Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Одиночество в городе

Рубрика: Измерения

Зоя КОБОЗЕВА *

О, одиночество! Как твой характер крут,
Посверкивая циркулем железным,
Как холодно ты замыкаешь круг,
Не внемля увереньям бесполезным.
Б. Ахмадулина

Город уже давно остался один, без людей. Потому что в городе не танцуют на улицах сиртаки. Что-то должно такое происходить, когда тебя примут в круг и обнимут. Не по сигналу: не флешмоб обнимашек, китайских фонариков, музыкальных групп, агитбригад, парадов физкультурников, этнографических вечор и школ танцев вблизи джазовых оркестров. Не вот эти сегрегации по интересам. А как бывает летним вечером в греческих рыбацких деревушках: собрались в таверне освобожденные от жара дня, зажгли свечки в стаканчиках. Выпили вина. Рассмеялись. Заиграла музыка. И вот уже и стар, и мал, и свои, и чужие, обнявшись, выводят ногами этот греческий орнамент: сиртаки. Мне, пробиравшейся с детьми со стороны темного ночного и уже холодного пляжа в этот мир маленького городка, до жути хотелось стать частью того танца, частью тех теплых и легких людей.

[Spoiler (click to open)]
Декабрь нас не балует белым. Коричневый мир коричневых дорог. По ним движется общественный транспорт со своими непередаваемыми ароматами и толкотней. Прислонившись к поручням, заняв места, выпадая со ступенек, нависая над толпой или прогибаясь под толпой – живет горожанин в новостных лентах. И стар, и мал листают пальцами новостные ленты. Вот как раз там – идеальный мир «сиртаки». Там нет «своих», «чужих», «богатых», «бедных», «умных», «дураков», «влюбленных», «недолюбленных», «в паре», «без пары». Там можно поставить лайк как знак дружбы и любви. Можно написать коммент. Можно увеличить фотку и разглядеть чужое лицо, вовсе не втыкаясь носом в собеседника. Можно даже словить чувственное наслаждение. Можно прочитать серьезную книжку. Можно прослушать онлайн-лекцию любого чудачка.
И самое главное: там нет одиночества. Там день наполнен событиями. И город там – без холода, без запахов, без сырости, без тумана, продирающего до костей, без дождя и ледяных луж и хлябей, делающих ботинки кандалами, – там нарисованный город. Нет, там, в новостной ленте, есть, конечно, масса урбанистов, самостийных и профессиональных. Но там не город, а образ города, картинка города, совмещенная с картинкой автора картинки. Женщины ставят лайки не городу, а мужчине, опубликовавшему фотографию города. И море красивых селфи, исправляющих лицо. Селфи на фоне событий. И такая красивая ты на этом селфи, что совсем-совсем не одинокая.
Помните детскую книжку «Праздник непослушания»? Когда родители ушли ночью из города, оставив непослушных детей одних? Если все ушли из города в сетевой мир, то кто остался в городе? Наверное, это в первую очередь хозяева стареньких кнопочных телефонов или те, кто вообще не имеет телефона. А кто эти люди в городе? Может быть, это старенькие-старенькие одинокие бабушки и дедушки?
Я всегда с затаенным ужасом смотрю, как они, шатаясь на ветру, куда-то все-таки семенят. Как это – стареть в одиночестве, когда всеразрушающее время подтачивает твое тело, делая его непослушным? Так страшно. Когда-то давно я преподавала курс этики. Есть чудесный учебник Гусейнова и Апресяна по этому предмету. Там этические учения излагаются в форме своего рода секретов счастья и гармонии от «учителей человечества». Мне больше всего нравилась глава, посвященная «секрету счастья» от Эпикура. «В суете своих хлопот люди откладывают «до будущего» основную цель жизни – наслаждение. Ты, человек, не властен в своем «завтра». Так для чего ж ты откладываешь радость «на после»? Вот так вот, в постоянных отсрочках, и гибнет жизнь и каждый из нас умирает в сознании, что ему не хватило времени».
И не просто жизнь, а жизнь хорошая! Как же в немощи сохранить шанс на «сиртаки» в городе?! Именно в городе, потому что в деревне, мне кажется, нет такого одиночества в старости, какое есть в городе. Вот в Борском на самом яру над Самаркой в старой избенке жила Кума. Настоящая Баба Яга: сгорбленная, скрюченная, высохшая, с косынками белыми скорбными, на самый лоб повязанными. Кума была и плакальщицей на похоронах, и лечила слегка. Меня в другой жизни отправили родители в 17 лет лечиться к Куме от любви. У Кумы были огромные небесно-голубые глаза, прозрачные, хрустальные. Сама – как Баба Яга, а глаза – хрусталь-сапфир.
Кума вокруг меня кружила, молитвы читала, святой водой поливала. От любви не исцелила. Но, вспоминая ее избушку над Самаркой – с травками у потолка, со зверобоем и с душицей, – я не помню запаха одиночества. А в городе от этих лыжных палок явно веет одиночеством, даже если группа пенсионеров передвигается по набережной. Я не могу объяснить, почему, но так чую. Наверное, тогда давно-давно сапфироглазая Кума-Ягиня наделила меня чутьем. Чую я всё. И страдаю от этого.
В машинах едут счастливые люди, потому что им тепло. Потому что в машине живут их мир и комфорт. Там играет музыка, заслоняя от городской суеты. Или там прохлада кондиционеров. Там нет крови и боли. А в настоящем городе вчера в трамвае меня потрясло лицо мужчины, разбитое в кровь. Он садился в трамвай. По лицу текла кровь. Глаза были безумные, дикие. Я вывернулась, проскользнула, изловчилась, чтобы с ним не пересекаться. Но он просто забрался на остановке в трамвай. Очень страшно.
Но, может быть, страшнее в машинном комфорте, потому что кто-то едет там страшно одинокий, мечтая о любви. Бывает так: красивый, умный, добрый, умеющий зарабатывать, а любви нет. И приткнуться некуда в самом красивом и респектабельном доме. Потому что любовь – это такой фонарик нефлешмобный, не зажжешь, когда захочется. И жутко хочется этой любви, а ее нет. И как вот жить в этом одиночестве, в этом городе, в котором не танцуют сиртаки?
Я до сих пор помню, как в приличном своем советском детстве, приехав на каникулы в Борское, первый раз увидела пьяных ряженых, несущихся вихрем по улицам села с гигантскими разноцветными «грубыми физиологизмами», – и была потрясена. Это была русская деревня с ее языческим (или синкретическим) нервом, уличным гуляньем, уничтожающим одиночество. В городе нам слегка показали настоящий уличный карнавал приехавшие на чемпионат по футболу иностранные гости. Карнавал – это же не только костюмированное шествие. Это безудержное общее веселье, это самостийное «сиртаки», это умение дотрагиваться друг до друга не в толкотне, а в порыве дружеского чувства. Искренность и отсутствие «флешмоба».
В дореволюционной Самаре старикам было несладко. Мест в богадельнях – мало. Доставались эти места порой вообще непонятно кому, старикам-хулиганам. Но читать про этих стариков в архивных делах – как-то весело.
Жила-была в Самаре 75-летняя мещанка Анна Захарова. Ходила по городу «по сбору милостыни», «занимала бесплатно уголочек за печкой», «на вид старая и больная старческим маразмом, всё ее имущество состоит из рогожи и рваного платья на ней», родственников нет. Сжалился Попечительский совет, принял Анну в богадельню. Но тут же старушка раскрылась с другой стороны: ушла самовольно, накупила водки, принялась буянить. Заснула. Когда проснулась – ее из богадельни исключили.
Другая старушечка, самарская мещанка Татьяна Чурашева, тоже сбежала из богадельни. Напилась пьяной, вечером вернулась. «Смотритель стал делать ей замечания, а она ответила дерзостью, выразив что она не только его, но и других в этом городе никого не боится!» Ну, раз не боишься – ступай, Таня, на улицу. Из богадельни Татьяну исключили. Ну как, повеяло немножечко «сиртаки» от той бесхитростной пошехонской жизни старой Самары?
Но, с другой стороны, меня охватывает ужас, когда в городских дворах жарят шашлыки. Такое впечатление, что город скатывается в варварство. И это совсем-совсем не «сиртаки». А кто ж остановит это нашествие старых мягких игрушек в палисадниках и шашлыки среди урбанизма? Культура, безусловно. Но теплая, глубокая, аутентичная городская культура без флешмобов и новостных лент.
И событие такое грядет вот-вот: белый снег. Вначале на городские крыши опустится белый снег, и коты мадригально в честь этого события задерут хвосты. Потом снег, как в Петербурге, не посыплют коричневым. Он останется мягкий и пушистый на улицах и площадях. Потом зажгут уличные гирлянды и нарядят ёлки. Потом заберут у воинственных варваров петарды, чтобы город не напоминал в новогоднюю ночь поле боя. Потом на старой городской площади зазвонят часы на городской ратуше, горожане уберут свои пальчики с экранов телефонов, дотронутся до человека, который рядышком, приобнимут его слегка за плечи, музыканты заиграют самую теплую южную музыку и все пустятся в пляс. «Сиртаки»!
Просто нужно дотронуться до живого. Согреть. Или оттаять самому, если уже давно сидишь в одиночестве в своей упертой правде и в гордыне. В эту новогоднюю ночь, пожалуйста, будьте все добры и счастливы!
И да, сиртаки – это же не народный танец, пришедший из глубины веков. Он был создан в 1964 году для фильма «Грек Зорба». Сиртаки – это касание…

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 декабря 2019 года, № 23 (173)
Tags: Измерения, Культура Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments