Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Апология самарского носа

Зоя КОБОЗЕВА *

Нервная и подвижная конструкция этих носов, преимущественно больших, острых и всегда что-то озабоченно вынюхивающих, заставляет вас предположить, что вы имеете дело с млекопитающими из породы хищников...
М. Горький. Самара во всех отношениях

Нос – признак породы. Не случайно он так зацепил великого пролетарского писателя при описании жителей Самары. Нос самарский был для него враждебен и опасен, потому что выдавал совершенно определенную породу. Он назвал это породой хищников, хотя на самом деле это была порода вольнолюбивых жителей города, вынесенного на дикий левый берег, далеко от власти, близко к опасности, города незанятых земель и диких пастбищ, древних гор и реликтовых лесов.
И вообще, это однозначно чудесно: обладать скульптурно-выразительным носом. Канонический греческий профиль лично мне всегда кажется каким-то несовершенным: слишком правильным. Дельфийский оракул же нам так и сказал: «Самое красивое – это самое правильное». А мне нравятся неправильные носы, хара́ктерные.

[Spoiler (click to open)]
В детстве мы все читали сказку В. Гауфа «Карлик Нос». Она начинается описанием старухи с длинным носом, которая нещадно потрошила овощи на базаре у приличной торговки Ханны, обнюхивая их своим скрюченным носом. И когда сын Ханны, Якоб, посмел крикнуть старухе, чтобы она прекратила портить их зелень своим носом, старуха сказала хриплым голосом: «Тебе не нравится мой нос? Мой прекрасный, длинный нос? И у тебя такой же будет, до самого подбородка!» Надо было так же ответить Алексею Максимовичу: «Тебе не нравится наш нос? Наш прекрасный самарский нос? И у тебя такой же будет, до самого подбородка!»
Выразительность носов накладывается, как ни странно, на историю края. В начале был нос. Хозяина выдающегося носа звали дядя Саша. Дядя Саша жил в селе Борском Самарской области на улице Степана Разина. Дядисашина мазанка практически вросла в землю, как грибок. Уютный такой груздочек.
Улицы борские – широкие и песчаные. Ветра по ним гоняют перекати-поле или поднимают песчаные смерчи. Смерчи джиннами бегут до яра и сваливаются в Самарку. Сваливаться сейчас им, бедолагам, некуда. Самарка борская заросла тиной. А в дядисашины времена она еще была ароматной, полноводной, с мосточком, с лопухами-колючками, с маленьким пляжиком, усыпанным коровьими лепешками. Тоже ароматными. Теплые коровушкины лепешки. Запах козочек. Неспешное покачивание вымени, полного молока. Жужжание слепней. Трепет тихий зеленых стрекоз. Жар тяжелый, деревенский. Мухи да казаки, кусачие такие, треугольно-чернокрылые. Рыбешки-крохи – в солнышке, на мели. Лодки – перевернутые, с черным смоляным дном, пузырчатым.
За Самаркой – лес, местечко Волчий Бугор. Как и положено в русских сказках, на другом берегу реки Смородины – лес. В том лесу нежить обитает. Самарка петляет, рассыпаясь в тенистые ручейки и болотца: холодно – жарко, мель – яма, намытый песочек – ил, коровье стойло – омут. Летит она сквозь века, чтобы в полноводную Волгу широким самарским устьем воткнуться.
Самарская Самарка и не похожа совсем на борскую или заплавненскую. Одна река, а миров много – как так бывает?.. В Богатом наверняка тоже своя Самарка. Хара́ктерная.
Так залюбовалась Самаркой, что забыла про дядю Сашу и его нос. Так залюбовалась Самаркой, что, ища истоки Борской крепости XVIII века, занырнула в X век до нашей эры, в «Песнь Песней», где герой воспевает возлюбленную свою, природу свою, как я воспеваю реку и природу ее: «Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана!»
Вообще, мне было интересно про нос, я не помнила – поется ли носу хвала в «Песне Песней»? И нашла: «Нос твой – башня Ливанская, обращенная к Дамаску».
Нос – должен быть башней, или крепостью.
***
На крутом песчаном обрыве над Самаркой, на яру, в XVIII веке была построена Борская крепость как часть Самарской укрепленной линии. И хотя казаки, составлявшие ее гарнизон, не имели ничего общего с воспетым Шолоховым казачеством, дядя Саша мне всегда представлялся частью этого казачьего мира: с крутым орлиным носом, рыжим вихром, с острым блеском волчьих глаз, жилистым, в шароварах с лампасами.
Но главное – нос! У разбойников, наверное, где-нибудь в глубинах Угрюм-реки тоже такой нос должен быть. Не нос, а клюв!
Сидит дядя Саша в борских песках в сарае – плетет сети, распутывает. И запах рыбный идет. Но не волжский, а такой вот – с тиной, из бора, из глухих озер и речек. Нож точит дядя Саша, «кесарь» его называет. Нож – блестит. И глаз у дяди Саши блестит. И ноздря дрожит, оседлал бы коня, босыми пятками пришпорил, да по борским лугам поскакал – в ночь, в татарник.
Эх, не случайно в наших землях ногаи скакали дикие, пока крепости не были поставлены русские. Ногаи усмирились, ушли, а русские с носами, как у беркутов, остались. Нигде таких носов нет: ни вверх, ни вниз по Волге!
А еще Самара и земли вокруг – котел этнокультурный, в котором варятся, плавятся, выливаются в новых формах народы: русские, татары, чуваши, мордва, украинцы, немцы, киргизы, калмыки, марийцы, башкиры, вотяки, евреи, поляки. Курносые, лопатоносые, тонконосые, крючковатоносые, длинноносые, коротконосые… У каждого – свой нос!
Самара – чудо-город, многоконфессиональный. Миграционные потоки польских переселенцев были связаны со ссыльными участниками польских восстаний 1830–1831, 1848, 1863–1864 гг. С началом I Мировой войны в Самару пошел поток беженцев из Польши. Здесь оказалась часть кафедр Варшавского университета, некоторые учебные, лечебные заведения, заводы. В 1914–1918 гг. было 6 польских школ, детские дома, клубы, католический приход. По данным 1920 г., численность поляков в Самарской губернии составляла 6 955 человек. Вместе с поляками к нам в Самару забрел тонкий и нервный шляхетский носик.
Протестантские конфессии появляются в Самарском крае с немцами Поволжья. И строгий немецкий нос можно было заметить в менонитских элементарных и лютеранских церковно-приходских школах.
Три мечети располагались в дореволюционной Самаре. И татарские носы тянулись к улицам Саратовской, Казанской и к Оренбургскому спуску.
Со второй половины XIX века обосновался в Самаре наивыразительнейший еврейский нос. Вначале, в 1853 году, 8 таких носов, а в 1900 – уже 1547! Это были носы купцов, ремесленников, отставных солдат и их семей. В 1874 году в Самару приехал первый раввин, а в 1908 году открылась синагога, вторая по величине в Европе, входящая в десятку лучших синагог в мире. Вот это я понимаю: размер и количество! Всё должно быть выдающееся и лучшее, а не ровное и каноническое. Но здание в мавританском стиле до сих пор реставрируется.
И памятника самарскому носу – тоже нет. Как нет памятника самарской породе. Права вся дореволюционная отечественная историография: город русский создается сверху, государством, властью. Поэтому памятники все в городе – больших людей, великих. Но большой человек и выразительный нос – две абсолютно разные вещи, вещи разного порядка. Нос – это Сирано де Бержерак! Никому ведь не придет в голову воздвигнуть в городе памятник, не связанный с великой историей, а связанный с красивым сюжетом мировой культуры: великий нос и великая любовь, великий нос и великий талант…
Но вот что поразительно: ни у одного героя самарской городской скульптуры, кроме Буратино, нет выразительного запоминающегося носа! У каменного Куйбышева на площади Куйбышева – нос, как у всех представителей большевистской власти: строгий, крепкий, правильный. Его видно, но он не выдающийся. У каменного Шостаковича, так напоминающего всей пластикой и масштабом Куйбышева, – тоже, кстати, строгий нос. Поменьше, но строгий.
А у В. И. Ленина на площади Революции носа не разглядеть! Незаметный нос, но, по ощущениям, лукавый, как и все другие образы вождя. У каменного В. И. Чапаева тоже незаметен нос. Всё в целом революционно-вдохновенно, но носа не разглядеть! Вместо носа – сабля.
Остренький, натертый нос бравого солдата Швейка – просто нарушает горьковский миф о самарском носе и мой личный миф тоже. Еще один натертый до блеска нос – у товарища Сухова, каменного. Курносый такой нос, добрый, в принципе, но всеобщий какой-то, как фраза из учебника по русскому языку: «Жухрай-матрос с нами разговаривал». И нечего, дорогие жители города, его так отчаянно натирать! Это не наш нос! Нос Буратино, хоть и большой, но тонковат для олицетворения самарской породы. В кустистых бровях и в строгом прямом носе П. В. Алабина опять видны власть и каноничность образа власти. Так где ж ты, где ж ты в камне, наш самарский нос?!
***
Поиски художественно-выразительного разбойничьего самарского носа затруднены тем, что просто все мы смотрим в другую сторону. Мы смотрим вверх. А маленький человек большого города обитает не там. Маленький человек большого города продолжает оставаться неизученным – как исследователями, так и художниками.
Этому аутентичному жителю Самары до сих пор не сочинена «Песнь Песней». Я об этом подумала в архиве, когда смотрела материалы по голоду в Самарской губернии 1891 года. От исторического исследования всегда ждут цифры и факта. А меня поразило маленькое сообщение в деле под названием, как мы любим, «Отчет о приходе-расходе денежных сумм, материальных средств, продовольственных предметов и об оборотах Комитета Красного Креста 6-го участка Самарского уезда, 1891 г.»: «Со времени появления в полях дикого чеснока цингитные больные стали быстро поправляться и болезнь эта почти прекратилась».
Где-то глубоко и далеко за официальными бумажками, попадающими в архив, лежит русская зима, близящаяся к весне, морозная и гибельная, без лекарств, без больничных из-за гриппа, без бананов, без суши и сыров с плесенью. Запасов нет. Начинается цинга. Что там, в этой избенке, как там? Мы не знаем. Но, с другой стороны, знаю, что когда в Борском на заре Перестройки все подыхали с голоду, деревня была быстро и стремительно уничтожена.
Тетя Люба, дядясашина жена, в своей мазанке древней, ушедшей под навозом с глиной в землю, научилась готовить из окорочков Буша такую вкуснотень, что и не снилась городу, который не голодал.
И вот я читаю: «Со времени появления в полях дикого чеснока цингитные больные стали быстро поправляться». И так и представила. Сошел, наконец, снег. Потеплела земля, оттаяла. Пошла травка зеленеть. Выстрелили острые побеги дикого жесткого чеснока, ароматного, полного жизни, ядреного. Припали подыхающие от цинги к этим шершавым листьям. Пожевали. Оклемались...
А если говорить о власти или ставить памятники власти, меня потрясло своим домашним, на всю страну, уютом царское послание, тоже обнаруженное в архиве. Всё понятно про устоявшиеся формулы обращения царя к народу. Но отриньте наши знания и выводы. Просто прочитайте. Привожу текст целиком.
«Божею милостию Мы, Александр Третий, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, великий князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем верным нашим подданным.
Всемогущему Богу угодно было отозвать к себе любезнейшую тетку, Великую княгиню Ольгу Фёдоровну. Ея Императорское Высочество отправившись в Крым для лечения от болезни, скончались в г. Харькове, в 31 день марта, на 52 году от рождения.
Возвещая о сем горестном событии, Мы уверены, что все наши верноподданные разделят скорбь, постигшую императорский дом наш и соединят молитвы свои с нашими об упокоении души усопшей Великой Княгини. 1891 год».
Господи, как хорошо-то: царь и чеснок! И еще Нос! Самарский нос! Нос города бурлацких базаров, торговцев, мещан, нос города, выросшего из крепости засечной, нос рубежей и внутренней окраины империи – что и говорить, нужно его воспеть!
«Одни части нашего тела имеют чисто практическое назначение, как например кишки, другие же служат, как для практических целей, так и для красоты, а именно лицо [читай: нос. – З. К.], ноги, руки – члены весьма полезные и на вид пригожие» (Исидор Сельвийский. Этимологии, XI, 25).

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 10 октября 2019 года, № 18 (168)
Tags: Культура Самара
Subscribe

  • Беляев и «беляевцы»

    В Самарской областной универсальной научной библиотеке открылась выставка «Какой цвет синий? Сергей Беляев и беляевцы». Центром…

  • Выставка графики Евгения Травкина

    В самарском Доме архитектора открылась персональная выставка графики Евгения ТРАВКИНА «Кирпичная Самара». «Кирпичная…

  • «Когда я вернусь…»

    Валентина ЧЕРНОВА * Фото Сергея ОСЬМАЧКИНА В галерее «Новое пространство» открылась персональная выставка произведений…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments