Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Зимняя элита города

Рубрика: Измерения

Зоя КОБОЗЕВА *

Время года – зима. На границах спокойствие. Сны
переполнены чем-то замужним, как вязким вареньем.
И. Бродский

От самого слова «элита» уже хочется бежать куда-нибудь подальше. Элита предполагает какую–то избранность и знаки отличия. Где избранность – там высокомерие и снобизм. Где знаки отличия – там унификация приверженцев. И ни одна элита ведь не признается, что она высокомерная! А те, кто не принадлежит к элите, мечтают в нее попасть.
В Самаре нет и никогда не было замкнутых элит. Поэтому эти элиты постоянно пополняются. Нувориши всех мастей пробиваются в элиты. Из деревни едут в город новые и новые люди. У одних честолюбия хватает только на городской образ жизни, в мечтах у других – стать частью элит.

[Spoiler (click to open)]
Все элиты Самары видны как на ладони. Такая уж Самара наша, как ладонь. Как ладошка. Мы знаем школы, в которых учатся дети элит. Мы знаем рестораны или кафе, в которых элиты обедают. Мы знаем дома и районы, в которых живут элиты. Мы догадываемся, как отдыхают элиты и на каких машинах они ездят по городу. Или на велосипедах: элиты у нас разные, есть «бобо» – элита богемной буржуазии…
Сегодня к лекции читала статью А. М. Панченко «Из истории русской души». Ученый рассуждает о крещении Руси: «Побуждая киевлян к крещению, Владимир прибег к угрозе: не явившиеся на реку объявлялись врагами князя». И еще: «Монокультура всегда навязывается сверху».
То есть навязывание монокультуры – это всегда насилие. Над теми, кто не хочет быть в этой культуре, в элите. Кто не хочет – те «враги князя». Всё просто. А в Самаре всё еще и видно. Как на ладошке. Кто враг, кто друг. И чей.
Поэтому я не готова писать про социальные и даже про культурные элиты города, но про природные, пожалуй, рискну. Тот же Панченко взял да и сказал так трогательно и правильно: «У язычников нет представлений об истинной вере, которую должен исповедовать весь мир».
Как язычники, мы любим самарскую зиму, считая ее самой идеально-новогодней, и самарское лето, считая его самым купально-загоральным, поклоняемся осени – самой золотой и весне – самой бурной и подснежниковой. Ждем и молимся на зиму, весну, лето, осень…
«Зимняя элита»– это изумрудные синички. В лесу случился переполох, смена власти, формирование элит, бунт или раскол – непонятно, но шуму было как от всех «бунташных веков» вместе взятых. Беззастенчиво, напористо, россыпями, кучками, стайками, сумасшедшими молекулами эти пташки штурмовали кормушки и деревья с перезимовавшими на них семенами. Накрошили так, что весь лес покрылся рыжими точками, как у Сёра. Снег замусорили в коричневу. Пищали глухо и стрёкотно, прогоняли зиму, атаковали всеми своими кругленькими грудками. Вороны бродили по жесткому насту, как караульные гвардейцы. А хочется так страстно в лесу живое что-нибудь увидеть, что показалось мне, будто это и не вороны вовсе, а зайцы за сугробом притаились.
Дятел был дирижер, воистину дирижер элитного оркестра. Вернее, вместо оркестра у него был один лишь сломанный трухлявый ствол березы. Но как он его страстно колотил! Стаккато вонзалось в мякоть, щепки летели, головка его запрокидывалась и вонзалась, запрокидывалась и вонзалась! «Паганини» Сорокиных Хуторов! Лохматые псы помечали своими бессовестными желтыми струями всех подрастаявших и подрастерявшихся от этого натиска снежных баб, все сугробы, любое мало-мальское лесное возвышение! Одуревшие от приближающейся весны, мокрые, радостные, проламывали наст и тащили рваные веревки за собой, как знак свободы. Это конец зимы. Вдохновенье пёсье.
А вот о январской зиме, крещенской, ядреной, уже и говорить не хочется. Ее время истекло. Ждем новую веру – весеннюю.
Весной – «с гуся вода – вся с деточки худоба!» – тебя окатит из ведра – и умылась к Пасхе Самара. Пробуравят семена сугробы, дырками до земли провалятся. Вот и сам сугроб распался, как кусочек сахара в чае. Вот слезки закапают с дубов, с березок, с осинок, по стволам по их корявым, по прозрачным белым неженкам, в ледяные тропинки соберутся ручейком – да и к мышке в норку.
Солнце раздвинет ветки и дыхнет на полянку – проталинка грязная, теплая раскроется. И так хочется к этой грязьке стыло-теплой щекой припасть и помолиться всем богам лесным, что всю эту красоту еще и в сердце пустить, полюбить, посмотреть хоть просто глазоньками. Перед Пасхой разольется стылая-стылая, дивная-дивная наша Волга, с бесподобно ледяными розовыми разводами в небе и в воде. А потом – как грянет ливень, умоет мир. К Пасхе нарядит. И пошли на рассвете православные вокруг своих церквей, чтобы выдохнуть мокрому, чистому миру: «Воистину Воскресе!»
Лето навалится всей грудью резко. Замнет, прижмет к песку после всех фокусов с черёмухиными морозами, с червяками дождевыми и с сережками в мерзлых лужах, чтобы потом жаром полыхнуть и комарами лошадиными замучить в сырых старых двориках. Как наше белое тело осторожно вынимаем из одежд и подставляем под лучи бочка и животики, так и лето осторожно выманивает гадючек из-под Лысой горы на камушки погреться. Потом дикий чеснок отцветет. Потом сады заурожаются, а мы будем плавиться и постанывать, как в бане на верхней полке: жару, жару, воды, воды!
Не успеем мы привыкнуть к воде волжской, как: здравствуй, осень! Хоть плачь! Да куда ж так быстро, не насладились еще, не нагрелись, не оттаяли, не полюбили, не уплыли, флоксами не надышались, яблоками не объелись, нет, подожди, клубника, малина, вишня, косточки, шпилькой, до сока, постой, не готовы, не хотим…
Осень. Безвозвратно, бессердечно, красиво до слез, торжественно, багряно, византийски – на Самару рушится осень. Вот лес так лес, лес осенний! Комаров – нет. Только элегия одна, скрипка, упущенная из ладошек встреча, последний холодный, невкусный поцелуй, как же больно и как красиво, Господи! Как пахнешь ты, осень, грибами своими и грустями. Дай мне еще хоть разочек ощутить твое прощальное солнышко на холке, пусти его пониже, под лопатки, погрей, прижми горячим! Нет – холодочек пробежал, а за дрожью полетел белый пух за балконными окнами. Наступила зима.
Элита зимняя нашего города – замкнутое сословие. В ней обитает в старых домах рождественская сказка. Ее права и привилегии передаются по наследству. Это голландки. Это старинные буфеты. Это старые окошки с кошками. Это музеи с фортепианной музыкой. Это художники галантные и художницы со своими портретами. Это забытые колонки с ведрами. И распрекрасные театры. Это катки с коньками и пушок на рыжих фонарях в городских парках. Это запах ржаного хлебушка с пивзавода. И елка на площади. Это чинная старожильская самарская жизнь. Без социального. И без политического. Без культурного и без элитарного. Доступная и заповедная, как дарницкий хлебушек, который… склевали изумрудные синички! И понеслось!..
«У попа жила собака, поп ее любил»
Весна! Опять весна.
***
Но, пожалуй, и в социальной жизни есть элита, о которой хотелось бы написать: это элита счастливых людей.
Большая часть людей пребывает в горевании. Им больно от болезней, от одиночества, несправедливости, старости, немощи. От того, что нет реформ или их слишком много. От того, что вовремя не убрали мусор или сосед перегородил своей машиной проезд. От нечищеных тротуаров, от зависти, от того, что ты стараешься, а тебя не повышают по службе. От того, что твое лицо и твои руки ветшают и впереди только медленный тлен, а самое главное – от того, что ты никак не можешь стать счастливым.
Наверное, потому что у тебя мало денег. Вот если бы было много – о, тогда бы точно ты был счастлив! Но счастье – оно в голове. Счастливые люди светятся изнутри. Им, правда, просто очень повезло. Они или родились уже такие, со способностью видеть во всем радость, или их просто очень любят. Любят со всякими их тленами и отсутствием денег. Любят их – бестолковых и не достигших званий, с веснушками, с жидкими бородками, с утлыми бледными плечиками или с наипышнейшими телесностями…
Им повезло: их очень сильно любят. И они от этой любви, везучие, светятся. А всех нас, окружающих, смущают этим своим светом. И вот такая элита. Замкнутая. В нее не пробиться. Потому что ничего не зависит от твоего желания, кошелька или умения готовить проекты – и даже от твоего старания продавать.
На счастливых снизошла благодать. Их полюбили и этим вознесли.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 27 февраля 2020 года, № 4 (177)
Tags: Измерения Самары, Культура Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments