Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Соломон Фельдман, сын радости

110 лет – хороший повод вспомнить и музыканта, и его время, и его судьбу, тесно сплетенную с творческим взлетом Куйбышевской филармонии. Да, были времена, когда, по свидетельству столичной прессы, «центр музыкального мира» находился в Куйбышеве, в филармонии.

[Spoiler (click to open)]
Соломон Семенович ФЕЛЬДМАН появился в Куйбышеве уже зрелым музыкантом, с большим опытом – не только исполнительским, но и опытом создания, возрождения оркестров в военные (на Урале) и послевоенные (на Украине) годы.
До Куйбышева он 10 лет возглавлял оркестр в Донецке, который покинул по состоянию здоровья. В те, донецкие, годы под его руководством были исполнены все симфонии, концерты и увертюры Бетховена, все симфонии и концерты Рахманинова и Чайковского, «Свадьба Фигаро», «Дон Жуан», Реквием и 5 симфоний Моцарта, 1-я, 5-я, 6-я, 9-я, 10-я, 11-я симфонии Шостаковича, огромное количество произведений современных советских и зарубежных композиторов…
Родившаяся в глубоком детстве невероятная тяга к музыке превратилась в энергию неутомимого освоения новых ее пластов, направлений, стилей. Эта энергия, судя по всему, совпала с ожиданиями и возможностями музыкантов и руководства Куйбышевской филармонии. В 1959 году он стал первым главным дирижером, принятым по конкурсу, выбранным музыкантами.

Из воспоминаний С. Фельдмана о детстве и юности в местечке Новая Ушица и городе Каменец-Подольске, в черте оседлости:
Отец очень любил оперное искусство. В Каменец-Подольск ежегодно приезжала на месяц или два оперная труппа. Отец напевал все арии из популярных опер. Конечно, при первой же возможности появился в семье граммофон, который и дал первый толчок в моем музыкальном развитии. Тогда мне уже было лет пять. Пластинки были самые разные. Я все это, конечно, не разбирал, но был полностью поглощен трубой граммофона: его звуки меня, буквально, преображали. Все очень умилялись такой картиной. Но я не успокоился до тех пор, пока не толкнул свою голову в раструб граммофона и ее еле оттуда вытащили. Но зато после этого все музыкальные акции не проходили мимо детских ушей.
Отец, видя, что меня очень тянет к музыке, купил мне скрипочку. Мой первый учитель – Ехил Биншток – имел свой клезмерский оркестр. Я храню о нем светлую память: он беззаветно был предан музыке и заложил во мне главное – любовь к музыке, и эту любовь развивал. К сожалению, судьба не даровала ему долгой жизни…
Второй мой учитель – доктор Шатковский, окончивший Московский университет и занимавшийся по скрипке в Московской консерватории. Мы с ним играли большие дуэты.
Большую роль сыграл и педагог по математике Ковальский. Он великолепно играл на нескольких инструментах, создал свой оркестр, в репертуаре которого была классическая и популярная литература. По фортепиано меня обучала Софья Александровна Головецкая: из полурусской, полупольской семьи, она получила хорошее музыкальное образование, владела несколькими языками.
А дирижерская моя деятельность начиналась так. В 14 лет я проявил инициативу и создал при школе струнный оркестр из мандолин, балалаек, гитар и скрипок. Мы даже разъезжали по местечкам с концертами, бесплатными, конечно. Это увлекало и – развивало.
Мне хотелось посвятить себя музыке, и меня направили в Винницкое музыкальное училище. Потом я перевелся в Киевское музыкальное училище, которое успешно окончил и поступил в институт, затем преобразованный в консерваторию, по классу скрипки и дирижирования: моя влюбленность в мир симфонической музыки росла не по дням, а по часам, поскольку в училище я открыл для себя бездонный океан музыки – симфонии Бетховена, Шуберта, Чайковского… И поглощалась эта музыка днями и ночами.

В концертной деятельности Фельдман был по-хорошему жаден и всеобъемлющ. Людмила Беляева в своей книге «Полифония смыслов» отмечает, что под его управлением в качестве главного дирижера (то есть, по существу, за 6 лет) исполнено невероятное количество музыки, только симфонических премьер прозвучало почти 40! При этом критики отмечали «подлинный блеск», внутреннюю свободу и уверенность дирижера, с какими он ведет оркестр, «ясные художественные намерения, чуткое постижение формы целого и тембровой перспективы».
Некоторые творческие идеи Фельдмана требовали определенных организационных усилий. Так, например, его настойчивое продвижение идеи качественного улучшения условий для летних концертов и неустанные обращения к руководству разных уровней завершились появлением в Струковском саду Зеленого театра, современной по тем временам площадки, сменившей ветхую эстрадную ракушку. И возродились летние бесплатные концерты, возродились на высоком исполнительском уровне, ибо придирчивый и тщательный в каждом своем действии Фельдман не снижал требования ни к репертуару, ни к исполнителям.
Если бы этот театр сохранился до сегодняшнего дня, мог бы стать мемориальным: здесь играл Ростропович едва ли не последний концерт перед высылкой из СССР, его сцена помнила выдающихся исполнителей – пианистов, дирижеров… Вообще-то, гений места не исчезает и никогда не поздно установить памятный знак.
Но вернусь к музыке. Мне кажется, что в выборе концертных программ Соломон Семенович руководствовался не только собственными желаниями, но и некоей просветительской миссией. Поэтому столь разнообразен и непредсказуем на первый взгляд выбор имен композиторов, произведений, которые он продирижировал, поэтому так трудно вычислить его личные музыкальные предпочтения. Он принципиально изменил подходы к формированию программ симфонических абонементов, с него началась в нашем городе традиция авторских вечеров современных композиторов. Сейчас это называлось бы продюсированием, менеджментом, пиаром. В одном флаконе.
В 62-м году он с родным оркестром исполняет «Жар-птицу» Игоря Стравинского и получает телеграмму от композитора с благодарностью и пожеланиями удачи. Изначально это было несколько рискованное предприятие, но профессиональная победа, одобрение гениального музыканта (тогда далеко не всеми понимаемого и принимаемого) обеспечили мощный творческий подъем коллективу, добавили авторитета и – упрочили доверие власти, а это, в свою очередь, обеспечивало свободу в выборе репертуара и поддержку идей.
А идеи были. Вот – знаменитые Ленинские музыкальные фестивали. Это тоже Соломон Фельдман. В 63-м состоялся первый. Та самая свойственная Фельдману энергия захвата, присвоения все большего музыкального пространства толкала его на поиски новых путей и способов привлечения публики в концертный зал, оживления музыкальной жизни провинции, создания новых возможностей для композиторов и исполнителей, а также возможностей профессионального творческого обновления для своих музыкантов. Фельдман придумал – партийная организация поддержала.
Для партийных руководителей идея преобразовать апрельские филармонические концерты в музыкальный фестиваль в трех волжских городах и посвятить его Ленину оказалась сказочной находкой. И такой идеологически ценной, что в планы лучших музыкальных коллективов и исполнителей всей страны в течение почти 25 лет министерство культуры РСФСР обязывало включать участие в фестивале.
Да, по разнарядке. Но какие мощные, впечатляющие были концерты, какие имена, какая музыка! Сколько современных композиторов получили возможность встретиться со слушателями – и это были незабываемые встречи. Обеспечивали аншлаги по разнарядке? Правда. Не хватало подготовленных слушателей и любителей музыки, поэтому организованно привозили сотрудников предприятий, рабочих заводов, иногда и солдат. Но общая атмосфера праздника, высокий его уровень и, главное, сама музыка, класс исполнителей делали свое дело. Подготовленная публика получала удовольствие и впечатление на долгие годы.
Даже если несколько десятков из десятков сотен принудительно привезенных на концерты фестивалей потом сами пришли в филармонию – значит, не зря. Культура вообще-то – миссия принудительная.
Но вернемся к началу, к Фельдману. Что это было? Патриотическое озарение? Да нет! Лукавство. Хитрый прием идеологического прикрытия во имя преодоления тягучей и тупой рутины осторожности, непрофессионализма и страха свойственен многим деятелям культуры и в 60-е, и в 70-е годы, да и позже.
Так рождались «цветы, не ведая стыда», становясь художественными явлениями. И в Куйбышеве Фельдман был не один. Ему повезло. Как повезло и всем нам, слушателям. В 60–70-е годы здесь сошлись звезды – в меру лукавые и циничные, преданные своему делу и Музыке: худруки филармонии. Алексей Трифонов, Марк Блюмин, Гиларий Беляев. Они и вправду были художественными – во всей полноте этого определения – руководителями.
А им повезло с вменяемым партийным и советским руководством. Именно так и сформировались золотые времена филармонии от Фельдмана до Проваторова, от Трифонова и Блюмина до Беляева. И от партийной поддержки тогда очень многое зависело. Впрочем, как и сейчас (тут я ставлю грустный смайлик).
А тогда она была! И Куйбышев стал музыкальной меккой. Если перечислить все имена композиторов (даже если только современных советских) и исполнителей – не хватит газетной полосы. А от имен – дух захватывает. Вообще, время Фельдмана сейчас представляется пиршеством для меломанов. Судите сами: С. Рихтер, Э. Гилельс, Д. Башкиров, Я. Флиер, Н. Штаркман, М. Ростропович, Д. Ойстрах – далеко не полный список выдающихся музыкантов, с кем работал куйбышевский оркестр под управлением Соломона Фельдмана.
Стоит упомянуть и о его открытости, человеческом обаянии, удивительной способности общаться с музыкантами так, что, однажды повстречавшись, они потом с готовностью откликались на его приглашения и с любовью помнили его долгие годы. И да, он дружил с дирижерами. Как мне кажется, считал полезным общение и оркестра, и публики с другой индивидуальностью, школой, техникой, иной трактовкой, быть может, уже не раз исполненных произведений. Частыми гостями оркестра были его близкий друг Натан Рахлин, Вероника Дударова, Юрий Симонов…
Если посмотреть на историю филармонии, можно заметить, что главные дирижеры менялись каждые 5–7, ну максимум 10 лет (гений – Проваторов). Смена всегда означала новый этап в развитии оркестра, с обновлением, с каким-то новым направлением, связанным с творческой индивидуальностью дирижера, его профессионализмом, с узнаванием и освоением каких-то иных горизонтов. Это естественный процесс развития оркестра.

Вот только не надо тут спорить про федеральные и столичные оркестры – там, мол, не по одному десятку лет… наши великие современники… Будем честны: все великие прошли через тяжелые кризисы с разными потерями, притом что у оркестров всегда были гастроли, зарубежные в том числе, возможность регулярно работать с другими дирижерами, но кризисы, в том числе с расставаниями – громкими или неявными – были. И будут. Это природа коллективного творчества, значительно более жесткая и профессионально обусловленная, чем, к примеру, театр, хотя и театр, по Станиславскому, требует обновления раз в пятилетку. Впрочем, исключение, кажется, есть – В. Федосеев.

В областной филармонии, где руководитель оркестра в те времена должен был заботиться не только о концертных программах и профессиональном росте музыкантов, но и об их благополучии, инструментах, жилье, индивидуальной творческой реализации и т. д., он не мог бесконечно держать удар претензий оркестрантов. Несмотря на творческие успехи в какой-то момент, я думаю, хотелось все бросить и заниматься только музыкой…
В 65-м году главным дирижером становится Сергей Дудкин, три года проработавший у Фельдмана вторым. Что делает Фельдман? Он не уезжает и не уходит. Почему? Кто ж теперь ответит. Может быть – возраст, здоровье. Может быть – потому, что здесь учатся сыновья, работает на телевидении жена, налажен быт. Может, и так. Но моя версия – музыка и творческая среда. Возможность реализовывать с оркестром высокого уровня, с выдающимися солистами, в те годы любившими приезжать в Куйбышевскую филармонию, свои музыкальные идеи. Он продолжает дирижировать отдельными программами, гастролирует… Уйдя на пенсию, не прерывает связи с оркестром, постоянно бывая на концертах и репетициях, обсуждает с музыкантами впечатления и профессиональные вопросы. За пультом оркестра он отмечает и свое 85-летие – исполнением произведений своих самых любимых композиторов: Чайковского и Моцарта.
Соломон Фельдман умер в 2003 году.
***
В детской моей памяти (мы жили по соседству) его невысокая, полноватая фигура, вид абсолютной сосредоточенности, отрешенности. Но вдруг, в ответ на приветствие, в одно мгновенье отрешенность сменялась вспыхнувшим изнутри светом улыбки.
Отчество Соломона Фельдмана – Симхович. Однажды он сказал: «Отец мой Симха, а по-еврейски «симха» означает «радость». Значит, я – сын радости! Пусть это все узнают!»

* Член Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» 29 августа 2019 года, № 15–16 (165–166)
Tags: Газета Культура, Культура Самары, Музыка, Самарская филармония
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments