Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

На улицах толпятся времена…

Сергей ГОЛУБКОВ *

Нет, не надо верить часам – ни карманным, ни городским, водруженным на массивные тумбы. Они фиксируют всего лишь сиюминутное. А люди, неспешно шествующие или, напротив, нервно спешащие по городским улицам, несут в персональном внутреннем мире свое капсулированное время, вернее, свои времена. Те самые времена, которые оказались для кого-то судьбоносными, для кого-то мучительными; которые во многом сформировали в людях ХХ столетия и так называемое посттравматическое сознание, ведь многих и многих индивидуумов можно назвать жертвами этого жестокого века.

Природа перенесенных людьми психотравм в каждом индивидуальном случае различна. Кто-то нес в себе кровоточащие следы революции и гражданской войны, кого-то зацепила своим коварным крылом пандемия испанки, кто-то так и не оправился от эмигрантского бездомья, по кому-то наотмашь ударила кровавая эпоха мрачного гитлеризма, кто-то запутался в бурлящем водовороте европейского общественного движения конца 60-х. И для всех этих разновозрастных людей, одномоментно движущихся по улицам, данные времена совсем не отдельное персональное прошлое каждого, а живое настоящее, не отпускающее ни на шаг.
Собственно, этому и посвящен роман Андрея Иванова «Обитатели потешного кладбища» **. Повествование формируется разными субъектами, выступающими носителями нарративной инициативы и собственной точки зрения. Это вымышленные персонажи, описание бытия которых дает известную творческую свободу автору, пишущему отнюдь не исторический роман с его обязательной солидной источниковедческой базой. Главная писательская стратегия романиста заключается в другом – передать сам дух времени, его неповторимые вкус, запах и цвет.

[Spoiler (click to open)]
Один из центральных героев – Альфред Моргенштерн, когда-то врач, а потом пианист, коллекционер антиквариата, представитель первой волны эмиграции. Другой – журналист Виктор Липатов, эмигрант с 1967 года, человек иного поколения, имеющий опыт диссидентства и пребывания в советской психушке. По воле автора романа эти люди соединены в одной пространственно-временной точке, а именно в Париже 1968 года, когда, казалось бы, забытые споры о прогрессе, цене политического выбора, гражданских свободах, необходимости перемен, путях развития цивилизации снова как никогда актуализировались и вывели разгоряченную молодежь на городские улицы и площади. Появится и третий повествователь Александр Крушевский, поэт, безуспешно ищущий своего отца; больной человек, склонный к эпилептическим припадкам.
Каждый из этих персонажей строит и лелеет свой уникальный внутренний мир, оберегая его от бесцеремонных прикосновений грубой действительности. Мир Моргенштерна обрастает значимыми предметными деталями. Эти вещи выступают в мемориальной функции, закрепляя целые пласты сохранившихся впечатлений от детских и юношеских лет. Чего только стоит грандиозный шкаф-чемодан, когда-то купленный отцом! В него хочется спрятаться, как в пространство далекого беспечального детства. Да, у каждого свои заветные обереги – дорогие сердцу предметы, милые воспоминания, излюбленные мысли, написанные строки, разномастный читательский багаж.
***
Потоки сознания переплетаются в романе, иногда без предупреждения автор передает инициативу повествования то одному, то другому повествователю. Это напоминает киноязык Андрея Тарковского в фильме «Зеркало», где тоже есть несколько сознаний, незаметно, без четких разграничений, сменяющих друг друга.
Романный текст, при всей его субъективности, временами рождает у читателя иллюзию добротной достоверности, исторической конкретности. Этому способствует вплетение в ткань повествования историко-культурных реалий, предметных деталей, подробностей парижского городского быта. Порой создается впечатление, что и сам автор романа, вопреки официальной дате рождения (24 декабря 1971 года), был современником всех тех отдаленных друг от друга эпох и исторических событий, о которых идет речь в книге.
В то же время писатель активно пользуется, если можно так выразиться, языком вербализации онейросферы. Онейросфера – это область измененных состояний психики (сон, бред, галлюцинации, наркотические видения, безумие). Изображение этой сферы подсознательного выступает в роли специфической призмы, через которую повествователи в романе воспринимают сложную многомерную действительность. Каждый писательский опыт – это новый способ соотнесения личного, социального и трансцендентного.
Герои романа обречены на неизбывное одиночество. Надо сказать, что тотальное сиротство человека, его социальное отчуждение, драма непонятости и невостребованности отдельной личности – это вообще одна из магистральных тем искусства ХХ–ХХI вв.
Маргинальное положение героев подчеркивается самими пространственными параметрами их существования. Семейство Боголеповых, в доме которых собираются русские эмигранты, живет на Разбойничьем острове в соседстве с «потешным кладбищем», где богатые и чудаковатые в своей сентиментальности французы хоронят своих любимцев – домашних животных. Под причудливыми дорогими надгробьями лежат всевозможные собачки, кошечки, морские свинки. Это пространство необязательного для человека, факультативного существования. Это жизнь на обочине, окраинность как удел, как горестная участь.
Парижу, охваченному студенческими волнениями 1968 года, отведена функция активного персонажа, провоцирующего русских эмигрантов на споры, на исторические сопоставления. Молодежное бунтарство понимается ими как всего лишь иллюзия выхода из жизненных тупиков.
История убедительно демонстрировала, как возвышенные романтики и чистые в своих помыслах идеалисты, смело шедшие на баррикады, затем, в случае победы приобретя реальную власть, по какому-то загадочному наваждению неизбежно превращались в самых заурядных тиранов и кровавых палачей. Так было в эпоху Великой французской революции, так было и в эпоху революции российской. И так может стать во все времена. Поэтому созерцание событий студенческого движения 1968 года в Париже вызывает у мыслящих русских эмигрантов изрядный скепсис. Да, в этих студенческих выступлениях много искренней страсти, вселенской любви, азартной, всепоглощающей игры, выплеска горячей молодой энергии, но к чему реальному это может привести – вот в чем вопрос.
Сумеет ли в итоге человек избыть свое тотальное сиротство в этом мире, выйти из экзистенциального личностного конфликта с действительностью? Этот пласт размышлений героев романа А. Иванова звучит сегодня как никогда актуально. Хронология истории показывает, что каждые полвека в Европе поднимается новая волна социального беспокойства. Она приобретает разные формы и масштабы. И это обрекает всех нас серьезно задумываться над вопросом о подлинной цене таких социальных возмущений, степени их целесообразности и оправданности.
***

Из предыдущего романа Андрея Иванова – «Харбинские мотыльки» – в новый текст пришел дискретный мотив тревожного ожидания, проходящий пунктиром через все романное повествование. Мотив ожидания новой беды, новых испытаний, которые с роковой неизбежностью поставят перед героями очередную трудную проблему персонального выбора. Вместе с тем такое ожидание парадоксально уживается и с робкой надеждой на обретение более благоприятной судьбы, на счастливый билетик в лотерее вероятных жизненных перспектив.
Этим живут завсегдатаи дома Боголеповых в первые послевоенные годы. «Они радовались тому, что верное приняли решение, жили ожиданием переезда и к Боголеповым приходили затем, чтобы посмотреть на старого смотрителя, укрепиться в своем решении вернуться в Россию. Арсений их не подводил, обязательно зажигал сердца речью: «Надо ехать всем вместе! Будем жить на родине одной большой Парижской колонией. Так будет легче!»
Конечно, во всех этих разговорах и мечтаниях было немало иллюзорного, наивного и мнимого, было отсутствие понимания конкретных советских реалий того времени. Но такова жизнь человеческого сознания, в котором вступают в сложный синтез, с одной стороны, мысли о приватном счастье отдельного человека, о его целеполагании, о его творческой миссии, а с другой стороны – популярные социально-политические идеи эпохи.
Думается, привлекательность нового романа Андрея Иванова заключается как раз в том, что перед читательским взором разворачивается яркая панорама эволюционирующего сознания тех персон, чья конкретная судьба оказалась тесно связана с общей драматической судьбой русской эмиграции.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.
** Иванов А. Обитатели потешного кладбища. – М.: Эксмо, 2019. – 704 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 ноября 2019 года, № 20 (170)
Tags: Литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments