November 18th, 2021

Далекий собеседник Ксения Драгунская

Вячеслав СМИРНОВ *
Фото автора и Евгения КОРЖЕНКОВА

С Ксенией ДРАГУНСКОЙ меня познакомил Александр Сергеевич Пушкин. Вернее, нас свели издержки, связанные с празднованием его 200-летия. В столицах всех поэтов, даже завалящих, расхватали к юбилейной дате, а у нас в Тольятти на носу фестиваль «Майские чтения», который все предыдущие годы проходил как форум современных, актуальных, авангардных поэтов.

Мой однокурсник по Литературному институту, драматург Вадим Леванов, предложил Владимиру Дороганову, организатору и спонсору фестиваля, сделать крен в театральную сторону, пригласив в этот раз драматургов – Михаила Угарова, Елену Гремину, Максима Курочкина, Ольгу Михайлову и Ксению Драгунскую.

Ксения Драгунская, Вячеслав Смирнов и Владимир Дороганов. Тольятти, 2021

[Spoiler (click to open)]
Честно говоря, не все тольяттинцы отнеслись к гостям с должным вниманием. Дело в том, что организаторы быстро свернули фестиваль, и уже на следующий день после открытия зрители в недоумении стояли перед закрытыми дверьми, а гости и примкнувший к ним местный бомонд отправились с ночевкой на турбазу на берег Волги.
Уха и алкоголь сделали местных раскованными, а гостей – немного испуганными. Ну, ничего тут хорошего: ехали на фестиваль, а попали на пьянку. Тем не менее, утром на бревнах у костра состоялись читки новых пьес. Помню, читал я короткую матерную пьесу Виктора Айсина про Поэта и Прозаика. Поднялся сильный ветер, он рвал пламя костра и сильно качал деревья. На что Угаров осуждающе заметил: «Даже природа против мата!»
В тот период я работал в литературном агентстве, любые проекты казались по плечу, и я предложил Дороганову профинансировать альманах современной драматургии, наименованный так же, как и фестиваль. А авторы первого выпуска – как раз те драматурги, которые приехали в тот раз в Тольятти. Вадим Леванов организовал сбор материала, и альманах увидел свет в том же 1999-м.
На следующий год, а может, годом-другим позже, приехала Таня Могилевская, доктор Новой Сорбонны, и с собой прихватила сына Славу. Ксения Драгунская была с сыном Артемом, и десятилетние сорванцы быстро нашли друг друга, объединились для неких совместных действий. Помню, сидим мы ночью у костра, Артем подходит и зовет меня:
– Пойдем, дядя Слава! Смотри!
Я наклоняюсь над кучей листвы, и вдруг второй оболтус, мой тезка, невидимый в темноте и засыпанный листьями, вскакивает с земли со звонким выкриком.
Честно говоря, за давностью лет я могу напутать распределение ролей, Слава это был или Артем. Но что такое выделение адреналина – я знаю не понаслышке.
Помню, для газеты «Тольяттинское обозрение» делал обзор по фестивалю «Майские чтения», там была череда отзывов, мини-интервью. Я удивился, когда Ксения отказалась давать мне комментарий: «А зачем? Не нужно этого». Вела она себя не так раскованно, как многие из нас. Я бы даже сказал – сдержанно. И вот это нежелание делиться своими мыслями, своим мнением чуть позже еще проявит себя.
***
Нас познакомил Вадим Леванов. Поскольку в 90-е он учился в Лите на семинаре драматургии, то по возможности посещал различные драматургические фестивали и семинары, там с Ксенией и подружился. Из тольяттинских времен помню такую картинку: Вадим Леванов везет нас на своей инвалидной «Оке», в салон втиснулись я, Ксения и наша с Вадимом однокурсница. Мы куда-то едем и едим груши, по обочинам дороги стеной стоит лес.

Ксения Драгунская (вторая слева) и Вадим Леванов (крайний справа) на фестивале «Любимовка» (Москва, 1997)

Схема «друзья моих друзей – мои друзья» не действовала, общаться с Ксенией мы стали только тогда, когда в 2011 году умер Вадим Леванов. Получается – смерть общего друга, совместные воспоминания, часть общего прошлого нас сблизили. Так бывает. Личного контакта у нас не было, но выручал Интернет: писали в «Фейсбуке» различные реплики под публикациями друг друга, обменивались личными сообщениями по разным поводам. Вот, к примеру, самое первое сообщение Ксении от 23 января 2012 года: «Слава, пошли Оле Мухиной (зафрендься с ней) пьесу Вадика «Отель в Калифорнии». Спасибо. Будь здоров». Публикации в соцсетях и обмен репликами создавали впечатление непрерывного общения. Это называется «поддерживать связь». Но на самом деле мы не виделись 20 лет.
Чаще переписка носила не личный, а деловой характер: «Слава, я передам тебе 500 рублей, которые Ваху [моему однокурснику Виктору Айсину. – Авт.] в качестве гонорара из журнала «Фонтан», а если номер с его рассказом найду, то тоже. И еще что-нить. Книжку подарю и тебе, и ему»; или: «Слава, ликуй, шлю тебе пьесу про умирающий автопром (американский). Пьеса о человеке труда. Редкая птица. Покажи ты ее куда-нибудь. Американцы могут поддержать постановку финансово. И пьеса действительно качественная. Близка тольяттинскому трудовому зрителю» [речь о пьесе Доминика Мориссо «Костяк» в переводе Оксаны Алёшиной, адаптация Гульнары Сапаргалиевой. – Авт.].
***
Молодежный драматический театр, в котором я тружусь завлитом, в 2007 году ставил спектакль по «Рыжей пьесе» Драгунской (режиссер Владимир Дороганов). А в 2014 году была осуществлена постановка «Тайна пропавшего снега» (режиссер Алина Гударёва). В обоих случаях были попытки вытащить Ксению если не на премьеру, то хотя бы на какой-нибудь из показов. Увы, автор так до нас и не доехал. Но зато режиссер Алина Гударёва передала от меня Ксении книгу тольяттинского поэта Владимира Мисюка: Драгунская увидела у меня на странице в Сети какое-то его стихотворение и захотела прочесть книгу целиком. По прочтении загорелась идеей организовать поэтический вечер Мисюка в Москве, так ее тронуло прочитанное.

Сцена из спектакля Владимира Дороганова «Рыжая пьеса» по произведению Ксении Драгунской (Тольятти, 2007)

В 2018 году я готовил книгу воспоминаний о Вадиме Леванове. Ксения согласилась написать короткий текст, но сроки затянулись. Я предложил ей оставить воспоминания в форме интервью – их делал в Москве организатор нашего проекта Валерий Трубин. В итоге она сообщила: «Слава, не пишется. Предлагаю сделать такой «финт ушами». Ксения Драгунская: «Очень хочу написать про Вадима, но, наверное, время еще не пришло». Что думаешь? Нет, интервью тем более не пойдет, увы». Так и не появились эти воспоминания. И не появятся теперь. Надо было настоять, надавить. Но как на нее надавишь?
***
В последний раз в жизни мы виделись с Ксенией Драгунской весной 2021 года: в Тольятти проходил фестиваль юных журналистов «Волга Юнпресс», в котором Ксения и ее муж Евгений Корженков принимали участие как члены жюри и как ведущие мастер-классов.
Прямо в день приезда мы коротко встретились с Драгунской в гостинице, Владимир Дороганов по такому случаю купил роскошный букет роз. Времени было мало, быстро обменялись подарками. Дороганову Ксения подарила одну или две свои детские книги, поскольку у него есть внуки соответствующего возраста, а мне вручила «Колокольников-Подколокольный». Я не успел и рот раскрыть, как Драгунская тут же совершила в отношении собственной книги акт вандализма. На обложке зачеркнула гелевой ручкой слоган вверху – «Возможно, лучшая книга о Москве», воскликнув: «А как же Гиляровский?» Затем на последней странице обложки крест-накрест перечеркнула сведения об авторе. Видя, что Ксения вытворяет со своей книгой, я пытался было возразить, но она раскрыла тоненький томик на странице с выходными данными, которая идет сразу после титула, перечеркнула аннотацию, аналогичную той, что на последней странице обложки, и внизу приписала: «Редактора дебилы». И уже на третьей странице, тоже титульной, написала: «Славе с пожеланиями радости и удачи всегда и везде и во всем. 27.III.2021 Тольятти. Автор и персонаж К. Драгунская».
Я ей вручил книгу воспоминаний о нашем общем друге Вадиме Леванове, а также книгу воспоминаний моей мамы Галины Смирновой «Касьяниха» – приличный том под 600 страниц и примерно с 1000 фотографий. При виде этого издания Ксения оживилась: «О, посмотрю структуру книги. Я как раз собираюсь о своей маме писать».
На следующий день Ксения, я, Дороганов и Евгений Корженков встретились в ресторане Gosti. Чуть позже к нам присоединилась Алиса Щедривая, старшая дочь Дороганова. Ели, вспоминали былое, рассказывали случаи из жизни.
***
1 июля собирались с мамой в Устюжну, на ее малую родину, после почти 60 лет разлуки. За час до отправления залез в Интернет, глянуть напоследок социальные сети. На следующий день уже в поезде записал в дневнике: «Вчера за несколько минут до выхода из дома увидел в FB на странице Александра Кудряшова запись: «Умерла Ксения Драгунская». Я не сразу понял и поверил, это было невероятно. Зашел на ее страничку, там увидел подтверждение: старший брат Денис Драгунский написал, что Ксения умерла 1 июля в 11:30 от стремительной болезни. Что это? Covid? Ксения ежедневно делала записи на своей странице, словно отчитывалась: куда ездила, кого видела, где была. Ее часто куда-то приглашали. Ирония судьбы: почти весь прошлый год в разгар пандемии просидеть в деревне, но после расслабиться и случайно подцепить заразу. Впрочем, чего я гадаю, у меня нет никакой информации и всю поездку неоткуда ее почерпнуть. Умер человек – и всё».
Ксения хотела организовать презентацию книги Владимира Мисюка в Москве, раз уж заинтересовалась его творчеством. Собиралась организовать и раскрутить премию имени Вадима Леванова. А еще, как я узнал во время последней встречи, планировала написать книгу о своей маме. Обычно в 55 лет еще много планов, я перечислил далеко не все. Когда человек внезапно уходит – словно захлопывается дверь – никаких тебе секретиков, никаких новых историй. Ничего больше.

* Член Ассоциации театральных критиков (Тольятти).

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 11 ноября 2021 года, № 21 (218)

Власть пса

Великобритания, Австралия, США, Канада, Новая Зеландия, 2021
Режиссер Джейн Кэмпион

Рубрика: Смотрим вместе

Олег ГОРЯИНОВ *

В первые дни после окончания Второй мировой войны состоялся примечательный диалог. Советский офицер по ходу дачи показаний Карлом Шмиттом, юристом и политическим мыслителем, запятнавшим себя сотрудничеством с нацистами, спросил немецкого ученого: «Как могли вы, вы, немецкий интеллигент, пойти на сотрудничество с нацистами?!»

Согласно легенде, в ответ Шмитт уклончиво поведал историю спора между микробиологом Кохом и иммунологом Петтенкофером о причинах холеры. Петтенкофер утверждал, что дело не в холерных вибрионах, как на том настаивал Кох, а в иммунитете. В результате неразрешимых дебатов Петтенкофер вызвал Коха на поединок, заявив, что выпьет зараженный бульон и не заболеет, что он и сделал, оставшись здоров (дальнейшие исследования показали, что правы были оба ученых: дело именно в сочетании холерных вибрионов и иммунитета). Шмитт завершил свой неожиданный ответ советскому офицеру словами: «И я тоже принял нацизм внутрь, но он мне не повредил».
Насколько вирус нацизма не повредил Карлу Шмитту – тема продолжающихся академических баталий, вес в рамках которых склоняется на сторону антифашистов (уж слишком заразен нацизм, настолько, что мало какой иммунитет способен ему сопротивляться). Однако сама история поучительна и ее логику можно было бы успешно экстраполировать на наши дни и иные идейные (и не только) вирусы.
В контексте современного кино вопрос можно поставить так: есть ли шанс у режиссера в наши дни пройти по краю актуальной медийной повестки, прочно опираясь на «модные» прогрессивные ценности и установки, однако при этом не подвергнуться заражению и, как следствие, уплощению создаваемой художественной картины мира? Говоря более конкретно, возможно ли сейчас сделать фильм на руинах классического жанра (вестерн), который бы, с одной стороны, разоблачал «токсичную маскулинность», но, с другой стороны, не встраивался бы в феминистский гул голосов, возвещающий переоценку традиционных ценностей?
Новый фильм новозеландки Джейн Кэмпион дает убедительный утвердительный ответ на этот вопрос. История, в буквальном смысле построенная на костях легендарного жанра (сюжет о братьях-скотоводах – несущая основа конфликта в фильме, который в равной мере является вестерном и антивестерном), представляет собой вовсе не разоблачение мира мужской жестокости с позиций female gaze. Вместо этого Кэмпион ткёт кинополотно, которому идеально подошло бы название шедевра Бергмана «Шепоты и крики», где акцент ставится на первую часть. Ее фильм – это тончайшая, построенная на деталях, умолчаниях, шорохах и едва улавливаемых всхлипах от боли работа с опытом насилия, где гендерные роли важны, но они не предопределяют логику картины.
Кэмпион удается не впасть и в соблазн противоположной стороны баррикад: навязать мысль, что насилие между людьми (в том числе в форме насилия между полами) – явление универсальное, а потому неизбывное. Словно ницшеанский танцор, балансирующий на канате и рискующий сорваться в пропасть, где полыхают огни и прогрессистов, и консерваторов, новозеландка создает тихий шедевр, который глухо пульсирует в висках зрителя, отвыкшего, что большое кино, поддержанное крупными институциями (в данном случае Netflix), может представлять собой искусство чуткости и элегантности. Даже в тех случаях, когда речь идет о том, о чем принято кричать.

* Киновед, философ, кандидат юридических наук, главный научный сотрудник Музея Рязанова.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 11 ноября 2021 года, № 21 (218)