Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Самый большой

Рубрика: Измерения

Зоя КОБОЗЕВА *

– А если бы я стал медведем и жил в пещере, ты бы тоже любил меня, ты уверен?
– Конечно, – ответил Большой, – так уж суждено. Медведь или нет, я люблю тебя все равно.
Деби Глиори

В маленьком городе все друг друга знают. Если в нашем городе все друг друга знают, значит – наш город маленький. Но наш маленький город – особенный. В нем все думают, что здесь всё самое большое: центральная площадь, набережная, синагога, старообрядческая церковь, железнодорожный вокзал, пивзавод...
Самая большая красавица-раскрасавица. Из самого большого космоса когда-то всех заверили в этом. Самый большой Дядя Стёпа, самый большой человек с самолетом над обрывом. Самый большой модерн. Самые большие начальники на самых больших конях. Самый большой помидор. Самый большой хлебный рынок, но в прошлом.
Самый большой художник здесь проплывал мимо, самый большой поэт мимо проезжал, и самый большой вождь здесь жил.

[Spoiler (click to open)]
Всё самое-самое, самыми большими датами скрепленное. И, тем не менее, все друг друга знают в этом самом большом городе на земле. А обычно – так, по крайней мере, говорят – все друг друга знают в маленькой деревне. Но самое популярное интернет-издание в нашем городе, тем не менее, называется «Большая деревня». Как же быть в этом самом большом городе самым маленьким?
Самым большим в Российской империи сословием было крестьянское. В аграрном городе, таком, каким была Самара, большинство горожан составляли крестьяне. В городе больше всего было крестьян. И в губернии, в ее селах и деревеньках.
А как же выглядел крестьянин? Какой он был? Каким был человек, определивший менталитет самого большого города, прививший это чувство любви ко всему большому? А можно ли говорить, что не крестьянин это был вовсе, а самые большие (то есть выдающиеся) купеческие фамилии города? Это их размах сформировал менталитет и внешний облик города? А откуда, из каких глубин социальной жизни России взялись эти купцы, не из крестьян ли? Я бы не хотела размышлять об этом как историк. Посмотрю на большое глазами маленькой женщины.
***
Маленькой женщине несладко приходится в мире больших мужчин. Они, большие мужчины, все сильные. А маленькая женщина – слабая, куда ж ей справиться с этим миром больших мужчин и большой истории?!
Вот опять вспомнила про историю: никак не могу, по всей видимости, без этого обойтись. Во время работы в архиве с фондом дореволюционного порохового завода мне попалось прошение одной женщины, Пелагеи. В 1915 году Пелагея решила написать прошение большому начальнику (эти большие начальники – опасные персонажи, какая ж она смелая, эта Пелагея!). Самому́ директору порохового завода. Пелагея писала вежливо, или вежливо за нее кто-то писал. А сама маленькая Пелагея, может быть, прибила бы всех этих больших начальников и большую историю, забирающую у нее мужа.
«2 мая сего 1915 года моего мужа мобилизовали и назначили на службу в запасной батальон, из которого он командирован в завод. Между тем он успел посеять 80 десятин разного хлеба, который я при семи малолетних детях никак не в силах убрать и через это неминуемо должна разориться. Не найдёте ли Вы возможным уволить моего мужа?..»
И если вы, дорогие читатели, подумали, что Пелагея вообще хотела вернуть мужа, то это не так. Пелагея просила вернуть его на время уборки урожая: «Не найдете ли Вы возможным уволить моего мужа в кратковременный отпуск сроком на 20 дней для уборки хлеба?»
Вот она, сильная маленькая женщина в мире больших мужчин, которым нужны порох и война, а ей нужны хлеб и дети, вернее, дети и хлеб.
Один большой в нашем городе мужчина решил, что я не люблю крестьян, он даже мне написал: как же ты, «соль земли русской» так не любишь? А я сама из крестьян. Как же я могу их не любить? Я просто женщина, у меня свой женский маленький взгляд на большую социальную историю.
***
Жил-был в Дубовом Умёте Игнатий. Небольшой такой мужик. Личико остренькое. Носик остренький. Волосы темные на прямой пробор разглажены. Бороденка такая жиденькая. Лохматая такая бороденка. По лицу и не поймешь, какой он был, этот Игнатий.
Только в 37 лет без жены и без детей оказался он в Большой Глушице уже состоятельным крестьянином. Занимался Игнатий хлебной торговлей. Имел деловые отношения с самарскими купцами-хлеботорговцами Понамарёвыми.
Эти Понамарёвы приехали в Самару в 1836 году из Тамбовской губернии, где были крепостными графа Голенищева-Кутузова, но выкупились еще до отмены крепостного права. 5 братьев: Мирон, Ульян, Афанасий, Трофим, Фёдор. Помимо хлебной торговли, у них были скотобойни. Так и обосновались.
Вот вся история самарского процветания: путь наверх из крепостных в хлебную торговлю и скотобойни. Это наши гены. А гены пальцем не раздавишь. И вот 16-летнюю Таню выдают замуж за 37-летнего Игнатия из Большой Глушицы, который тоже хлебом и прочим товаром торгует, магазин на Иргизе держит. В браке этом Таня родила 17 детей, а может, 18. Много двойняшек. Выжили только 6. Что за жизнь, Господи?! Бедные матери, бедные маленькие женщины.
Старшая из детей и самая маленькая росточком, Катя, заявила, что жить в деревне не будет. Прихватила коньки и уехала к Понамарёвым в Самару. Ее там быстро выдали замуж за богатого вдовца Михаила Кашина, тоже из крестьянской элиты города, управляющего конторой братьев Крестовниковых. Поселились они в каменном доме [ныне – на Рабочей улице] напротив трикотажной фабрики. А семья Понамарёвых проживала в доме, который мы зовем Домом колхозника. Кашины стали респектабельной городской семьей, с модными туалетами, большой библиотекой, нянями для детей. Екатерина превратилась в городскую модницу.
***
На моем диване сидит дама, потомок другой сестры, которая из Большой Глушицы вслед за Екатериной тоже отправилась в город, но жила там попроще. И вот эта моя родственница рассказывает: «Мне отдали давно-давно платья вашей бабушки Кати: со спиной, оголенной прям до... Из муслина, цвета чайной розы, все в вышивках, ручная работа».
Так еще две сестры и два брата Екатерины уехали из Большой Глушицы в Самару. После революции один брат сражался в Красной Армии, другой – в Белой. Тот, который в Белой, скрывался после Гражданской войны. Был пойман на Камчатке и расстрелян в 38-м. Перед смертью нацарапал своим семейным бриллиантовым перстнем на стекле темницы свою подпись.
А у Екатерины родилось трое детей: Борис, Любовь и Раиса. Все дети обожали живопись. Борис писал маслом всю жизнь, делал рамы, вазы из дерева. А красавица невероятная Люба любила писать обнаженных женщин. И какой-то самарский фотограф сфотографировал Любовь обнаженной и выставил ее поясной портрет в витрине. Родители потребовали, чтобы она уехала из города. Так Люба оказалась в Киеве.
У нее было два брака. Все обожали Любовь: мужья, дети, внуки. Жила она в шикарной квартире на Крещатике. После смерти второго мужа к Любе приехал из Самары ее друг юности, с которым она бегала на этюды и мечтали они стать художниками. И вот, старенькие, взявшись за руки, уходили с мольбертами на пленэр в далеком Киеве. До самой смерти. Дети и внуки только любовались. И похоронили ее, изобразив на камне сказочно прекрасный портрет ее самарской юности.
***
Вот крестьяне. Все крестьяне, как и вообще все люди, – разные. Одним тесно в маленькой деревне, и они бегут в большой город. Другим становится тесно в городе, в котором все друг друга знают и могут осудить за обнаженные плечи, и они убегают в большой и разноцветный мир. Просто это чудесная история про женщину, которую жизнь помиловала и вознаградила жизнью за широту художественного взгляда. Потому что только совсем-совсем маленькие душой люди могут думать, что красота – это не важно, второстепенно. Красота тела, красота слова, красота лица.
А город наш действительно большой. Его история слагается из судеб людских, а не только из официальных дат. А про судьбы людские мы еще очень мало знаем. Почему-то в нашей большемании мы предпочитаем знать о заводе, а не, к примеру, о чудесной клятве, которую давали на этом секретном производстве до революции. Давайте почитаем ее отрывки:
«Его Императорского Величества Государства и Земель Его врагов, телом и кровию, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих военных случаях храброе и сильное чинить сопротивление и во всём стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе Государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допускать потшуся и всякую вверенную тайность крепко хранить буду».
Чин такой был на этом нашем заводе и в русских артиллерийских войсках – обер-фейерверкер. Все эти чины, звания – еще одна сложнейше нюансированная часть русской дореволюционной жизни. И у всех – крестьян и обер-фейерверкеров – свои лица. Красивые и не очень. Интеллигентные и не очень. Мы и не можем сказать поэтому, что русский крестьянин был с таким лицом, а русский дворянин – с другим. Но вот у одних хватает пороху выбиться в большой мир. А для других их губернский главный город и есть уже самый большой мир. Им никуда уже из этого города не хочется уезжать. Поэтому в их любимом самом большом городе площадь становится – самой большой, женщины – самыми красивыми, набережная – самой длинной, а начальники на самых больших конях золотых скачут и на весь остальной мир грозно посматривают.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 30 января 2020 года, № 2 (175)
Tags: Измерения Самары, Культура Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments