Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Про того, кто небо Самары скребет

Зоя КОБОЗЕВА *

Hебоскpебы, небоскребы, а я маленький такой,
То мне страшно, то мне грустно,
То теряю свой покой.
В. Токарев

Однажды в городе Вашингтоне я ехала на встречу с одной очаровательной женщиной, эмигранткой из России. Родственники попросили ей передать томик Гиляровского. Встречу мне назначили в Crystal City, районе офисных небоскребов. В лучах утреннего солнца стеклянные высотки этого кусочка Вашингтона розовели, переливались, как морские раковины.
Далеко внизу бесконечных вертикалей меня ждала чудо-женщина, элегантная, каких в городе американской неженственности за два месяца пребывания там я не видела: кокетливая, изящная, русская красавица из пензенских дворян. И я приняла с этого мгновения Crystal City в любом городе, как часть городской мозаики. Мы поехали с этой русской «дворянкой» в облегающем фисташковом костюме в другой чудесный район Вашингтона, старый респектабельный Dupont Circle, где масса художественных галерей и ресторанчиков, фонтаны и зеленые улицы.

[Spoiler (click to open)]
Лучше всех там итальянский ресторан, в котором завтракают масоны. И парикмахерская с сумасшедше модными нетрадиционными «куафёрами». А еще в Вашингтоне есть районы, где, как нам сказал с интонацией Гендальфа пожилой ученый-византинист, белые женщины не должны появляться без сопровождения. Но мы с коллегой, дезинформированные одним эфиопом, окончившим в своей прошлой жизни московский институт имени Патриса Лумумбы, пошли. И ощутили себя в Атланте после прихода янки, когда на Скарлетт напали «вольные негры».
Это еще один район Вашингтона, еще одна жизнь, еще один мир. А во время всяких представительских встреч в мире Капитолия и «белых воротничков» я поняла, что сейчас умру в красном пиджаке с золотыми пуговицами и в расписной шелковой юбке. Надо срочно бежать и покупать скучные «лодочки» и темно-синий плащ, чтобы слиться с пейзажем: «Ты, в коричневом пальто, / я, исчадье распродаж. / Тыникто, и яникто. / Вместе мы – почти пейзаж».
Всё вместе – эклектика города.
***
Я не возражаю против высоток Самары, против игры и чехарды ее архитектурного винегрета. Когда мой папа был школьником, его мама собирала у себя в коммуналке на Полевой девочек из класса и учила их готовить эклеры. Среди девочек была одна девочка Рика. И вот все узнают в процессе изготовления эклеров, что Рика получила плохую оценку за сочинение, потому что сделала много ошибок в слове «винегрет». И мама Рики отчитывала Рику: «Дура, ты дура, зачем надо было писать «винегрет», если можно было бы написать «салат»!» Вот и с городом так же. Может быть «винегрет», спорный и многоингредиентный. А может быть «салат» – правильный и скучный, каноничный. В «салате» – не наделаешь ошибок…
Единственное, против чего я протестую запоздало (вернее, запоздало можно только горевать), это против домов, закрывших с Волги циферблат старообрядческой церкви. Мне всегда хотелось думать, что это старая ратуша города, в котором живут сказки Андерсена… Вообще, если говорить о добре и зле, то добро не должно быть с кулаками. Если кому-то хочется сохранить старый деревянный исторический центр, то тот должен дать жителям этих обветшалых лачужек теплое уютное жилье в новых небоскребах, не в долг, а бесплатно.
Город забирает себе историю и делает из нее музей. За свой счет. Потому что городу необходима история. А людям дает жилье: светлое, чистое, с удобствами, как и положено жить горожанам XXI века. А вообще – всё старо, как мир.
Когда я изучала своих любимых горожан – мещан Самары середины, конца XIX века, – было то же самое: город строил свой центр, респектабельные площади, скверы, памятники, и для этого вытеснял мещан на окраины, забирал их дворовые места. И делопроизводство самарской городской думы изобилует обращениями, жалобами мещан, чьи, к примеру, дворовые места отторгнуты городом для строительства площади вокруг нового собора. Каждая эпоха создает свою респектабельность. А маленького человека сдвигает на окраины терпения.
Меня вообще всегда потрясает: сколько миров в Самаре! Они не только географически расположены на карте города, они – внутренние хронологии в менталитете города. Меня недавно легко, безжалостно и непринужденно распяли в разговоре. Одна дама заметила, что я слишком свободная, слишком «взрослая» (читай: старая), чтобы жить так, как я живу. Вскинувшись остатками своих крохотных отчаянных сил в и без того надорванном маленьком организме, поправ заложенную и утрамбованную в этом организме веками семейных дисциплин воспитанность, я ее спросила: «Почему вы мне говорите в первую очередь про возраст?» Дама ответила: «Потому что в моем поколении это не принято».
А что принято в Вашем поколении? Почему я вообще должна жить по каким-то непонятным законам поколений, когда закон есть один: «возлюби ближнего своего», по мере сил не делай ему больно, а если сделал – извинись; не толкай ближнего своего – всем хватит места в этом городе. Про поколения и их нравственность – полнейшая чушь, конечно. В каждом поколении есть добрые, светлые и терпимые люди и есть их противоположность.
Недавно получила привет из поколения тех, кто привык писать письма в конвертах с марками. Читаю лекцию в университете. И вдруг мне приходит сообщение, что в деканат для меня пришло письмо. Это настолько необычно – в наше современное время получить личное письмо в «университет – кафедру истории», что я вначале испугалась.
Вот, кстати, первая реакция: испуг. А почему испугалась? Потому что в каждом «поколении» есть те, кто увидит в белом – черное, возмутится всем: розовым кристальным небоскребом или старой лачужкой, нравственным обликом «самарского носа», купеческих образов или «великого пролетарского писателя».
Итак, я испугалась. Еле дождалась конца пары и бросилась в деканат. Мне протягивают письмо с марками. Если бы не писали горожане 100–150 лет назад свои многочисленные «письма во власть» в Самаре – я не смогла бы написать книгу о самарских мещанах и докторскую диссертацию. Письмо – это всегда очень личное, что невероятно ценно для историка, того, конечно, историка, который по заветам А. Я. Гуревича собрался писать «живое слово о живых».
Как же приятен этот рукописный текст! Письмо начиналось со слов «Уважаемая Зоя Михайловна!» – и я сразу успокоилась, раз «уважаемая». То есть не все «поколения» шокирую – и то спасибо. Автор письма мне замечает, очень дружественно, что в прошлой статье про «нос»: «Все носы Вы перечислили, но один забыли: Рабочего на монументе Славы!»
Конечно, забыла! Потому что это «небоскреб», а я – маленькая. Я до его носа просто не достаю, ни в мыслях, ни в чувствах, ни ростом. Я вообще, когда смотрю на монумент Славы, не понимаю, что там человек с носом. Палочка и галочка. Проскальзывая мимо нашей горы с «символом», проплывая мимо, я вижу палочку и галочку, серебряные. И вспоминается чудесная сказка О. Уайльда «Счастливый принц»:
«На высокой колонне, над городом, стояла статуя Счастливого Принца. Принц был покрыт сверху донизу листочками чистого золота. Вместо глаз у него были сапфиры, и крупный рубин сиял на рукоятке его шпаги. Все восхищались Принцем.
Он прекрасен, как флюгер-петух! изрек Городской Советник, жаждавший прослыть за тонкого ценителя искусств. Но, конечно, флюгер куда полезнее! прибавил он тотчас же, опасаясь, что его обвинят в непрактичности; а уж в этом он не был повинен.
Постарайся быть похожим на Счастливого Принца! – убеждала разумная мать своего мальчугана, который все плакал, чтобы ему дали луну. – Счастливый Принц никогда не капризничает!
Я рад, что на свете нашелся хоть один счастливец! – пробормотал гонимый судьбой горемыка, взирая на эту прекрасную статую.
Ах, он совсем как ангел! – восхищались Приютские Дети, толпою выходя из собора в ярко-пунцовых пелеринках и белоснежных передниках.
Откуда вы это знаете? – возразил Учитель Математики. – Ведь ангелов вы никогда не видали.
О, мы их видим во сне! – отозвались Приютские Дети, и Учитель Математики нахмурился и сурово взглянул на них: ему не нравилось, что дети видят сны».

Это сказка не про памятник и его нос, и даже не про самоотверженную ласточку, и не про альтруиста принца, отдавшего всего себя людям, – это сказка о добре. Жители города, всех поколений, должны быть добрыми и благодарными за всё. За то, что мы живем в самом прекрасном месте Среднего Поволжья. За то, что у нас есть своя городская история, непохожая ни на одну другую городскую историю. За то, что у нас есть Волга и лучшие речные пляжи. За то, что у нас есть самая выразительная синагога, самая нежная кирха, самый сказочный костел и самая снежнокоролевская старообрядческая церковь. За то, что у нас есть свой Crystal City с живописными переливающимися в огнях небоскребами и свой Dupont Circle – с картинными галереями и хипстерскими кафе.
За то, что у нас благодарные разные, разноцветные поколения. Два дня подряд я была на концертах. На концерте классической музыки в филармонии, на котором исполняли произведения юные таланты. А потом на концерте известной рок-группы в «Звезде». Абсолютно разная аудитория с разной атмосферой. Но общее одно: в Самаре очень добрые и гостеприимные люди, то есть большинство людей в разных поколениях в Самаре – добрые и благодарные. В филармонии привычно зал поднялся с аплодисментами. У нас так встречают, так благодарят за искренность, у нас так принято, часть менталитета: Самару не обманешь, она чувствует искренность и никогда, ни секунды не задерживаясь, благодарит за нее. И другая аудитория рок-концерта – вся как будто подалась к сцене, плавно приветственно махала руками с огоньками сотовых и подпевала.
Я поиграла в названии статьи со словом «небоскреб» (как всегда, идея дорогого редактора подкинуть мне тему про небоскребы). «Тот, кто небо скребет», – подумала ершисто я вначале. А вышло, что наше небо ничто не скребет. Потому что оно, небо Самары, которая стоит на холмах над рекой, очень ласковое и разноцветное, толерантное это небо, укроет и высокое и низкое, и молодое и старое, и доброе и даже злое.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 7 ноября 2019 года, № 20 (170)

Tags: Измерения Самары, Культура Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments