November 7th, 2021

135 лет Музея имени Алабина в фокусе археологии

Дмитрий СТАШЕНКОВ *
Фото предоставлены автором

Так называется археологическая выставка, открывающаяся в Самарском областном историко-краеведческом музее имени П. В. Алабина 9 ноября.
135 лет – не такая уж юбилейная дата: на 25 не делится, но в Самарской области не много учреждений культуры, которые уже вторую сотню лет отмечают свои малые юбилеи. По крайней мере, это вызывает уважение. Конечно, свой большой юбилей, который не за горами (ведь время с каждым годом только ускоряет свой бег), музей встретит грандиозным выставочным проектом, представив все богатство его фондовых коллекций. А сейчас мы решили обратиться к их истокам. А где, как не в археологии, кроются эти истоки?
В истоках – загадки. 135 лет музею – и почти полтора столетия его первым коллекциям, коллекциям археологическим. Как такое могло случиться? Всё дело в истории…


[Spoiler (click to open)]
Понятно, что археологические предметы в массе своей гораздо старше самого музея, да и города, в котором музей появился, тоже. Седая древность. К этой древности и к истории самарской археологии мы обращаемся постоянно. В музее есть стационарная археологическая экспозиция, на которой представлены уникальные экспонаты, и многие самарцы ее уже видели (по крайней мере, хочется надеяться на это). Так что же нового можно показать на этот раз? Будет ли оно, это новое?
Конечно, будет. Новая выставка даст возможность увидеть то, что десятилетиями было скрыто от глаз рядовых посетителей. И потому, что из 60 тысяч археологических предметов, хранящихся в музейных фондах, одновременно мы можем выставить всего несколько сотен. И потому, что предметы из драгоценных металлов при экспонировании требуют особой защиты, как требуют ее и уникальные экспонаты из кости и кожи, и выставляются они только на короткое время.
Только в последние годы появилась возможность кропотливым трудом выращенных в музейной среде высококвалифицированных реставраторов реставрировать и возвращать к жизни музейные предметы. А ведь это особая удача – первыми увидеть возрожденные из груды обломков или бесформенных кусков металлической окисленной массы настоящие шедевры древних мастеров. А они обязательно будут среди 300 выставленных артефактов, из которых более 100 предстанут перед глазами самарцев впервые.
Показ предметов немыслим без рассказа о людях, благодаря которым эти предметы оказались в музее. Конечно же, этот рассказ начнется с нашего отца-основателя – Петра Владимировича Алабина, для которого музеи стали неотъемлемой частью жизни. Я говорю о музеях во множественном числе, потому что Алабин был основателем не только Самарского городского музея, но и Вятского музея, а также инициатором создания музея Севастопольской обороны. Петр Владимирович был необычайно деловым и энергичным человеком, но даже ему понадобилось полтора десятилетия, чтобы пробить брешь в капитальной стене самарской нелюбопытности к собственной истории. Подумать только, еще в 1880 г. он добился от Самарской городской думы официального признания того, что музей Самаре нужен. И что же? Посмотрите хронику событий:
29 января 1880 года Алабин выступил на заседании Самарской городской думы с предложением «соорудить приличное здание для существующей уже в Самаре библиотеки и в том же здании устроить публичный музей, который имел бы средством изучения Самарского края в отношении естественном, сельскохозяйственном, техническом и историческом»;
5 февраля 1880 года Самарская городская дума постановила соорудить на углу улиц Дворянской и Алексеевской здание для публичной библиотеки «с устройством в оном музеума».
1880 год. Почему тогда не этот год считается началом истории Самарского музея? Наверное, потому, что в Самаре многое делалось неспешно.
15 апреля 1882 года Алабин официально стал заведующим формируемыми при Александровской публичной библиотеке музеем и Залом императора Александра II.
Так что же, музей уже существует? Не совсем, потому что проект Зала императора Александра II, подготовленный Алабиным и представленный Библиотечным комитетом на рассмотрение Самарской городской думы, официально был утвержден только 15 декабря 1882 года, через восемь месяцев после назначения заведующего.
Значит, музей в виде собственно музея и Зала императора Александра II существует с 1882 года? Опять не попали. Средства на устройство Зала императора Александра II Самарская городская дума начала выделять в 1883 году. Именно с этого года с формирующейся коллекцией получили возможность познакомиться почетные гости Самары. Среди первых посетителей, оставивших записи в специально заведенной «особой книге для собственноручной записки почетнейших посетителей «Зала» и публичной библиотеки», были бывшие самарские губернаторы: член Государственного совета статс-секретарь Константин Карлович Грот и сенатор, тайный советник Борис Петрович Обухов.
Может, с 1883 года вести историю музея? В конце концов, уже три года прошло с момента принятия решения о создании музея, год уже имеется заведующий музеем, в городе уже свыкаются с мыслью, что в Самаре появился музейный комплекс. Но нет. Еще три года прошло, прежде чем свершилось давно ожидаемое. Самарский градоначальник, городской голова Петр Владимирович Алабин, активно участвует в подготовке и праздновании 300-летия основания Самары и 25-летия образования Самарской губернии. Как же в таком деле
2 августа 1886 года Алабин представил на рассмотрение Самарской городской думы доклад городской управы с проектом создания в городе публичного музея в честь императора Александра II. Создаваемое учреждение под названием «Самарский публичный музей» находилось в ведении Попечительского комитета Александровской публичной библиотеки. 13 ноября Самарская городская дума постановила: доклад принять и разрешить прием предметов для музея.
Именно эта дата – 25 ноября по новому стилю – сегодня отмечается как день рождения музея.
***
Нужно отметить, что комплектование коллекций музея велось по самым разным направлениям, которых первоначально было 16: историческо-археологическое, нумизматическое, минералогическое, геологическое, палеонтологическое, зоологическое, ботаническое, технических производств, этнографическое, местных кустарных производств и др. Среди первых экспонатов музея были и археологические предметы, в том числе комплекс предметов из погребений, разрушенных при строительстве железнодорожной станции Кинель в 1870-х. Именно эти предметы, сохраненные и переданные в музей Алабиным, являются старейшей музейной коллекцией. Вот почему эта коллекция старше самого музея.
И что же? После 1886 года всё пошло без задоринок? Наверное, музей приносил только радость своему основателю и заведующему (кстати, заведовал музеем Алабин «на общественных началах», жалованья он за это не получал)?
Не тут-то было. Музей существовал на правах отдела в составе Александровской публичной библиотеки, располагаясь в нескольких комнатах на втором этаже в доме купца Ю. Б. Христензена, и показать разраставшуюся музейную коллекцию в полном объеме в этих условиях было невозможно. Алабину, при его колоссальной энергии и административных возможностях, так и не довелось увидеть свое детище в достойном помещении.
К 1885 г., когда, наконец, были подготовлены необходимые документы, а для строительства было собрано 30 000 рублей, выяснилось, что архитектурный проект самого здания отсутствует. В 1887 г. академик архитектуры В. О. Шервуд, автор проекта Императорского Исторического музея в Москве, в качестве дара Самарской городской думе подготовил эскиз фасада планируемого здания. Комитет библиотеки принял этот эскиз за основу разрабатываемого при посредничестве городского архитектора К. Д. Гордеева проекта.
Но, как это часто бывало и в дальнейшем, на культуру в городе не хватало денег. Уже в 1890 г. на содержание музея городская дума деньги не выделила, и минимально необходимые расходы в размере 283 руб. 56 коп. были произведены из суммы в 500 руб., отпущенной на устройство «Зала императора Александра II».
С истечением срока полномочий Алабина как городского головы ситуация ухудшилась, и когда в 1891-м председатель попечительского комитета при Самарской публичной библиотеке и музее П. В. Алабин стал председателем Самарской губернской земской управы и не мог избираться на должности по городскому управлению, гласный Самарской городской думы В. Е. Буслаев выступил с заявлением о необходимости передачи публичного музея и Зала императора Александра II губернскому земству. В заявлении говорилось, что большие ценности могут быть утрачены из-за невозможности обеспечения необходимых условий хранения, так как у города нет средств, и поскольку музей принадлежит не только Самаре, а всему краю, о нем должна позаботиться губерния. Так и случилось, что заведующим Самарским публичным музеем и Залом императора Александра II остался Алабин. Только теперь формально музей стал не городским, а губернским. Возможно, первый в российской истории.
Алабин до своих последних дней занимался музеем, обрабатывая коллекции и готовясь к переезду музея и библиотеки в новое здание. Среди его последних печатных работ – «Древности, найденные в Самарской губернии и хранящиеся в Самарском публичном музее» (Самара, 1895), первое описание археологической коллекции музея.
10 мая 1896 года Алабина не стало. 16 лет, которые прошли с принятия решения о строительстве в Самаре музейного здания, не хватило для завершения этого строительства…
В память о заслугах Петра Владимировича Самарская городская дума постановила разместить в музее на специальном постаменте портрет Алабина, выполненный по заказу городской управы академиком живописи А. Н. Новоскольцевым.
***
Переезд городской библиотеки и городского музея в новое здание, приобретенное городской думой, дом, где размещалось Благородное собрание, на улице Дворянской, 145 (сейчас – Куйбышева, 131), начался в июле 1896 г. Два года понадобилось для ремонта помещений, изготовления мебели и выставочного оборудования и расстановки коллекций. 24 мая 1898 г. музей был открыт.
От этой экспозиции на выставку отобран всего один предмет: бронзовое навершие «Всадник и два пеших воина». Предмет, впервые описанный и введенный в научный оборот Алабиным и до сих пор остающийся загадкой для специалистов. Каким образом это навершие оказалось в земле у деревни Пустынково, Петропавловской волости Самарского уезда, где было найдено крестьянином Кузьмой Васильевым и через земского начальника А. И. Путилова доставлено в музей? Что оно украшало? Что за сюжет лег в основу изображения? В какое время навершие изготовлено?..

Навершие жезла из Пустынково – один из первых экспонатов музея

Следующий шаг в историю музея через археологию – первые два десятилетия XX века. При музее возник кружок любителей древностей, в который вошли К. Головкин, П. Преображенский, В. Михайлов, В. Гундобин, Ф. Яковлев. На его основе в мае 1916 г. возникло Самарское археологическое общество. И археологические исследования члены общества стали проводить, и музейные коллекции пополнять. Раскопки средневекового могильника на Барбашиной поляне именно тогда начались, и о них мы рассказываем на выставке. И о новом директоре музея – К. Головкине и сменившем его Ф. Яковлеве. И о практически неизвестных раскопках, которые проводились ими на Барбашинском могильнике. И о несгоревших рукописях, поведавших нам об этих работах.

Золотая бляха из савроматского погребения у с. Андреевка – символ Самарского археологического сообщества

1921–1922 годы для самарских историков – это, прежде всего, годы страшного голода в Поволжье. И это же – годы возрождения музея. Возрождения, связанного с археологами. В 1921 г. директором Самарского губернского научного музея становится археолог, профессор Самарского университета А. С. Башкиров, а после его отъезда в Москву в августе 1922 г. – археолог, профессор В. В. Гольмстен.
Именно на долю Гольмстен выпала тяжелейшая задача воссоздания музея. Были заново составлены инвентарные книги, описи коллекций, налажена система учета. В 1923-м музей был вновь открыт для посетителей. Благодаря Гольмстен, которая продолжала оставаться еще и директором музея Самарского общества археологии, истории, этнографии и естествознания, губернский музей стал организовывать археологические экспедиции, готовить к публикации результаты исследований.
Каждая смена названия музея отражает новый этап его истории: в марте 1925-го Самарский губернский научный музей был переименован в Самарский государственный областной музей, в 1929-м – в Самарский областной музей краеведения, в 1931-м – в Средне-Волжский краевой музей. Уже в краевой музей в 1931-м были переданы экспонаты ликвидированного музея Общества археологии, истории, этнографии и естествознания.
***
В 1933 г. музей был переведен в новое здание по ул. Пионерской, 22 (бывший особняк купца Сурошникова), и с конца 1933 г. начались работы по созданию новой музейной экспозиции. Концепцию новой экспозиции по древнейшей истории края разработал высланный в Самару из Ленинграда археолог Б. А. Латынин.
Как пережил музей 1930-е годы? Репрессии, постоянные смены директоров. За 1936–1938 гг. их сменилось шесть. И археологические исследования, которые проводились музейными сотрудниками в эти годы, – «может, это и не подвиг, но что-то героическое в этом есть».
Начало войны. Уход сотрудников на фронт. Консервация музея. И послевоенное время – вновь археологические экспедиции. Обо все этом мы расскажем на выставке. И о новейшей истории музея, которая неотделима от археологии, о 100 экспедициях, организованных сотрудниками отдела археологии музея начиная с 1993 года.
Всего несколько цифр: в 2021 г. на учете в СОИКМ имени П. В. Алабина состоит 597 археологических коллекций, более 60 000 единиц хранения. Ежегодно в фонды передаются десятки коллекций, содержащих тысячи археологических предметов.
Всё еще впереди. Долгие годы истории нашего музея. Новые малые и большие юбилеи. Новые выставки, новые экспозиции. Надеемся, что и новый археологический музей, который появится в скором будущем. Ведь где-то нам нужно будет рассказать и о «150-летии музея имени Алабина в фокусе археологии».

* Кандидат исторических наук, ученый секретарь Самарского областного историко-краеведческого музея имени П. В. Алабина.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 21 октября 2021 года, № 20 (217)

…sed auctorque **

Рубрика: Habent sua fata libelli *

Герман ДЬЯКОНОВ ***

Только ли книги имеют свою судьбу в зависимости от степени созревания читателя? А как насчет авторов? Сегодня попробую показать, что наши представления о писателях также со временем трансформируются.
Ярче всего это подтверждается, по крайней мере в моем скудном литературном самосознании, образом легендарного Кафки. Согласитесь, когда мы впервые увидели его изображение, а это случилось позднее прочтения первых его произведений, дозволенных цензурой, то мы невольно попали под каток собственного мнения: ипохондрик, вздрагивающий от любого шороха; глаза воспалены бессонницей; постоянно видит сны (и когда успевает?), которые лихорадочно записывает, и прочая ахинея.
Сегодня Франц Германович Кафка представляется мне личностью сильной – в пределах обыденности. При этом он перфекционист, и это его ахиллесова пята. Не более чем пята, но уязвимая.

Кто сказал, что у этого блестящего беллетриста доминирует мрачная фантастическая модель мира? Да ни за какие коврижки! Будучи личностью очень сильной, он тем не менее не желает никого стеснить. А для этого нужно пофантазировать: чем таким я могу помешать ближнему своему в семье, на улице, на работе?
Позовем на помощь шутника Мариво, который в данном случае серьезен: «Когда фантазия берет верх, горе уму, которым она управляет». Но фантазия Кафки имеет под собой весьма реальную почву. Стараясь быть идеальным чиновником, идеальным сыном и братом, он моделирует ситуации, которые, в принципе, не невозможны и выход из которых вовсе не очевиден.
«Процесс», к примеру, мог быть построен на базе такого представления о собственном промахе: Йозеф К. совершает ошибку в рамках своих профессиональных обязанностей. Ошибка эта, с виду исчезающе ничтожная, наподобие наличия отсутствия гвоздя в кузнице, ведет к последствиям государственного масштаба («Враг вступает в город, пленных не щадя»). Открыть ее виновнику нельзя, гостайна. Итог известен.
«Замок»: К. прибывает к заказчику, весьма важному лицу, для выполнения обязанностей землемера. Кафка, хорошо знающий все сценарии драмы «Бюрократия», думает: а вдруг в Замок попасть невозможно потому, что его законы слишком совершенны, что тогда? Что касается персонажей, в первую очередь Кламма, они списаны с собственных наблюдений автора (никаких сновидений, это коллега по работе). Но ярче всего интенции и характер Франца Кафки выражены в малой прозе, коротких рассказах и афоризмах. Ведь, помимо превращения в жука (это благодарность семьи), он превращался и в мост, чтобы служить людям.
В рассказике «Сосед» он ясно пишет: «Я не жалуюсь, не жалуюсь». В «Новых лампах» администрация считает гибель шахтеров, обутых в лакированные башмаки, венцом своих устремлений. Что же в сухом остатке? Вывод прост: как ни крути, а Система сломает тебя. Высшая награда – казнь с применением новейших технологий, причем в исправительной колонии. Будь лучшим. Ибо худшие на свете всегда будут тебе противостоять. А ты хочешь противостоять себе?
Кафка похоронен на Новом еврейском кладбище в Праге. Он как будто помахал оттуда рукой другому великому романисту, Умберто Эко (Il Cimitero di Praga).

* Книги имеют свою судьбу.
** И автор тоже.
*** Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)

Фортепианный Олимп Николая Луганского

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Национальный парк Олимпа характеризуется огромным биоразнообразием.
Из Википедии

Концерт выдающегося российского пианиста Николая ЛУГАНСКОГО, прошедший в рамках филармонического абонемента «Steinway приглашает», был назван «Фортепианный Олимп». Составители абонемента, стараясь как можно точнее определить суть предстоящего события, нашли лучшее из возможного. По всей видимости, они имели в виду как программу, составленную из произведений классиков музыкального искусства Бетховена, Дебюсси и Рахманинова (большая часть наследия которых посвящена фортепиано), так и исполнителя, которого самарская публика прямо называет «небожителем». Выступления Николая Луганского в Самаре ждут, загодя выкупая все места в зале филармонии…


[Spoiler (click to open)]
«Лунная» Бетховена (Соната № 14 до-диез минор), открывшая первое отделение концерта, вызвала некоторое недоумение у завзятых меломанов. Где мечтательная грусть, дымка печали, романтическая атмосфера ночного пейзажа?.. Ничего этого нет. Ни мистического тумана, ни тени медитативности, ни опьянения таинством ночи. Напротив, звуковая картина, представленная мастером, оказалась удивительно трезвой. Несколько задержанные пунктиры мелодии казались поначалу манерными. Однако быстро стало ясно, что музыкант понимает и исполняет эту тему как речитацию, почти мелодекламацию. Он не создает некую обобщенную звуковую картину, но говорит со сцены, произносит трагический монолог героя. Всякий тональный поворот несет новый смысл, новое значение разыгрываемой драмы.
Искусно сплетенные линии грациозного танца второй части сонаты напоминали чередование групп струнных и духовых, но не оркестра, а камерного ансамбля. Будто антифоном перекликались звучания струнного и духового квинтета. И всегда в кулисах стоял герой драмы, с горечью наблюдая за грациозными движениями и характерными ритмами хорала.
Без перерыва внезапно начался стремительный бег финала. И здесь более всего запомнилось патетически приподнятое произнесение побочной партии.
Итак, мелодекламация… С нее же началась и до-минорная фортепианная соната Бетховена № 32. И здесь это было более чем уместно. Органично переходя от одного типа изложения к другому, выпукло сопоставляя контрасты, пианист искусно руководил своей аудиторией, обращая внимание (посредством агогики или динамики) на то или иное изменение интонационного сюжета. И всякий раз это было абсолютно понятно и художественно оправдано. А вот Ариетта (вторая и последняя часть сонаты), на которую волей или неволей был перенесен декламационный способ произнесения, оказалась слишком реальной, слишком рациональной, слишком трезвой. Пожалуй, лишь ее начало – проведение хоральной темы и звучание последнего до-мажорного аккорда с чрезвычайно долгой ферматой – оказалось по-настоящему таинственным, исчезающе нереальным, божественно светоносным…
Можно ли на рояле играть с иностранным акцентом? Странный вопрос – конечно, нет. Ведь звучание фортепиано – не речь. В нем, даже учитывая известную членораздельность, трудно расслышать слово с определенным и точным значением. А уж разобрать, имеем ли мы дело с носителем языка или перед нами иностранец, который хорошо и грамотно строит свою речь, но говорит с акцентом, вряд ли возможно. Однако, слушая «Эстампы» Клода Дебюсси в исполнении Николая Луганского, ловишь себя на мысли, что слишком это всё звучит по-русски. Это, конечно, метафора. Но, зная музыку, огорчаешься тем, что так много в ней не расслышано, не рассмотрено… Всё блекло, немногоцветно, почти даже грубо (учитывая рафинированную тонкость этой музыки). Дебюсси называл свою музыку символичной (восставал против наименования «импрессионизм»). А раз так, то за ней должна угадываться, брезжить глубокая и далекая содержательная, смысловая перспектива. А здесь – трезвость, рациональность и… высокий профессионализм. Кто-то скажет: покажите, где артист не следовал тексту? Отвечу: везде следовал, абсолютно точно исполнял «букву» этой музыки, но ведь где-то есть еще и дух.
И вот, словно встретившись с давно знакомым и родным, музыкант бросился, как с обрыва, смело и отважно в бурлящие воды рахманиновской музыки. Насколько здесь он был аутентичен и правдив, художественно убедителен и артистически свободен! Шесть этюдов-картин соч. 39 составили незабываемую панораму картин русского пейзажа и тончайшей лирики, явлений природных стихий, запечатленных в звуках. Здесь, в рахманиновской музыке, рояль артиста дышал и плакал, патетически восклицал и с упоением пел у бездны на краю. Мы не только слышали, но в синестезии чувств видели картины летней грозы и зимнего праздника, осязали жар летнего полдня и предутреннюю прохладу, обоняли ароматы морской воды и полевых цветов, входили в таинственную и буйную мистерию колокольного звона.
Терпеливый слушатель был всецело вознагражден, а поклонники артиста в очередной раз убедились в необыкновенных и удивительных качествах любимого музыканта. Волшебное исполнение на бис Фантазии-экспромта Фридерика Шопена вызвало почти экстатическую реакцию на своеобразное приглашение Горé имéим сердцá, возвело на «музыкальный Олимп» всех присутствовавших в концертном зале.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 7 октября 2021 года, № 19 (216)