Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Правда от вице-губернатора

Александр ЗАВАЛЬНЫЙ *

6 сентября 2012 года в белорусском Бобруйске у здания управления внутренних дел горисполкома был торжественно открыт памятный знак, посвященный местным уроженцам – братьям Ивану и Аркадию КОШКО. Аркадий Францевич известен как выдающийся криминалист, начальник московской сыскной полиции, прозванный современниками «русским Шерлоком Холмсом». Нам же более интересен его старший брат Иван, для которого, кстати, этот год юбилейный. Надпись на знаке напоминает, что он был вице-губернатором Самары (уточним: Самарской губернии).

[Spoiler (click to open)]
Братья родились в деревне Брожка Бобруйского уезда Минской губернии в родовитой дворянской семье евангелическо-лютеранского вероисповедания. Иван Кошко окончил 2-ю военную гимназию в Петербурге, затем – Николаевское инженерное училище и курс Академии Генерального штаба. На военную службу поступил в 19-летнем возрасте, через 12 лет был назначен земским начальником в Новгородскую губернию. В 1906 году министр внутренних дел П. А. Столыпин предложил ему пост самарского вице-губернатора.
Нам повезло: Иван Францевич оставил воспоминания. Написаны они были в марте 1914-го, за несколько месяцев до Первой мировой войны, погубившей Российскую империю, а изданы спустя два года в Петрограде. «Все, что в свое время меня особенно волновало и казалось мне значительным, – писал Кошко, – постараюсь изложить здесь правдиво, просто, не задаваясь никакими литературными красотами».
Самарский период мемуариста пришелся на разгар революционных потрясений, и мы не можем, независимо от наших политических предпочтений, не посочувствовать человеку, который делал всё, чтобы предотвратить бессмысленные убийства, грабежи и поджоги. Самарская губерния была одной из горячих точек революции 1905–1907 годов. Кошко повествует о разнузданной экстремистской пропаганде, о схватках крестьян с полицией, о безжалостной порубке помещичьих лесов, об ужасном убийстве губернатора Ивана Львовича Блока, дяди великого русского поэта. Есть совершенно потрясающий эпизод, когда в Струковском саду находят тело застрелившегося молодого человека. Революционеры приказали ему бросить бомбу в толпу во время похорон губернатора. Понимая, что погибнут десятки людей, несчастный не смог решиться на этот шаг. Прекрасно сознавая, что товарищи по партии не простят ему такой слабости, он сам свел счеты с жизнью.
Кошко скрупулезен в описании событий, будь то усмирение крестьян или встреча с самарскими чиновниками. Его характеристики VIP-персон тогдашнего губернского общества представляют несомненный интерес для историков и краеведов. Перед нами проходит целая галерея персонажей с множеством подробностей, замечаний, суждений. Мы видим реальных, живых людей. Чего стоит, например, фигура председателя Губернской земской управы А. А. Ушакова, который отличался удивительным хлебосольством и шикарными приемами, закончившимися, как только выяснилось в один прекрасный день, что на все это он тратил земские деньги…
А вот первое впечатление от города: «Дворянская улица, залитая асфальтом, с широкими тротуарами, порядочными домами и роскошными магазинами, показалась мне городом большого масштаба. <…> Тротуары были полны публикой, но эта публика казалась какой-то странной: огромное количество черных блуз с широкими поясами, костюм, принятый Ее Величеством – революцией, все какие-то мальчишки, развязно болтавшиеся толпами. Людей, прилично одетых, почти не было. Я думал, что такой вид толпы объясняется сравнительно ранним часом, было часов 10 утра; но нет, позднее я убедился, что Самара вообще по толпящейся по улицам публике – имела несколько «хулиганский» что ли вид.
Вдали показалась большая команда арестантов, конвоируемых солдатами, она что-то пела. Я ушам своим не поверил, когда это шествие поравнялось с моими окнами, и оказалось, что арестанты довольно мощным хором пели революционный гимн «Вставай, поднимайся русский народ». Конвоирующие солдаты маршировали со спокойными, деловыми лицами, говорящими, что все, мол, в порядке. Черные блузы на тротуарах тоже мало обращали на это внимания и рассеянно, не останавливаясь, озирали арестантов. Поставленный у гостиницы, очевидно, ввиду моего приезда городовой перекидывался словами со швейцаром и нисколько, казалось, не был удивлен таким концертом».
Встреча с губернатором добавила минорности: «Иван Львович Блок, человек лет под 50, со свежим лицом, обрамленным порядочно седой бородой. Волосы тоже с сединой, серого цвета, зачесанные назад, шевелюра обильная, никакого признака лысины. Одет он был в кителе суровой английской рогожки, с орденом на шее. Замечались выхоленные руки с тщательно блиставшими розовыми слегка заостренными ногтями. Впечатление очень симпатичное, хотя лицо усталое и неподвижно серьезное.
Видимо, очень радуясь моему приезду, И. Л. Блок сказал, что каждый день что-либо в губернии случается, требующее выезда на место губернатора, и едва ли часто нам придется вместе находиться в Самаре. Мы условились, что с выездами на происшествия будем чередоваться. По его словам, положение в губернии до такой степени серьезно, что, не будучи вовсе пессимистом, он совсем не видит никакого просвета».
Читая бесхитростное повествование о трагической смуте того времени, поражаешься выдержке, мудрости и какой-то фатальной стойкости автора. Видимо, ему помогало типично русское отношение ко всему, что происходило вокруг: «Я всегда был убежденным сторонником предопределения судьбы и без колебаний верил, что малейшие события в жизни человека заранее ему преуготовлены, а потому гордую идею, что человек сам делает свою судьбу, всегда считал близоруким самомнением. Теперь на склоне лет, когда в жизни моей было пережито столько событий и перемен, которые предсказать хотя бы с крошечным приближением к действительности не мог бы самый глубокий анализ, эта вера во мне непоколебима».
Получив 6 декабря 1906 года за службу чин действительного статского советника, И. Ф. Кошко после убийства пензенского губернатора был поставлен в 1907 году во главе Пензенской губернии, в 1911 году назначен пермским губернатором, в августе 1914-го вышел в отставку по состоянию здоровья. Когда после Октябрьской революции его арестовали и посадили в новгородскую тюрьму, местные жители приносили заключенному еду. В конце 1922-го Кошко вместе с сыном был отпущен в Польшу, жил год в Варшаве, а затем переехал в Париж, где и скончался в 1927 году. Через 80 лет в Екатеринбурге была издана часть его воспоминаний, посвященная пермскому периоду жизни и деятельности.
Самарские страницы мемуаров Ивана Францевича подготовили к печати Сергей Федорович Рудняев и Владимир Евгеньевич Кузнецов. Читатели знают этих исследователей-краеведов и филокартистов по книгам «Самарский альбом» и «Фотографы Самары». Выход прекрасно оформленных фолиантов, воспроизводящих старые открытки и фотографии, стал событием культурной жизни области.
Обратившись к воспоминаниям Кошко, не переиздававшимся с 1916 года, Рудняев и Кузнецов тщательно проработали текст и снабдили его примечаниями и пояснениями. Удачно подобранные и расположенные виды города Самары, Волги, населенных пунктов губернии, портреты людей не только облегчают восприятие материала, но и позволяют почувствовать атмосферу времени, взглянуть на многие события глазами современников далеких от нас дней.
Книга увидела бы свет еще в позапрошлом году, если бы удалось найти средства на типографские расходы. Кстати, они не такие большие.

* Краевед, главный библиограф Самарской областной научной универсальной библиотеки, заслуженный работник культуры России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 сентября 2019 года, № 17 (167)









Tags: История Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments