Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Поэтическая география и ее маршруты

Сергей ГОЛУБКОВ *

Предлагая внимательному читателю свои лирические строчки, поэт зовет его в путь, намечая великое множество вероятных маршрутов. В поэтических сборниках мы найдем немало самых разнообразных топонимов: наименований городов и сельских поселений, больших и малых рек и озер, морских бухт, проливов и далеких островов. А как часто поэт упоминает дорогие его сердцу уголки городского пространства – какие-нибудь малоизвестные переулочки, тупички, скверики, пустыри! Или местные названия окружающих село рощиц, оврагов, лужков, всхолмий.

Некоторые названия нам непонятны, поскольку за многие столетия нередко переименовывались по нескольку раз. И тут необходим более или менее внятный комментарий. Подобную ценную справочную помощь может оказать нам книга литературоведа и лингвиста Валерия Сомова «Поэтическая география», определяемая самим автором как «культурологический словарь» **.

[Spoiler (click to open)]
Любой словарь – это ключ к семантике текста. Дотошный читатель в чем-то подобен Плюшкину с позванивающей связкой разнообразных ключей и ключиков, которыми отмыкаются бесчисленные двери поэтических кладовых. Ни одна мелочь не должна быть упущена. Все важно при чтении порой сложного по своей затейливой метафорике поэтического текста.
Книга Сомова – повод поразмышлять над широкой проблемой поэтической номинации. Поэт приходит в мир, чтобы дать каждому элементу этого огромного мира Имя. Это извечная миссия поэта – обнаружить через название скрытый аспект явления. У поэта название – это всегда в той или иной степени не просто указание, но и характеристика. Москву, утратившую после создания Петербурга свои столичные функции, Пушкин назвал «порфироносной вдовой».
Город, как и человек, может потерять точку опоры, привычный статус, устойчивость. Такое пушкинское название указывает на зигзаги времени, на капризы исторической судьбы. В придворном лексиконе было такое выражение: «вдовствующая императрица». Так, скажем, именовалась Мария Федоровна после смерти мужа Александра III и воцарения их сына Николая II. Еще один смысл этого наименования – «отошедшая от дел». Вот и послепетровская Москва стала отошедшей от дел столицей.
***
Поэтический топоним может стать обозначением некоего этапа биографии, этапа исторического развития государства. Так, у каждого человека может быть свой Тулон. Тут налицо отсылка к реальному историческому событию – успеху Наполеона, организовавшего в свои молодые годы эффективный обстрел Тулона. Это из того же ряда вещей, как и звездный час того же человека – будущего императора – на Аркольском мосту.
Мы порой, не отдавая себе отчета при описании собственной жизни или истории страны, переходим на язык топонимов, получающих семантическую глубину, смысловое приращение. У исторических деятелей может быть свой Рубикон, своя Березина, своя Эльба. Река тут понимается как рубеж, как место испытания, встречи, выбора. Поэт включает географический объект в широкий ассоциативный ряд и наделяет мифологическими, сакральными, социокультурными смыслами.
Поэтически осмысленные топонимы увеличивают свой смысловой объем за счет метафорического приращения, некоего шлейфа переносных значений и добавочных смыслов. Они означают уже бóльшее, чем простое наименование. Они входят в нашу читательскую память, нередко вместе с именем поэта, давшего им вторую жизнь в искусстве.
Используя словосочетание поле Куликово, мы неизбежно вспоминаем знаменитые блоковские строки. Говоря о небольшом российском городе Ржеве, извлекаем из арсеналов собственной памяти трагическое стихотворение А. Твардовского «Я убит подо Ржевом». Слово Смоленщина ассоциируется с еще одним стихотворением военных лет – «Ты помнишь дороги Смоленщины» К. Симонова. А испанская Гренада идет в нашем сознании в связке с именем Михаила Светлова, и понятно, почему.
Со школьных лет благодаря урокам литературы в наше сознание входят топонимы, обрастающие целыми облачками дополнительных поэтических смыслов и характеристик. Если вспоминаем, скажем, Терек, то рядом неизбежно всплывают строчки лермонтовского стихотворения «Дары Терека»:
Терек воет, дик и злобен,
Меж утесистых громад,
Буре плач его подобен,
Слезы брызгами летят.
Я вспоминаю свою поездку по Военно-Грузинской дороге в 1970-е годы из Кисловодска через Пятигорск и Черкесск в Тбилиси. Был солнечный день, из-за отсутствия дождей Терек совсем не был полноводным и мирно тек по своему руслу и вовсе не бурлил, не клокотал. Но сила поэтического воображения романтика, воздействия созданного им образа такова, что Терек мы воспринимаем, что называется, с подачи Лермонтова. И это вполне объяснимо, ведь поэт создает географию своего лирического переживания.
На такой географической карте все возможно – самые разные соотнесения и сближения. Вот в стихотворении 1926 года Дон-Аминадо пишет:
Русское лето в России.
Запахи пыльной травы.
Небо какой-то старинной,
Темной, густой синевы.
Утро. Пастушья жалейка.
Поздний и горький волчец.
Эх, если б узкоколейка
Шла из Парижа в Елец…
Для Дон-Аминадо такое включение провинциального российского города в большую европейскую географию и в собственный лирический мир было вполне естественно. Тут оказывала свое воздействие как ностальгия, корректировавшая шкалу ценностей, так и персональная география памяти и субъективного лирического переживания. Такая персональная география памяти зачастую неразрывно связана с национальными образами мира, с духовной почвой – отечественным понятийным и образным контекстом. Вот, например, в фамилиях пушкинских и лермонтовских героев ненавязчиво присутствуют отсылки к речным топонимам своего отечества: Онегин, Ленский, Печорин…
***
В топонимике отражается не только пространственная составляющая (как-никак топоним – в первую очередь название конкретного места), но и составляющая хронологическая, ведь наименование может косвенно указывать и на эпоху. Тот же Хитров рынок с его ночлежками и криминальными нравами – это московская примета определенного времени. Как и Зарядье, как и Ходынка. В этих названиях присутствует аспект конкретной событийности. Та же Ходынка – это не только и не столько просторечно-разговорный вариант названия Ходынского поля, сколько имя страшного события 1896 года, вошедшего в историю как Ходынская катастрофа.
В. Сомов приводит в книге вышедшие из употребления старые географические наименования, которые, уйдя из современных карт, остались, тем не менее, навеки в поэтических текстах. Таковы, скажем, крымские топонимы Киммерия, Сугдейя, которые активно использовал в своей поэзии М. Волошин, отсылая читателя к былым историческим эпохам.
И смерть пришла, но смерти не узнала:
Вдруг растворилась в сумраке долин,
В молчании полынных плоскогорий,
В седых камнях сугдейской старины.
«Аделаида Герцык», 1929
Топоним в поэтическом словоупотреблении приобретает много дополнительных смыслов, обозначая то недостижимое (вспомним использованное В. Набоковым латинское выражение Ultima Thule), то чужое и чуждое, то что-то связанное с детской игрой, то намекающее на сказочное двоемирие, то отсылку к тайному языку, языку посвященных.
Поэтическая топонимика может быть знаком своеобразного двойного путешествия – как в пространстве, так и во времени. Вспомним, какой мощной была в русской культуре рубежа XIXXX вв. тяга к Востоку (Индии, Китаю, Японии). Н. Рерих, В. Бубнова, К. Бальмонт, И. Бунин – сколько художников, поэтов, писателей настойчиво торили дорогу в сторону восхода солнца, к далеким и загадочным странам!
Двойственность такого путешествия заключалась в том, что, с одной стороны, это был конкретный опыт вполне реальных поездок и встреч, а с другой – сложный внутренний путь духовного постижения мира Востока с его мистическими практиками, непривычным языком искусства, с мощными пластами многовековых традиций. Названия восточных стран, городов, храмов концентрированно вбирали в себя совокупность исторических и современных реалий, многомерных мифологических представлений.
Поэтическая топонимика – это зримые следы активного освоения поэтом пространства, приобщения новых топосов к персональной метагеографии. Мозаично разбросанные по страницам поэтических сборников наименования разных мест вкупе составляют уникальную для каждого художника карту лирического открытия мира.
В путешествиях мы всегда нуждаемся в разнообразных путеводителях. Книга В. Сомова таким информативным и полезным путеводителем как раз и является.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.
** Сомов В. Поэтическая география: историческая, мифологическая, библейская и литературно-сказочная. Культурологический словарь. – М.: Б.С.Г.-Пресс, 2015. – 416 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 10 октября 2019 года, № 18 (168)
Tags: Свежести самарской культуры
Subscribe

  • Завтра была война

    Михаил ПЕРЕПЕЛКИН * * Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея…

  • Самара просвещенная

    Был сегодня в альма матери. У входа в главный корпус некогда Самарского государственного университета – табличка: «Самарский…

  • Раз-два

    Факультет ненужных вещей Михаил ПЕРЕПЕЛКИН * Рисунок Сергея САВИНА «Ну, а цифры ты выучил? Считать умеешь?» И горе тебе,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments