Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

На той стороне

Рубрика: Измерения

Зоя КОБОЗЕВА *

Число твоих любовников, Мари,
превысило собою цифру три,
четыре, десять, двадцать, двадцать пять.
Нет для короны большего урона,
чем с кем-нибудь случайно переспать.
И. Бродский

Странная игра заглавия с эпиграфом. Собираешься писать об одном, но тут к тебе на шею неожиданно прыгает Бродский, вцепляется, словно колючий клетчатый шарф, своими бесподобными «20 сонетами». И вот ты, даже не представляя заранее как, должна объединить в одном рассказе ЗаВолгу и страстную и неприкаянную Марию Стюарт с ее Босуэллом.
Если Самара стойко встала на гендерные женские позиции вновь, забыв, как была Куйбышевом, то где ж ее, Самары, запретная женская любовь? Есть любовь официальная, а есть просто любовь. Есть нечто нормирующее всё в нашей повседневности: закон, обычай, этика, традиция. А есть нарушающее порядок. Как дворяне бежали от своего регламентированного имперского пространства к цыганам, так Самара бежит за Волгу.

[Spoiler (click to open)]Сколько жителей нашего города – и у каждого своя ЗаВолга. Самое странное в этом урбанистическом адюльтере то, что ты далеко не сбежал. Из города. От города. От Самары. Ты всего лишь пересек черту. Ну да, так оно всегда и происходит. Пересек черту – и теперь ты вне. Вне регламентации, вне закона, вне всего официального, вне порядка, вне традиции, ты – в природе.
Но твое бегство туда – не насовсем. Ты не рвешь связи. Ты сидишь на другом берегу большой реки, видишь город, твой любимый город со всеми его урбанистическими ценностями, со зданием речного вокзала, со Старообрядческой церковью, с монументом Славы, с Пивзаводом. Но ты – на свободе от города. Но и не в деревне. Ты, как Лев Толстой и прочее русское дворянство, не бежишь организовывать свое правильное Лирическое хозяйство. Ты – нежить, застрявший между мирами нарушитель. Ты – свободный. Ты – в любви адюльтерной, но при этом остаешься добропорядочным. Помните, как в чудесном советском фильме «Осень»?..
***
Опрометчиво было, наверное, браться за эту тему той, которая не жила в палаточных городках на той стороне и на островах. Я не принадлежу к туристам – добрым, шумным, гитарным, веселым, у костров, с котелками. Мне иногда кажется, что я вообще ни к чему не принадлежу и никому не принадлежу. Я проходила мимо вскользь, всей своей жизнью и любовью к Самаре. Я слушала рассказы тех, кто на всё лето уезжает жить за Волгу. И сама всегда мечтала там оказаться.
Как ни странно, оказалась в Рождествено первый раз в жизни с одним жутко красивым американским профессором. Наверное, из-за того, что он был жутко красивый, а мне поручили ему показать Волгу, я села на первый попавшийся пароходик. Пароходик оказался не прогулочный, а до Рождествено. До этого я там никогда раньше не была, а только мечтала о Заволжье как о свободе и какой-то невероятной вольной шири. И вот мы спускаемся с пристани, а там – тупик. Я так решила. Много позже я была в Рождествено и осознала свою ошибку. Но тогда – пристань, какие-то кусты, дорога к домикам. Я не увидела тех троп, холмов, далей, которые виделись мне с нашего самарского берега. Мне пришлось развернуть профессора на пароходик. Он так и не понял, что такое ЗаВолга в нашей жизни.
А еще мне всегда казалось, что ЗаВолга есть во всех городах. Просто невозможно же жить в городе на реке и не иметь ЗаВолги?!
И вот бесподобно огненно-жарким летом 2010 года, когда Самара плавилась, когда ночами благоухали выжженные за день травы, а кольцо огня смыкалось вокруг деревень, мы с сыном поехали на пароходике до Нижнего Новгорода. Жара – несусветная! Пароходик шипит от впитавшегося солнца. Утром нас выгрузили в Нижнем, и мы помчались искать, где можно искупаться. А искупаться – негде. Для жителя Самары это вообще невообразимо: как же не занырнуть тут же, когда тебе только захочется?! И мы поплыли на каком-то местном паромчике, чтобы очутиться в месте на другой стороне, где можно купаться. И там – просто пятачок. И нет у них этой нашей шири, этой свободы, этого бегства к становищам «хана Кубрата» (сочинила немножко)…
ЗаВолга – это курорт, это отдохновение. У меня ЗаВолга тоже была – остановка пароходика «Пляж». Спустишься вниз от Поляны Фрунзе (можно ведь так, по старинке?).

Написала «по старинке» – и расхохоталась. Недавно мне один студент что-то уточнил по поводу занятий в «Инстаграме». И говорит на следующий день: «Извините, что побеспокоил, это я по старинке!» То есть «Инстаграм» – для него уже по старинке.
Старинки, заволги – как словечки измеряют нашу жизнь! А вы представляете, насколько фатальной в моей жизни оказалась изобретенная дорогим редактором рубрика «Измерения Самары»! Мне дали на истфаке читать теперь курс «Хронология и метрология», то есть история календарей, измерений времени и измерений веса. Как же я так попала в эти измерения?..

Ну и вот. Спускаешься вниз от Поляны Фрунзе, садишься на пароходик и плывешь на ту сторону, до остановки «Пляж». Я отдыхала там на турбазе, на протоке. И со мной случились две истории про свободу.
Раньше вступительные экзамены в университет принимали в июле. Жара, никаких ЕГЭ, сидишь в комиссии и слушаешь абитуриентов. Приняла экзамены и поехала на турбазу. Там меня дожидалась дочка, маленькая еще. Мы с ней брали лодочку напрокат и отправлялись по протоке в плаванье. Жара. Тишина. Сиеста.
Я совсем в тот момент жизни была уставшая от тотального послушания всех и вся и жизни отличниковской, по правилам. И вот тихохонько гребу, еле задевая тяжелыми деревянными веслами зеленую гладь протоки. Пух кружится тополиный и горками лежит на воде. И тут я вдруг подумала: ну почему я всегда боюсь сделать какой-то абсолютно самостоятельный поступок, сделать просто то, что мне хочется?! А хотелось мне в тот момент броситься в воду, в прохладную и вкусную. Но была я на лодке, с веслами, в джинсах и в майке.
Чувство свободы меня так накрыло, что я нырнула. С лодки. В джинсах и в майке. И что потом? Нового измерения не наступило. Штаны намокли. Залезть обратно, подтянувшись, не могу. Так и дотолкала вплавь лодку к берегу. Маленький Лизочек радовался маминому подвигу. А я, как и бывает со всякими отличницами, раскаялась в своей смелости. Потому что это была не свобода. Это было отчаяние.
А еще один раз я поехала на эту же турбазу. Приходит пароходик, весь уже набитый народом. Я иду, не поднимая глаз. Но в какой-то момент понимаю, что все со мной здороваются. Это оказались отряды самарских археологов, среди которых мой обожаемый учитель, коллега, Риза Салихович Багаутдинов, наши студенты. Все стали меня звать с ними на выездное мероприятие в честь Дня археолога. Мои домочадцы отдыхали в теплых странах. Я, в общем-то, была совсем одна. И спокойно могла отправиться с этой развеселой компанией, но не посмела. Не посмела стать свободной. Уныло вышла на остановочке «Пляж» и побрела в свой турбазовский домик читать в одиночестве детективы. Всю жизнь вот собиралась на свободу…
***
Жизнь в регламентированной системе власти в городе очень даже привычна нашему организму. Я ее изучаю в архиве. Изучаю – и вижу себя, взрослую уже тетеньку, прыгающую за борт лодки в одежде. Просто попыталась сбежать и не сбежала. Потому что люди в большинстве своем кроткие.
Вот опять меня потрясло своей тихой такой покорностью и жалостливостью письмо одного ратника, приписанного к Самарскому заводу взрывчатых веществ. В 1916 году он пишет начальству: «Имею честь покорнейше Вас просить Ваше Превосходительство об отпуске мне съездить на Родину в село Царковное Витебской губернии хотя бы на суток 18 за теплой одеждой и обувью, так как наступает насчастная и холодная погода, а для работы на заводе я кроме казенного военного обмундирования ничего не имею, которое уже пришло в ветхость». И Родина для него – его село в Витебской губернии.
А в другом архивном документе – донос на другого рабочего этого же завода: «Состоящий при вверенном Вам заводе унтер-офицер донес, что работающий в заводе крестьянин Казанской губернии Иван Ерастов в разговоре с жителями поселка хвалил немцев, от которых он стал зажиточным, а русских считает хуже немцев, высказал, что капсюльный завод в скором времени работать не будет, из этого видно, что Ерастов является германофилом и вредным болтуном».
Вот она, жизнь в городе!
…А за городом, за Волгой, стоит сумасшедший запах реки, как ложка в сметане. Он смешивается с восходами, закатами, с моторками, с баржами, с дымками костров, с ароматами ухи, раков, печеной картошки. Там вечно играют на гитарах прелестных бардов или свое. Потому что все в городе – сдерживаемые поэты, а за Волгой – безудержные. Там можно не бояться. Там другая страна, другая любовь. Но Самара – рядом. И ты вроде бы ей и не изменяешь – просто, когда устанешь от ее порядка, убегаешь в свободу. В ЗаВолгу.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 13 февраля 2020 года, № 3 (176)
Tags: Измерения Самары, Культура Самары
Subscribe

  • Умер Владик Никифоров

    Умер сегодня утром. После тяжелой продолжительной болезни. Светлый человек. Душа компании. Его колоссальная энергия многих спасала от тоски, от…

  • «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди»

    Татьяна ПЕТРОВА * Самара. Звонок телефона, около 23:00 вечера. Поднимаю трубку: «Таня, здравствуй!» – «Здравствуйте,…

  • Pars pro toto…

    Pars pro toto – часть вместо целого. Неоконченный шедевр, хранящий свою тайну. «Почему рука мастера перестала…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments