November 21st, 2021

Книжный репертуар года как социокультурное зеркало эпохи

Сергей ГОЛУБКОВ *

Любая эпоха отражается в разных зеркалах. Ее маркируют специфический ряд знаковых и судьбоносных событий, смена бытовых реалий, набор судьбоносных политических решений, введение экономических перемен, изменение культурного ландшафта, появление новых культовых имен и, как бы сейчас сказали, новых модных трендов, тектонические процессы в искусстве: порой радикальная трансформация тематики, жанровой системы и смена художественного языка…

Одним из таких зеркал может быть и книжный репертуар конкретного года. В связи с этим весьма интересно посмотреть, какие читательские впечатления и ожидания входили в духовную практику общества, чем жили люди того или иного времени. Бросим беглый ретроспективный взгляд на книжные новинки времени, отдаленного от нынешнего дня дистанцией в 100, 75 и 50 лет.


[Spoiler (click to open)]***
Обратим свои взоры на то, что было сто лет тому назад. 1921 год. Год трагический и неспокойный. В стране голод, эпидемии, бытовая неустроенность, еще полыхающие очаги гражданской войны. Остановились заводы, фабрики, типографии, прекратилась деятельность многих издательств. Это год из того самого пятилетия (1917–1922), о котором писал в обзорной статье «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии» Валерий Брюсов, назвавший его «кафейным периодом». «Кафейным» этот период стал отнюдь не от хорошей жизни, просто поэты пришли в разнообразные возникавшие тут и там артистические и художественные кафе в поисках живого контакта со своим потенциальным читателем, в поисках той воодушевляющей обратной связи, без которой невозможно бытие человека искусства. Кстати, это был более демократичный способ коммуникации, чем общение в былых литературных салонах, ведь в городское кафе мог заглянуть и совершенно случайный человек с улицы. Несмотря на все материальные лишения тех непростых лет, это было пространство относительной свободы.
Однако уже в эти годы литераторов начинает тревожить поступь новой государственной машины. В первом номере журнала «Дом Искусств» за 1921 год появилась весьма примечательная статья Евгения Замятина «Я боюсь», автор которой размышлял по поводу «молчания подлинной литературы». А причину такого молчания писатель видел в удушающем идеологическом досмотре, когда на первое место ставят идейную правоверность, а не творческую свободу и талант: «Главное в том, что настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики. А если писатель должен быть благоразумным, должен быть католически-правоверным, должен быть сегодня полезным, не может хлестать всех, как Свифт, не может улыбаться над всем, как Анатоль Франс, – тогда нет литературы бронзовой, а есть только бумажная, газетная, которую читают сегодня и в которую завтра завертывают глиняное мыло. <…> Я боюсь, что настоящей литературы у нас не будет, пока не перестанут смотреть на демос российский, как на ребенка, невинность которого надо оберегать».
В 1921 году появляется целый ряд изданий Сергея Есенина, предпринятых кооперативным издательством «Имажинисты»: «Радуница», и «Исповедь хулигана», и «Трерядница», и «Пугачев» – тексты поэта, свидетельствовавшие о его поисках новых средств выразительности, нового художественного языка. Драматическая поэма «Пугачев» особенно показательна в этом отношении. Да и литература в целом становилась творческой лабораторией поиска новых художественных форм, что ярко будет демонстрировать развитие отечественной словесности в 1920-е годы.
Эпоха революционных перемен изобиловала контрастами, водоразделами и границами. Это нашло отражение и в названии самого первого советского романа – романа-хроники Владимира Зазубрина «Два мира», появившегося в 1921 году. Да, в это время общество мыслило исключительно бинарными оппозициями: красные/белые; мы/они; советская республика / русское зарубежье; новая власть / бывшие.
***
Но вот другой календарный год, отделенный от нынешнего дня 75-летней временной дистанцией. Год 1946-й. Первый мирный послевоенный год. Противоречивый год: одно только печально известное Постановление оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» и запрет на публикации книг Михаила Зощенко и Анны Ахматовой чего стоили! Конечно, читательское внимание было обращено в первую очередь на книги о только что прогремевшей войне.
Грандиозные события требовали своего осмысления. История отечественной литературы о войне с фашизмом знала разные этапы: в начале войны были первые эмоциональные поэтические и публицистические отклики, потом придет пора аналитической прозы и драматургии, затем начнется период масштабных (панорамных) повествований обо всей войне от Черного до Баренцева моря, а далее, уже к рубежу 1960–1970-х годов, наступит пора психологически тонких и наполненных этической проблематикой повестей о внутреннем мире человека на войне.
Однако это будет потом, а в 1946 году на авансцену выдвинулись и «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого, и роман Александра Фадеева «Молодая гвардия» (первый вариант), и повесть Веры Пановой «Спутники».
Но был и текст, всё значение которого открылось не сразу, а лишь через несколько десятилетий. Речь идет о повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда», опубликованной в трех номерах (№ 8–10) журнала «Знамя». А значение ее открылось не сразу потому, что эта повесть обнаружила истоки целого направления, развернувшегося позднее. Литературный критик Л. Лазарев в итоговой статье «Окопная правда», увидевшей свет в шестом номере журнала «Дружба народов» за 2005 год, отмечал: «Кто сейчас знает, что стоит за этими словами – «окопная правда»? Их когда-то навеяла повесть Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда», это была адекватная (как нынче любят выражаться) характеристика содержания и поэтики появившихся на рубеже пятидесятых и шестидесятых годов прошлого уже века книг писателей фронтового поколения, выбравших для себя колею, намеченную повестью Некрасова. О них очень точно сказал Александр Твардовский: они видели пот и кровь войны на своей гимнастерке. Это Григорий Бакланов, Константин Воробьев, Владимир Богомолов, Василь Быков, Булат Окуджава, Виктор Курочкин, позднее к ним примкнули Виктор Астафьев, Вячеслав Кондратьев (я, конечно, называю не всех). Они противостояли развесистой исторической и эстетической клюкве Федора Панферова, Евгения Поповкина, позднее Ивана Стаднюка, Александра Чаковского».
В той же статье читаем: «А дальше пошло-поехало: певцы скорых побед и чудо-богатырей, заговоренных от пуль и мин, добавили к «окопной правде» еще другие пороки: «ремаркизм», «абстрактный гуманизм», «дегероизацию» – где, мол, взяли столько раненых и убитых, все это выдумки, в действительности мы не отступали беспорядочно, не несли столь тяжелые, опустошительные потери. Прозу эту, чтобы поставить ее в соответствии с иерархией армейских чинов и званий на свое, явно незавидное место, презрительно окрестили «лейтенантской». Знайте, мол, свой шесток и на большее не претендуйте – не по чину правда вам, что из того, что вы сами все это пережили и видели. Правду будут «мастерить» не из вашего жалкого траншейного и блиндажного опыта, а на основе заранее продуманных и служащих по-настоящему высоким целям указаний начальства».
Л. Лазарев не случайно упоминает сыпавшиеся на В. Некрасова упреки в «ремаркизме», ведь выражение «окопная правда» ведет свое исчисление еще со времен Первой мировой войны и романа Э. М. Ремарка «На Западном фронте без перемен» (1929). Это выражение заставляет читателя увидеть подлинно человеческое измерение грандиозных событий, ставших Большой историей. Человеческое измерение происходящего стремился увидеть и Александр Твардовский в своей поэме «Дом у дороги», напечатанной в № 5–6 журнала «Знамя» за 1946 год. Замысел поэмы фактически вырос из стихотворения «Дом бойца», написанного еще в годы войны. Есть там такие значимые строки:
Повернулись по-иному
Все надежды, все дела.
На войну ушел из дому,
А война и в дом пришла.
Это человеческое измерение будут в 1960–1970-е годы искать многие писатели, обращавшиеся к военной теме. И писательский опыт Виктора Некрасова окажется востребован. Повесть «В окопах Сталинграда» выдержала множество переизданий. Правда, в связи с изменением политической обстановки в 1970-е годы и вынужденной эмиграцией писателя имя самого Виктора Некрасова на долгие годы будет предано забвению.
***
А вот еще один календарный год – 1971-й, отстоящий от нас на полвека. В это время тоже появилось немало весьма знаковых книжных новинок. Эмиль Брагинский с Эльдаром Рязановым написали остроумную пьесу «Сослуживцы», которую мы больше знаем по фильму «Служебный роман». У Юрия Трифонова в 1971 году вышел сборник «Рассказы и повести», в который была включена повесть «Обмен», ознаменовавшая новый этап творческой биографии писателя и открывшая цикл его «городских повестей».
Как известно, большим вниманием со времен «оттепели» пользовался журнал «Иностранная литература», выступавший в роли своеобразного «окна в Европу» (да и не только в Европу). В № 8–10 журнала «Иностранная литература» за 1971 год был опубликован роман Артура Хейли «Аэропорт». Читатели увидели американский вариант так называемого «производственного романа», распространенного в советской литературе еще с 1930-х годов.
Артур Хейли в романах «Аэропорт», «Отель», «Колеса», «Менялы», «Вечерние новости» занимался художественным исследованием специфической социально-психологической атмосферы, складывающейся внутри таких крупных предприятий, какими являются автомобильное производство, большая гостиница или редакционно-издательский мир респектабельной газеты. Отечественному читателю было интересно увидеть наполнение знакомой жанровой модели незнакомым материалом американской повседневной жизни.
***
Да, знакомство с книжным репертуаром того или иного года – весьма занимательное занятие, помогающее увидеть так называемые «точки роста», истоки перспективной темы, нового жанра, новой писательской манеры. Литературный процесс непрерывен, и многое в нем происходит в имплицитных глубинах, не сразу становится явным.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 11 ноября 2021 года, № 21 (218)