Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Как же мне вести себя?

Герман ДЬЯКОНОВ *

В тот день я читал книгу нейробиолога и приматолога, специалиста по приматам Роберта Сапольски (Сапольского, если по-нашему) «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки». Через пару часов эта книга неожиданно напомнила о себе.

Вечер. В автобус, в котором я еду, входят две женщины, мама и дочь. Обе едут домой из детского сада, где младшая работает ребенком. Где работает старшая, неизвестно, хотя в ней чувствуются усталость и недовольство поведением спутницы. Той около трех лет, и признаков утомленности ни на лице, ни на иных частях тела нет. Радость жизни просто бьет из нее, да не ключом, а стремительным домкратом. Мама, наконец, вздыхает и сердито спрашивает: «Оля, почему ты себя так ведешь?», на что девочка дает четкий ответ: «Ни-па-ти-му». Мама успокаивается, удовлетворенная, видимо, полученным знанием.

[Spoiler (click to open)]
Нам же этого знания недостаточно. Мы собираемся рассмотреть поведение человека в некоторых типичных ситуациях с точки зрения выбора той или иной модели этого поведения разными людьми. Все знают, что вести себя надо хорошо. А что такое хорошо? И что такое плохо?
Это как посмотреть. Как говорится, что русскому хорошо, то немцу смерть. В этот год особенно понятно, почему. Если бы волки ели траву, а не зайчиков, зайчикам бы тоже было плохо: травы на всех не хватит. Тут мы видим блестящий пример саморегулирующейся системы «хищник – жертва». Эгоизм – альтруизм, отвага – трусость, жестокость – милосердие. Что из этих пар благо, а что зло – зло абсолютное, кондовое?
Возьмем для примера убийство. Ужас, правда? А если смертная казнь? Мерзавец замучил пять малолеток. Убить его? А убивать нехорошо! Так что всё сложно. А мать его всё равно будет его оплакивать, и нам будет ее жалко. Но речь сейчас не об этом. Где искать то место, из которого растут ноги нашего характера, поведения, реакции на внешнюю ситуацию, вот в чем вопрос.
Начнем с того, что поведение совершенно определенного индивидуума в двух очень похожих ситуациях, но в разное время не всегда идентично. В повседневной жизни мы объясняем это настроением. Но что такое настроение, как не состояние нашей нервной системы в момент наступления той самой ситуации, причем даже не обязательно центральной ее части? У женщин, например, огромную роль по-прежнему играет гормональный способ межклеточной коммуникации. Этот способ передачи информации гораздо более древний, нежели нейронный, но ведь и женщина, вернее, самка, гораздо древнее своего бойфренда.
Вы слышали, скорее всего, о партеногенезе, когда яйцеклетка начинает дробиться и формировать дочерний (именно дочерний) организм без вмешательства прекрасного пола (я имею в виду, конечно, мужской пол, ибо нам, мужикам, не нужны всякие там макияжи и помады с румянами). О том, что дяденька способен родить хотя бы путем деления своих клеток, никто не слышал. Хотя гормоны есть у всех. Итак, ситуация развивается на фоне некоторой гормональной картины на тот момент времени, а это означает, что если назвать женщину рыбкой, то можно иногда получить в ответ улыбку, а то и просто получить, это как карта ляжет.
С мужиками проще, ибо у нас доминируют главным образом гормоны внешней секреции, этанолсодержащие напитки. Однако за некоторое время до рассматриваемой ситуации цепь других ситуаций привела гормональный фон в то или иное состояние. В том числе сюда следует включить и внезапно возникшие воспоминания детства, а значит, anamnesis vitae также имеет значение.
Итак, приступая к исследованию вопроса о том, почему ты себя так ведешь, мы должны вооружиться знаниями из биологии, в частности нейробиологии, психологии, индивидуальной истории личности. Но мы ни в коем случае не должны сбрасывать со счетов такие аспекты нашей жизни, как влияние окружения, социологические факторы. Как в зеркало, в социальные проблемы смотрятся проблемы наследственности.
Широко известен феномен так называемого импринтинга, копирования поведения старшего на ранних стадиях жизни молодой особи. Возможно, маленькая пассажирка невольно подражает поведению мамаши, правда, в другой ситуации, но при некоторой схожести последних. Родители порой ссорятся в присутствии ребенка, думая, что тот ничего не поймет. Поймет, но не так. Ребенок подумает, что родители хотят его отдать милиционеру, который его съест. Потом это кажется смешным. Но царапинка в памяти не заживет долго, всю жизнь, и напомнит о себе болью совсем по иному поводу.
Любят ли родители своих детей? В общем и целом – да. Но! Давно, лет уже двадцать назад, я невольно преподал некоей замученной женщине урок педагогики. Грудничок на руках, впереди бежит мальчишка лет трех, спотыкается, падает в лужу, в отчаянии ожидает наказания, сам не зная, за что. Мама, преисполненная ярости, бросается к нему. Я инстинктивно поднял бедолагу, стал его успокаивать. Мамаша стала как вкопанная, и вдруг лицо ее озарилось то ли стыдом, то ли жалостью, то ли любовью к несчастному малышу. Она уже сама стала его оттирать и ворковала что-то доброе, как и положено Маме. Я убрался восвояси, надеясь, что это надолго. Поверьте, я не хвастаюсь, просто так было. Навсегда. Кричать на маленького человечка всё равно, что бросать камнем в будущее. И в свое тоже.
Тут вдруг на память пришла мне теория бихевиоризма, наиболее известным представителем которого был Джон Уотсон. Я прошу не путать его с Джеймсом Уотсоном, открывателем функции ДНК и нобелевским лауреатом. Наш Уотсон утверждал, что поведение целиком и полностью есть продукт воздействия на человека внешней среды и ее главного компонента, воспитания. Строго говоря, в его понимании воспитание не более чем дрессировка, натаска. Работает только пара «стимул – реакция».
Цель психолога состоит в подборе нужной пары. По Уотсону, есть 4 основных класса реакции: во-первых, видимые привычные, типа колки дров; во-вторых, скрытые привычные, а это мышление, которое Уотсон называет внутренним разговором; далее – видимые наследственные типа чихания или икоты; и наконец, скрытые наследственные, обусловливающие функционирование нашего тела с помощью тех же гормонов. При особом старании есть возможность так повернуть дело, что из ребенка вырастет художник, киллер, рыбак или режиссер. Это учение дошло и до СССР, хотя прижилось не везде и не очень на долгий срок.
Или взять проблему неврозов. Фрейд, Юнг, Адлер, Хорни, Узнадзе, Берн – у каждого свои тараканы (в голове их пациента, конечно). Разные мнения не только по поводу неврозов, но и в отношении прочих проявлений нервной деятельности человека и животного. Так что и психологические теории поведения весьма разнообразны и даже до определенной степени противоречат друг другу. Сюда, в частности, относятся различные теории психоаналитического направления, от З. Фрейда до У. Шутца. В чистый фрейдизм Шутц привнес немалую порцию социологических аспектов поведения, которые достойны отдельного упоминания. Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, как сказал Тот, о котором бывшие его «-лизы» боятся упоминать.
Вот еще одна модель поведения. Я прекрасно помню, как многие из нашей прослойки, ломая ногти, рвались в КПСС, а потом, по их словам, произносимым с горделивой осанкой, бросили партбилет на стол. Я не был и не состоял, но пованивает, не так ли, милостивые государи? Так что лучше не стоять там, где испортил себе репутацию, о стремлении к каковой (хорошей, конечно) и говорил Шутц.
Обратимся к теориям социологическим. Тут рулит Макс Вебер. Он уверен, что каждое действие человека должно быть понятно хотя бы самому человеку. Вебер постулирует четыре поведенческие модели. Во-первых, это традиционное поведение, без цели, без мысли, почти рефлекторное. Второе поведение называется аффективным. Да-да, в состоянии аффекта. Как говорится, накатило что-то. Мать с досады бьет свое чадо. Потом слезы. Словом, это поведение густо замешано на чистой эмоции. Две других модели поведения уже осознанны, но третья модель подчинена некоторой ценности, а четвертая связана со стремлением к некоторой цели. Это как Мальчиш-Кибальчиш и Мальчиш-Плохиш. Или, к примеру, офицерская честь и звездочка на погон. Да и денюжки не бывают лишними. До такой степени, что существуют и развиваются теории поведения, которые называются экономико-психологическими.
За последние годы у наших западных коллег, как в шутку называет их наш президент, формируется пара научных дисциплин: психологическая экономика и экономическая психология. Так что, наблюдая этакое обилие теорий и моделей поведения, мы склонны все-таки согласиться с объяснением Оли особенностей ее поведения.

* Специалист по теории информатики, старший преподаватель СГТУ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)

Tags: Наука
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments