Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Каста де Самара

Зоя КОБОЗЕВА *
Текст иллюстрирован картиной Евгении Гапчинской

Париж не изменился. Плас де Вож
по-прежнему, скажу тебе, квадратна.
Река не потекла еще обратно.
Бульвар Распай по-прежнему пригож.
Из нового – концерты за бесплатно
и башня, чтоб почувствовать – ты вошь.
Есть многие, с кем свидеться приятно,
но первым прокричавши «как живешь?»
В Париже, ночью, в ресторане... Шик
подобной фразы – праздник носоглотки.
И входит айне кляйне нахт мужик,
внося мордоворот в косоворотке.
Кафе. Бульвар. Подруга на плече.
Луна, что твой генсек в параличе.

И. Бродский. 20 сонетов к Марии Стюарт

В каждом небольшом городочке есть касты. Вот на этой фразе следовало бы и остановиться. Потому что Самара – не городочек. И, разумеется, каст в Самаре нет. А схлопотать можно, как выяснил автор недавно, и за написанные от души и в любовном порыве к главному герою тексты. То есть за одни искренние восторги можно получить наказание. А тут – касты! Вы же понимаете, дорогой читатель, что не я это придумала: «Касты в Самаре – художественный очерк». Но подхватила тему стремительно. Потому что «Они тебе заделали свинью / За то, чему не видели конца в те времена: / За красоту лица»...

[Spoiler (click to open)]
Мне бы не хотелось начинать с элит. Элита – такая каста, жизнь которой проходит мимо нас, простых обывателей, вскользь. Кто-то учится с внучкой господина N, кто-то живет по соседству с его глухим забором, кто-то рыбачит на бережку, когда его океанский лайнер бороздит просторы великой реки. Кто-то возит его супругу, кто-то трудится привратником в домике для гостей.
Слухи тихонечко, как из горшочка в сказке Андерсена, проникают в мир простых смертных, составляют разговоры на семейных праздниках: «А вы слышали, N заболел? Пограбил нас, сирых, пожировал, будет». Но воротилы так и сидят в своих дворцах, уезжают в свои дома в жарких странах, ездят на премьеры в столицы, собираются на свадьбы и на охоты. Всё как всегда.
Есть еще каста интеллигенции. Интеллигенция – рыхлая субстанция. Потомственных тут мало. Понамешано много всего, так как модно стало быть интеллигенцией. Модно ходить на выставки, на лекции, на презентации. Все тоже друг друга знают. Перемещаются. С лекции госпожи N на лекцию господина N, с выставки в музее N на выставку в галерее N. Художники, писатели, музыканты, журналисты, блогеры, обожатели, приобщившиеся неофиты раскланиваются, жмут руки, делают фотографии.
Есть каста модной тусовки. Тут собираются как корифеи, ведущие свой перфекционистский род от советских модных институций, так и всякие девушки и мальчики-стилисты, «итгёрлы» – «мастхэвы», те, кто в теме. Тут и местные дизайнеры, юные (до 40) интеллектуалы, поэты, музыканты, культуртрегеры, кураторы музеев, общественные деятели… Хотя тусовщик и общественный деятель – понятия, на мой взгляд, синонимичные. Этот народ встречается в модных пространствах: в лофтах, кафе, на набережной, катается на роликах, на скутерах, посещает барбишопы, бобо, короче говоря. Богемная буржуазия.
Есть каста политиков. Я ее не очень знаю. Но всё равно, в нашем городочке все друг друга знают. Политиком тоже быть сытно. И, конечно, ответственно. Наверное, в эту касту попадают исключительно моральные люди. Один мой друг вез меня на машине и рассуждал о терабайтах информации, собранных о нас в соцсетях и в мобильной связи. Я вся сжалась от страха. Он сказал: «Ты что сжимаешься, ты же не собираешься стать президентом?! Это опасно только для тех, кто собирается стать большим политиком!» А я как раз и собиралась стать президентом. Передумала сразу.
Есть каста нуворишей. Они быстрые, как самые быстрые клеточные организмы. Как правило, их детство прошло в нищете маленьких городков или в деревне. Они выживали. Не знали эклеров за сервированным старинным мельхиором праздничным столом. Поэтому их путь наверх жесток и стремителен. Приехать в город и разбогатеть. Построить дом, купить представительски достойную машину. Жениться (выйти замуж) правильно. Лед и высокомерие. Даже и писать о них не хочется. Пусть пишут об этих акулках те, кому интересен нувориш во всех его проявлениях. Хотя можно просто прочитать «Красное и черное» Стендаля. Понять, что это было всегда. И на том успокоиться.
Есть касты профессиональные. Касты врачей. Внутри этой касты есть, на мой взгляд, достойные и недостойные. Достойные – это те, о чьем профессионализме и человеческих качествах слагаются «песни». И, как правило, они ничего не имеют в экономическом плане от своей профессии. Альтруисты и филантропы. А недостойные – это знать, это номенклатура внутренняя. Это бизнесмены от профессии. То же происходит в касте учителей и преподавателей. Что об этом говорить?! Надо просто отдавать себе отчет, с кем имеешь дело.
Есть касты «на районе». Приличные районы и неприличные. Жители центра, однако, несмотря на весь престиж места, не обладают единым респектабельным характером. В центре живет элита. Но живут и старожилы. В полуразрушенных хибарах обитают персонажи, достойные кисти Гиляровского, «Хитров рынок». Есть среди них и милейшие, гостеприимные, чудесные люди, готовые провести в свой мир внутренних двориков, мальв, помидорок, странных картин, расставленных около сараев, ландышевых садиков. Есть и такие, которые пишут на заборах надписи о злых собаках и сами вырываются на простор экскурсионных группок, злее самых злых своих псов.
В центре и на окраинах есть каста самарских котов. Это исключительные брахманы. Выразительные, с царственными характерами, шекспировскими страстями, независимые, бесподобно художественные, вечные!
Есть Безымянка, есть хрущёвское царство Революционной – Волгина – Аэродромной. Есть бараки Гастелло, есть межнациональные спальные районы до Солнечной и молодежный беби-бум чуть более респектабельных спальных районов после Солнечной. Там консьержки-«пионервожатые» еле успевают пересчитать выходящее из лифта велосипедно-колясочное потомство.
Есть Университетье. Район «Университет» для меня, окончившей его в 1992 году, определяется взлетной полосой перед корпусом от трамвайной остановки на Ново-Садовой, на которой в недавнем прошлом пасли коз, и хибарами с двумя свечками общаг до корпуса на Потапова позади Университета.
Когда я училась на истфаке, даже бытовал стишок: «Белеет корпус одинокий средь покосившихся хибар, и рядом есть овраг глубокий, а в том овраге – пивной бар». Это место любимое и сакральное. Не пивной бар, в нем я так и не была ни разу, а Университетье. Жалко, что и туда пробралась знать, другая каста. По мне (это будет моя президентская программа, если я уничтожу терабайты информации обо мне) – всех оттуда выселить, собственность экспроприировать и сделать университетский кампус. Раздать преподавателям маленькие домики, студентам построить достойные братства и сестричества и повсеместно сделать латынь государственным языком. Как знак того, что гуманитарная классическая составляющая университетского образования нужна вне утилитарности знания, как подлинная каста. О, мечты о касте!..
Но, не имея жилья в кампусе, принадлежа к семье преподавателей высшей школы во втором поколении, я живу в маленькой Швейцарии для бедных, в трехэтажных домиках на границе с реликтовым дубовым лесом. Место поистине шикарное, но это дешевое жилье. И там своя каста. Я приехала жить и ознаменовала свой выход из подъезда платьями. У меня платья, сшитые у портних по старинным дореволюционным фотографиям. Я всегда так хожу, так живу, так спасаюсь от каст. Моя броня. Около подъезда с двух сторон, прислонившись к косяку, стоят юные старожилки этих домов, курят. Юные – не совсем юные. С домочадцами, которых они гоняют с ночи до утра звонким матом, а в остальное время жгут костры и делают шашлыки возле самого дубового леса, увы, знакомого мне с детства. Там была наша дача. Они не знали, как со мной быть. Куда меня записать, в касту принять или отторгнуть. Но у меня золотая сумка, серьги до плеч, золотая юбка. Первыми меня признали маленькие их девочки с сережками в ушах. Сказали: «Здравствуйте! У нас тоже такие сережки будут, когда мы вырастем большими!» И тут курящие у косяков мамашки тоже подобрели. Выпустив дым, одна говорит: «Привет! У тебя красивое платье!» Вот и в касте. Вот и в домике!
Территория нашей касты, а я теперь принята, своя, тянется до пляжика под Лысой горой. Под Лысой горой – необычный пляж. Жизнь пляжа делится на две временные половиночки. До 13:30 – царство Степана. Степан – мой сосед по касте. Мы столкнулись с ним по армейскому типу. Он думает, что он в этих местах старожил, исконный, с момента застройки дома, всё тут знает. В принципе, дружелюбный, но уж слишком зазнается. Я с такими с детства нарываюсь на драку. Я тут исконная, а не Степан. Я – главнее. Я тут вообще с тех пор, пока у папы в задумках была. И всё тут знаю своим реинкарнированным папиным чувством. И дача у меня тут была на Сорокиных хуторах. Короче, я не могу не соревноваться с Степаном, просто сил нет. Степан, хоть юн, борз и книжек не читает, – отец троих детей. И вывозит всех домочадцев на пляж. Кроме Степановых отпрысков, там лялькинское царство образовывается каждое утро.
Но к 13:30 проходит шорох – мамы командуют: «Скажи до свидания Нине, идем кушать и спать!» И какая-то лялька спешит мимо моего носа вместо крошечки Нины – к божьей коровке. И говорит ей: «Нина, до свидания!» Мама ее разворачивает к девочке Нине. Но всем лялькам уже понравилась божья коровка, и они громко с ней раскланиваются: «Нина, до свидания!»
Я, вырастившая уже своих собственных лялек, с облегчением вздыхаю. Думаю: Степан уехал! Сиеста! Поворачиваюсь на бок – 14:30. Там на коврике зрелая хозяйская рука поглаживает пышное бедро супруги, пятерней его загребая и отпуская пальцы, загребая и отпуская. Я быстро поворачиваюсь на другой бок – на другом коврике практически такая же пятерня ложится на «чашечку» красную в белый горошек, 4-го или 5-го размера, загребая и отпуская, загребая и отпуская. Я стремительно поворачиваюсь на живот, а там две барышни полны взаимной симпатии. Пляж-то мой любимый не городской, а на краю ойкумены.
Тогда я стремительно поворачиваюсь лицом к солнцу. Сквозь розовые очки смотрю на небо, на тучи... Бертолуччи. Бернардо Бертолуччи. Моя каста – окраинная. На краю городской ойкумены. И город, и не город. Живопись и нега. Плебс и элита. Всё переплетено и смешано.
Город Самара как нитка жемчуга вдоль великой реки. Касты нанизаны художественно, причудливо. Pérola barroca, жемчужина неправильной формы, соседствует с идеальной. Это и есть барокко. Главная художественная каста города. Жемчужина неправильной формы. Pérola barroca Касто де Самары.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 29 августа 2019 года, № 15–16 (165–166)
Tags: Газета Культура, Культура Самары, Культура повседневности
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments