November 13th, 2021

Библия джаза в Самаре

Игорь ВОЩИНИН *
Фото Юрия СТРЕЛЬЦА

Kind of Blue –знаменитый альбом великого музыканта Майлса Дэвиса – в джазовом мире именуется Библией: музыка, записанная на этом диске, будто бы создана на небесах. Появилась она с необычным названием «Нечто грустное», которое уже само по себе волнует воображение, и как всё, что успел исполнить и записать гениальный Майлс, вызывает восхищение и непреодолимое желание ближе подойти к творениям мастера. Один из лучших российских трубачей Вадим ЭЙЛЕНКРИГ решился тоже обратиться к бессмертному шедевру Дэвиса в только что представленной в Самарской филармонии программе «Мелодии в джазовых тонах».


[Spoiler (click to open)]
Программа прозвучала в рамках первого в сезоне 2021–22 гг. концерта абонемента «Музыкальный клуб Вадима Эйленкрига». В нем участвовал ансамбль Эйленкрига с известными музыкантами российского джаза – саксофонистом Константином Сафьяновым, пианистом Дмитрием Илугдиным, контрабасистом Арменом Мкртчяном, барабанщиком Виталием Эповым, – а также Академический симфонический оркестр Самарской филармонии с главным дирижером Михаилом Щербаковым.
Сам Вадим Эйленкриг, музыкант и артист, сегодня хорошо известен в России и за ее пределами. В 2013 г. он завоевал всероссийскую популярность после того, как вместе с Аллой Сигаловой на канале «Культура» великолепно провел телевизионный проект «Большой джаз». Как музыкант он получил солидное образование – от музыкальной школы имени Прокофьева до аспирантуры Государственной классической Академии имени Маймонида, где затем стал заведовать кафедрой. Вадим играл в лучших оркестрах страны, включая биг-бэнды Анатолия Кролла, Олега Лундстрема и Игоря Бутмана, а в 1996-м начал работать в сольных проектах, в том числе на телеканале «Культура» создал музыкальную программу «Клуб 37». В 2016-м Эйленкриг стал соведущим и руководителем оркестра в шоу «Танцы со звездами», а в 2019-м организовал фестиваль «Джазовое лето в Московской филармонии». На счету Эйленкрига звукозаписи со многими ведущими джазовыми музыкантами страны, а также зарубежными, включая Криса Паркера и ансамбль братьев Брекер. В январе 2020-го музыканты Eilenkrig Orchestra успешно сыграли концерт на сцене знаменитого нью-йоркского Карнеги-холла.
В своей исполнительской манере игры на трубе Эйленкриг ухитряется успешно сочетать элементы академической и джазовой музыки. В конце 2020-го накануне своего юбилея музыкант записал новый звуковой альбом Newborn («Новорожденный») с авторской музыкой: «Я стремлюсь некую импровизационность совместить с академическим звучанием, прекрасно понимая, что мы находимся в разных жанрах. Поэтому – что может быть хуже джазмена, играющего классику? Наверное, только классик, играющий джаз. Конечно, это шутка, хотя всё же есть музыканты, которым это удается. Правда, их единицы, больше неудачных экспериментов. Но мне не очень интересно играть только по нотам. Я не понимаю, как не привнести в текст новые звуки, фразы, какое-то свое отношение».
Вадиму Эйленкригу не всегда нравится, когда его называют чисто джазовым трубачом, да он себя таковым и не считает. По собственным словам, Вадим не смог до конца полюбить первый стиль современного джаза бибоп, хотя за десять лет работы с ансамблем и биг-бэндом Игоря Бутмана, играя с лучшими джазменами страны, он его в совершенстве освоил. Но при этом Вадим всегда подчеркивал, что его музыка несколько другая. Действительно, то, что играет музыкант, находится на стыке академической классики, джаза и популяра (ни в коем случае не «попсы», конечно).
***
В октябре в Самаре Вадим Эйленкриг представил интересную программу, начавшуюся с «Бразильского блюза». Весь концерт Вадим с присущим ему искрометным юмором вел сам и перед началом звучания музыки первой пьесы пояснил, что она вообще-то ни к блюзу, ни тем более к Бразилии никакого отношения не имеет.
Затем Эйленкриг обратился к уже упомянутому авторскому диску Newborn, и ансамбль сыграл из него несколько пьес. Одну из них музыкант шутливо обозначил как посвящение самому себе: сам о себе не вспомнишь – никто…
Далее Вадим заявил, что никак не может не отметить совпавший с концертом праздник День отца, и ансамбль исполнил красивую, мелодичную балладу «Объяснение в любви», которую Эйленкриг посвятил своей двухлетней дочери Лее. Вадим – счастливый отец: у него родились разнополые двойняшки. Поэтому завершилось первое отделение концерта, конечно, посвященной уже сыну пьесой под названием «Ивашкин блюз». Причем исполнена она была в абсолютно традиционном, чисто блюзовом формате с характерной для жанра окраской звука и соответствующим эмоционально-психологическим настроем.
За месяц до состоявшегося концерта я увидел в анонсной программе абонемента Эйленкрига Kind of Blue и был удивлен, поскольку исполнительские манеры трубача Вадима Эйленкрига и автора легендарного опуса великого Майлса Дэвиса не просто разные, они по характеру категорично противоположны. Ведь созданный выдающимся Майлсом бессмертный альбом очень хорошо соответствует атмосфере, создаваемой магической музыкой, записанной его секстетом с участием таких гигантов, как Джон Колтрейн, Кэннонбол Эдерли или Билл Эванс. Это был один из первых опытов модального джаза с отголосками стиля кул в сочетании с типично дэвисовскими меланхоличными, короткими и несложными по фразировке мелодическими фрагментами, с нередкими, но очень уместными паузами. Майлс был великим трубачом, у которого и все паузы тоже звучали.
А на характер открытого и яркого саунда трубы Вадима Эйленкрига влияют его неиссякаемая динамика и энергетика и завидное взаимодействие, общение, обмен эмоциями с залом. Дэвис же на сцене нередко вообще поворачивался к залу спиной, был наедине с музыкой, в явном отречении от слушателей.
Майлс отличался экономной прерывистой фразировкой, свободной от пышности и украшательства и основанной исключительно на блюзовой гамме. Конечно же, на него на первых порах повлиял головокружительный бопер Диззи Гиллеспи, но ни по технике, ни по характеру мелодики Майлс не стал его последователем. Дэвис был музыкальным провидцем, обладавшим экспансивным и отважным духом, который позволял ему компенсировать свои недостатки в технике игры на трубе. Майлс не мог играть виртуозно и неистово, но он мог экономными средствами проникновенно достичь эмоциональных глубин мелодии.
Дэвис постоянно сомневался в своих способностях: «Я так плохо играл, что порой хотел всё бросить и пойти учиться на зубного врача». Майлс был ярым противником превращения джаза в способ развлечения публики: «Если люди пришли послушать меня, то они будут слушать только и исключительно мою музыку».
Дэвис в творчестве старался отдавать должное наивысшим формам художественной выразительности и добивался этого своей очень сдержанной и где-то недоговоренной музыкой. У него был сильный и одновременно лирический звук, и он умело использовал пространство во время солирования в сочетании с лаконичной фразировкой всего лишь в среднем диапазоне. Но выглядело всё это очень изящно.
Вадим Эйленкриг – зрелый талант. Он обладает исключительной личной харизматичностью и высоким мастерством игры на трубе. Вадим буквально заставляет этот инструмент жить на сцене, ярко проявляя себя: иногда петь с особой элегантностью, теплотой, нежностью и мягкостью, а порой вдруг выдавая энергичные, вихревые и высокотехничные пассажи. Чтобы оценить всё это, нужно просто послушать в исполнении Вадима его любимые композиции, часто звучащие в концертных программах. Хотя бы замечательную мелодию Эдуарда Артемьева из фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих» или знаменитую «Далилу», а также волшебное «Адажио» из Аранхуэсского концерта для гитары Хоакина Родриго, после которых окунуться в мир Snow Bossa Nova или фантастически техничного «Полета шмеля».
В прошлом году рецензию на первый концерт самарского филармонического абонемента Эйленкрига я озаглавил «Счастливый трубач Вадим Эйленкриг». В послеконцертной беседе тогда музыкант спокойно воспринял определение его манеры игры как все-таки больше эстрадной, нежели джазовой. В последнем октябрьском концерте я услышал джаза гораздо больше, да и сам Вадим обозначил желание в характеристиках своего творчества отмежеваться от терминов эстрадности. Но давайте вернемся уже ко второй половине последнего самарского концерта.
Kind of Blue считается одним из величайших звуковых альбомов джаза всех времен. Это magnus opus великого Майлса Дэвиса, который он сам назвал делом всей своей жизни. Композиция была по достоинству оценена во всем мире. Запись стала пятикратным платиновым диском и выпущена пятимиллионным тиражом. Альбом вошел в Зал славы премии «Грэмми». Он стал самым продаваемым за всю столетнюю историю мирового джаза. А в 2002-м Библиотека Конгресса США внесла диск в Национальный реестр звукозаписи.
Состоящий из пяти композиций опус родился в студии звукозаписи компании Columbia во время двух сеансов в марте-апреле 1959-го и сначала не предназначался для концертного исполнения. Но в версии Вадима Эйленкрига джазовый шедевр приобрел уже симфонический формат, появился Simphonic Kind of Blue. Премьера этой программы состоялась в октябре 2019-го и была приурочена к 60-летию создания легендарного альбома Майлса Дэвиса. Исполнил ее в московском Международном доме музыки Национальный филармонический оркестр России под руководством Владимира Спивакова вместе с ансамблем Вадима Эйленкрига.
Сама идея привнести симфонический оркестр в канву проекта логически была вполне оправдана: хроматики и особенностей лирики в опусе вполне достаточно, и это очень благотворно сказалось на саунде оркестра. Для Эйленкрига этот шаг был очень ответственным: «Я старался продумать буквально всё до мелочей: общую драматургию, кульминации. Ведь Kind of Blue – камерная музыка, для очень личного восприятия. Потребовалось придать ей черты концертности и при этом сохранить дух альбома! Майлс – знаковый музыкант, ориентир в том, как надо создавать новую стилистику, новое звучание. Все музыкальные новации, которые появлялись в ХХ веке, он обязательно использовал в своих проектах, привнося в них при этом свое видение. Я поставил себе задачу его языком рассказать свою историю».

Поражает отчаянная смелость Вадима Эйленкрига: ведь все достаточно знакомые с джазом люди на его концертах неизбежно начинают сравнивать версию российских музыкантов с тем, что 60 лет назад сделал великий Дэвис. Сравнивать музыку, сравнивать исполнение, при котором напротив молодых, но талантливых отечественных музыкантов оказываются гиганты: рядом с Константином Сафьяновым – Джулиан Эдерли, с Дмитрием Илугдиным – великий Билл Эванс, с 25-летним Виталием Эповым – только что ушедший из жизни опытнейший мастер Джимми Кобб. А не приехавший на самарский концерт в составе ансамбля теноровый саксофонист Дмитрий Мосьпан – «всего лишь» с Джоном Колтрейном.
Нет, Eilenkrig Orchestra справился с поставленной сложнейшей задачей: музыканты смогли передать характер и представить эскизы великолепных мелодических образов мирового шедевра-подлинника. И мои худшие опасения в зале Самарской филармонии, слава Богу, оказались напрасными. Отечественные исполнители близко подошли к изысканности и эмоциональной глубине только на первый взгляд простых композиций Дэвиса и Эванса.
Эйленкриг вполне достойно представил сольные фрагменты трубы в So What, а Илугдин не потерялся в неопределенностях гармонии Эванса в этой же композиции. So What стала наиболее известной пьесой легендарного опуса. Легко запоминающаяся тема с непринужденно развивающейся лирической линией позже привлекла внимание многих других известных музыкантов и нередко исполнялась ими на концертах и записывалась отдельно. А в дэвисовском подлиннике соло самого Майлса в So What стало одной из вершин импровизации с ее изумительной мелодической глубиной и изысканностью. Нужно отметить, что Вадим Эйленкриг со своей собственной исполнительской манерой в представленной версии оказался на должной высоте.
Другой отдельно ставшей популярной композицией из Kind of Blue стала минималистичная Blue in Green с весьма любопытным эффектом мелодической бесконечной цикличности и частой сменой гармонии. И на концерте в Самаре с гармоническими ребусами короткой миниатюры отлично справился Дмитрий Илугдин.

Очень ярко ансамбль представил особенности многообразной ладовой стилистики с влияющими на нее разнообразными факторами в композиции Flamenco Skotches. Весьма внушительно выглядели музыкальные фигуры в звучании духовых и их перекличке с роялем в пьесе All Blues. Во всех частях опуса впечатлила техничная и фантазийная игра барабанщика Виталия Эпова и яркая гармоническая основа с плотным звучанием контрабаса и бас-гитары Армена Мкртчяна.
Вне сомнения, Академический симфонический оркестр с его главным дирижером Михаилом Щербаковым, видимо, вообще впервые игравший композицию Майлса Дэвиса, после единственной репетиции очень органично вошел в характер музыки и прекрасно дополнил ансамбль Вадима Эйленкрига.

Можно было бы долго перечислять особенности трактовки великого опуса Майлса Дэвиса, представленной ансамблем Вадима Эйленкрига и симфоническим оркестром Самарской филармонии. Можно продолжить сравнивать услышанную российскую версию с великим подлинником, где-то отмечая удачи, а где-то признавая исполнительские разночтения, хотя и с минимумом отхода от авторских идей Майлса Дэвиса. Можно, но, наверное, не нужно. Уже сам факт успешного обращения отечественных музыкантов к мировому шедевру – это уникальное событие, которое, вне сомнения, оказалось достойным дополнением истории джаза страны. И самарским любителям музыки повезло: они тоже оказались причастными к этому событию.

* Член Гильдии джазовых критиков и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 11 ноября 2021 года, № 21 (218)

Самаре нужен «Мамочка»

Поставим памятник, который никому не помешает… *

Аркадий СОЛАРЕВ **

В Самаре регулярно появляются различные скульптурные композиции в честь каких-то событий или людей. Какие-то из них приходятся к месту, какие-то не очень. Я хочу предложить еще одну.

На мой взгляд, Самара никак не может обойтись без скульптуры, связанной с творчеством ее уроженца, киноактера и кинорежиссера Геннадия Ивановича Полоки.
Народный артист России, он снял более десятка фильмов, сыграл как актер десятки ролей в театре и кино, но для меня, как и многих моих сверстников, да и не только их, он остался автором выдающегося фильма – «Республика ШКИД». Одного из лучших, снятого более полувека назад, в 1966 году. Не знаю, кто как, а я смотрел его не менее полутора десятков раз. Сначала сам, потом с сыном и внуками. И, уверен, не раз еще посмотрю.

Геннадий Полока на съемках фильма «Республика ШКИД»

[Spoiler (click to open)]
Но этот фильм вызвал раздражение у тогдашних топ-киноменеджеров. И не только. Его осуждали даже такие культовые кинорежиссеры, как Александр Алов, Марлен Хуциев и Витаутас Жалакявичюс. На всесоюзном совещании кинорежиссеров они поочередно утверждали, что это «не фильм, а настоящее безобразие. Все настолько ужасно, что не имеет права быть показанным зрителям». А МВД СССР даже окрестило его «энциклопедией для школьных хулиганов». И, как потом вспоминал Геннадий Полока, в результате вокруг фильма поднялся настоящий скандал, пошли разговоры о том, что на полку укладывают грандиозную картину. Только благодаря этому скандалу «Республику ШКИД» чиновники вынуждены были принять.
У зрителей же была совсем другая оценка. В первый же год этот фильм посмотрели около тридцати миллионов человек. А когда в 1967 году в Москве проходил кинофестиваль, на котором планировалось показать все детские фильмы с 1908 года, то есть с самого начала отечественного кинопроизводства, председатель жюри Ролан Быков резко заявил, что если «Ленфильм» не представит «Республику ШКИД», – а эта киностудия, действительно, не хотела ее участия в фестивале, – то он выйдет из жюри. На том кинофестивале творение Геннадия Полоки победило в номинации «Лучший детский фильм всех времен».

Геннадий Полока, Александр Кавалеров (Мамочка) и Сергей Юрский (Викниксор). Много лет спустя

А потом была «Интервенция» с блистательным созвездием актеров – Владимиром Высоцким, Ольгой Аросевой, Ефимом Копеляном, Сергеем Юрским, Валентином Гафтом, Руфиной Нифонтовой и Валерием Золотухиным. И вновь киноменеджеры увидели в ней не выдающееся произведение киноискусства, пусть и не вписывающееся в привычные рамки, а только лишь безыдейную крамолу: показ революционных событий как шумный и кровавый балаган. В результате фильм лег на полку, а первые официальные показы прошли только в 1987 году.
***
В том году Геннадий Полока впервые побывал и на своей малой родине – в нашем городе. И хотя в его паспорте местом рождения значилась Самара, провел он в ней в 1930 году только несколько дней.
Его отец, Иван Алексеевич Полока, был лесоводом и много ездил по стране. Во всех поездках его сопровождала жена Вера Ивановна. Даже будучи беременной. У нее начались схватки на железнодорожной станции Кинель, но Веру Ивановну все-таки довезли до Самары и доставили в роддом на улице Льва Толстого. Там и появился на свет Геннадий. А как только мама оправилась от родов, Полоки уже втроем продолжили поездку к месту командировки отца.
В 1987 году Полока привез в Куйбышев «Интервенцию» и показывал ее в рамках фестиваля «Ленфильм» – верность правде», организованного киноклубом «Ракурс» и бюро досуга «Праздник». А в редкие свободные минуты режиссер бродил по улочкам Куйбышева, восторгаясь антикварной красотой еще сохранившихся построек. Потом он рассказывал журналистам, что такими домами восторгался еще его отец во время остановки в Самаре. Тогда на отца особенное впечатление произвели газовые фонари уникального литья, которые по своей красоте ни в чем не уступали петербуржским. И, конечно, Волга, которая протекает рядом с центром города.
В 87-м, разумеется, уже не было многих из тех зданий, которые в 30-м так понравились старшему Полоке, и потому Полока-младший не раз подчеркивал, что надо обязательно сохранить то, что еще осталось. Он говорил, что в старых российских городах надо сберегать не отдельные здания-памятники, а целые пространства. Поскольку города состоят не из отдельных памятников архитектуры, а именно из городского пространства, в которое входят и те постройки, которые сами по себе памятниками не являются. Такой уникальной архитектурно-пространственной среды нет нигде в мире. Потому-то она так и привлекает иностранцев, удивляет их и восхищает.
***
Режиссерское творчество Геннадия Полоки было отнюдь не сладким. После завершения своего первого фильма – о строительстве социализма в Туркмении, по роману Юрия Трифонова «Чайки над барханами», в котором очень жестко, впрочем, как и в романе, показал все тогдашние проблемы, – режиссер стал фигурантом уголовного дела и какое-то время даже провел в следственном изоляторе. Местное руководство вменило ему и растраты, и золото, и даже очень экзотические тогда наркотики. Хотя фильм очень хвалили Иван Пырьев и Юлий Райзман, Михаил Ромм и Сергей Герасимов, Марк Донской и Григорий Козинцев. Лишь вмешательство генерального прокурора СССР Романа Руденко и министра культуры СССР Екатерины Фурцевой позволило ему выйти на свободу.
Потом его фильм о советских контрразведчиках «Один из нас», снятый по рекомендации киношного начальства, опять же не понравился «командирам идеологического фронта». Они решили, что картина «оскорбляет героический образ советских разведчиков» и потому должна отправляться на полку. Тогда режиссер организовал показ фильма для Конона Молодого, Рудольфа Абеля и их коллег. Прославленные полковники КГБ утирали слезы от хохота и сообщили «командирам» свой вердикт: «Это надо и показывать, и смотреть».
Много позднее Геннадий Полока снял еще один фильм на эту тему: «А был ли Каротин?». И стал единственным из советско-российских режиссеров, получившим золотую медаль Ватикана, которую ему лично вручил Папа Римский Иоанн Павел II.
***
В этом году, как уже было сказано, «Республике ШКИД» исполняется пятьдесят пять лет. И я убежден, что по этому поводу в Самаре можно и нужно поставить еще один кинопамятник. Самому фильму и его создателю. Где-то – но обязательно! – в старом городе надо установить небольшую скульптуру Мамочки, пожалуй, самого колоритного героя той легендарной киноленты, которого блестяще сыграл Александр Кавалеров. С обязательной балалайкой и, разумеется, с той самой кошкой, у которой «четыре ноги, позади у нее длинный хвост».

Кадр из фильма «Республика ШКИД». Мамочка – Александр Кавалеров

Идею установки такой городской скульптуры я обкатал на многих представителях той самой куйбышевской интеллигенции, которой так восторгался Геннадий Полока и которая так восторгалась его творчеством. Все они однозначно высказались «за».
Эта скульптура увековечит не только «лучший детский фильм всех времен», но и память о десятках тысяч беспризорников, которые наполняли и Самару, и всю страну в 20-е годы прошлого века. Тогда за их возвращение в нормальную жизнь взялись чекисты. И сделали это весьма успешно. Так что и их наследникам, и наследникам рабоче-крестьянской милиции тоже не грех каким-то образом поучаствовать в создании такого своеобразного памятника и минувшей эпохе, и своим предшественникам.

* Иосиф Бродский.
** Заслуженный работник СМИ Самарской области, лауреат премии Союза журналистов СССР, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 11 ноября 2021 года, № 21 (218)

Факультет нужных вещей

Константин ПОЗДНЯКОВ *

Польский художник-график, специалист по дизайну и эссеист Марцин Виха написал отличную книжку **. В былые времена я бы сказал, что такой роман мгновенно растащат на цитаты. В наши дни никто ничего ни на какие цитаты не растаскивает, да и фразы из книг и кино, ранее действовавшие как пароль, ныне стираются и исчезают. Собственно, роман в том числе и об этом – о неминуемом исчезновении людей и тех вещей, что были для них так важны.
«Вещи, которые я не выбросил» напоминает одновременно «Чемодан» Сергея Довлатова и «Таинственное пламя царицы Лоаны» Умберто Эко. Мать главного героя умерла, он разбирает ее книги, вещи, каждая из которых рождает воспоминание о детстве, юности, матери, отце, бабушках. С Польшей у России отношения всегда напряженные, не особо гладкие, и на это есть масса причин.

Но «Вещи, которые я не выбросил» показывает, как много у нас общего. Как живо напомнила мне вот эта сцена момент, когда в детском саду нас всех заставили перестать играть и вместо этого – молча скорбеть по Андропову: «Рабочие, деревенские мужики и писатели оплакивали знаменосца мира (Сталина). Кто-то рассказывал мне, что рыдал вместе со всей детсадовской группой. Через несколько часов возникла проблема: у детей кончились слезы. Последовало нервное совещание и решение. Кто не может рыдать, пусть завывает всухую: у-у-у».
А круг чтения, куда входят и Сенкевич, и Улицкая, и Венедикт Ерофеев? Кстати, известная сцена из поэмы «Москва – Петушки» о попытке купить херес здесь блестяще прокомментирована: «Несчастный Одиссей среди продукции советской алкогольной промышленности».
Персонажи Вихи симпатичны, остроумны – это семья польских евреев, поэтому за малой историей семьи постоянно возникает Большая История, но и тут трагическое соседствует с комическим. Например, в 1983-м появляется доска, посвященная жертвам фашизма, но вешают ее у черного входа в кинотеатр. Почему? Да потому что «спереди висел репертуар. Перевешивать его – как-то глупо. Разместить доску рядом? Как же так? Тут жертвы фашизма, а там – «Чингачгук – Большой Змей» (произв. ГДР, без возрастных ограничений)». И да, в этой рецензии чересчур много цитат, но удержаться не могу. Вчера поймал себя на мысли, что впервые за долгое время читаю отрывки из «Вещей» своим домашним.
Центральный образ в книге, несомненно, образ матери. Понятно, что и своим чувством юмора, и интеллигентностью герой обязан именно ей. Главы, посвященные матери, звучат как отповедь девушке-церемониймейстеру, нанятой для проведения похорон. Девушка пишет речь, под завязку набитую штампами про принципиального человека, честную работницу и т. д.
Герой отвергает этот вариант, пытаясь объяснить, какой его мать была в жизни. Книга прекрасно справляется с этой задачей. Особенно ярко характер матери нарисован в главе «Гусеница», живописующей искусство скандала, но это такой скандал в кавычках, когда интеллигент пытается защититься и защитить других от системы, безжалостно уничтожающей людей. К тому моменту, когда начинается трагическая развязка книги в третьей части «Смех в нужных местах», ощущаешь родство с героями, поэтому болезнь и смерть матери неизбежно заставит читателя вспомнить собственные потери.
Стиль Марцина Вихи афористичен, отточен, здесь нет ничего лишнего. Автор обладает замечательным умением писать легко, избегая всего тяжеловесного. Кто знает, сколько «тонн словесной руды» извел ради этих слов Виха, но получилось отлично. А закончить рецензию хотелось бы очередной цитатой, подтверждающей все вышесказанные комплименты: «Когда-то я считал, что мы помним людей, пока можем их описать. Теперь я думаю, что всё наоборот: они с нами, пока у нас это не получается».

* Доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики СГСПУ.
** Виха М. Вещи, которые я не выбросил. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2021. – 224 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 11 ноября 2021 года, № 21 (218)