Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Игры со смыслом

Татьяна РОМАНОВА *

Фантастический роман Виктора Пелевина «Смотритель» (2015), исследующий возможности создания параллельной реальности, получил самые разные оценки читателей и критиков. Особенно жестко отозвался о нем Дмитрий Быков. Возможно, это не самое удачное произведение писателя, однако в нем присутствует такая интересная особенность идиостиля, как игра со смыслом вновь создаваемых или вполне привычных слов.
Название произведения, как правило, является ключевым словом, в котором сконцентрирована основная идея. И если это слово выступает в оригинальном значении, смысл его раскрывается по мере прочтения текста. Это создает интригу и придает загадочность всему произведению.

[Spoiler (click to open)]
Название романа «Смотритель», прежде всего, вызывает ассоциации с пушкинским «Станционным смотрителем». Однако у Пелевина должность «смотритель» по уровню социального статуса имеет прямо противоположный смысл. Вырин – чиновник самого последнего, 14 класса: «Кто не проклинал станционных смотрителей? Кто с ними не бранивался?» Алексис де Киже – лицо, облеченное высшей государственной властью, в задачи которого входит создавать мир Идиллиума силой своего воображения, визуализируя свой внутренний мир. «Смотритель – это сон, который сам себя смотрит».
Слово смотритель пришло в XI в. в русский язык из старославянского, где появилось в результате калькирования греческого оригинала со значением «созерцатель», «заботник». Оно традиционно использовалось и используется для обозначения должностей, связанных с надзором: смотритель училищ, маяка, музея, тюрьмы, зоопарка и т. д.
Второе слово, которое меня «зацепило», фашисты: «Я увидел в коридоре двух ждущих меня монахов. Они отрекомендовались моими новыми фашистами <…> сказали, что будут теперь состоять при мне чем-то вроде секретарей-телохранителей <…> таскать за мной фасции и шляпу-треуголку; ходить в сопровождении двух фашистов действительно казалось мне старомодным – тем более, думал я, что рядом со мной этим трогательным молодым людям могла угрожать опасность».
Слово фасции, безусловно, могло существовать в речи придворных кругов российского общества того времени, как и само понятие, заимствованное у римлян в качестве символа верховной власти и справедливого наказания. Визуальный образ фасций – пучок прутьев с воткнутым в него топором – сохраняется в ограде петербургского Летнего сада и Александровского сада у Кремлевской стены, традиционно отражается также на эмблемах некоторых современных исправительных учреждений.
Однако слово фашист появилось в европейских языках лишь в 20-е годы XX в., сначала как самоназвание членов Partito nazionale fascista Муссолини, а позднее распространилось на всех национал-социалистов. Новое, пелевинское значение этого слова вряд ли можно считать удачной находкой. В романе это слово заменяет собой традиционное в Древнем Риме название ликторы, использовавшееся для обозначения носителей фасций. А может, это просто провокация автора, чтобы карась не дремал?
Вообще, фантастический роман на историческую тему – вещь довольно проблематичная. Читая такой текст, не знаешь, что действительно было, а что автор придумал. И это как-то напрягает.

* Кандидат филологических наук, доцент Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 сентября 2019 года, № 17 (167)
Tags: Литература, Русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments