Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Встретились на рынке Власть и Художник…

Можно ли отыскать сюжет банальнее? Не один век насчитывают эти встречи. И почти всякий раз разговор между собеседниками до боли предсказуем: один жалуется на тяжелые условия жизни и невнимание к его замыслам, другая, входя в эти условия и с вниманием относясь к «невниманию», пытается раскрыть визави глаза на мир и убедить, что только сотрудничество на ее условиях будет способствовать общему благу и прогрессу.

 

И так из века в век. Встречи эти еще ни разу не приводили к возникновению понимания, но компромиссы порой достигались, а уж ярлыки-то раздавались по итогам «саммита» – не балуй!

Особый интерес встречи представляют во время социальных перемен, пожелание жить в которые китайцы предпочитают адресовать своим лютым недругам. Вот, например, в такое, в какое живем мы с вами.

«О каких переменах вы говорите?! Жить лучше не становится!»

Вот об этих переменах я и говорю. Когда жизнь лучше не становится, время продолжает свой неумолимый бег, и значит, акции нашей цивилизационной менопаузы неуклонно падают. Власть в этот период ведет себя так, как ей вести и положено – она в поиске. Иногда что-то такое творит, руководствуясь принципом «лучше хоть что-то делать, чем не делать ничего вообще». Иногда собирает художников и просит совета, прежде чем делать это «что-то». Иногда выбирает из числа художников кого-то и делает его частью себя.

Но почему-то ничего хорошего из этого не получается, и безрезультатные встречи возобновляются, отчего-то внушая всякий раз «нарастающий оптимизм».

Секрет же неудачи, на мой взгляд, предельно прост. Во-первых, «высокие разговаривающие стороны» просто не в состоянии формализовать задачу. Они элементарно не понимают, с какой целью встречаются. Власть не может сформулировать, чего же она хочет от Художника, а Художник не желает признавать, что Власти он нужен в абсолютно прагматических интересах, не из стремления найти какие-то там смыслы, которые он, по его же собственному разумению, познал.

Во-вторых, оба собеседника живут в принципиально не совместимых этических системах. Нет, среди этих систем нет наилучшей и наихудшей. Они обе негодны, так как совершенно не способствуют ни укреплению взаимопонимания, ни возникновению рефлексий относительно права собеседника иметь собственное мнение хоть на что-нибудь.

 

За подтверждением всех этих сентенций можно далеко не ходить: и прошлый, и только что начавшийся театрально-концертные сезоны дают богатейший материал для анализа. Голодовки, собрания, митинги, пикеты – до взаимных оскорблений, отягощенных теперь еще и летальными исходами: от локальных пока вспышек в провинции до целого сериала в Москве.

Сценарий один. Власть предъявляет театру претензии:

– Вы неэффективны.

– Почему? – недоумевают театральные люди.

– Потому что вы зарабатываете мало денег, – отвечают чиновники.

– А когда вы нас создавали, вы надеялись, что мы продажей билетов на свои постановки возместим потери от стоящих заводов и заросших бурьяном нив?

– Не занимайтесь демагогией! Вы же должны на каждый вложенный в вас рубль заработать свой. Пусть не рубль – гривенник.

– Кто вам это сказал? Попробуйте задуматься над тем, что наш труд, наши знания, наши умения можно использовать не только для зарабатывания.

– Но ведь на ваши спектакли стали хуже ходить.

– А скоро и вовсе перестанут, если вы не задумаетесь, наконец, и поменяете ваше наплевательское отношение к художественному воспитанию учащихся и студентов. А то оно очень скоро приведет к тому, что зрители и вовсе перестанут воспроизводиться.

– Но телевизор-то смотреть не прекращают! Это ведь тоже зрители!

– Так вы хотите, чтобы мы плелись за эстетическими потребностями зрителей, как телекомпании за рейтингами?

 

И так «по кругу, без конца».

Это серьезная болезнь власть предержащих, называемая в народе «базарной экономикой». В ее основе лежит стремление эффекты от любой деятельности свести к некоему количественному показателю, самый простой из которых – рубль (доллар, евро, тенге). Никого не волнуют социальные последствия, качественные компоненты. Только рентабельность! Или ее кровный брат – посещаемость. Третьего не дано.

И никого, похоже, не волнует, что качественных показателей, позволяющих объективно оценить деятельность театра, есть сто миллионов тысяч штук, как немало и систем, позволяющих выбрать из них – строго научным способом, заметьте, – конфигурацию, пригодную для использования в конкретных социально-экономических условиях. Некоторые даже знают о их существовании, но и, зная, пытаются приладить к ним высосанные из пальца «весовые коэффициенты» для того, чтобы получить в итоге формулу, позволяющую складывать участие в театральных фестивалях с благотворительными концертами в домах ветеранов. Ради попадания в топы, дающие право на гранты, без которых нет ни новых масштабных художественных «проектов», ни publicity, ни тем более celebrity.

А говорят, алхимия – мертвая наука…

Итак, первая проблема сегодняшней власти – неумение поставить задачу.

 

Но, предположим, кто-то решится совершить прорыв и, от отчаяния перестав заниматься «самопальным» менеджментом, обратится к профессиональным специалистам. С чем те столкнутся?

С тем, что система контроля и учета перешла в социальную сферу из тяжелой индустрии, из книжек типа «Как реорганизовать РАБКРИН», авторы которых не имели ни малейшего представления – даже не задумывались! – о чудовищной разнице между «реальной» экономикой и экономикой культуры. Со всеми этими «девяносто четвертыми законами», с требованиями уже сегодня знать количество гвоздей, которые понадобятся на постановке спектакля, премьера которого запланирована через двадцать месяцев.

С переходами на контракты, при которых человек фактически теряет все гарантии на всё и в один ужасный день остается нищим и без возможности заниматься своим любимым делом. Нищим, потому что контрактные системы не обеспечены – и не могут быть в настоящее время обеспечены – достаточным для их функционирования денежным содержанием. Без права заниматься любимым делом, потому что театральная система не может быть построена по демократическим принципам.

Она диктаторская изначально. И «старший по подъезду» художник вправе сказать вверенной ему творческой единице: «Не верю. Не вижу. Ты не будешь иметь у меня роли». И он будет прав. Он имеет право не верить и не видеть.

Он имеет право. До тех пор пока доказывает свою состоятельность (и все наши обоснования зациклились). Он имеет, но не власть, пока у той нет достаточного числа театральных кресел на каждые десять тысяч потенциальных посадочных задниц. Пока антрепризный «чёс» воспринимается как приобщение к передовой театральной мысли. Пока среднестатистический школьник бывает в театре 0,7 раза в год (в среднем!).

Пока этого и много другого нет, власть не имеет права бросаться художниками (токарями, фрезеровщиками, медсестрами – ими тоже, но разговор у нас сейчас о творцах!). А это невозможно, пока государство финансирует строго определенное число театров из раз и навсегда затвержденного списка!

Правильно! И этому нужно положить конец, модифицировать систему получения дотаций, субсидий, грантов и далее по списку. Но для этого министерству культуры России нужно перестать быть министерством госучреждений культуры, а стать представителем интересов государства при возникновении и развитии всего комплекса вопросов, связанных с художественной культурой.

И вновь тупик.

Согласитесь, так хочется обратиться к образу легендарного лесника, который в популярном советском анекдоте приходил, разгонял всех, и проблема оказывалась решенной. Только вот лесник здесь не поможет. Нужен такт. Особенно при нашем тотальном недостатке в культурных практиках. Особенно в провинции. А уж в малых городах! А в районных центрах! А в селах!

И вот здесь я подступаю к самому неприятному. Как только художник понимает, что у него есть возможность приблизиться к заветному бюджету, он, как правило, становится совершенно неотличимым от бюрократа.

 

И что же делать? Велик соблазн согласиться с Галичем:

Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,
Не бойтесь мора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: «Я знаю, как надо!»
Кто скажет: «Идите, люди, за мной,
Я вас научу, как надо!»

Но и это не вся правда. «Голая» рефлексия тоже не спасение. Нужно менять экономическое мышление, нужно учиться формировать политические цели. Но нужно и еще одно – признать, что демократическая система в художественной культуре не панацея, что ее принципы не универсальны.

Материал опубликован в издании "Культура. Свежая газета" №21-22 за 2012 год.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments