Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

В России мы сильны офлайном!

Беседу слушала Елена ШИШКИНА

В каких-нибудь заморских странах моего редактора осудили бы за сексизм, но я, когда умные мужчины мне говорят: «Сядь в уголке и слушай», сажусь, слушаю и тщательно записываю. И даже когда мой мудрый редактор говорит что-то вроде «мозг у женщины вырастает к тридцати годам», я не бегу строчить жалобу про притеснения, а подобострастно подхихикиваю. Шучу, конечно, про «подобострастно» – вполне искренне, ибо согласна со своим редактором полностью: чем дальше в лес, тем позже молодежь, независимо от гендера, взрослеет. Но глядя на собеседников (я категорически не могу назвать это интервью, ибо совершенно непонятно, кто у кого его в таком случае берет), на двух беседующих мужчин, молодого и совсем уже седовласого, я думаю не о молодежи ХХI века, но о древнегреческих философах, которые, как рассказывали мне в самой что ни на есть средней школе, вот так, в долгих диалогах с юношами, взращивали эллинскую интеллектуальную элиту. Возможно, греческие женщины тоже тихонько слушали и даже записывали.

[Spoiler (click to open)]

РЕДАКТОР: Я не очень понимаю вашу терминологию нынешнюю, но мне рассказали о вашей идее молодежных реакторов. Насколько я понимаю, вы занимаетесь тем, что называется «модерация». Раньше мы называли это посредническими услугами. То есть вы соединяете деньги с мозгами – для того, чтобы потом была реализована какая-то идея.
ДАНИИЛ Бажин, программный директор по развитию проектов и команд НТИ в НОЦ «Инженерия будущего»: Абсолютно правильно.
Р.: То есть это то, чем я занимался практически 35 лет назад, когда в 1986 году стали появляться молодежные центры.
Д.: Я родился в 1986-м…
Р.: Понятно. Но, как вы видите, идея сама по себе не новая. Тогда страна медленно входила в рынок, и правительство выбирало некоторые страты, для которых делала финансовые послабления. И, имея эти льготы, мы выходили на рынок, предлагая свои посреднические услуги, соединяя всех со всеми – тех, у кого есть инновационные предложения, с теми, кто первым сумел сориентироваться в новой экономике. Когда мне сказали сейчас о вашем научно-образовательном центре, у меня возник вопрос: в какой степени он научный и в какой – образовательный? Потому что, насколько я понимаю, никакой фундаментальной базы у вас нет. Для меня образовательный – это когда в вашей компании наличествует солидное учебное заведение. Какой под вами вуз?
Д.: Не под нами. Что такое НОЦ? Это консорциум, это объединение университетов, предприятий.
Р.: 34 года назад у госучреждений была своя экономика, а у молодежных центров – своя экономика. Сейчас, когда экономика совершенно одинакова для всех, зачем научно-исследовательскому, опорному, федеральному, заборостроительному или любому другому университету такого рода посреднические услуги, если они это могут создать при себе?
Д.: Они это и делают. При каждом университете создают свою собственную логистику и свои собственные предприятия.
Р.: А вы тогда что делаете?
Д.: А мы занимаемся тем, что на региональном уровне обеспечиваем связку всех этих проектов. Потому что между собой университеты не общаются, хотя в советское время они были задуманы как элементы единой системы образования.
Р.: Вы им предлагаете некое межвузовское общение, которого сейчас не существует. Вы создаете эту коллаборацию, и через какое-то время они понимают, что они и сами так могут, и улетают, как перелетные птицы, оставляя вас с вашей мечтой.
Д.: Мое личное мнение: институты развития должны существовать ровно до того момента, пока они не выправят ситуацию. Для этого они и созданы. Если коммуникации нет, мы настраиваем эту коммуникацию, университеты наконец-то начинают видеть друг в друге партнеров, работать с индустриальными корпорациями, подключают РАН – наша роль выполнена. И мы начинаем заниматься другим проектом.
Р.: Ну, хорошо. Национальный университет имени Королева в начале 1980-х придумал СНТК для сотрудничества с отраслями, с РАНом и так далее…
Д.: Сейчас происходит перемена в уровнях деятельности промышленности и в уровнях экономики в целом. Существует Национальная технологическая инициатива, которая говорит, что классических отраслей уже не должно существовать. С отраслей пришло время переориентироваться на рынки будущего, которых еще не существует. Сегодняшние отрасли обеспечивают классические заделы, а нужно делать что-то новое. Есть разные стратегии: красного океана, когда ты пытаешься бороться среди многочисленных конкурентов и очень много энергии тратишь на борьбу; голубого океана, когда ты выходишь в неизведанное и, если твои расчеты верны, снимаешь сливки с внедрения новой технологии. Задача для нас стоит так: необходимо, чтобы те организации, которые работают в региональном масштабе, ориентировались на мировой уровень. Мы должны быть целеполагающими системами. Сейчас уже нельзя поставить цель и сказать: двигайтесь к ней. Советские отрасли интегрировались в систему Госплана и двигались по намеченной однажды траектории. Сейчас задача иная – создать коллаборацию, чтобы каждый из игроков в этом поле понимал, куда он движется, что должен сделать, какие ресурсы использовать.
Р.: Красиво рассказали. Беда в одном: промышленности нет. Ни новой, ни старой – никакой. Станки никто не делает, подшипники никто не делает, про пластмассы забыли. Бытовую технику как не умели выпускать, так и продолжаем не уметь. Тогда возникает вопрос: что вы женить собираетесь?
Д.: У нас есть уникальная возможность закоммуницировать не только федерально интегрированные университеты, но и принимающие решения на федеральном уровне компании, в нашем случае Ростех. Мы провели стратегическую сессию с ОДК «Кузнецов», представителями Ростеха, Роскосмоса, пригласили всех в Москву, где наши партнеры познакомились с представителями крупных корпораций.
Р.: Чудесно, но какой-то паровозный самолет построили уже? Хотя бы объединились для строительства?
Д.: Не все так быстро, но один пример уже есть. Это новый роторно-лопастной двигатель. Мы познакомили изобретателей с представителями ОДК «Кузнецов», и на научно-техническом совете этот проект, рожденный на самарской земле, был представлен. Технология, которая уже давно существует и применяется как на крупных предприятиях, так и в быту, может перейти в новую стадию. Конструкция становится проще, природоподобные технологии дают новое качество компрессоров, которые становятся дешевле и эффективнее.
Р.: И кто заказчик? ОДК – это производитель. Для меня заказчик – это тот, кто у ОДК будет эти двигатели и компрессоры покупать. Это без подколок. ОДК заинтересована в разработке новых технологий, чтобы их продать потом куда?
Д.: Главное – выйти на мировой рынок, сделать продукт, конкурентный с другими.
Р.: Эти все роторы там, за границей, едят или не едят? Меня беспокоит ровно одно: мы не умеем делать телевизоры. Понимаете, пока человек гаммы не научится играть, он все равно не сможет исполнять более сложные сочинения. Пикассо умел рисовать корову, а потом начал рисовать кубики и квадратики, но я понимаю, что за этими голубыми кубиками человек, который и корову умеет рисовать отлично, но ввиду определенных причин ушедший в более сложные пространственные штуки. Вы же не можете повлиять на то, что мы не умеем делать ни самолеты, ни пароходы?
Д.: Есть некоторые методики. Я, кстати, сам музыкант.
Р.: Что вы окончили?
Д.: Ничего, я самоучка. Сам полностью освоил барабанную установку, гитару, клавишные. Я не знал гамм, как это работает, выяснил методом проб и ошибок и выстроил собственную методику. Сейчас даже обучаю по этой методике ребят, которые ко мне обращаются.
Р.: Когда человек учит музыке, не зная гамм, мне кажется, это примерно то же, что и с паровозами. Нельзя их делать, не изучив теоретическую механику.
Д.: Надо разделить эти слои: есть понятие фундаментальной науки, есть в основе этой науки технологии, затем продукты…
Р.: Супрематические сады – это то, что можно потом придумать, но корову-то надо уметь рисовать, без коровы никуда не пойдем. Без коровы мы будем эти ваши «кросс-культурные коммуникации» делать, которые не то что на Западе – они в соседнем колхозе никому не нужны.
Д.: У нас корова есть, цифровая. Которую делает Самарский аграрный университет и тоже входит в состав нашего консорциума!
Р.: Вот почему я покупаю молоко, которое производят по финским технологиям. Меня волнует, что на дудочку можно, конечно, собрать самарскую молодежь. Она устала от отсутствия перспективы. Вы ей эту перспективу показываете, но их ждет будущее офисного планктона либо миграция. Альтернативы нет. Молодой человек не может прийти куда-то и сказать: «Я придумал новый летающий самокат». С любой идеей он никому здесь не нужен. Келдыши здесь, в Самаре, никому не нужны.
Д.: Если вы помните, у нас был процесс разработки развития стратегии города до 2025 года. И мы вас приглашали неоднократно. Мы собирались на общественные муниципальные комитеты, и вы тогда уже разносили нас в пух и прах.
Р.: Я лично?
Д.: Да, вы лично (смеются). Вы говорили: «Как ты смел говорить о будущем, когда у тебя прошлого нет нормального?» Но это был интересный, высокоинтеллектуальный процесс, уникальная возможность мне, простому парню, который родился в пригороде Самары, что-то слышать, что-то начать понимать. У нас там появилось несколько направлений, по которым мы хотели Самару двигать и развивать. Первое ключевое – это инновационно-технологическое развитие и производство. Были еще культурное направление и образовательное, но они как-то не пошли. Но при том – и я с вами здесь согласен, что наукой и образованием на уровне города никто серьезно не занимается, никому разработки в масштабах города не нужны, – у нас процесс пошел. Одно из взлетевших в 2013-м направлений – это дополнительное образование. В то время департамент допобразования сформировал организацию, которая занималась этим, были назначены люди, которые отвечали за всю эту деятельность. И прошла хорошая работа в течение нескольких лет. Мы формировали кружки технологической направленности, где ребята занимались квадрокоптерами, беспилотными технологиями, робототехникой. Для них закупались конструкторы. На этой основе появилось несколько компаний, которые эту деятельность поддерживали. Отсюда вырос известный сейчас «Кванториум», предоставляющий детям самые современные технологические платформы, чтобы ребята могли как-то покопаться во всем этом, заинтересоваться технологиями, наукой.
Р.: Вы, Даниил, сделали оценочное суждение: «Всё было хорошо». Что позволяет вам оценить: это как – «хорошо»?
Д.: Мой опыт работы по другим направлениям, где было нехорошо.
Р.: «Хорошо» – это когда есть какой-то результат. Если просто «заработало», то это ни хорошо, ни плохо. Чтобы понять, хорошо или нет, из «Кванториума» должны выйти тысячи детей, которые смогут себя в этой безумной стране реализовать.
Д.: Согласен. Но очевидно, что механизм запустился, запустился на конкретных людях, а чтобы делать оценку, нужен мониторинг, надо понимать, что произойдет с этими детьми через десять лет. Мы сейчас общаемся с директором «Кванториума», который в этой школе беспилотных технологий и робототехники вырос и стал руководителем направления. Он говорит: «Мы сейчас выпускаем по нескольку тысяч детей каждый год, и ребята, выпускаясь из «Кванториума», имеют оверскил, то есть превышение компетенции: у них больше навыков и знаний, чем необходимо при принятии в университет».
Р.: Подписываюсь. Но чем «Кванториум» лучше школы юннатов, школы юных космонавтов, школы летчиков, которые существовали в мое время? У детей в этих школах мозги были выправлены от школьного общеобразовательного идиотизма. Вы под другим соусом восстанавливаете ту же систему?
Д.: Вы совсем с другой стороны зашли. У тех ребят была цель!
Р.: А у вас нет? Это же кошмар – бесцельное существование…
Д.: Оно не бесцельное, оно в состоянии постоянного самоопределения. Ситуация в современном мире меняется постоянно. Цель есть, но не одновариантная, как раньше.
Р.: Мне, на самом деле, все тусовки, где собирается молодежь и ей дают возможность нестандартно мыслить и высказываться, априори нравятся. Учиться только по ортодоксальным учебникам – это тупик. Я математик по первому образованию и знаю, что пользоваться линейной логикой – непродуктивно, но пользоваться диалектической логикой у нас не умеют. Собрать этих ребят и разговорить – это очень благородное желание. Но мы еще лет десять назад с Валерой Бондаренко поспорили: он считает, что для того, чтобы вывезти из Самары всех думающих людей, хватит одного самолета. Я считаю, что нужно два, но уже начал сомневаться. А кто бередит умы и души этих молодых людей? У нас не так много тех, кто может это делать.
Д.: Я сам пытался уехать из Самары, жил в Москве, Питере какое-то время, но понял, что мне нужны эти ребята, которые создают в Самаре летающие самокаты.
Р.: Чтобы ребенок научился читать, надо, чтобы его родители каждый день приходили вечером домой и читали, и он бы знал, что чтение – это нормальная форма существования. Чтобы человек умел мыслить, надо, чтобы рядом находился думающий человек.
Д.: Мы сейчас собираем круг этих людей. У того же Ростеха есть свои мыслители, люди, которые занимаются проектированием будущего в том числе. Я их видел, они нормальные парни!
Р.: Всё, что вы делаете, – это сфера реальной экономики, а как же социальная сфера? В реальной экономике интегрированный показатель – прибыль, в социальной – выполнение целого набора социальных функций. Во всем мире социологи утверждают, что развитие реальной экономики возможно только при постоянном общении технарей с людьми гуманитарной направленности. Кто это у вас?
Д.: Как минимум я…
Р.: Для меня гуманитарная направленность в этом городе – это Николай Тимофеевич Рымарь или Сергей Алексеевич Голубков, люди этого порядка, понимаете? Назови вы эти имена, я бы понимал, что происходит. Вы с молодежью примерно одного возраста, вы почти один из них, а вот таких, как Рымарь, – 15 человек во всем городе. Планку надо повышать!
Д.: Мы этим занимаемся. Сейчас мы развиваем «Проектный реактор», где мы технически настроенных ребят с помощью гуманитарных и психологических методов переопыляем.
Р.: Если говорить об образном языке, то реактор – это когда вы собираете этих молодых симпатичных ребят и превращаете в топливо?
Д.: Не совсем. Метафора у нас не с ядерным реактором, где энергия производится за счет распада частиц, а с термоядерным, где идет синтез.
Р.: Все равно топливо.
Д.: Не так. Наша история – про синтез идей, и ребята – не топливо, это магниты, которые контур термоядерной энергии удерживают. Это название родилось у нас совместно с Константином Сергеевичем Лисецким. Но пояснять приходится часто: разницу между ядерным и термоядерным реактором не понимают даже студенты технических вузов. Лисецкий ввел понятие психосинтеза, когда мы предлагаем ребятам думать не из сегодняшней ситуации, а из будущего, из 2035 года, допустим. Они размышляют, как это будущее воплотить.
Р.: Как насчет того, что жить надо не завтрашним днем и не вчерашним, а сегодняшним?
Д.: Я совершенно согласен с этой идеей, но то, о чем я рассказывал, – это игровая метафора для ребят, которая позволяет им выйти за рамки, забыть про ресурсные и другие ограничения. Вся современная логика, которая разворачивается на федеральном уровне – стратегия научно-технического развития, национально-технологическая инициатива, – она вся ориентирована из будущего. В Самаре привыкли работать, опираясь на бэкграунд, а нам надо перезагрузить промышленность.
Р.: Все правильно опять, кроме одного слова. «Перезагрузить» – это когда она работает, а вы должны ее переориентировать. А она не работает. Ее не существует.
Д.: Тогда создать!
Р.: Секундочку, когда вы создаете, вы думаете не про 2035 год, а про сейчас, про камни, стены и станки. Станки могут выглядеть как компьютер или 3D-принтер, условно буду звать их станками. Там должны работать механизмы, ими должны управлять люди или роботы, но должно быть что-то реальное, кроме мечты.
Д.: Давайте заглянем в «Кванториум», там дети это делают.
Р.: А что они делают, когда выпускаются? Вы следите за их судьбой? Где они?
Д.: На олимпиадах, всероссийских в том числе.
Р.: А что остальные? Как готовятся ребята из других областей? Кто самый передовой?
Д.: Татарстан. У них своя посттрадиционная, но отличная от нашей система. Пока в краткосрочной перспективе получается, что они нас обыгрывают.
Р.: А про долгосрочную перспективу ни вы, ни они ничего не знаете, и выходит, что перспектив у молодежи нет.
Д.: Ну почему, я для себя нашел и сейчас пытаюсь вести по этому пути других ребят. Есть целая система поддержки, например, Российская венчурная компания, фонд фондов, которая инвестирует в создание компаний, которые хотят работать не на существующих рынках, но создавать что-то новое. Так вот, у них среди семисот заявок со всей России нет самарских. Причины надо, наверное, поискать в культурном коде, в привычках, недоверии. А там выделяют деньги, чтобы ты заработал и смог инвестировать в следующую волну. В Самаре у нас есть исторический пласт, связанный с предпринимательской деятельностью, есть индустриальный пласт, и эти два слоя перезамыкаются.
Р.: В 1979 году ректор Куйбышевского государственного университета Виктор Васильевич Рябов, вернувшись из поездки по США в составе группы советских ректоров, сказал: всё у них то же самое, кроме одного: после лекций студенты и преподаватели идут в соседний бар и пьют пиво вместе. Они неформально общаются, причем профессор может быть филологом, а студент – математиком. Можете такое сделать?» И мы в 1980 открыли клуб-кафе «Гаудеамус», где я был худруком, и мы делали как раз то, о чем вы мне рассказываете. Он был очень популярен. В результате в одном отдельно взятом университете воспиталось одно непоротое поколение. У нас были Скобелев, Финк и еще десяток легендарных в этом городе фамилий, которые входили в художественный совет. Может, дело в людях? То, что вы рассказываете, – классно! Для качественного роста надо, чтобы вы были моторчиком, а птицами-говорунами – те самые люди, которых на один самолет можно уместить. Виртуальный Хокинг всегда хуже, чем местный профессор физики, живой.
Д.: Согласен. Не до конца еще исследованы нейронные связи внутри мозга одного человека, а тем более то, что происходит между людьми в коммуникации. Это та самая сеть нейронет, которую мы называем мозгосвязь и о которой в последнее время много говорят, и у нас в Самаре есть ребята, которые это изучают. А идея с баром неплохая!
Р.: Все прорывные технологии созданы поколением наших прадедушек. Креативность возникает, когда у тебя три высших образования: одно у тебя, второе у отца, третье у деда. Отец должен читать сам и потом еще разбирать с сыном, что тот прочел. Я понимаю, что нельзя от вас сразу требовать много, но важно понимать, в ту ли сторону вы идете. То, что вы декларируете, – очень здорово, но вызывает кучу вопросов. Плавающая цель – это правильно, но она должна быть. Целеполаганию я в свое время посвящал восемь лекций из тридцатичасового курса социокультурного проектирования. Люди не понимают, что такое ресурс, и, как следствие, начинают путать задачу и цель. Когда говорите «цель плавает», значит, вы за цель принимаете задачу. Для себя зафиксируйте и попробуйте проверить, насколько я не прав.
Д.: Антропосоциокультурный сценарий проектирования я изучал в Москве, и то, что я сейчас делаю, – это определенный сценарий взаимодействия между людьми. Мы начали когда-то с городской стратегии развития, и в рамках этой стратегии я поставил для себя цели до 2025 года. Я их постепенно реализую. При этом держу просто общее ощущение движения в нужном направлении. Вот, например, сейчас мы находимся в непредсказуемой истории перехода на онлайн-коммуникацию, кто мог это предвидеть еще полгода назад?
Р.: В России мы сильны офлайном! Если мы все уйдем в онлайн, нас перебьют поодиночке. Хороших людей надо собрать вместе. Хороших – больше, просто плохие лучше организованы, но мне действительно интересно то, что вы говорите.

На фото - Даниил Бажин


Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 9 апреля 2020 года, № 6–7 (179–180)
Tags: Культура Самары
Subscribe

  • Словарь ковидной эпохи

    Рубрика: О языке Татьяна РОМАНОВА * Страсти по ковиду еще кипят, а российские лексикологи из Института лингвистических исследований…

  • Волга-Волга

    Рубрика: О языке Татьяна РОМАНОВА * Самарцы привыкли, что Волга всегда рядом. В любое время можно пойти поплавать или хотя бы посмотреть…

  • Летние размышления о причудах русского словообразования

    Рубрика: О языке Татьяна РОМАНОВА * В русском языке первое место по количеству образованных слов занимает суффиксальный способ. Чаще…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments