Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Врут календари

Рубрика: Факультет ненужных вещей

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Рисунок Сергея САВИНА

– А что, разве календари уже тоже стали «ненужными»? – сомневается редактор. – Мне кажется, что их и сегодня – хоть отбавляй…
– Нет, «ненужными» они, конечно, не стали. Они стали другими. Совсем другими.

[Spoiler (click to open)]
Отто Кирхнер, 1916

Этот календарь принесла в наш музей работавшая в нем Наталья Юрьевна Оборина (Акинина) – календарь, бабушкины открытки, фотографии и еще кое-какие интересные вещицы и документы. С фотографий смотрят лица с другой планеты, на открытках остались их имена и почерки. Но самое удивительное из всего этого – конечно, календарь: стопка желтых листочков на деревянной подставке. Листочки крепятся к подставке при помощи металлических дужек, которые привинчиваются к дереву гайками.
На первой страничке этого металло-бумажно-деревянного сооружения – привет из седого прошлого: «Преимущество и удобство настоящего календаря заключается в том, что листки не надо отрывать, а можно перекладывать их через дугу, сохраняя таким образом все заметки. В конце года можно, отвинчивая гайки, заменить старые листки новым блоком, применяя старую подставку. Издательство «Отто Кирхнер», Птг.».
Но отвинчивать гайки владевшие этим календарем предки Н. Ю. Обориной не стали – они решили поступить иначе, о чем свидетельствует сделанная на этой же, первой странице чернильной ручкой надпись: «Календарь возьмет Коля в память отца – Н. В. Акинина. Мама В. Акинина, 1951 год».
Календарь Акининых – удивительный. Настоящее семейное сокровище. Да и не только семейное, конечно, но семейное – в первую очередь. Начать хотя бы с того, что календарь этот – на 1916 год, в силу чего незадачливый Отто Кирхнер из города «Птг» всё на той же первой странице обращался к своим покупателям с призывом «требовать блок на 1917 год» и заверял, что он продается «во всех известных писчебумажных магазинах России», а также – в типографии издательства на Пушкарской, 14. Бедный Отто Кирхнер, знал бы, что будет с ним и его издательством в том самом 1917 году!
Но он этого не знал, а потому продолжал праздновать праздники и строить планы. Например, в среду, 6 января, Отто Кирхнер напомнил своим покупателям о двунадесятом празднике Богоявления Господня, 10 апреля – о «Святой Пасхе» (если кто не знал – «день неприсутственный», как и несколько других ему предшествующих и за ним следующих), а 14 мая – о «Священном Короновании Их Императорских Величеств».
Впрочем, помнить ли ему теперь о короновании, мог решить сам владелец календаря, спустя непродолжительное время записавший от руки на листочке за 28 февраля: «Свержение царя Николая 2-го Романова. Революция». Что ж, революция – так революция. Но цари уходят, а календари – остаются. И вот уже рука того же самого (или другого) владельца выводит на одном из листочков следующее: «В 9.50 умер Сталин И. В., 73 лет», а через несколько дней: «В 1 час дня похороны Сталина».
Смерти и рождения вообще так стремительно бегут на пожелтевших листочках этого календаря, наступая на пятки и тесня друг друга, что к концу марта – началу апреля начинаешь уставать от всей этой суматохи. Хотя встречаются весьма любопытные, а некоторые (увы, смерти) расписаны очень тщательно, со всеми ожиданными и не очень подробностями.
Ну вот, например, 28 февраля взял да и умер Пушкин. Ожиданно? Да, вполне. А уже на следующем листочке – «гибель Грибоедова». Кажется, вот только навстречу первому из Александров Сергеевичей попалась телега, везущая прах второго. А вот иди ж ты, нет ни того, ни другого!..
13 февраля родились Крупская Н. К. (в 1869 году) и Коля Акинин (в 1917-м). 14 февраля не стало «моей учительницы» Л. В. Колокольцевой (Сиверцевой) (в 1963-м), несколькими днями раньше (правда, в 1969-м) «подавился колбасой сын Анны Николаевны врач Сапунков С. С., 36 лет».
А вот и один из тех самых танатологических романов, действие которого происходило 19 января 1954 года: «Кончина Николая Андреевича Пьянова, 73 лет. Умер в 2½ часа ночи от паралича сердца, до последнего был в памяти. 30 декабря ходил на телефон, его дорогой маленький паралич вдарил. Он пришел и сказал: «Какой мороз сильный, дух захватывает». Видит – ждет машина ехать за дровами. И вдруг у него заболело под ложечкой. Он стал пить соду, но лучше не сделалось. Тогда он сказал мне: «Чем-то ты меня накормила несвежим». А вечером пришла Ира и посоветовала ему грелку. Он положил ее, но в ночь стало болеть еще больше. Вызвали врача, он сделал сердечный укол, а утром – второй. В 12 часов ему стало лучше, он обрадовался, а в час попросил позвать священника. В 2 час. я спросила его: «Тяжело тебе?» Он ответил: «Меня страх обуял». Потом он побледнел и сказал: «Значит, я умираю», после чего спокойно закрыл свои глазаньки. А за четыре дня он видел сон, как будто за ним пришли покойники-друзья, которые звали его с собой. Один сказал: «Собирайся, Ковалев ждет за дверью». Наутро он рассказал мне этот сон, и я сказала ему: «Что ж, будь готов». Тогда он сходил в баню».
Всё врут календари, говорите? А ну как – не всё? Зачем про такое-то врать? Такое записывают и оставляют внукам и правнукам, чтобы мотали на ус, как жили и умирали их деды и прадеды. Зачем? Чтобы не были теми самыми Иванами, не знающими и не помнящими. Люди приходят и уходят – остается память об ушедших, а потому: «Береги, Боря, этот дар тебе. Он куплен дедушкой Николаем Васильевичем». Видимо, это последняя запись, от 1 декабря 1989 года, после нее в этом календаре уже больше никто ничего не писал – если, конечно, не считать музейных сотрудников, поставивших штамп и вписавших номер государственного учета и хранения.

О феврале навзрыд

Отложим «Отто Кирхнера», но убирать пока не будем: он нам еще пригодится. А пока поговорим о возвышенном – о поэзии.
О календарной поэзии я узнал, став студентом филфака, когда открыл на первом курсе хрестоматии по фольклору и столкнулся с ней лоб в лоб. Календарная поэзия – это когда про посевы и покосы, про «некому березу заломати» и про «Коляду на дворе». Но я сейчас – не об этой поэзии, а совсем о другой.
Вот, например, хрестоматийное: «Февраль! Достать чернил и плакать…». Или «Солнце греет до седьмого пота, и бушует, одурев, овраг». Греет, потому что «Март», и бушует – по тому же самому. Или «июль, таскающий в одёже пух одуванчиков, лопух, июль, домой сквозь окна вхожий, всё говорящий громко вслух», и здесь же – «и вдруг я вспомнил, что сегодня шестое августа по старому».
А там – не успеешь оглянуться – и «незабвенный сентябрь осыпается в Спасском». Ну, и наконец, снова: «Мело весь месяц в феврале, и то и дело…» И всё это – только короткий список, а есть и лонг-лист. Очень лонг и – то лист, то тот же лист, но уже совершенно желтый или рыжий, то лонг-метель, которая лепит на стекле что-то эдакое и разэдакое. А всё вместе – Борис Пастернак, чрезвычайно календарный поэт. Я задумался: какова причина его календарности? Ответ, мне кажется, лежит на поверхности: Пастернак жил в этом самом календаре, растворенном в мире, в переделкинских дождях и метелях, никуда не спешил и ни о чем больше великом не думал, а вглядывался, вглядывался, вглядывался… Отсюда и календарность, которая открывается ему как то, что должен увидеть человек и сказать поэт. Другое видение, другой способ присутствия в мире и взаимодействия с ним.
А теперь снова к Отто Кирхнеру, пододвинем его поближе и перелистаем еще несколько листочков. 1916 год, 30 апреля: «День святого апостола Иакова Заведеева и святого Доната епископа. Последний день страхования от тиража 5 % закладных выигрышных листов Государственного земельного банка». Кто-то из владельцев календаря напоминает: «На 87-м году умерла Анна Т. в 1971-м». А «календарный» Пастернак пишет, между тем, родителям из Вильвы: «Маршрут мой: Кама и Волга до Самары и затем Азия, степь, степь, степь и степь до самых сартов, верблюдов, Самаркандских мечетей, плоских крыш, плоских носов и т. д. – на ориент экспрессе».
А вот листочка за 17 июня в нашем календаре, увы, нет – потерялся, выпал из дуги и сей же час провалился в небытие, как будто никогда этого 17 июня 1916 года и не было. Вот только что 15-го умер (в 1962 году) Федя Филякин 83 лет и то ли родился, то ли умер некий Антоша, вслед за которыми ушла в мир иной «психическая и белокровная» М. П. Борисова (в 1971 году), и вот тут-то 17 июня и исчезло! Жаль, потому что именно 17-го тот же самый Б. Л. Пастернак писал из той же Вильвы: «Всего вероятнее я из Уфы в Самару поеду и там немного пробуду, а оттуда на пароходе в Казань или Нижний и по железной дороге в Москву… Не знаю, право, как вам сказать, куда писать мне – я всё время в пути буду. Разве в Самару до востребования?»
А вот листок за 1 июля в календаре, к счастью, сохранился, и поэтому мы точно знаем, что 1 июля 1916 года было пятницей, «память мучеников безсребренников Косьмы и Дамиана», тираж одних выигрышных билетов, а оплата тиражных и выдача – совсем других. К счастью, в этот день у владельца календаря не случилось ничего из ряда вон выходящего (не то что три дня спустя, 4-го, когда родится племянница Оля и «громом убьет Сашу»). Но именно в этот день на самарскую землю ступит нога календарного поэта Пастернака, который, еще мгновение, и скажет, что побывал он в «лучшем, греховнейшем, элегантнейшем» et cetera.

Волк в загоне и другие обстоятельства, 1958

23 октября 1958 года было объявлено о присуждении Б. Л. Пастернаку Нобелевской премии по литературе «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа». Дальнейшее хорошо известно: вышедшие на следующее утро газеты начали травлю поэта, а неделю спустя Пастернак был вынужден отправить в Стокгольм телеграмму следующего содержания: «В силу того значения, которое получила присужденная мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я вынужден отказаться от незаслуженной премии, пожалуйста, не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ». Шведы отреагировали незамедлительно: «Шведская академия получила ваш отказ с глубоким сожалением, симпатией и уважением».
Но это был еще не конец, потом будут многочисленные собрания и голосования об исключениях и «всеобщем презрении» (протокол одного из таких собраний сохранился в фондах нашего музея), обвинения и улюлюканья. Об одном эпизоде этих дней рассказывал мне то ли еще учившийся, то ли едва окончивший аспирантуру в ИМЛИ Владислав Петрович Скобелев. Эпизод неординарный: человек, хорошо знавший и ценивший Пастернака, прекрасно понимая, что и от него тоже потребуют подписи под письмом, клеймящим «сорняка и наймита», и отказаться от этой подписи он будет не в силах, отправился к знакомому хирургу и уговорил его положить его «под нож»: «Через три дня про меня уже все забудут, но три дня я должен провести в реанимации».
А передо мной – другой календарь, уже не перекидной, а отрывной. И год на этот раз 1958-й. И вот то самое 23 октября – четверг, «восход 7.15, заход 17.13, долгота дня 9.58». На листочке – «Легенда о Данко» на сюжет рассказа М. Горького «Старуха Изергиль», по картине художника И. Тоидзе. «75 лет со времени создания первой русской марксистской группы «Освобождение труда» и 35 лет со дня восстания рабочих в Гамбурге под руководством Эрнста Тельмана».
Листки этого календаря тоже пожелтели, но вот записей чернильной ручкой ни на одном из них нет. Да и негде делать эти записи – всё за всех решено, всё назначено. Какие тут могут быть еще записи? Наверное, такой же календарь висел и в доме того самого завтрашнего «волка в загоне», а сегодняшнего – нобелевского именинника? Ассортимент их был невелик, да и зачем в одной стране победившего социализма десятки календарей?
А я вот всё думаю: почему перекидной календарь вдруг превратился в отрывной? Может быть, чтобы не оставлять следов? Что упало, то пропало, и с плеч долой – из сердца вон?

Достать чернил и плакать

А вы говорите, календарей и сегодня – хоть отбавляй! Отбавляй-то, может, и отбавляй, а вот Отто Кирхнера не вернуть. Да хоть бы и Тоидзе с его «Легендой» тоже. Потому что другим стало время, другими стали мы, другими – и «календарные песни». Остается – достать чернил и плакать.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 13 февраля 2020 года, № 3 (176)
Tags: История Самары, Культура Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments