфическим (шокирующим) содержанием, а множественностью источников, к которым отныне подключен современный потребитель. Внутри медиасреды (например, соцсетей) практически невозможно избежать принуждения к знанию: если ты недостаточно просвещен, например, в вопросах живописи, кино или архитектуры, то срочно подписывайся на паблики, которые устроят возгонку твоей культурной потребности до невиданных скоростей.
Призыв «учиться, учиться и учиться» звучит в такой ситуации невероятно снисходительно, доброжелательно и демократично: современная культура уже не призывает, а требует от потребителей перманентно заниматься самообразованием. В результате ситуация изобилия характеризуется не столько количественным перенасыщением (всего вокруг слишком много), сколько временной катастрофой жизненного опыта. В таком режиме потребитель лишается возможности нецелевого взаимодействия с произведением искусства, которое отныне встраивается в бесперебойный поток культурной информации (еще один фильм, еще одна книга, еще одна выставка).
Что может дать предложенный перевод связки «дефицит – изобилие» из дихотомии «мало – много» в качественную проблему времени взаимодействия с предметом культуры? В этом всё еще сохраняется риск консервативной реакции, которая в актуальных условиях может принять форму цифрового аскетизма: удалиться из соцсетей, свести к минимуму информационные потоки (как бы сложно это ни было), занять позицию маргинала в отношении текущего культурного процесса, наконец, стороной обходить музеи, галереи, кинотеатры. Подобные стратегии поведения потенциально могут быть успешны в каждом индивидуальном случае, но они сохраняют актуальный режим культуры изобилия совершенно не тронутым. Для культурных площадок отсутствие некоторого количества экстравагантных посетителей не играет никакой существенной роли. Их логика бесперебойного потока производства знаний о культуре от этого не остановится. Информационный шум по-прежнему будет доноситься из всех возможных источников.
***
Какой может быть альтернативная стратегия в условиях культурного изобилия?
Если над предметом культуры окончательно восторжествовала логика распространения его в качестве информации, то, вероятно, следует внести некоторый сбой в подобную машину перманентного производства смыслов, значений и знаний. Если сфера культуры в ее текущем режиме принуждает бесконечно просвещать(ся), то, возможно, следует привнести в ее пространство такие артефакты, которые либо мало что могут сообщить, либо мешают сообщению дойти до адресата.
Необходима поломка в передаче смыслов, необходимы шумы на волнах ее распространения. Здесь уместно обратиться к опыту искусства ХХ века. Как только литература, музыка, кинематограф оказались погребены логикой информационного потока культуриндустрии, то есть стали средой бесперебойного потребления знаний и аффектов, эстетика модернизма и авангарда попыталась стать костью в горле для тех, кто пережевывает такое искусство слишком быстро. Вероятно, пространству культуры не хватает своей эпохи модернизма (которой у него никогда не было). Когда культурный артефакт окажется не еще одним экспонатом, по поверхности которого скользит взгляд рассеянного, но спешащего к следующему предмету посетителя, а тем препятствием, через которое ему будет сложно перешагнуть и пойти дальше.
Вместо ностальгии по дефициту следует внутри культурного изобилия найти источники замедления его роста.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 мая 2020 года, № 8–9 (181–182)
Tags: Культурная политика, Философия культуры
Subscribe

  • Угол зрения на проблему нового матриархата

    Галина ТОРУНОВА * Фото Леонида ЯНЬШИНА «Судить художника можно только по законам, им самим над собой поставленным».…

  • «По инициативе…»

    Рубрика: О, времена! О, нравы! Герман ДЬЯКОНОВ * Марк Туллий Цицерон в своих гневных выступлениях против Катилины сетовал не только…

  • Человек радио

    Окончание. Начало в № 18 «Свежей газеты. Культуры» за 2021 год.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments