Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Влюбись в бумажный апельсин!

Ольга КРИШТАЛЮК *
Фото Антона СЕНЬКО

«Люди города! Слушайте, слушайте – и не говорите потом, что не слышали! Достопочтенные граждане! Смотрите, смотрите – и не говорите потом, что не видели!» Наконец-то и до нас до-летел этот свежий оранжевый ветер, весело подгоняющий в спину, зовущий на подвиги, пусть даже самые смешные и нелепые.

[Spoiler (click to open)]
Этот самый миролюбивый призрак театральных перемен, который нам милее всех цветных революций, этот вечно юный нигилист-пересмешник – прокофьевский гений, подаривший миру оранжевую весну, теперь в осенней Самаре: на сцене Самарского оперного театра прошла премьера оперы «ЛЮБОВЬ К ТРЕМ АПЕЛЬСИНАМ». И не просто прошла, а практически совпала с юбилейной датой, потому что именно 100 лет назад, 1 октября 1919 года, опера и была написана.
Без преувеличения грандиозное, ожидаемое событие: потому что впервые на сцене САТОБ, потому что никогда ранее в Самаре не звучавшая. И уже за это глубокий реверанс всем, кто участвовал в подготовке нового театрального сезона в Самарском оперном и в работе над Апельсиновым Проектом. Напомню, что из всех прокофьевских опер в нашем городе была поставлена почти тридцать лет назад (1991, режиссер Юрий Александров) только одна – ранняя (1913), 22-летним дерзким рыжим студентом Санкт-Петербургской консерватории написанная, одноактная «Маддалена». И вот свершилось! Дождались «Апельсинов», попробовали и… История, связанная с созданием этой искрометной буффонады, на самом деле полна драматизма.

Обгоняя время

«Прокоша», «Мотор», как называли Прокофьева друзья-консерваторцы, к 27 годам уверенно покоривший Европу в качестве пианиста, отправляется в гастрольный тур по Америке. К этому времени Прокофьев – автор многих сочинений в самых разных жанрах. Однако написанные им несколько крупных сценических работ еще не увидели света рампы. Сорваны, иногда со скандалом, постановки опер «Маддалена», «Игрок», балетов «Ала и Лоллий», «Шут».
Любой бы мог опустить руки и погрузиться в пучину депрессии, но не Прокофьев! И долгие переезды – через Японию с концертами, потом пароходом через Тихий океан и поездом через весь Североамериканский континент снова с концертами, переговорами с импресарио, агентами, меценатами – всё это не было помехой для главного: размышлений о новой опере, «легко-веселой», как определил ее нрав сам композитор (и это в 1918 году!) в духе мейерхольдовского театрального журнала «Любовь к трем апельсинам», который он увлеченно рассматривал в дороге.
Получив заказ от главного дирижера Чикагской оперы итальянца Кампанини в январе 1919-го, Прокофьев приступил к работе. За 9 месяцев партитура должна быть написана, и гениальный прокофьевский «мотор» не останавливался даже тогда, когда композитор тяжело заболел одновременно дифтеритом и скарлатиной, некоторое время находясь на грани между жизнью и смертью.
Окончив же оперу в назначенный срок, Прокофьев столкнулся с другой проблемой – перспективой срыва постановки, несмотря на сделанные дорогостоящие декорации, по причине смерти Кампанини. Новая дирекция оперу не приняла. Но композитор не сдается, требует компенсации за отсрочку постановки: «Я не дам делать из себя котлету!» И чтобы отвлечься, думает уже о новом оперном замысле – на сюжет романа В. Брюсова «Огненный ангел».
И всё-таки в самом конце 1921 г. состоялась долгожданная премьера оперы «Любовь к трем апельсинам». Американская пресса была более чем благосклонна, но попадались и контрреплики: «Каждый апельсин обошелся постановщикам в 43 000 долларов!»


«Над кем я смеюсь?»

Выбрав сюжет в стиле commedia dell’arte, Прокофьев не обогнал время (хотя считал, что «классический композитор – это безумец, который сочиняет вещи, непонятные для своего поколения»), но очень точно попал в новую актуальную парадигму, связанную с возрождением на рубеже веков театра представления. На сцену всё чаще выходят старинные маски, чтобы рассказать о трагических и смешных парадоксах человеческой жизни. Образы commedia dell’arte стали основой либретто в операх «Паяцы» Р. Леонкавалло (1892), «Маски» П. Масканьи (1901), «Арлекин» и «Турандот» Ф. Бузони (1917), «Ариадна на Наксосе» Р. Штрауса (1912–1916). Ф. Бузони, автор программного манифеста «Эскиза новой эстетики музыкального искусства», писал: «Музыкальный театр – иллюзорный мир, отражающий жизнь в зеркале волшебства или в зеркале смеха», а новая музыка должна извлечь «квинтэссенцию из музыкальной культуры прошлого».
Вся опера – словно игра парадоксами. Так, композитор позволил себе говорить на языке барочных риторических фигур, не прибегая к стилизации барочного музыкального языка. «Сочинял веселый спектакль», но умирающих от жажды принцесс жаль по-настоящему, всерьез. Даже в партии спасенной принцессы Нинетты слышны ниспадающие меланхолические интонации. И может быть, воспоминание об этой хрупкой красоте через много лет отзовется меланхоличной, горестной темой Седьмой симфонии Прокофьева, его лебединой песни, посвященной юности.
Как не вспомнить о том, что фьяба (сказка) о трех волшебных апельсинах, задуманная К. Гоцци как оружие критики против театральных штампов и мартеллианских рифм П. Кьяри и К. Гольдони, все-таки трагикомедия. И смысл прокофьевской буффонады не только в том, что здоровая пародия, театральная клоунада и самоирония исцеляют больного, а в том, что для хрупкой истинной красоты в мире почти не осталось места.
Нежная лирика, заключенная в образах трех принцесс (у Гоцци – дочерей короля Антиподов), гибнет, чудом выживает (спасибо Чудакам!) и снова уродливо трансформируется в крысиный оскал, а преобразившись вновь в человеческий облик, замолкает совсем, растворившись в общем хоровом хэппи-энде. Да и сам счастливый финал несколько сомнителен. Добро, конечно, торжествует, но ведь и силы зла спасаются бегством в преисподнюю. И вечное противостояние продолжает править миром, создавая иллюзию призрачного равновесия сил.

«Резвая девчонка…»

Этой амбивалентностью, заложенной в авторском либретто, можно эффектно воспользоваться при постановке оперы, так же, как и принципиальной открытостью сюжетной канвы для импровизации, реализации вечной идеи театра в театре.
Постановки оперы на протяжении последних десятилетий и в России, и за рубежом акцентируют то сказочный, то комический, клоунадный эффект, жутковато-мрачный (постановка П. Устинова в Большом театре, 1997), постмодернистский (постановка Д. Бертмана в его «Геликон-опере», 2009), с элементами китча (постановка А. Тителя в МАМТ имени Станиславского и Немировича-Данченко, 2016).
Одной из самых удачных постановок, как гласит история, был спектакль-феерия С. Радлова в Мариинском театре (1926–1927), который одобрил сам композитор и которым также восхищались Д. Мийо и Э. Ансерме.
Спектакль был настолько динамичен и виртуозен по сценическому, актерскому воплощению, что даже сейчас, читая воспоминания о нем Прокофьева, поражаешься: как можно было физически всё это выполнить?! Группы Трагиков, Комиков, Лириков и Пустоголовых в Прологе располагались в разных концах зрительного зала, отчего возникал ощутимый акустический эффект полифонии хоровых партий. Герольд сам играл на тромбоне, Труффальдино неожиданно прилетал сверху сцены (кукла мгновенно подменялась человеком). Во 2-й картине фантастический ад разрастался до подавляющих размеров, «устрашающее» заклинание Фаты Морганы в конце 1 акта звучало вполне серьезно.
Артисты бегали, прыгали, карабкались по подвесным лестницам, раскачивались на трапециях, поскольку «прыжок, бег, быстрота движений – логическое следствие оркестровой и тематической легкости прозрачной музыки» (Н. Форрегер, автор прогрессивных идей теафизтренажа и постановщик акробатических номеров в спектакле). Прокофьев был в восторге, а Радлов писал: «На фоне остального репертуара опера Прокофьева должна остаться резвой девчонкой, затесавшейся в среду взрослых, серьезных людей».


Закон ансамбля

А что же наша девчонка? Наша самарская девчонка была осторожной, здравомыслящей, в хорошем смысле предсказуемой и очень нарядной!
Костюмы персонажей, выполненные по эскизам художника, уже хорошо знакомого самарским оперным меломанам – Натальи Земалиндиновой, поражали супрематической яркостью, единством стиля, неожиданным сочетанием фольклорных мотивов Востока и Запада. Хотелось рассматривать каждый костюм в отдельности. Хотя Земалиндинова не стала выделять контрастными костюмами и темной цветовой гаммой условно отрицательных персонажей: Леандр (Василий Святкин) и Клариче (Наталья Фризе) вполне могли казаться добрым Панталоном и какой-нибудь безобидной фрейлиной двора, например, Коломбиной. Может быть, в этом смысл. Однако при броской яркости в сочетании определенных цветов (красного, белого, зеленого, золотистого, черного) всё же иногда хотелось увидеть нечто контрастное.
Художник-постановщик спектакля Елена Соловьева эффектно вписала яркие костюмы в живописно-цветовое решение сцен. Противовесом пестрому миру Короля Трефа (Андрей Антонов) и его советника Панталона (Георгий Цветков) был однотонно-фиолетовый мир Фаты Морганы (Татьяна Ларина) с ползущими по сцене дымами и вращающейся гипнотической спиралью на заднем экране сцены (художник по компьютерной графике Владимир Поротькин).
Супрематические, абстракционистские визуальные мотивы первых десятилетий XX века встречались повсюду, как внушительный «Черный квадрат», исправно, по-хозяйски служивший декорацией мебели во дворце Короля Трефа, знаком замка Креонты и одновременно кухней.
Впечатлила и урбанистическая конструкция-механизм, изображающая королевский дворец в первых двух актах и финале, напоминающая смелые фантазии на тему гигантского велосипеда. И всё это гармонировало с костюмами и динамичной, разнообразной, завораживающей игрой света в концепции художника по свету Евгения Ганзбурга.
Режиссер-постановщик спектакля, лауреат международных и всероссийских театральных фестивалей, много лет работавшая в команде Д. Бертмана Наталья Дыченко создала концепцию оперной буффонады с элементами феерии, цирковых эстрадных номеров, в целом оставаясь в рамках традиционного прочтения оперы-сказки. Многие режиссерские приемы узнаваемы по ранее осуществленным постановкам «Трех апельсинов» другими театрами, но были и оригинально трактованные элементы сценического действия.
Принц (Дмитрий Крыжский) скорее не болен, а страдает от жестокой скуки. Маг Челий (Георгий Шагалов) и Фата Моргана не играют в карты во 2 картине 1 акта, а сходятся в битве экстрасенсов. В финале 2 акта злая колдунья не падает, обнажая исподнее, а просто вдруг становится объектом гомерического хохота Принца.
В 3 акте, после сцены с Кухаркой (Ренат Латыпов), Труффальдино (Анатолий Невдах) неожиданным образом заполучил кухаркину Ложку и какое-то время с ней бегает. Мне стало интересно: а что же он дальше будет с ней делать? Ведь ружье, висящее на стене, должно обязательно выстрелить. Но нет, к сожалению, так и не выстрелило, Ложка бесследно исчезла. Очень естественно решена проблема превращения Нинетты (Диля Шагеева) в крысу: Смеральдина (Наталья Бондарева) надевает на нее огромную крысиную голову.
Самый животрепещущий вопрос постановки «Трех апельсинов»: как будут выглядеть волшебные, сочные, чудесные фрукты – символ вольного произвола творческой фантазии? У Тителя они были квадратные, в более традиционных постановках – огромные оранжевые полусферы на колесиках. В версии САТОБ апельсиновое чудо несколько разочаровало – это были три бумажных плаката. Плакаты с бумажными апельсинами разрывали, и принцессы выходили из боковых кулис, окутанные дымом.
Есть в оперном спектакле аспект куда важнее бумажных апельсинов – ансамбль солистов, хора и оркестра. На премьере главным солистом, на мой взгляд, был оркестр под управлением Евгения Хохлова. Оркестр был основательно подготовлен к премьере (во время репетиционного периода с ним работал не только Хохлов, но и Борис Бенкогенов). Оркестровые партии прекрасно прослушивались, создавая эффект многокрасочной дифференцированной гармонии с характерными персонажами-тембрами.
В ансамбле с хором Чудаков рельефно были слышны чудесные насмешливые переливы флейт на фоне моторного аккомпанемента валторн и пиццикато струнных. Устрашающе гудел басовый тромбон (Павел Пантин) в партии Герольда. Радовало слух прекрасно выверенное звучание квинтета меди с сурдинами под аккомпанемент треугольника, тарелок, военного барабана и арфы в марше. У оркестра получилось передать волшебную прозрачность и даже призрачность фактуры в скерцо из 3 акта. Примеров можно было бы привести множество. Так что настоящую волшебную феерию-сказку я услышала в оркестре. Но единственно, чего хотелось бы добавить к этой звучащей сказке, так это немного piu mosso.
С голосами – сложнее. Безусловно, композитор поставил перед певцами трудные задачи, особенно не церемонясь со спецификой вокальной природы. Сложности интонирования, не всегда достигнутые сила и ровность звука в кульминациях, в особенности там, где оркестр массой звука накрывал голос, тесситурные неудобства сказались на качестве сольных партий. Но в целом все искренне старались принести успех премьерному спектаклю.
Хор звучал уверенно, стройно, несмотря на деятельную сценическую занятость Трагиков, Комиков, Лириков, Пустоголовых и Чудаков. Хотя порой возникало впечатление и немного мешающей действию статуарности хоровых групп, но, вероятно, это было частью режиссерского замысла.
«Ну вот, и апельсины оказались бумажными, и законы ансамбля иногда нарушались», – скажут рецензенты-трагики. «Не хватило романтической любви», – всхлипнут лирики. Но, может, хотя бы Комики и Чудаки остались довольны? Как ни испытывал нас Сергей Сергеевич диссонантными аккордами, жесткими остинато и политональными гармоническими сочетаниями, а закончил-то оперу в добром старом ми-мажоре. И праздник состоялся – настоящий, оранжево-красный. Так что с праздником, товарищи! И с надеждой на то, что еще не раз нам захочется прийти в театр и испытать эту сладкую и сочную «Любовь к трем апельсинам».


* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 сентября 2019 года, № 17 (167)
Tags: Культура Самары, Музыкальный театр, Театр, Театры Самары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments