Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Александр Астров


Портрет первый из цикла "Уходящая натура"

Году в 81-м Володя Оренов, тогда заведующий литературной частью Московского драматического театра имени Станиславского, на мой не по возрасту нахальный вопрос – не кажется ли ему, что репертуар их театра – исповедь потерянного поколения – горько заметил: «В нашей стране каждое поколение – потерянное».

 

Из поколения, вошедшего в самостоятельную жизнь в начале 80-х, Сашка был самым талантливым. Философ по складу характера, он окончил авиационный институт, факультет, куда пошёл туда по папиным стопам – тот работал ведущим конструктором в космическом КБ Козлова. Но с самого начала он чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. Больше всего его страшило распределение: институт, в котором он учился, был на сто пять процентов ориентирован на «войну», а перспектива оказаться до гробовой крышки невыездным и не увидеть мир – была для него самым ужасным приговором. А подумать, что система рухнет через совсем чуть-чуть, и думать никто не смел.

У него не было привычного для наших ровесников нахальства, которое так часто именуют харизмой. Он бесконечно рефлексировал, и не столько от неуверенности в собственных силах, сколько он осознания того, что всё сделанное можно ещё улучшить.

Его интересовала политика, но какая политика – кроме непрерываемого выражения чувства глубокого удовлетворения и осуждения наглых империалистических происков – в начале 80-х? И какое, к черту, удовлетворение без лоботомии.

Сашка – в числе многих – нашёл отдушину в музыке. Диски и звуки сквозь «железный занавес» проникали куда легче фильмов, книг и, уж, тем более произведений изобразительных искусств.

Палочкой выручалочкой для него стала, как это ни странно, дискотеки. По причине, кстати, той же партийной твердолобости. Что есть западная дискотека? Площадка для танцев. Советский молодой человек, будущий строитель коммунизма, не может бессодержательно танцевать до упада. У него высока внутренняя потребность к проведению содержательного досуга, и потому «танцульки» должна предварять высоко идейная тематическая программа с ясно читаемой образовательной задачей. Но «наша» молодежь – это современная молодежь с повышенным интересом к новейшим техническим достижениям, и программы эти должны проводиться с использованием этих достижений, то есть слайдфильмов, голографических шоу и прочее.

Во всей этой ахинее был один положительный момент. Так называемые коммунисты – в отличие от так называемых демократов – никогда не брали своих слов обратно. Даже когда убеждались в собственных ошибках. Те, кто помнит обыски в домах с большими личными библиотеками в начале 80-х, помнят: ксероксы, машинописные копии, западные издания изымались, а книги, выпущенные в СССР, в 20-е, например, годы нет. «Собачье сердце» изъятию подлежало, а «Роковые яйца» – нет. Речи Троцкого, изданные в 22-м – нет, а его «История русской революции» – да.

На этом, собственно, и была построена игра с властью. Нужна содержательная часть. Бесспорно! Образовательный потенциал русской классической литературы? Не подлежит сомнению! «Залитован» ли «Дневник писателя» Ф.М.Д. – залитован. Покажем фрагмент из «Дневника» с помощью новейших технических средств.

Дискоклубами стали, по сути, именоваться театры-студии. И большинство так называемых дискжоккеев в разные годы успели в них «засветиться». Студии в столицах разогнали в первой половине 70-х. Но если эМГэУшники ощутили это на себе как только «танки вошли в Прагу», то провинция раскачивалась еще несколько лет.

Партозавры вновь, как и после венгерских событий 56-го, вместо поисков причины занялись поисками следствий, и в категорию очередного «Клуба друзей Петефи» попали театралы как самые «свободолюбивые» и «нонконформистские». А Саша еще школьником попал в студию Володи Муравца в Политехническом.

Но, в отличие от студий, дискотек цензура практически не касалась. Только в части песен, кои надобились, к примеру, Севе Новгородцеву для его стёба на русском ВВС. Но диско-театралы вполне обходились без этого «кукиша в кармане», решая более важные, как им казалось задачи. Дискотека стала продолжением шестидесятнической кухни, а кто имел желание, тот мог и потанцевать.

И Саша писал стихи. Пробовал заниматься рэпом. В 82-м, когда русский рэп был скорее нонсенсом, но он сумел составить целый альбом, и я помню, удивление и восторг другого Саши – Градского, по просьбе которого я привез в Институт искусствознания первый альбом «русского рэпера».

Он ставил Достоевского, «Сорок первый» Лавренева в начальной, еще эмигрантской, редакции, «Чайку по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха, «Жизнеописание The Beatles». Это, по сути, за один сезон. Без постановочных цехов. На голом энтузиазме. Своём и товарищей – Паши Маргуляна, ныне – израильского радиожурналиста «номер раз»; Юры Трахтенберга, сын профессора, гонимого в то время за мифические пригрешения против социалистической собственности; Саши Осипова…

На всё это был отпущен всего один год. Пока звёзды сложились так, что университетом руководил Виктор Васильевич Рябов. Фигура поистине мифологическая – аппаратчик, пришедший в университет из отдела науки и учебных заведений обкома партии, а ушедший в секретари парткома аппарата ЦК КПСС, он, по словам, выпускника филфака Димы Муратова, создателя и бессменного главного редактора «Новой газеты», сумел в атмосфере застоя создать обстановку, способствующую подготовке «непоротого» поколения. Поколения, которое стало, в свою очередь, «базисом перестройки» в Самаре.

Рябов году в 79-м в составе группы ректоров советских вузов объехал американские университеты и первое, чем поделился с нами, студентами, вернувшись, было признание в том, что он понял главное, чем их вузы отличаются от наших. Там после аудиторных занятий студент и профессор могут в университетском клубе продолжить общение в неформальной обстановке. За одним столиком в кафе, в соседних креслах в концертном зале, на одной дискотеке. И никто не вправе отказать младшему коллеге: ведь главное в процессе обучения – не чтение лекций по конспекту (азбуку знают – прочесть сами в состоянии), а вот это как раз общение.

А для «неформальной» обстановки нужен клуб, «цементирующий» весь учебно-воспитательный процесс. Менее чем через год клуб работал. Годы были голодные, и ректор «прикрепил» клуб к обкомовскому распределителю. Не высшему, но хлебному, поставив единственное условие: не воровать. Нельзя было затариваться в личных корыстных целях. Нельзя было перепродавать продукты с наценкой – только по себестоимости. Всё остальное он пообещал «взять на себя».

И заработало университетское кафе с «полтинничками» коньяка по сорок копеек и бутербродами с красной рыбой по двенадцать. Но главное – программы, никогда не повторявшиеся, с участием актеров и музыкантов как местных, так и заброшенных гастрольными путевками с «дискотекой», нахально именуемой «Каноном».

Буквально через полгода рублевый входной билет, распределяемый через студенческий профком, который рядовой студент мог купить один раз в год при наличии хорошей учебы и беспорочного поведения, перепродавался у «жучков» по пятьдесят рублей.

И это Сашкина заслуга. Он в первый и последний раз привёз в Самару на «акустические» гастроли Цоя. Он подбил меня на первый рок-фестиваль в Цирке – с Гариком Сукачевым и Васей Шумовым, а затем на рок-фейерверк в Струкачах во время Дня города – с Петей Мамоновым, Сашей Липницким и Александром Ф. Скляром.

Но ушёл из университета Рябов. И Саша окончил свое авиационное образование. Как-то ему удалось получить открепительный талон. Думаю, что и с той стороны мало кто сопротивлялся, учитывая Сашино еврейское происхождение, но тут же над ним нависли иные угрозы – быть осуждённым за тунеядство.

Я наивно предложил ему поступать на философский в Уральский университет. Он согласился. Но шёл 84-й, черненковский год. Партия решила укреплять образованность своих идеологических воинов, и для поступления на философские факультеты потребовали рекомендацию бюро обкома партии. Я не шучу.

Но ни я, ни он столько подлостей, чтоб хватило на рекомендации, ещё не совершили, и пришлось «курить бамбук». Помог мой отец, и устроил Астрова в какую-то абсолютно мирную контору, где Александр Владимирович год занимался усовершенствованием унитаза для самолётов гражданской авиации.

И Сашке опять помогли. Сначала Дима Муратов, с которым Астров познакомился на «Студенческих вёснах», посодействовал началу его журналистской деятельности. Саша оказался в удивительном «Волжском комсомольце» тех лет. А потом эстонский радиожурналист Коля Мейнарт, приехавший читать лекции «о состоянии современной рок-музыки» руководителям дискотек, вытянул из Куйбышева Сашу Астрова с супругой и двумя детьми в самую западную республиканскую столицу эСэСэСэРа – Таллин (тогда ещё с одним «н»)..

***

Детей Саня определил в еврейскую школу, жену – в симфонический оркестр, себя – к Коле Мейнарту в русскоязычную редакцию Эстонского телерадиокомитета.

Тут перестройка плавно перешла в распад страны, а русскоязычным эстонцам, и уж тем более работников бывшего и будущего идеологического фронтов,  вменили в обязанность сдавать экзамены по эстонскому языку. Но Сашка и по эстонскому получил высший балл – выше всей журналистской братии коренной национальности.

Из русской редакции он перешёл в общечеловеческую и заработал от тамошнего министра иностранных дел титул – правда, устный – «лучшего политического обозревателя» маленького, но очень гордого государства.

Но разве журналистика – профессия? Саша окончил политологический факультет Центральноевропейского университета, защитил – чего там принято в таких случаях защищать, опубликовал в лондонском издательстве МакМиллана монографию «В мировой политике: Роберт Джордж Коллингвуд, Майкл Оукшотт и неотрадиционализм в международных отношениях» и получил должность профессора факультета международных отношений и европейских исследований своей новой alma mater`и, а по совместительству – тот же титул в университете Тарту (как Лотман), продолжая печататься в московских и таллиннских (уже с двумя «н») изданиях.

Я никогда не воспринимал его как «специалиста». За всё, что он брался, он брался как «дилетант» – любимое слово партийных идеологов. Но дилетант из тех, кому удавалось построить ковчег. В отличие от специалистов, спроектировавших «Титаник»…

А мы уже четверть века – без его шуток, стихов и едких комментариев по нашим общим с ним поводам.



Версия статьи в "Самарской газете" от 25 февраля 2010 года
Tags: Астров, Уходящая натура
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments