Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Отец отверженных

Милана МАРШАЛОВА *

«Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например, судьи, полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе как формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови».

Вложив в уста Громова, героя своего «самого счастливого произведения», важнейший вопрос об обращенности человека к человеку, Чехов знал, о чем писал. Сам он, имея нелегкую практику земского врача, «все делал с вниманием и видимой любовью к делу, особенно с любовью к тому больному, который проходил через его руки», – заверял известный в свое время доктор Павел Арсеньевич Архангельский.
Зачастую в малых провинциальных городках лечебным делом занимались «мужицкие» фельдшеры, в медицине малосведущие. Неудивительно, что рассудительный и начитанный, но «официально умалишенный» Громов в беседе с врачом Рагиным затрагивает и эту тему: «Судя по всему, в наших столицах нет умственного застоя, есть движение, – значит, должны быть там и настоящие люди, но почему-то всякий раз оттуда присылают к нам таких людей, что не глядел бы. Несчастный город!»
Благо, что среди интеллигенции находились самоотверженные труженики, положившие себя на алтарь общественного служения. Тем памятнее для Самары факт, что когда-то, в 1893 году, «лекарь» Чехов подавал прошение в уездную управу на должность земского врача, после чего последняя постановила считать его «первым кандидатом». По какому-то обстоятельству Антон Павлович не приехал в наш город, решив в другом краю «ловить за хвост холеру». И все же Самара не сделалась несчастной, и умственное движение столиц сюда добиралось, и были здесь настоящие люди. Один из них – доктор медицины, психиатр, невропатолог Степан Александрович БЕЛЯКОВ.

[Spoiler (click to open)]
Он родился в 1857 году. Учеба в Петербургской военно-медицинской академии не помешала ему принять участие в кампании действующей армии за Дунаем во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Заведуя Бургасским военным госпиталем, Степан Александрович занимался перевозкой раненых в Одессу. Далее, став уже дипломированным военным врачом, был переведен в 55-й Подольский пехотный полк, затем – в Моршанский. Позже Беляков поступил на службу в Московский военно-психиатрический госпиталь. Затем, переехав в Петербург, трудился старшим врачом в больнице «Всех скорбящих», пока не получил приглашение на должность главного врача в больнице Святого Пантелеймона.
Наконец, в 1897 году Беляков – доктор губернской больницы душевнобольных Самарского губернского земства в Томашевом Колке. Вскоре он занял пост директора и приступил к решению задач, служивших «злобой дня», удовлетворяя насущные потребности больных. Так, по убеждению, что хорошо устроенная и правильно организованная психиатрическая больница уже сама по себе является лечебным средством, неравнодушный врач постарался учесть индивидуальные особенности каждого пациента при их распределении по отделениям: «Психиатр в лечебнице постоянно находится в положении человека, которому надлежит перевезти через реку волка, козу и капусту, всегда по двое, да так, чтобы они друг друга не съели».
Печально, что поведение крестьян по отношению к своим «братьям по сословию», составлявшим основной контингент заведения, не отличалось гуманностью: «Сколько приходилось мне видеть душевнобольных, привозимых в Томашев Колок, избитых, с окровавленными синяками по телу, с язвами от связывания веревками, с цепями на руках, с лошадиною путою на ногах».
В идеальных обстоятельствах «неизлечимым спокойным» и «безопасным больным» гораздо полезнее было бы оставаться в собственных семьях, где скорее найдется «сердечный уход» и «хотя бы один защитник», при том, что земству надлежало стремиться к улучшению их быта и поощрять родных небольшими пособиями. А чтобы смягчить пребывание в больнице, казавшейся тюрьмой, досуг пациентов приобретал всё более интересные формы.
Теперь для развлечений мужчины и женщины собирались вместе, так что «некоторые, будучи в отделении придирчивы, в обществе становятся вежливыми и сдержанными, своим поведением стараются заслужить приглашение на танцы, в театр». Впервые в больнице зажглась рождественская елка с поделками больных – «блестящими украшениями, золотыми орехами, звездами, цветными бусами, флагами и бумажными цветами». Пациенты танцевали, пели, «каждому из них и детям низшего служебного персонала было раздаваемо по пакету гостинцев».
Коллективно ставились спектакли. В этом помогали сотрудники больницы и их семьи, студенты-фельдшеры, ученики Самарского реального училища и гимназий и сами пациенты, а для вокально-музыкальных вечеров был приобретен рояль фабрики Gentsch.
Совсем неудивительно, что обитатели желтого дома, проникнувшись добродетельной опекой Степана Александровича, порой преподносили ему своеобразные подарки. Доктор отмечал такой случай: «Работающий постоянно на кухне и пользующийся свободой, содержащийся в больнице слабоумный больной, прогуливаясь в воскресный день в четырех верстах от больницы, встретил в поле запряженную в тележку пару лошадей со спящим пьяным кучером и доставил его с лошадьми в больницу в мое распоряжение».
Терпение врач закалил еще в столицах. Его хватало на всех больных, и в частности, на «крайне интересных». К примеру, один помешанный исправно передавал Белякову свою газету «Сын глупости» (каждый день по выпуску), которая была «политическая, а пуще литературная, издаваемая в пользу кучеров и дворников, служащая также для истолкования и отгадывания снов», причем «подписка принимается во всех конюшнях». Ее «редакторы и издатели Котолюбов и Собаконенавистянский» извещали, где можно получить махорку, а где примерить на заказ «кучерские парадные» и «выездные кафтаны» по самым сходным ценам. В череде пестрых рубрик с карикатурами, статьями и фельетонами написано карандашом: «Люди меняются, как куклы на сцене Всемирной истории, но почему-то нам всегда жаль прошедшего, мы так неохотно расстаемся с ним. Будущее нас страшит. Мы ничего не ожидаем от него, кроме тяжелых испытаний, новых обманов, жестоких разочарований, и это так верно, что об этом нечего и спорить».

Солидная практика врача Белякова увесисто укладывалась в печатную теорию. Для коллег – в виде публикаций в специальных журналах, для студентов-медиков – в формате профильных изданий и для обычных слушателей – в качестве лекций-брошюр. Имея опыт сотрудничества с рядом медицинских объединений Москвы и Петербурга, Степан Александрович продолжил популяризаторскую деятельность как член Общества самарских врачей, которое организовало «общедоступные чтения по естествознанию и медицине». Он читал о табаке, спиртных напитках и их пагубном влиянии на телесное и душевное здоровье человека, объяснял механизмы душевной деятельности. С пущей доходчивостью (демонстрируя «туманные картины» при помощи «волшебного фонаря») он проводил беседы «в духе трезвости» со своими подопечными в Томашевом Колке.
К народным чтениям Беляков подходил с особым усердием: он увлекал слушателей собственными знаниями и наблюдениями, сообщал примечательные факты из публикаций авторитетных коллег (с переработкой иностранной литературы в подлиннике), цитировал писателей-мыслителей. В итоге опубликованные труды Степана Александровича обрели бессмертие в Самарской областной универсальной научной библиотеке.
У доктора в Самаре были, к счастью, единомышленники-просветители. Неслучайно на некоторых авторских изданиях – из тех, что теперь хранятся в библиотеке, – есть дарственные надписи в их адрес. В знак же особой признательности «за самое деятельное участие в чтениях» была опубликована книга с посвящением Михаилу Григорьевичу Котельникову, управляющему акцизными сборами в Самарской губернии. Разумеется, в отношении Степана Александровича поступали так же.
Откладывая визиты к страждущим, смерть настигла Белякова в возрасте 53 лет, что явилось огромной потерей для губернии. Проститься с ним в Томашев Колок прибыли первые лица Самары, весь состав губернской земской управы, коллеги, общественные деятели, учащиеся и другие его почитатели. Выступавшие с погребальной речью – от чиновников до палатной прислуги – были едины во мнении: «Умер человек редкой доброты и честности. Умер отец отверженных, их печальник и целитель. Вся жизнь этого человека была посвящена служению добру и правде; неиссякаемая энергия, талант, знание жизни – вот отличительные черты покойного». Благополучные «больные» не остались в стороне, кое-кто почтил память дорогого врача стихотворениями собственного сочинения. Они напечатаны в «Памятной книжке Самарской губернии на 1910 год», чтобы последующие поколения узнали:
Его «отцом» безумный звал.
«Отец» отверженных угас…
Для всех тяжелая утрата.
Но каждый сохранит из нас
Об нем навеки память свято.

* Ведущий библиограф краеведческого отдела Самарской областной универсальной научной библиотеки.

На фото: Самарская психиатрическая больница. Томашев колок. Конец XIX века

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 декабря 2019 года, № 23 (173)
Tags: История Самарской губернии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments