Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Народный театр, ставший легендой

В культуре любого города есть своя допотопная история, о наличии которой многие догадываются, но уже мало свидетелей и свидетельств. Особенно в Тольятти, где потопов-то было как минимум два: в середине 50-х, когда старый Ставрополь в буквальном смысле затопило Куйбышевское море, образовавшееся в результате строительства ГЭС, и в начале 70-х, когда всю степь вокруг нового Ставрополя заасфальтировали и воздвигли Автоград будущего. И всё это время в городе жили театры. С рассказа об одном из них – Камерном, на премьеры которого мы добирались из Куйбышева автобусом, а обратно сбрасывались на такси и вчетвером-впятером в ночь возвращались обратно, переполненные впечатлениями, мы и начнем погружение в историю театрального Тольятти.
Виктор ДОЛОНЬКО

Михаил КЛАВДИЕВ

1972 год. В Тольятти работает Народный театр ДК имени 50-летия Октября под руководством моего отца Юрия Михайловича Клавдиева, а в ДК имени Ленинского комсомола существует Народный театр оперетты, который остался без руководителя, и директор ДК дает объявление о вакансии. Заявку присылает Анатолий Анатольевич Берладин – выпускник Тамбовского института культуры. Его принимают на работу, и он ставит свой первый спектакль в Тольятти – оперетту «Севастопольский вальс». Но оперетта как вид театрального искусства Берладина не устраивает, и он переходит в ДК имени 50-летия Октября на должность «руководителя театрального коллектива детского сектора» – поближе к настоящему театру.
Я в то время договорился с отцом, что буду делать как режиссер свой первый самостоятельный спектакль, выбрал для этого пьесу А. Арбузова «Мой бедный Марат», сделал распределение ролей и защитил у отца экспликацию. Начал репетиции, но прервался на сессию в политехническом институте. В мае 1973 года Юрий Михайлович умер. Володя Воронцов взялся завершить начатый отцом спектакль по пьесе А. Алексина «Звоните и приезжайте», и к нему в помощь директор ДК прикрепил Берладина.
Спектакль закончили и повезли на летние гастроли, а когда вернулись, коллектив театра сам попросил руководство назначить режиссером театра Берладина. Он предложил несколько названий и начал работу над спектаклем «Затейник» по пьесе В. Розова. А я договорился с ним, что обязательно закончу «Марата». Берладину пьеса нравилась и параллельно с «Затейником» он включился в наши репетиции.
Директор разрешил Берладину с женой поселиться в одной из комнат ДК, и мы вели там наши бесконечные разговоры. И вот однажды, когда к нему в гости зашли какие-то знакомые, мы заговорили на нашу любимую тему максимального приближения актеров к зрителям и для примера сыграли почти весь третий акт «Марата» практически на коленках у гостей. Ощущение было удивительным – и у нас, и у них. Стало ясно, что это абсолютно реальная история – вот такой театр. Но «Мой бедный Марат» по всем приемам делался на большую сцену, хотя мы ограничили число зрительских мест только партером.

[Spoiler (click to open)]
***
Жизнь спектаклей народных театров очень коротка: три-четыре представления – и зал начинает редеть. А игра для пустого зала – муки адовы. Зал ДК вмещал 850 мест. К примеру, очень модный тогда знаменитый московский Театр на Таганке имел зал на 550 мест. В Москве в 1974 году проживало 7,5 миллиона человек, а в Тольятти – 400 000. Для Тольятти сравнимый с Таганкой зал должен вмещать… 30 зрителей! Вот тогда и мы сможем сыграть свои сотые и двухсотые спектакли и сможем дорабатывать и уточнять их уже на зрителях.
Но время было удивительное, и еще нам очень везло. Директор ДК уехал в командировку, а рядом в «Гастрономе» шел ремонт, и мы просто утащили ночью доски со стройки. За три дня построили стенку и два наклонных помоста в фойе второго этажа. Дальше было уже легче: закрыли огромную стеклянную стенку списанными кулисами и поставили старые стулья из малого зала. Получился театр на 114 мест. Директор мужественно снес наше самоуправство, и мы стали обрастать театральным бытом: установили свет, собрали пульт, выкрасили потолок в черный цвет и при этом не останавливали репетиции. Выпустили «Затейника» Розова, «Маленького шарманщика» Устинова, «Мой бедный Марат» Арбузова, а к летним гастролям – «Старший сын» Вампилова. Осенью сделали новый набор в студию и начали репетиции специально для новой сцены – «Свадьбы» Зощенко. И это уже был тот самый особенный спектакль, в том самом камерном театре, о котором сразу заговорили в городе.
Зрители входили в полутемный коридор, в котором стояли «лишняя» мебель и бесконечные ящики с бутылками: свадьба намечалась серьезная! Потом открывалась комната со столом посередине и огромной украшенной кроватью под балдахином. Посреди всего этого богатства сидел Отец невесты и тщательно мыл из ведра ноги, шею и лицо – жена заставила, а то уже гости скоро соберутся, а он еще не готов… И вот так, не останавливаясь ни на минуту, стремительно пролетала вся эта странная история, участниками которой были зрители! Их призывали в свидетели, к ним садились на колени, с ними вместе веселились и горевали герои спектакля. У всех были своя история, свое дело, свой азарт – мы все были вместе! «Свадьбу» мы очень любили – это наш единственный спектакль, в котором была занята вся труппа.

***
В самом конце 74-го в театр приехал младший брат Толи Берладина – Юра, тоже выпускник Тамбовского института культуры, а немного позже – Витя Николаев, тоже тамбовский выпускник. Планы были грандиозные, совершенно неожиданно возникла идея, которая станет самой яркой нашей победой – «А зори здесь тихие...». Повесть эту мы все хорошо знали и слышали о легендарном спектакле Юрия Любимова. Но что сможем мы? Замысел этот держали в тайне от коллектива, присматривались к нашим девчонкам.
В один прекрасный день на читку новой пьесы были приглашены 10 актрис. В комнате – приглушенный свет, на полу – сосновые ветки, брезент, на столе в луче прожектора лежит экземпляр пьесы и название ее прикрыто офицерской фуражкой. Актрисы наши и во время, и после читки были растеряны и даже испуганы, но репетировали потом так яростно, так отчаянно! Сначала мы были закрыты на репетициях ото всех: приходили как в казарму и сразу начинали со строевой подготовки. Очень многому научились и стали совершенно родными друг другу. Вся труппа только по слухам представляла себе, что у нас там происходит: какие-то дежурства, наряды, караулы…
У актеров особого интереса к пьесе не было: ясно было, что все они – немцы. Но вдруг появилась какая-то тайна: прошел слух, что немцев в спектакле не будет! Дело в том, что решение родилось от мучительных попыток добиться максимального приближения к эмоциональному удару от повести. Мы поняли, что при такой дистанции от зрителя невозможно сыграть спектакль как бытовую историю. Нужен поэтический эквивалент событий, понятный и близкий сегодняшнему зрителю. И появилось решение оформить спектакль современными, очень модными тогда песнями популярнейшего ансамбля «Цветы», а смерть героинь изобразить через танцевально-пластический этюд. Так в спектакле появился персонаж Смерть, или Судьба.
Оформлен спектакль был очень лаконично: пять прямоугольных станков, обшитых брезентом, патронные ящики и маскировочные сетки. От военной формы мы тоже отказались – черные брюки и водолазки, пилотки и солдатские ремни. У Васкова – фуражка и кобура с наганом. У Смерти – белая водолазка и нож в чехле. Когда девушки встречали свою Смерть, у них в руках появлялся ослепительный оранжевый прозрачный шарф. Это последнее, чем они могли защититься, а Смерть должна была отнять этот шарф и воткнуть его ножом в ячейку маскировочной сетки.
В конце спектакля пять ярких шарфиков стекали по стене, а Васков, уже не прячась, вступал в последний бой со Смертью и выламывал у нее из рук нож. Потом стоял и плакал над поверженной Смертью, а его девочки выходили к нему: Гурвич несла его кисет, Бричкина – слегу, которую она забыла перед болотом, Четвертак – сапог Сони, который Васков заставил ее надеть, Осянина возвращала ему наган, из которого она застрелилась, а Комелькова выносила ящик патронных гильз и высыпала их на площадку…
Потом мы заметили, что гильз становится всё меньше: это зрители, уходя, уносили их на память. Этот спектакль нас окончательно прославил, он вошел в энциклопедию как один из лучших спектаклей страны среди любительских театров.
***
А со спектаклем «Остров сокровищ» произошла вообще забавная история. На преддипломную практику к нам в театр был направлен выпускник Куйбышевского института культуры Михаил Фаерман. Практику он проходил в нашей студии, а дипломный спектакль собирался ставить по инсценировке Рощина «Остров сокровищ». Инсценировка была очень лихо написана, и пьесой в театре зачитывались, а поскольку экземпляр был один, то пьесу… потеряли. Сначала искали, потом отчаялись, а время идет, и возникла паника: мы же человека подводим. Сроки все прошли, и стало понятно, что спектакль не получится: не успеть. И тут пришла идея: мы же знаем содержание романа, давайте соберемся вместе и ночными репетициями сымпровизируем спектакль!
«Свободных» от работы набралось 7 человек, и мы сначала построили на большой сцене (спектакль предполагался детский) из подбора декораций некий «фрегат» и пустились импровизировать. Не у всех это ладилось: актер, который играл пирата Тома, шутил очень странно: с явным удовольствием, но уж совсем не для детей. А остановить его – значит обидеть, да и заменить просто некем. И тут мне в голову пришла спасительная мысль: а давай ты будешь немым! Всё понимаешь, но сказать не можешь, а немую азбуку никто не знает, и ты придумал способ – стучишь «морзянкой»! В результате получился очень выразительный персонаж. И еще мы натаскали в оркестровую яму поролона и устроили «ныряние». Словом, диплом Миша защитил! Да и дети на каникулах очень любили этот спектакль, и мы к Новому году даже сочинили продолжение этой истории.
***
А на нашей теперь основной сцене, которую мы всё время перестраивали и улучшали, Витя Николаев выпустил спектакль по пьесе Вампилова «История с метранпажем». Но спектакль этот несколько выбивался по эстетике – как-то небрежно он был сделан, что ли?.. Да и Анатолием Анатольевичем, нашим руководителем, завладели совсем иные мечты, уже далекие от нашего дела. Толя всегда мечтал о профессиональном театре, где с актерами не надо так скрупулезно погружаться в материал, прорабатывать психологические нюансы, а атмосферу в спектакле (да и актеров) можно прикрыть яркой формой. Он открыто заявил коллективу, что самодеятельностью больше заниматься не хочет, будет строить профессиональный театр и возьмет с собой из нынешнего состава человек 12–14.
Коллектив разорвало, кончилось наше братство. Конечно, и раньше все мечтали о больших ролях, но было радостно просто быть участником яркого события – спектакля. А для этого нет ненужных людей, каждый вклад ценится одинаково. Спектакль сорвется, если кто-то вовремя не включит свет, не проверит, как закреплен станок, если музыка опоздает... Но если дальше идут 12 человек, то кто-то попадет в этот список, а кто-то нет? И вот две девочки, две наши Тани – обе беленькие, обе пухленькие, примерно одного возраста, а возьмут-то одну. Кого? И вокруг девочек образуются свои группы, и друг за другом они всё замечают и ничего не прощают, и раздувают, и призывают… Словом, как в большинстве коллективов.
А Толя уже на это не обращал внимания, он проектирует Театроград, который кто-то будет строить в городе. Для этого нужно правительственное решение, не меньше, и Толя уверен, что он такого решения добьется. Проекты рассылаются всё выше и выше, а на репетиции уже и времени нет. Вот тут мы с ним и разошлись: было очень больно смотреть, как рушится дело, которому отдано столько сил. Да и перед теми, кто был до нас и делал рабочий поселок театральным городом, тоже были долг и ответственность. Я честно сказал, что отыграю весь текущий репертуар, все концерты и встречи, но в новых работах участвовать не буду и из театра ухожу. Тогда думалось, что навсегда.
За два последующих года Толя выпустил три спектакля, всё остальное время ушло на борьбу за профессиональный театр. Не получилось, и в конце 1977 года он со своей группой уехал в Димитровград, в местный театр: там обещали полную автономию, как бы театр в театре. Но и из этой затеи тоже ничего не получилось.
***
А мне после ухода из театра предложили подхватить студенческий театральный коллектив политехнического института: у них руководитель уехал. Я пришел довести их до конца учебного года, но увлекся. Ребята оказались очень талантливые, и подтянулись участники Камерного театра, оставшиеся не у дел. Вот таким пестрым, но очень дружным коллективом мы и оказались в старых стенах нашего ДК. Мы уже не назывались Камерным театром, восстановили прежнее название, а спектакли свои играли и на большой сцене, и в нашем родном помещении. В 1980 году я передал театр своему преемнику и уехал в Москву. Преемник театр не удержал, и эта яркая и интересная страница нашей жизни закрылась.

На фото:
Сцена из спектакля «А зори здесь тихие…»
Сцена из спектакля «Свадьба»

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)
Tags: Театры Самарской области
Subscribe

  • Чем не повод? 18 сентября

    Сегодня, 18 сентября , самый главный праздник – День уважения . Главный, потому что потеряли мы его. А сегодня, если и отыщем, то…

  • Чем не повод? 17 сентября

    Сегодня, 17 сентября , День HR-менеджера , специалиста по управлению персоналом. История праздника начинается в 1835 году, когда в…

  • Чем не повод? 16 сентября

    Сегодня, 16 сентября , в итальянском городе Вероне отмечают День рождения Джульетты. Чтобы определить точный день, в который родилась…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments