Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Борис Кожин: Долгое эхо нечаянных встреч

Рубрика: Воспоминания городского домового *

* Домовой – хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи.

Идет Год театра. Я давно хотел сделать то, что сделаю сейчас. Я хотел бы рассказать о моих встречах с актерами. Я не буду подробно рассказывать об их творчестве. Это всё известные вещи. Мне хочется рассказать о том, какие они были, с моей точки зрения, люди. Какой у них был характер, манера разговаривать, общаться. Я хочу рассказать о впечатлении, которое они на меня произвели.

[Spoiler (click to open)]

Николай Михеев

Где он только не работал до нашего театра. С 1970-го года – у нас. В Самаре и умер. В Самаре и похоронен. На городском кладбище.

Михеева я не просто знал. Мы с ним дружили. Я и Боря Свойский. Дружили многие годы и многие годы работали вместе – Николай Александрович читал у нас на студии дикторские тексты. Это целое искусство – прочитать дикторский текст к журналу или к фильму. Мы никогда не использовали Михеева на обычных журналах. Только на спецвыпусках и на фильмах. Читал он блестяще! А мы со Свойским над ним издевались. И ему это нравилось. Мы любили его, и он это знал.
Человек он тяжелый. Эгоцентрист. Мир должен вращаться вокруг него и никак иначе. Ну, например, «Ревизор». В роли Городничего – Михеев. Я ему говорю: «Николай Александрович, хочу «Ревизора» посмотреть». – «А чего там смотреть? Там смотреть нечего. Я там пока не играю. Я Пономареву сказал, Сергею Ивановичу, чтоб он пока играл – мы с ним в очередь. Я с Монастырем договорился, и пока играет Пономарев. Он прекрасный актер, и он играет. А я пока не знаю, что мне делать с Городничим. Вот когда узнаю, что мне делать с Городничим, как играть эту глыбу, я к тебе сам с билетами приду».
Глыба. Здесь он совершенно прав. Но я говорю, что не стану ждать, пойду и посмотрю на Пономарева.
«Иди, – говорит Михеев. – И пусть Пономарев тебе билеты и достает». – «Да вы не волнуйтесь – пойду. Непременно пойду. И у меня будут билеты». – «Ну и иди!»
Я не пошел смотреть – жду. Через месяц является: «Тебе, конечно, и маме нужен билет, и жене». – «Ну конечно. Вы же хорошо знаете». – «Ну, в левой кассе».
Я платил за билеты. Платил. Он оставлял мне в конверте билеты, я платил кассиру деньги. А иначе никак. Невозможно же было попасть в драмтеатр тогда. Тем более на премьеру. Но я – на спектакле. Прекрасный спектакль, превосходно играет Михеев. Утром является в кинохронику. Утром! А мы его не вызывали. Никаких дикторских текстов ему читать не нужно было, но является.
«Что, – говорю. – Николай Александрович, нового?» Он говорит: «Ну, ты вчера был с мамой и женой на «Ревизоре»?» Я говорю: «Пьеса мне очень понравилась». Он тут же уходит. Тут же! И тут же возвращается: «Пьеса! Я тебя про пьесу спрашиваю?» Я говорю: «А про что вы меня спрашиваете? О чем? Вы меня спрашиваете, видел ли я «Ревизора». Я говорю, видел. И говорю, что пьеса мне очень понравилась, и очень понравился Хлестаков». – «Я тебя про Хлестакова спрашиваю?» Я говорю: «Не морочьте мне голову!»
Так и начинались все наши разговоры. Вот эта вечная игра. А в «Ревизоре» он был прекрасен, конечно. Он прекрасный актер, чего говорить, но он и в фильмах снимался, в том числе телевизионных.
1973 год. Вся страна замерла: «Вечный зов». Идет «Вечный зов»! Черно-белый телевизор, мне сказали, что там Михеев играет, и я решил посмотреть.
Это бездарная картина, и именно поэтому она всем и нравилась. На работу не ходят, отгулы берут, отпуска – каждый вечер по часу, по полтора идет «Вечный зов».
Я посмотрел первую серию, смотрю вторую, во второй Михеева убивают. Крестьяне. Он там холуя играет. Копелян – богатей, вернувшийся с войны Михеев у него в холуях и так издевается над работниками Копеляна, что у них терпение лопается, и они Михеева убивают.
Во второй серии Михеева убивают, а картина идет и идет. Дурь необыкновенная! Там хорошие актеры играют, но никудышный совершенно сценарий. Полная ерунда! Одна сплошная идеология. Не «Вечный зов», а «Вечный звон». Но Михеева с Копеляном я досмотрел.
«Вам не стыдно было в этой гадости играть?» – говорим мы со Свойским Михееву.
«В какой?» – он интересуется.
«Вечный зов».
«Какой «Вечный зов»?»
«Вы дурака-то не валяйте», – Свойский ему говорит.
«Я?! Меня там убили во второй серии. Нет меня там. Нет! Но я могу рассказать, как туда попал. Мне звонит Копелян. Домой. А я Копеляна очень люблю и всегда хотел сыграть с Копеляном. И вдруг он мне звонит и говорит: «Николай Александрович, мне сценарий прислали и сказали, что и вам предлагают в этом фильме сыграть. Я там купца играю, а вам предлагают сыграть холуя. Как?» Я его, – говорит Михеев, – тут же спросил: «Вы согласились?» – «Я сыграю, – сказал Копелян. – Давайте вместе сыграем?» И я взял сценарий – мне его прислали – и прочитал. До того места, где меня убили. И понятия не имею, чего там, во всех остальных этих сериях. А зачем мне знать? Меня убили во второй серии? Убили! Но я сыграл с Копеляном».
Николай Александрович Михеев. Как-нибудь расскажу о нем отдельно. Как-нибудь.

Леонид Утесов

Мне пришлось с ним столкнуться два или три раза в Доме кино. Дело в том, что Леонид Осипович имел квартиру в Москве, но жил и в Болшевo, в Доме творчества кинематографистов.
У него был шофер, звали его Василий Иванович. Я не знаю, где лежала трудовая книжка Василия Ивановича, но деньги ему платил Утесов. 120 рублей, и Василий Иванович всегда был при Утесове. И когда мы приезжали в Дом творчества на какие-то совещания или конференции, круглые столы, то всегда можно было попросить Леонида Осиповича о машине. – «Пожалуйста. Васенька! Вася!» Утесов был необыкновенной доброты человеком.
Начало 70-х. Боря Свойский работает над сценарием документального фильма «Батут» об Ольге Стариковой, чемпионке мира по прыжкам на батуте – она живет в Тольятти.
Боря взял отпуск, приехал в Болшево, оплатил комнату и писал сценарий там. А я был в это время в Москве в командировке. Звоню Свойскому и говорю: «Я заеду в субботу и перед отъездом в Куйбышев день-два поживу. Ты предупреди директора, чтобы мне дали комнату или хоть раскладушку у тебя поставили». – «Приезжай», – говорит Боря, и я приехал.
Часа в три я был в Болшеве, но не знаю комнаты, в который жил Борис. Ищу, у кого бы спросить, а в это время Утесов идет по коридору. Радостный – и мне: «Здравствуйте, здравствуйте!» Он здоровается со мной, потому что морда моя ему знакома – мы уже виделись с ним в коридорах Дома кино.
«Здравствуйте, – говорю, – Леонид Осипович. Наш режиссер здесь. Из Куйбышева. Борис Осипович Свойский. А комнаты его я не знаю». – «Смуглый такой, да? Сейчас мы найдем его комнату», – говорит Утесов. А я говорю: «Не беспокойтесь. Пожалуйста, не беспокойтесь. Я сам найду Свойского. А вы отдохните». И он меня хорошо понял, Утесов: «Он спит. И знаете что? Мы пойдем с вами в столовую, выпьем по стакану кефира, а девочки нам скажут, в какой комнате живет режиссер из Куйбышева».
Девочки знали, за каким столом сидит Свойский, но в какой комнате он живет, они не знали. «Тогда принесите кефиру. Мы выпьем кефир и пойдем искать Свойского», – говорит Утесов.
Вот эта манера встречать и не отходить. Будь то Жизнева, будь то Утесов. Они не могли иначе. Это для них как дышать. Ну как же: вошел человек! Человек с дороги. Надо ему помочь. Протянуть руку. Пускай постороннему, пускай молодому, полному сил. Помочь!
«Найдем, найдем вашего Свойского», – говорит Утесов. А мне неловко. Мне страшно неловко, и я думаю: я от него сбегу. И тут он с кем-то заговорил, отвлекся от меня, и я ушел из столовой. Поднялся на второй этаж, а там круглый стол – Габрилович вел. А двери открыты. И рядом с дверьми – знакомый сценарист из Свердловска. Я его поманил, он вышел, говорю: «Где Свойский поселился, не знаешь?» Он говорит: «В 38-й». В это время с другого конца коридора к нам движется, быстро-быстро, несмотря на свои лета, Утесов и говорит: «В 38-й! Я узнал: комната 38-я!»
Начало 70-х. Столько лет прошло! И я бы, конечно, давно забыл этот номер. Но не могу забыть Утесова.
«В 38-й, – говорит Утесов. – А он спит. Спит. Не беспокойтесь».
Теперь объясню, в чем тут дело.
Жена Утесова умерла. И он остался с дочерью. Эдит Утесова. «Все хорошо, прекрасная маркиза». Она вместе с отцом исполняла эту знаменитую песню. Леонид и Эдит Утесовы.
А у Эдит – муж. Режиссер «Центрнаучфильма», но в 70-е уже тяжелобольной человек, он не мог самостоятельно передвигаться. Он ухаживать за собой не мог! С ним нянчился Леонид Осипович Утесов. Они жили в Болшеве, а Эдит к ним приезжала, но я ее никогда не видел. Только ее отца, который буквально нянчился со своим зятем.
По вечерам в Доме кино показывали фильмы. Всегда новые. Приезжали режиссеры этого фильма, актеры... И в тот вечер был фильм. И я спустился посмотреть. Утесов ведет своего зятя. Подошли к тому ряду, где я сидел, и Утесов пытается усадить зятя возле меня. Сделать это непросто: тот настолько болен, что его бросает, буквально бросает из стороны в сторону! Без Утесова он не мог ни сесть, ни встать. Он без Утесова не мог существовать. И это продолжалось годами! И вот они рядом со мной. Утесов и его зять, который без Утесова существовать не мог. Леонид Осипович его усадил, сел сам, и все, кто входил в зрительный зал, тут же бросались к нему. Здоровались и просили свежих анекдотов. И Утесов тут же начинал рассказывать анекдот. Он людям голову не морочил. Анекдот? Пожалуйста! Он же усадил зятя? Усадил. Все в порядке, и можно рассказывать анекдоты.
Утесов рассказывает анекдоты, а его зять вдруг наклонился ко мне и говорит: «Обратите внимание, как я умело сталкиваю Леонида Осиповича в могилу». Спокойно говорит. Я говорю: «Зачем вы так?» – «Ну что ж, я не понимаю?»
Вот это разве можно забыть? Эту совершенно океанскую какую-то доброту Утесова и вот эту фразу, которую я услышал от его зятя. В кинозале Дома кино в Болшеве.
Об Утесове много рассказывают. Я сам его миллион раз слушал по радио, по телевидению. Накануне 9 мая он всегда рассказывал про войну. Это все записано. И иногда эти передачи повторяют. И звучат его песни. Песни 20-х, 30-х годов. И я их обязательно слушаю. И смотрю, если показывают, три-четыре плана «Веселых ребят». И вспоминаю вот эту фразу: «Обратите внимание, как я умело сталкиваю Леонида Осиповича в могилу».
Он умер. Зять Утесова умер, и было ясно, что и Утесов вот-вот скончается. Но все говорили: «Ничего, ничего, есть же еще дочь». Но и дочь умерла вскоре. И моментально не стало Утесова. Утесову нечем было жить.


Записала Светлана ВНУКОВА

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 19 сентября 2019 года, № 17 (167)
Продолжение следует
Tags: Кино, Культура, Театры Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments