Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Учимся видеть человека

Елена ШИШКИНА
Фото Евгении СМИРНОВОЙ

– Времени нет! Через час ребятам в аэропорт! Можем записать короткое интервью прямо на сцене?
– Хорошо, конечно.
Начинаю писать и понимаю, что ничего не хорошо. Хочешь доверительного разговора – следи, чтобы твои глаза были на одном уровне с глазами собеседника. С моим ростом я часто смотрю на интервьюируемого снизу вверх. Тоже не идеально, но гораздо лучше, чем давить сверху. Поэтому сядь на корточки, говоря с ребенком. Ляг, если берешь интервью у снайпера на позиции. Лезь на трапецию, если тебе достался акробат.
Сейчас передо мной женщина в инвалидной коляске, значит, мне нужен стул. Стула на сцене нет. Нет времени искать. Нет времени что-то придумывать. Я начинаю задавать вопрос, понимая, что изворачиваюсь буквой зю, стараясь казаться ниже. Наверняка странно выгляжу со стороны. Так же странно я звучу.
Дома посмотрела запись. Я задаю вопрос минуту и шестнадцать секунд. На лице моей собеседницы удивление сменяется сильным удивлением. Она теряется в потоке моих иносказаний, экивоков и эвфемизмов. Слушать эту минуту шестнадцать секунд в записи немного стыдно. Почему я не могу говорить просто, не могу сказать: «Мне очень понравилось, как вы играли!», зачем это сложное, бесконечно сложное предложение? Зачем я извиняюсь, что я не инвалид?
Новосибирцы нам показали платоновского «Юшку», историю о городском блаженном, тихом и безропотном, вечном изгое, вечном мальчике для битья. Он изо дня в день выполняет простую и грязную работу, годами носит все те же валенки, никогда не пьет чаю с сахаром и одному богу известно, куда девает свое скромное жалованье.

[Spoiler (click to open)]
В этом месте кто-то в зале начинает всхлипывать.
Профессиональные актеры новосибирских театров и ребята из студии «Особенные люди» встают друг против друга. Актеры и актрисы яркие, харизматичные, владеющие своим телом и голосом чуть лучше, чем любой среднестатистический человек. С ними в паре – ребята с особенностями развития, чье тело и голос очень плохо их слушаются.
О таких нельзя теперь говорить «юродивый», «блаженный», даже «инвалид» нежелательно. Но все наши попытки придумать слово поизящнее не сильно меняют ситуацию. Молодая девушка в коляске на сцене, как и Юшка сто лет назад, понимает, что Париж и лабутены – это всего лишь красивые слова. Даже не мечта, а что-то находящееся за пределами ее личной вселенной, которая еще недавно была заключена в четыре стены типовой квартиры и стала чуть шире только благодаря театру.
Пары из актеров и студийцев начинают двигаться под чарующий кубинский ритм. Красивые и плавные движения с одной стороны, неуверенные ломаные – с другой.
Девушка в инвалидной коляске смотрит снизу вверх на своего партнера. Вряд ли зритель сможет забыть этот пронзительный взгляд. Взгляд молодой красавицы, никогда в жизни не танцевавшей с мужчиной.
Плачет ползала.
Юшкины соседи чаще спьяну, но иногда и просто так вымещают на юродивом случайное зло, им в педагогических целях пугают детей. Сами дети тоже не упускают случая посмеяться над убогим. Им неясно, почему тот не даст им сдачи. Сам Юшка камни, брошенные в спину, принимает как ласку. Он думает, что дети любят его, просто не знают, как выразить любовь. Но, пострадав от очередного задиры, он уже не поднимается с земли.
На похороны юродивого приходит весь город, а через несколько месяцев здесь появляется молодая девушка, которая рассказывает, что она – сирота, выращенная и воспитанная на деньги, что откладывал Юшка. Молодая доктор(ша?) поселяется в городке и начинает бескорыстно помогать убогим, таким же, как ее благодетель.
«С тех пор прошло много времени. Девушка-врач осталась навсегда в нашем городе. Она стала работать в больнице для чахоточных, она ходила по домам, где были туберкулезные больные, и ни с кого не брала платы за свой труд. Теперь она сама уже тоже состарилась, однако по-прежнему весь день она лечит и утешает больных людей, не утомляясь утолять страдание и отдалять смерть от ослабевших. И все ее знают в городе, называя дочерью доброго Юшки, позабыв давно самого Юшку и то, что она не приходилась ему дочерью».
Плачут все. Но история, показанная на сцене, и история самих артистов – это все-таки две разных стороны медали.
История Ольги Стволовой, автора проекта театральной студии «Особенные люди» из Новосибирска, – это не история смирения.
– Я не могу ходить с девяти лет, – рассказывает девушка, никогда не танцевавшая с мужчиной. – Я не знаю, какой бы я была, если б я могла ходить. Но я знаю, кто я сейчас. И какой сильной я стала благодаря тому, что случилось. В Новосибирске, где я живу, нет ни одной улицы, по которой бы я могла пойти гулять одна. Я не смогу одна выйти из дома и попасть самостоятельно на репетицию нашей студии, потому что наше помещение находится в подвале. Каждый высокий бордюр для меня – непреодолимое препятствие, и мне приходится постоянно контактировать с людьми. Каждый день мне приходится просить о помощи. Я понимаю, что все люди разные: кто-то может помочь, кто-то – отказать. И он имеет полное право на это. Самое сложное было – перестать обижаться, понять, что люди имеют право бояться инвалидности. Бояться прикоснуться к инвалиду. Бояться заразиться инвалидностью. Так же, как у меня есть право рассказывать им, что это не страшно. Что инвалидность – это очень интересное качество, которое любопытно исследовать. Но я могу убедить их в этом, только если сама верю. И тогда я могу дарить людям ощущение собственной силы и значимости через возможность помогать таким, как я. Давать им возможность стать чуть добрее и лучше.
Она спокойно смотрит на меня снизу вверх. Ни с достоинством, ни с вызовом, ни с печалью, ни с обидой. Спокойно. Как зрелый человек, привыкший к сложным и смешанным чувствам, которые вызывает в окружающих.
– Я хочу убрать слово «инклюзивный» из названия нашего театра. Мы не занимаемся терапией, мы просто ставим пьесы. Театр полностью изменил мою жизнь, заставил забыть о том, что у меня нет специального образования, опыта, даже о коляске. Благодаря театру я побывала в Москве, Петербурге, Самаре. Я ведь раньше вообще нигде не бывала. Когда мы играем, мне кажется, что в жизни нет никаких ограничений, что я могу все!
Рассказывает Владимир Лемешонок, актер новосибирского театра «Красный факел»: «Участие в проекте дает мне больше, чем я могу дать этим молодым ребятам. Они, как батарейки, заряжают меня! Я черпаю энергию от них, из того огромного удовольствия, которое они испытывают, находясь на сцене. Наш совместный спектакль о том, что нет неправильных людей. Мы все особые, и каждый ценен этой своей непохожестью на других!»
***
Рассказывает Наталья Носова, актриса и директор театра «Самарская площадь»: «Дети очень хорошо смотрят спектакли с участием инвалидов, я убедилась в этом на первом самарском парафестивале, который только что мы завершили. Они живо обсуждают спектакли именно как спектакли! Не острые вопросы про больные ножки и тому подобное, а то, как понравились мышка или ангел и как хорошо играл тот или другой актер. Удивительно позитивное и беспристрастное восприятие. Если инклюзия прочно войдет в нашу жизнь, то вырастет новое поколение. Они будут лучше, добрее и чище, чем мы. И то, что на профессиональных фестивалях, таких как «Репка», появляется инклюзия – это здорово! Совершенно точно, что к этому есть интерес в обществе: наши зрители покупали билеты, заполняли залы и никто, никто не ушел со спектакля! И не потому, что неудобно обидеть инвалидов. Я видела по лицам зрителей, что инклюзивным труппам удалось то, что не всегда сейчас получается у профессионального театра, – затронуть душу зрителя!»
В Самарской области благодаря парафестивалю обнаружилось около тридцати инклюзивных театров. Обнаружилось, потому что никому прежде не приходило в голову их считать. Потому что не до конца понятно, что считать театром, а что театральным кружком. Конечно, для большинства актеров – это скорее реабилитация. Ведь для аутиста уже просто выйти на сцену – подвиг. Мамы колясочников плачут от умиления просто потому, что в их жизни появляются такие же простые хлопоты, как у других родителей: придумать костюм для выступления, собрать ребенка в поездку, сходить на репетицию, выучить роль…
Мы же учимся быть рядом. Учимся предлагать помощь. На парафестивале был момент, когда люди специально вышли встречать одну из участниц. Она сидела в машине, они стояли перед автомобилем. Пока кто-то не догадался, что девушка-инвалид не сможет сама выйти и достать свою коляску из багажника.
Мы учимся смотреть без страха и заискивания. Учимся видеть человека за его болезнью. Талант за необычной речью и внешностью.
Они хотят больше. Хотят уйти от специфического репертуара. Перестать рассказывать лишь истории таких же, как они: Фриды или Юшки. Они хотят участвовать в профессиональных, а не только специальных фестивалях.
Я хочу верить, что за нашим умилением придет искреннее принятие. Что это не мода, не тренд, не блажь. Что мы научимся смотреть друг другу в глаза на равных.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 10 октября 2019 года, № 18 (168)
Tags: Инклюзивный театр, Культура Самары, Театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments