Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Уходящая натура. Портрет второй. Ольга Шебуева


Продолжение цикла «Уходящая натура». Если вы не прочитали предисловие – прочтите, хотя бы для того, чтобы не путаться в дефинифиях (http://dolonyko.livejournal.com/2010/02/17/). Первый портрет – «Александр Астров» также можно прочитать в моем блоге (http://dolonyko.livejournal.com/2010/02/28/).

В творческой среде самый короткий век – у актеров театра. Живописец может оставить потомкам картину, литератор – рукопись, деятель кино – фильму. От человека театра же остаются воспоминания и бледная копия того, что натворил он в своё время на сцене, в виде кино-, видео- и телезаписей. Но разве способны пленка, диск, фонограмма передать то, что Михаил Чехов в своё время окрестил ёмким термином «атмосфера».

 

Династия Шебуевых в Самаре в особом представлении не нуждается. Дед Ольги - Георгий Александрович – признанный основоположник цеха самарских драматических актеров. Были старше, были именитее, но он по праву починается как первая театральная легенда нашего города: актер, режиссер, театральный критик, общественный деятель. Наставник, одним словом. Бабушка – Зоя Константиновна – народная артистка России. Сестра – Наталья – театральный менеджер. Племянница – Анна – со студенческой скамьи – и в директора театра. Там же и племянник – Лёлик.

Ольга родилась «звездой» и уже с первых школьных опытов в телевизионном «Товарище» «на все сто» оправдала ожидания окружающих. А когда после «Щепки» Ольга вернулась в родной город, и Монастырский принялся на сто два процента эксплуатировать её талант, молодость и красоту, можете себе представить, с какой скоростью трогались с ума головы мужской половины «театральной столицы Поволжья» в возрасте «от и до». Ольга стала кумиром. Сначала коллеги, а затем и остальные жители города признали, что свое дело она делает хорошо. Признали за ней талант.

Я погрешу против истины, если скажу, что «всё было вокруг голубым и зелёным». И театр был тем же «серпентарием единомышленников», что и сегодня. И претенденток на первенство хватало во всех возрастных и жанровых категориях хватало. И отношения Монастырского с Шебуевыми были, прямо скажем, не пряничные, но Пётр и Велик, потому что театр для него – во-первых, а амбиции хороши, когда этому «во-первых» не мешают.

Но не успела Ольга перейти в театре на «материнское» положение, то есть находилась в том нежном возрасте, когда играют ветреных девушек и, в случае крайней нужды, старших сестёр, как получила нового главного.

Хочу сразу оговориться, у меня нет никакого желания кидаться булыжниками в Вячеслава Алексеевича: любой человек имеет право на собственное мнение. Любой режиссер имеет право на своё: «Вижу!». Или «Не вижу!»

Как не имеем мы право судить его даже в том случае, если получили подтверждение, что художественная концепция его лопнула. Люди в театр ходят? Ходят. Много-мало – категория относительная. Вон в Мариинке, если не Гергиев за пультом, а это сейчас 90% проката, зрителей в зале – едва партер прикрыт.

Ходит народ. Значит, это для нас драма несостоятельна, но мы ведь не истина в последней инстанции. Есть публика, которая считает этот театр своим. И слава Б-гу.

Перестал Гвоздков «видеть» Ольгу и ещё с десяток ведущих актеров. И актеры ушли. Создали свой «Понедельник». Первую пьесу выбрали, пользуясь весьма забавным эстетическим принципом: чтобы всем досталось роль и чтобы все роли были ведущие. Выпало на Пристли. На «Опасный поворот».

О маркетинге, похоже, не задумывались вовсе. С советских времен существовала каноническая, казалось, телеинтерпретация. С Яковлевым! Басовым! Баталовым! А здесь - бездомный театр. Актеры, для которых лицедейство – единственный источник существования. Что они могли противопоставить канону…

Но какова же была любовь к ним, если на спектакли, которые шли почти без рекламы, сегодня – здесь, завтра – там, собирались полные залы.

Таких как я набралось тысячи. И этим тысячам театр Гвоздкова оказался неинтересен. Не любимые актеры, оставшиеся в труппе, – их зрители ловили на чтецких концертах, на телевидении, в антерпризных спектаклях, а театр как дом, где теперь жило неблизкое им искусство. Так, ведь, тоже бывает.

Первый успех «Понедельника» – и естественная пауза: звезды случайно сошлись, но где взять еще один «Поворот»? И новый случай! Так практически никогда не бывает – два счастливых случая в ряд!

Кто-то из «фоменок» – из числа родных и близких «Понедельника» – рассказал, что на курс к Мастеру пришел талантливый саратовский актер – учиться режиссуре. У него есть пьеса его товарища, земляка. Для вас!

Кто такой Сережа Пускепалис десять лет назад. Да, приезжал такой актер на «Репку» с Саратовским ТЮЗом. Да, запомнился. И? Это сейчас он – главный в Ярославской академической драме, триумфатор Берлинского кинофестиваля, обладатель «Серебряного медведя», «Ники», «Золотого Орла», призов «Кинотавра» и Карловых Вар...

А кто, кроме библиоманов знал тогда Лёшу Слаповского? Это с его пьесой «Уезжаю!» Сергей приехал в Самару. Это сейчас Алексей – медиа-фигура, автор «Участков» и «Остановок по требованию», номинант «Буккеров», выпускающий в год по два романа. А тогда – саратовский журналист, бард, редактор саратовской «Волги».

Их интересы совпали. Для Сергея это была возможность постановки – почти дебют – с классными актерами. После этого ему начало «фартить». Лёша, по собственному признанию, уже года три не писал новых пьес, а после «Понедельника» ему вновь захотелось писать пьесы: «Мне повезло, не всякому драматургу удается найти своего режиссера, найти театр, который он мог бы назвать своим». До начала «слаповского бума» в театральных столицах оставался год.

Ольга мгновенно поняла, что наметившийся союз содержит вполне достойный способ освобождения от однодневок. На сцене метался сорокалетний российский «полуинтеллигент», «образовальщина». Рефлексировал и страдал, устав от глупости бывшей жены, продолжающей считать, что пять лет назад он лишь отлучился ненадолго и вот-вот вернется; от любовницы, все понимающей, но слишком прагматичной для того, чтобы любить; от сослуживицы, мучающей его своими инфантильными фантазиями.

Пытался избавиться от череды бесконечных долгов перед друзьями. Долгов, придуманных его собственным воображением, перед друзьями, видящими в нем лишь источник разрешения своих бесконечных проблем. И хотя в сегодняшнем смысле слова, герой – «уклонист-бездельник», но в его рассуждениях, в его анализе причин собственного одиночества, анализе на грани истерики – столько логики, сарказма и самоиронии, что ни одной минуты не сомневаешься – он талантлив.

На сцену вернулся правнук тех «живых», по-детски незащищенных «чеховских» героев, по которых большАя часть зрителей соскучилась.

Успех спектакля был фантастический. Я знал людей, ходивших на спектакли по три-пять-десять раз. Гриша Файн печально констатировал, что он был на всех спектаклях «Уезжаю!»

Ольга попыталась закрепить успех. Опять – Пускепалис, снова – Слаповский. «Тихий ангел». Она – к чиновникам: «Есть реальная возможность получить Театр современной российской пьесы, помогите!»

«Много не нужно – дайте помещение!» - «Нет помещений».

«Дайте хотя бы возможность вздохнуть – помогите с грантом». – «Нет возможности дать грант».

Министерские по старинке существовали в парадигме «один город – один театр, один музей». Думаю, если бы не Шапиро, и Сережа Соколов не удержался бы в созданной им уникальной нише молодежного студийного коллектива. А Ольгу с товарищами съели.

Она еще набрала денег на третью постановку Пускепалиса – философскую притчу «Козий остров» Уго Бетти, но это был последний возглас отчаяния. И спектакль стал, по сути, прощанием со своим зрителем.

История беззащитных, одиноких, тоскующих по ласке женщин, убивающих юного красавца, готового любить их без всяких на то условий, и в то время читалась многосмыленно, а уж сейчас, зная все повороты истории…

Театр продолжает ставить, спектакли идут. Но в Нижний уехала Саша Комракова, За Пускепалисом отбыл в Магнитогорск Андрей Бердников. На наших глазах «сгорел» Олег Свиридов.

Каждый из них мог бы договориться с судьбой и выжить, не меняя радикально условий жизни. Но они привыкли к открытым рукопожатиям, к прямому взгляду – глаз в глаз.

Они были кумирами, их работа, их жизнь придавали осмысленность нашему Существованию И они вправе были ожидать поддержки и от зрителей (от них они её получили), и от власти. А вот здесь ошиблись: в стране, где цель сильнее жизни, на планете, которую населяют внешне похожие друг на друга люди, относящиеся к разным биологическим видам и твердо знающие, что жалость – это проявление слабости, должны быть жертвы.

«Такова судьба. Кому-то дано стать победителем, а кто-то сгорает в одно мгновенье». С этим трудно спорить. Как и обвинять кого-то: эти кто-то – иной биологический вид. Эволюционная борьба, в конце концов! А не любящие борьбу, не искушенные в ней – кому они нужны? Они же только мешают. Быть конкурентноспособными, экономически эффективными. Вот в Спарте…

Кстати антропологи выяснили, что в этой самой Спарте никто никаких младенцев ни с какой горы не сбрасывал. Даже самых больных. Это миф. Который давным-давно придумали Другие. Видимо для того, чтобы их подольше не смогли распознать.

***

Наталья Шебуева, отчаявшись прошибить лбом заскорузлую стену из бюрократических препон и черствости непрофессиональных надсмотрщиков за культурных процессом, уехала с мужем на ПМЖ в Черногорию, где занимается теперь туристическим бизнесом. А мои приятели из числа давних Ольгиных поклонников при случайной встрече делятся новостью: «А Ольга-то уехала. Насовсем. В Европу…»

 

 

 


Tags: Пускепалис, Уходящая натура, Шебуева
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments