Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Сюжеты «Волги театральной»

Ольга ЖУРЧЕВА *, Татьяна ЖУРЧЕВА **

Почему мне вдруг подумалось о чеховской «Чайке»? Этого названия не было ни в одной афише, но ситуация самого фестиваля напомнила мне неожиданно этот сюжет.
Есть именитые театры и заслуженно награжденные званиями актеры, есть классика и театральные традиции охранительного и нетревожного порядка, есть, наконец, русский психологический театр, которым мы так все гордимся. Только все эти Аркадины и Тригорины со своими бесспорными достоинствами совсем перестали трогать и удивлять.
А есть нервные и скандальные Треплевы и неопытные Нины Заречные, которые хотят нового театра, пока еще неизвестно какого, но нового. Своими неумелыми руками они пытаются его построить, своими тихими голосами они хотят произнести новые слова. Их главное оружие – искренность и страсть. А еще игра, озорство, современные гаджеты и потребность высказаться о чем-то важном для тех мальчиков и девочек, которые наводнили большой зрительный зал…
Я за Треплевых, я за неумелых, но честных, за актерский кураж, за нервную дрожь и восторг зрителя, вдруг открывшего для себя, что есть зло, а что есть добро…

[Spoiler (click to open)]

Достоевские

Один спектакль по Достоевскому – внеконкурсный – был показан не столько зрителям и участникам фестиваля, сколько немецкоязычной публике, неизменно приходящей на гастрольные спектакли «Театра ателье» Владислава Граковского (Штутгарт). Это была своеобразная театральная фантазия по роману Достоевского «ИГРОК». Для камерного представления было выбрано несколько эпизодов из романа, разыгранных тремя актерами: Ксенией Лакмут (Полина), Адрианом Якобом (Алексей Иванович) и Гуидо Кункелем (универсальный персонаж – от автора, крупье, бабушка, фатум).
Спектакль, в котором практически нет декораций – только необходимые предметы, представляет собой несколько фронтально выстроенных эпизодов, каждый из которых заканчивается рулеткой. При определенной динамике, эмоциональности и достаточной выразительности актерской игры скорее это была актерская читка, нежели полноценная режиссерская интерпретация.
А вот роман Достоевского «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ», поставленный тольяттинским театром юного зрителя «Дилижанс», показался мне настоящим театральным и современным прочтением классического романа.
В спектакле есть своеобразные предтексты, которые подготавливают зрителя к спектаклю, в первую очередь, эмоционально, но и интеллектуально, погружая в определенное состояние ума и души. Во-первых, программки спектакля. Первая – яркая, кроваво-красная: # Достоевский в Дилижансе # Достоевский в Тольятти # Преступление и наказание, жанр – Расследование в 2 действиях – это для молодого зрителя. Вторая – стилизованная под газету 1866 года «Периодическая речь» с грамотно подобранным серьезным материалом, погружающим в эпоху, в теорию Раскольникова, в исторический контекст.
Еще один, уже визуальный предтекст – на двух мониторах по бокам сценической площадки. Название спектакля «Преступление и наказание» заливает мультипликационная кровь, а на экране появляются секундные кадры из сегодняшней криминальной хроники. В начале второго акта мониторы на сцене показали мультик – содержание предыдущей серии. В середине действия визуализируется кошмарный сон Раскольникова, представленный как своеобразный комикс. Это эмоциональные переключения для юного зрителя, чтобы сохранить его внимание, отвлечь, но не выбить из сюжета.
Режиссер Евгений Зимин одновременно и автор весьма, на мой взгляд, удачной и небанальной инсценировки. Все действие сосредоточено только на одном персонаже, а побочные линии безжалостно обрублены.
На сцене двое Раскольниковых: один помоложе, одет посовременнее (Павел Зотов), второй – чуть старше, костюм условно-исторический (Петр Зубарев). Один нервный, задумчивый, второй резкий, грубый, решительный. Второй поначалу кажется человеком от автора, Раскольниковым-повествователем, провокатором всех действий и высказываний героя. А в первом сосредоточена вся чувствительность и сострадательность. Двойники? Только в ходе действия вдруг начинаешь понимать, что все происходящее на сцене – это сознание героя, его раздвоенность, неуверенность, внутренний мир, болезненно деформированный, рождающий кошмары и чудовищ.
События на сцене разворачиваются симультанно, прерывая одно другое, но удивительным образом не нарушая логики романа. Первое действие заканчивается убийством, содержание второго – мятущееся безумное сознание героя.
Спектакль идет на чужой площадке немного неровно. Не все актерские работы равноценны, в частности, женские образы явно проигрывают здесь мужским. Но авторское слово звучит со сцены чисто, выразительно и захватывает по-настоящему. Юные интеллектуалы из десятого класса, сидевшие прямо за мной, зачарованно слушали и смотрели все два с половиной часа, несмотря на многабукафф.

Пушкин

От Пушкина, как обычно, ждали многого, не так часто увидишь его в афише. Тем более, что спектакль «ПУШКИН. ТРИПТИХ» (нижегородский театр «Комедiя») – результат режиссерской лаборатории Валерия Фокина.
Театральное прочтение избранных «Повестей Белкина» состоит из трех небольших новелл: «Станционный смотритель» (режиссер Олег Толоченко), «Барышня-крестьянка» (режиссер Кирилл Левшин), «Метель» (режиссер Антон Безъязыков). Связывают эти три новеллы актеры, единый стиль в костюмах и в оформлении, общая декорация (художник Борис Шлямин).
Спектакль получился легкий, игривый, с минимальным количеством текста, отчасти пластический, очень динамичный. Пушкинский ли? Ну, с этим еще надо разбираться. Отмечу только то, что произвело впечатление. Во-первых, актер Игорь Михельсон, который занят во всех трех новеллах (он и Белкин, и повествователь в «Станционном смотрителе», и Муромский-Берестов в «Барышне-крестьянке», и Гаврила Гаврилович в «Метели»), хорошо доносит повествовательный текст, организует вокруг себя действие. Во-вторых, музыка и вокал в новелле «Станционный смотритель» (композитор Екатерина Жарова). Это настоящая музыкальная партитура новеллы, которая много выразительней, нежели игра актеров. Здесь и незамысловатая народная мелодия, и колокольчики, и причитание. В-третьих, музыка Георгия Свиридова к повести «Метель». В-четвертых, несмотря на почти беспрерывное веселье, финальные любовные сцены в «Барышне-крестьянке» и «Метели», сделанные трогательно и целомудренно.

Зорин

Русский драматический театр «Мастеровые» из Набережных Челнов привез спектакль по пьесе Л. Зорина «ВАРШАВСКАЯ МЕЛОДИЯ» режиссера Дениса Хусниярова.
Это спектакль-воспоминание, история о любви – первой, нежной, чистой, но такой детской, наивной и, главное, далекой. Две пары постоянно на сцене: постарше и помоложе. Пара помоложе – Алексей Ухов и Анна Дунаева – Гелена и Виктор первого действия. Пара постарше – Владимир Губанов и Александра Олвина – снисходительно наблюдают с галереи за молодыми, комментируют, подсказывают. Во втором и третьем отрывках пары меняются местами.
На экране постоянно идет проекция крупного плана персонажей, все подробности их совместного существования. Обе актрисы хорошо поют по-польски – и соло, и дуэтом. Светлая грусть, чистота сценического рисунка, ностальгия по несбывшимся юношеским грезам создают хороший эмоциональный тон представления и вызывают живой отклик у зрителей.

Шварц и… Островский

Арзамасский театр драмы привез спектакль «ТЕНЬ» по пьесе Е. Шварца, в постановке Александра Иванова. Нам всегда казалось, что «Тень» – довольно страшная и сложная история для взрослых. Однако театр, кажется, воспринял пьесу иначе, потому что это явно детский спектакль. Пока шло первое действие, вспомнились и «Королевство кривых зеркал», и «Новые приключение кота в сапогах». Все такое преувеличенное, гротесковое, сказочное, ярко-пышное: костюмы, голоса, пластика.
И все это зло. А добро какое-то невыразительное, линялое, неубедительное. Ученый (Михаил Польдяев) поначалу производит впечатление своей энергией, выразительностью, но потом как-то теряется на общем фоне. Можно было бы похвалить костюмы, если бы они не были явно заимствованы из старого фильма «Каин XVIII» Н. Кошеверовой и М. Шапиро по пьесе Е. Шварца «Голый король».
Как ни странно, арзамасский спектакль соединился у меня с постановкой пьесы А. Островского «НА ВСЯКОГО МУДРЕЦА ДОВОЛЬНО ПРОСТОТЫ» тольяттинского Молодежного драматического театра. Соединился потому, что ни у того, ни у другого спектакля нет никакого отчетливого высказывания режиссера, нет его позиции. В арзамасской «Тени» уже после всех перипетий сюжета Ученый и Аннунциата выходят вместе со всеми другими персонажами на сцену и лихо (и долго) отплясывают. В финале «Мудреца» в процессе монолога Глумова все действующие лица замирают, как в немой сцене. А потом вызывают явное сочувствие зала, поскольку выясняется, что назревающий скандал можно успешно замять – собственно, зачем нужно было городить огород?

Сатирическая комедия как свидетельство постоянства русской жизни

Два гоголевских «Ревизора» и «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина вполне закономерно сложились в единый сюжет – о неувядаемости отечественной сатиры.
Роман Габриа вывел сюжет «РЕВИЗОРА» («Самарская площадь») за пределы конкретного времени и пространства. Жители уездного города одеты в одинаковые фрачные пары, совершенно обезличены и являют собой какой-то странный оркестр, которым управляет городничий (Олег Сергеев) и в котором свои партии послушно и добросовестно играют не только чиновники, но и Анна Андреевна (Наталья Носова) и Марья Антоновна (Вероника Агеева). Этакая своеобразная бюрократическая гармония. И кажется, что не обман, не ошибка удручают городничего, доводя его в финале до смерти, а именно эта утраченная гармония.
Олег Липовецкий (Ульяновский драматический театр имени И. А. Гончарова), напротив, вытащил гоголевских персонажей в наше время.
Стремление приблизить классику к современности видно буквально во всем. Помимо неизменных гаджетов, здесь и баня, куда и идут к Хлестакову (Александр Курзин) на поклон чиновники, и вынесенные в зал «протестные акции» недовольных горожан, и прозрачные намеки на нетрадиционные отношения Добчинского (Андрей Бориславский) и Бобчинского (Марк Щербаков), и гламурная леди Анна Андреевна (Юлия Ильина), и много еще чего. Парадоксально, но эта чрезмерная современность делает спектакль несколько архаичным: так лобово ставили и играли в 90-е.
Неожиданно перекликаются эти два разных спектакля в трактовке образа Марьи Антоновны. Они очень разные. Одна – утонченная и сдержанная барышня, другая – трудный подросток, гот: с характерным гримом, в коже и металле. Но обе словно бы выдернуты из кромешности уездного мирка, наблюдают его со стороны и молча, но сурово судят.
Видимо, оба режиссера ощутили потребность противопоставить безыдеальной действительности если не вполне положительного героя, то хотя бы просто нормального человека. И в лучших традициях мировой литературы этим единственным нормальным становится юное создание, еще не до конца отравленное пошлостью жизни.
В чем-то похожи оказались и два Хлестакова. «Приглуповатый и без царя в голове» Хлестаков и у Габриа, и у Липовецкого совсем не так безобиден. Хлестаков в «Самарской площади» (Павел Скрябин) явно связан с инфернальным миром, который олицетворяет собой Осип (Роман Лексин). В руках этого странного Осипа – то ли дьявола, то ли мелкого беса – Хлестаков оказывается куклой, злобной и жестокой.
В версии ульяновского театра нет ничего демонического в этой парочке, в которой верховодит совершенно очевидно тоже Осип (Денис Бухалов): два прохвоста, оказавшихся на мели, ловко воспользовались ситуацией и нагрели руки на глупости уездных чиновников.
Таково уж, видно, наше время: никому не интересен обыкновенный маленький человек – ни беды его, ни радости. А за жизнью чиновников на сцене наблюдаем, словно читаем ленту новостей: тот попался на взятке, этот злоупотребил служебным положением, третий устроил дебош… Все узнаваемо.
Не менее узнаваемой предстает современная жизнь и в «СМЕРТИ ТАРЕЛКИНА» (Государственный академический русский драматический театр Республики Башкортостан). Режиссер-постановщик Антон Свит решил свой спектакль в условной манере. Сцена выглядит предельно аскетично (художник-постановщик Дарья Здитовецкая), каждый из немногочисленных предметов символичен и неслучаен.
Тарелкин (Вячеслав Виноградов) – тот же Хлестаков, но повзрослевший, пообтертый жизнью (пьеса А. Сухово-Кобылина написана в 1869 году). Уже не юный и наивный вертопрах, а откровенный прохиндей и мошенник, он, как, впрочем, и все остальные персонажи, являет собой некую маску, устойчивый типаж. Отсылка к театру масок (видимо, не без влияния Мейерхольда) позволяет играть спектакль как фарс, но, по определению в программке, фарс трагический. Ничего не меняя в тексте «комедии-шутки» (авторское определение), театр обнажает все болевые точки русской жизни: от ничтожности мелкого человека до бессмысленной жестокости власть имущих. В этом, наверное, и увидел театр трагедию – не в судьбах персонажей, а в неискоренимости наших национальных бед и национальных пороков. При всей эксцентричности формы в уфимском спектакле присутствует то самое «содрогание о зле», которого добивался Сухово-Кобылин.

Трагедия жизни и смерти

Спектакль «ЕСТЬ ЖИЗНЬ, ЕСТЬ СМЕРТЬ» представлен был самым молодым из самарских театров (молодежный драматический театр «Мастерская»), созданным всего год назад на базе актерского курса института культуры. И актеры – вчерашние студенты – тоже еще очень молоды. И репертуар состоит пока по большей части из того, что ставилось на курсе. Литературный спектакль по повести Леонида Андреева «Рассказ о семи повешенных» (режиссер-постановщик Елена Лазарева) – один из них.
Сценография более чем аскетична: черный провал сцены, две небольшие передвижные платформы, наклонная плоскость и высокий помост в глубине – эшафот, на который в финале они поднимутся, чтобы умереть. Так же – один за другим – появляются они на сцене в белом исподнем, словно уже саваны на них надеты, чтобы мы могли услышать их мысли, почувствовать боль и страх перед неотвратимостью. Каждый проходит этот путь в одиночку: мужественный Сергей Головин (Эдгард Арутюнов) и отчаявшийся Вася Каширин (Андрей Галкин), романтическая Муся (Ольга Степнова) и сердобольная Таня Ковальчук (Лаура Керер), тупой, бессмысленно жестокий убийца Янсен (Валерий Верстунин) и отчаянный вор и разбойник Мишка Цыганок (Ильдар Насыров). И с каждой новой судьбой, с каждой новой историей все настойчивее отчаянный призыв Леонида Андреева, с которого начинается спектакль: «Не смей вешать!»
Актерам недостает техники, опыта. И первая мысль – как справятся они с этим сложнейшим материалом? Но – парадокс? – именно молодость и отсутствие актерской техники позволяют им быть предельно искренними и психологически достоверными в каждом слове, в каждом жесте.

2 Гуркин 2

Владимир Гуркин стал одним из фаворитов нынешнего фестиваля. Его пьесой «САНЯ, ВАНЯ, С НИМИ РИМАС» фестиваль открыл Тольяттинский драматический театр «Колесо» имени Глеба Дроздова. Его же «ЗАБАЙКАЛЬСКУЮ КАДРИЛЬ» показали гости из Читы – Забайкальский краевой драматический театр.
Спектакль «Колеса» (режиссер-постановщик Олег Скивко) точно и деликатно, без бытовых излишеств показывает нам деревенский мир (сценография Сергея Дулесова), где течет размеренная и привычная жизнь. Вообще спектакль сделан тщательно, с вниманием и любовью к деталям, подробностям. И, несмотря на совершенно невероятный по своему благополучию финал, есть в нем какая-то щемящая нота, какое-то знание настоящей, несказочной жизни.
Второе явление Гуркина самарской публике стало возможно, потому что «историческую родину» решил посетить театр, созданный ровно 80 лет назад группой артистов Самарского Театра РАбочей Молодежи (ТРАМа). Из этого самарского ростка, пересаженного на читинскую землю, вырос серьезный театр с большой историей. И уже оттуда приезжали потом назад в Самару-Куйбышев актеры. Например, замечательный Сергей Иванович Пономарев.
«Забайкальская кадриль» (постановка Николая Березина) являет собой образцовый пример лирической комедии без всяких посторонних примесей. Две немолодые супружеские пары и нечаянно подвернувшаяся под руку одинокая соседка ссорятся, мирятся, сходятся и расходятся, меняются партнерами – совсем как в настоящей кадрили. Надо отдать должное режиссеру: он избежал соблазна заставить героев танцевать, и кадриль осталась только сюжетным приемом.

Напоследок

Не все спектакли сложились в сюжеты – иные остались сами по себе, ни с чем не рифмуясь.
«КОРОЛЬ» («Камерная сцена») по «Одесским рассказам» Бабеля в постановке Софьи Рубиной, фирменным знаком которой неизменно было и остается умение и желание работать с хорошей прозой.
«ДОРОГАЯ ПАМЕЛА» Джона Патрика (Сызранский драматический театр имени А. Н. Толстого) – хорошо сделанная бродвейская пьеса, обреченная на зрительский успех.
«ТЕАТР ТЕНЕЙ ОФЕЛИИ» Михаэля Энде (новокуйбышевский театр-студия «Грань») – нежная, трогательная сказка-притча.
О них уже подробно писала «Свежая газета. Культура». Поэтому завершим эти заметки коротким рассказом о «ХАНУМЕ» Авксентия Цагарели, поставленной пермским театром «У Моста».
Это название – самая большая неожиданность в афише. Один из наиболее интересных современных театров, завсегдатай разнообразных фестивалей, лауреат «Золотой Маски», первооткрыватель драматургии МакДоны в России... и «Ханума». Спектакль поставлен предельно традиционно, с изумительно красивыми декорациями (режиссура и сценография Сергея Федотова), с хорошим пением и еще лучшими танцами, с забавным, но очень точно выдержанным грузинским акцентом. Смотреть его было истинное удовольствие. Но остался вопрос, что это было: сомнение, что самарская публика поймет и примет жесткую современную драматургию, смелые театральные решения? Обидно, если так.
***
Вот и завершился театральный фестиваль – продолжительный, шумный, противоречивый в представленных спектаклях и в их оценках.

На фото – сцена из спектакля «Варшавская мелодия» Русского драматического театра «Мастеровые» (Набережные Челны) – обладателя Гран-при фестиваля

* Литературовед, театральный критик, доктор филологических наук, профессор Самарского государственного социально-педагогического университета, член Союза театральных деятелей РФ, член Союза журналистов РФ.
** Кандидат филологических наук, литературовед, театральный критик, член СТД РФ, член Союза журналистов РФ.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 10 октября 2019 года, № 18 (168)
Tags: Культура Самары, Театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments