Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

О пользе и вреде «русской йоги»

Юрий РАЗИНОВ *
Текст иллюстрирован работой Владимира Любарова «Трудный день»

Все говорят, что пить нельзя!
А я говорю, что буду!
Б. Гребенщиков

Уверен, что проницательный читатель в сочетании слов «русская йога» сразу же обнаружит подвох, ибо никакой русской йоги не существует, а есть йога индийская. В ХХ веке она перешагнула культурные границы и благодаря процессам глобализации стала общемировой практикой. Таким образом, «русская йога» – выражение шутливо-ироничное. В моем повседневном лексиконе оно означает хорошо знакомый феномен, ставший элементом национальной мифологии, – выпивку.

[Spoiler (click to open)]
То, что пьянство является элементом национального самосознания, уже не вызывает сомнения. Мифы о том, как русские круто выпивают, поддерживаются не только многочисленными анекдотами на тему «кто кого перепьет», спаррингами и подвигами русских туристов за рубежом, но и творческой биографией выдающихся деятелей русской культуры, таких как Д. Давыдов, С. Есенин, В. Высоцкий, С. Довлатов (список можно продолжить).
Разумеется, и тему пьянства изрядно выпивающие авторы не обходили стороной, а иногда даже ставили в центр творчества. Наиболее концептуальной в этом смысле является автобиографическая повесть В. Ерофеева «Москва – Петушки». Для многих поэтов, писателей, художников и режиссеров состояние опьянения было даже чем-то вроде жизненного кредо, а у философов становилось предметом рефлексии. Поэт-гусар Денис Давыдов идею служения царю и отечеству неизменно коннотировал служением стакану: «Сабля, водка, конь гусарский – с вами век мой золотой!»
Семантические треугольники, образованные вокруг спиртного («карты, водка, женщины», «свадьба – водка – драка»), лежат в основе многочисленных сценариев и сюжетов. В российской рок-культуре именно спиртное занимает место наркотиков в триаде «секс – наркотики – рок-н-ролл». Потому нет удивительного в том, как Борис Гребенщиков (далее БГ) отреагировал на обвинение в том, что он своим творчеством якобы пропагандирует алкоголизм. «Я не творчеством, я своей жизнью пропагандирую алкоголизм! И тот факт, что я еще жив, – это уже пропаганда алкоголя», – ответил он со свойственной ему иронией.
Так почему люди пьют?
Как отмечает философ Станислав Гурин, «существуют различные причины пьянства. Это и физиологические (наследственная предрасположенность), и психологические (компенсаторная функция опьянения), и социально-экономические (низкий уровень образования и жизни). Однако пьют здоровые и больные, несчастные и счастливые, с горя и с радости, по слабости и от избытка сил, дураки и умные, бедные и богатые. Поэтому всех этих объяснений явно недостаточно, чтобы обосновать фундаментальное, центральное положение алкоголя в культуре».
Как поется в одном «гусарском» романсе:
Я пью и в радости и в скуке,
Забыв весь мир, забыв весь свет.
Беру стакан я снова в руку –
Пью – горя нет! Пью – горя нет!
История показывает, что практически всем культурам было известно опьянение, которое практиковалось в разных плоскостях: коммуникативной, ритуальной, мистериальной и даже метафизической. При этом во все времена люди знали о последствиях алкогольного опьянения, и уже в древности философы всерьез обсуждали вопрос о мере винопития. Почему же, зная о вреде алкоголя, люди, тем не менее, не смогли от него отказаться, а все известные антиалкогольные кампании потерпели фиаско? Может быть, потому, что пьющие находили в нем некоторую пользу?
***
Поскольку о вреде алкоголя написаны тонны литературы и прочитаны тысячи научно-просветительских лекций, попробую всё же задеть столь щекотливый вопрос, как его польза.
Сама по себе антитеза «польза – вред» говорит о том, что винопитие – это парадоксальный феномен. Парадокс заключается в том, что во все времена его ругают, но во все времена пьют. Пьют и ругают одновременно. Обычно следующий день после пьянки начинается с похмелья. Похмелье – закономерное постпразничное состояние. С алкоголем сопрягаются не только праздники, но и трудовые будни. С ним чередуются день и ночь. В творчестве БГ эта парадоксальность доведена до предела: алкоголь представлен то как демон («Мама, я не могу больше пить!»), то как ангел («Ангел всенародного похмелья»).
Поэтому, отвечая на вопрос о пользе, следует начать с того, что пьянство – это, прежде всего, модус человеческой жизни и лишь затем болезнь, зависимость или вредная привычка. Необходимо понять, что в пьянстве мы имеем дело с миром человека, пусть даже и в его маргинальной форме. Это значит, что феномен пьянства шире и, что важно, богаче, нежели его медико-биологическое определение в качестве алкоголизма, которое сегодня повсеместно распространилось благодаря школе и социальной рекламе. О богатстве мира пьяниц мы можем судить не только по возвышенным литературным произведениям и персонажам, но и по биографиям таких талантливых пьяниц, как Э. Хемингуэй, П. Пикассо, А. Модильяни, Э. По и других. Некоторые из них в итоге умерли от алкоголизма, но при этом оставили после себя важные свидетельства о судьбе человека.
Пьянство – это весьма сложный и неоднозначный социокультурный феномен, о котором трудно говорить в терминах пользы и вреда. И такая трудность связана с понятием жизнь. Дело в том, что понятие жизни не сводится ни к позитивно-научному медико-биологическому определению, ни к прагматическому описанию социальных стратегий. А есть еще экзистенциальное и психологическое содержание термина «жизнь», применительно к которому императив здорового образа жизни не работает. Жизнь – понятие метафизическое, и, соответственно, вопрос о пользе и/или вреде алкоголя для жизни должен стоять в этой плоскости.
Очевидно, что пьянство – это не только проблема здоровья. Пьющие обычно признают ценность здоровья, но эта ценность не является для них безусловной, ибо, вопреки известному изречению, в здоровом теле не всегда присутствует здоровый дух. То есть дело вовсе не в отношении к собственному здоровью (или не только). Причины тяги к алкоголю глубже. Они не сводятся к дурной наследственности, негативной социальной среде, плохому воспитанию, вредным привычкам или отсутствию должного уровня моральной и эстетической рефлексии. Подобные объяснительные схемы плохо работают, когда речь заходит о чисто человеческой тяге за горизонт наличного бытия. Они плохо работают тогда, когда мы сталкиваемся с таким типом пьяниц, которые выпивают концептуально, по идейным соображениям, по принципу: «Все говорят, что пить нельзя! А я говорю, что буду!»
Идейный пьяница пьет во имя идеи – неважно, какой. У него, в отличие от иных, безыдейных, – душа болит! Иногда он пьет ради творческого вдохновения, иногда – во имя спасения себя перед лицом неосуществимости замысла или проекта. Идейный пьяница, как правило, идеалист и перфекционист. В качестве такового он противопоставляет себя не только безыдейному выпивохе, но и идейному трезвеннику, которого он оценивает как существо приземленное, «бескрылое», с узким горизонтом мышления, лишенное способности заглядывать за край, за смысловой горизонт. Идейный трезвенник для идейного пьяницы хуже всех.
В основе такой идеологии лежит представление о том, что вино возбуждает духовные силы, на что, кстати говоря, указывает происхождение слова «спирт», которое восходит к латинскому «спиритус», что значит «дух». У Платона в диалоге «Пир» винопитие описано как событие духовное. Пир – это своеобразная эпифания: явление софии (мудрости), событие просветления, вызванное общением вокруг чаши с вином.
***
Во все времена спиртосодержащие напитки являлись неизменным атрибутом пира и включенных в него элементов – застолья, постелья и похмелья. Античные философы считали вино напитком богов, который на время уравнивал бога и человека. Орфический поэт Мусей считал, что самая прекрасная награда за добродетель – это вечное опьянение. Само же воздействие алкоголя рассматривалось как «божественное наитие». Именно так Платон характеризует значение греческого слова «алетейя» (истина откровения). Этот же смысл несет латинская поговорка «Истина – в вине». Похожую мысль высказывает Гегель, когда дает следующее определение: истина «есть вакхический восторг, все участники которого упоены».
Похмелье же – это расплата за временное блаженство и в этом смысле падение с неба на землю. Похмелье – болезненный симптом бренности и конечности того божественного состояния, в котором человек оказался благодаря внешним (спиртосодержащим), а не внутренним (духовным) ресурсам.
Итак, уже в древности польза винопития усматривалась в особом «вакхическом восторге» и продуктивном движении духа в направлении истины. Вред же считался относительным и был связан либо с нарушением меры выпитого по отношению к телесной конституции, либо с неверной мотивацией человека. В целом же, как положительный, так и отрицательный эффект от алкоголя напрямую связывался со степенью духовной зрелости. В этой связи русский философ Вл. Соловьев, известный своим пристрастием к вину, писал, что на низких стадиях развития духа следует воздерживаться от алкоголя, так как он имеет только плотское воздействие. Но на более высоких стадиях «энергия организма служит более духовным, нежели плотским целям, и повышение нервной деятельности (разумеется, в пределах, не затрагивающих телесного здоровья) усиливает действие духа и, следовательно, может быть в известной мере не только безвредно, но даже и прямо полезно».
Так и сегодня: употребление алкоголя в художественной и интеллектуальной среде прочно ассоциировано с духовными практиками, в то время как пропаганда трезвого образа жизни характеризуется как ханжество, лицемерие, пустое резонерство. Мотив же творческого возбуждения столь силён, что граничит с готовностью сознательно причинять вред своему здоровью. Как говорится в уже упомянутом романсе:
Пускай погибну безвозвратно
Навек, друзья, навек, друзья,
Но всё ж покамест аккуратно
Пить буду я, пить буду я!
Причем слово «аккуратно» здесь означает не меру, а регулярность.
Понимая, что регулярное употребление алкоголя вредит здоровью, продвинутые пьяницы периодически подлечивают свою больную печень или проводят поддерживающую терапию словно бы лишь для того, чтобы пить дальше. О таких персонажах в Сome together, хите группы The Beatles, говорится: «Он живет на грани, но четко знает, где край. / У него при себе бутылка мутной воды и волшебный фильтр».
***
Если с вредом алкоголя всё более или менее ясно, то в чем же его, пусть и сомнительная (вечно сомнительная!), полезность?
О пользе первого порядка, по существу, уже сказано: при условии духовного труда алкоголь способен стать катализатором творческого процесса. При отсутствии такового – медленным, но мощным фактором деградации как тела, так и личности.
Полезность второго порядка обусловлена символическими функциями вина, благодаря которым чаша с вином становится важнейшим элементом множества ритуалов – от свадьбы до похорон, от причащения до жертвоприношения.
Третий порядок задан тем, что вино играет функцию социальной смазки, или клея. Алкоголь слегка затуманивает социальный разум, а вместе с ним и те общественные противоречия, которые мешают или препятствуют коммуникации. Перед лицом общественного собрания вино развязывает язык и потому является основой застольной беседы, создавая на время состояние соборности. Трезвенник же держит на уме то, что у пьяного на языке. По этой причине в коллективе всегда с подозрением относятся к непьющим. Трезвенник – чужак на пиру.
Наконец, четвертый порядок связан с самой повседневностью, где алкоголь снимает напряжение: после трудового дня, ссоры, очередной неудачи или трагедии.
***
Спрашивается, но при чем тут йога?
Несмотря на то, что этот вопрос и не является столь важным для понимания феномена пьянства, попытаемся ответить и на него.
Притом что в йоге, действительно, нет ничего русского, в пьянстве всё же есть элементы йоги. И это не шутка. Но даже если считать это шуткой, то с поправкой на долю правды, которая в каждой шутке есть. Последняя же состоит в том, что йога в древнем и аутентичном ее понимании предполагает практику остановки колеса сознания и молчания ума, достигаемых посредством расслабления тела.
Вопреки утвердившемуся на Западе стереотипу, йога представляет собой не гимнастику или фитнесс, сводимые к исполнению поз, а последовательность состояний. Важное, но вместе с тем повсеместно упускаемое различие между западным (рыночным) и традиционным восточным пониманием йоги заключается в том, что так называемая асана – это не поза как таковая, а состояние, достигаемое в позе, причем без видимого усилия. По этой причине напряженная растяжка сухожилий и выламывание суставов в позе «Лотос» – это еще не асана, в то время как обычное сидение на стуле при определенных условиях может быть асаной. Проще говоря, асана – это удобная поза для тела и ума. По этой причине один мой практикующий йогу друг, характеризуя асаны как инструмент расслабления, справедливо сравнивает их с состоянием пьяного тела. Пьяное тело, как ни странно, может оказаться умнее трезвого, например, когда оно падает. Отключенное от вращающегося «колеса ума», тело словно бы знает, как ему упасть, и поэтому падает не ломаясь.
Но дело, разумеется, не только в мышечном, но и в ментальном расслаблении. Если представить вопрос глубже, то речь идет о приостановке того внутреннего диалога, который мы непрерывно ведем сами с собой. Мы спорим внутри себя как с другими, теребя душевные «болячки» и тем самым перевоссоздавая назойливую идентичность вместе с ее неразрешимыми проблемами. Мы живем в неудобной позе, и наше сознание, как и наше тело, порой напоминает сплошную «отсиженную ногу». Занятие же йогой устраняет не только застойные процессы в теле, но и снимает «отеки» души. Более того, оно расширяет сознание.
Те же функции при определенных условиях (подчеркнем это) выполняет алкоголь. Его воздействие не сводится только к расширению сосудов и временному разжижению крови, как справедливо учит медицина. Латинская поговорка In vino veritas – это не просто застольный тост, но констатация того обстоятельства, что временное разрушение матрицы повседневности приоткрывает некоторые стороны бытия. В этом отношении винопитие, как и асана, – медиатор между действительностью и представлениями о ней. Представления же обусловлены нормами, правилами и господствующими установками, сковывающими движения души и полет фантазии. Поэтому творческие люди хорошо знают, что некоторые вещи можно сделать только легко – расслабившись, или, как говорят англичане, easy does it.
Именно потому, что алкоголь является универсальным расслабителем, он столь дорог взволнованной русской душе. А волноваться ей, как известно, есть о чем. Это и холодный климат, и произвол властей, и бытовые неурядицы, и сложная политическая ситуация. Между тем, загнанные в неудобную позу представители властной или культурной вертикали пьют горькую ровно так же, как закованные в каменные джунгли или заброшенные в глубинку представители горизонтали. В этом и заключается секрет «русской йоги».

* Доктор философских наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 29 августа 2019 года, № 15–16 (165–166)
Tags: Культура повседневности, Философия культуры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments