September 15th, 2021

Вычисляя ранг «Матрицы»

Герман ДЬЯКОНОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Знаменитый Илон Маск в 2016 году оказал на скучающую мировую общественность шокирующее воздействие. Он заявил, что с вероятностью, близкой к единице, мы все являемся человечками в гигантской суперигре на вселенских размеров компьютере, причем и сама Вселенная есть просто спецэффект игры.

Выскочка родом из ЮАР вдруг стал претендовать на единоличное первенство в космонавтике, производстве аккумуляторов для электромобилей, бизнесе, а главное – в энциклопедичности знаний, чуть ли не сравнявшись с несравненной Анной Чапмен, коли уж осмелился заявить такое.


[Spoiler (click to open)]Получив редакционное задание – разразиться комментарием в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, – я начал чесать в голове, в каковом состоянии пребываю по сей день. Дело в том, что я не могу отрицать того, что сказал талантливый инженер. Хочется, воспарив к классике, возразить, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. А почему, собственно?
Давайте попробуем, не переходя реки Бредятины, разобраться в аргументах «за» и «против» такой гипотезы. Тема, несомненно, весьма интересная, однако не имеющая ни малейшего отношения к науке: высказывание И. Маска не может быть ни верифицировано, ни фальсифицировано, как того требует любое положение науки согласно концепции К. Поппера. Какие бы доводы мы ни приводили во имя разрушения темного образа «Матрицы», сторонники его скажут, что и наше мнение учтено программой Игры.
В оправдание скажу: Единая Картина Мира всегда сильно меняется при смене парадигм, причем любых – естественно-научных, технических, религиозных. Когда радио стало уже не предметом недоумения, но еще не надоевшей повседневностью, стали появляться радиотехнические модели высшей нервной деятельности.
Синаптическая щель играет роль конденсатора, изгибы аксонов сами по себе имеют индуктивность, вот тебе, радиотехник, мозг как совокупность колебательных контуров, а тебе, психолог, – вся психология. Бери паяльник в руки и лечи. Раньше были пороговые элементы с нелинейными функциями в нейросетях и особые вещества познания. Теперь, видать, пришла пора постиндустриальных заморочек.
***
Если не пользоваться готовыми принципами, сформулированными Большими дядьками, то для каждой гипотезы, подтвержденной либо опровергнутой временем, можно указать некий Сакральный источник. Для академической науки Поппер считает таковым всю совокупность знаний, составляющих на сегодняшний день парадигму, существующую в рамках представлений о предметной области. Иначе говоря, наука опирается сама на себя.
В иных формах познания могут иметь место иные Сакральные источники. Возьмем для примера уж кем только не раскритикованного Е. Кладищева, нашего земляка. Немногим более тридцати лет назад он выпустил в свет брошюру, озаглавленную «Простые механизмы Вселенной. Начало альтернативной физики». Изложенное там нас касаться не будет ни в каком аспекте, кроме одного. Или двух.
Во-первых, у Кладищева есть свой Сакральный источник. Это более или менее масштабный фактор, им самим определенный. Вот, например, дети. Ясен пень, они маленькие. Яблоки еще меньше, но для описания поведения этих явлений природы не надо прибегать к понятиям квантовой механики. А в случае электрона это уже необходимо. И тогда Евгений свет-Дмитриевич говорит, что в еще более далекой степени малости действуют законы, которые напоминают законы гидро- и аэродинамики. И составляющие эту предлагаемую новейшей теорией частицы во столько же крат меньше электрона, во сколько сам электрон меньше атома.
Таким образом, и в этом случае ни подтвердить, ни опровергнуть гипотезу невозможно в силу абсолютной недосягаемости для наблюдения. Правда, каким-то невообразимым чутьем автор теории Кладищев Евгений Дмитриевич угадал или допустил, что известные только ему одному частицы называются кедами (это, кстати, во-вторых).
В единственном числе – КЕД. Почему? В честь обуви, что ли, или как? Читать книгу, о которой идет речь, нахмурившись невозможно. Брови буквально с каждым прочитанным предложением стремятся укрыться в нижней части волосяного покрова. Это от удивления. Когда до вас доходит смысл написанного, на вас нападает приступ хохота, так что не читайте за едой.
Перлокутивный смысл мною написанного состоит не в том, чтобы призывать волчцы и тернии на голову абсолютно не сведущего даже в школьной физике, но отважного человека. Ну, попытался, попытка не засчитана, не он последний. Я имею в виду сказать, что хоть какое-то подобие оправдания своей новой теории у Кладищева есть, это постулирование «шага природы». Отсюда новая модель. То, что несет выдающийся Че Гевара физики, является не революцией, а терроризмом, но ведь хоть какое-то оправдание несомому имеется.
***
Остановимся на креационизме и вообще проблеме Бога. Сторонники этой концепции представляются мне потенциальными антагонистами Матрицы. Ведь если Демиург – это программист-вседержитель, то все молитвы должны возноситься к нему. Хотя это вполне заурядный вопросик, или, на сильно неправильном испанском, guano questo. Я сейчас набросаю фрагмент программы, в котором можно оценивать силу молитвы:
if Pro_Praying_Count > Contra_Praying_Count then Pro_Procedure
else Contra_Procedure;
Проще говоря, если число молящихся «за» больше числа… впрочем, и без слов понятно. Можно даже ввести разные поправки на степень силы молитвы некоторых молящихся, на эмоциональность и экспрессию. Короче, даже для программиста с двухчасовым опытом работы многие задачи технического плана вполне решаемы.
А может быть, у программиста-исполнителя есть заказчик? Тогда кто-то более сильный и могущественный должен был сотворить и заказчика, и коллектив исполнителей, и хардвер. Где же тогда Он, Единый? Но и в такой модели Вселенной, как наличие Божественного начала или Предрожденного Программиста, есть некая презумпция обоснованности – это Священные книги, какими бы они ни были: Бхагавад-гита и вся Махабхарата, Трипитака, Пятикнижие Моисея или Пятикнижие У-Цзин.
Однако для научного анализа проблем космологии и космогонии креационисты не являются пристойными оппонентами. На все попытки верификации/фальсификации их тезисов у них готов ответ в смысле всемогущества Демиурга. Они даже подсчитали, что Вселенная имеет возраст порядка 6 000 лет. Естественники с пеной у рта доказывают, что ей 13,7 миллиарда лет, но те, ничтоже сумняшеся, заявляют: «Всемогущество Творца безгранично, и шесть тысяч лет назад он создал уже довольно пожилой Мир». Просто это всё написано в Сакральных источниках. Хотя тут и ясень Иггдрасиль может быть при делах, и Большая Рыба из Реки Океан.
Ближе всего к рассматриваемой ситуации оказывается та, что возникает при попытке диалога со сторонником солипсизма. Я беру форму единственного числа, потому что этого требует сама первооснова данной позиции. Мы все суть мысли некоторой личности, например Базиля фон унд цу Пуппеншток. Или Васи Пупкина, что даже лучше. Никогда, то есть совсем никогда мы не сможем доказать ему, что мы существуем и даже вроде мыслим. Он – солипсист от латинских слов «один» и «сам». Всё!
Однако есть такие науки, в рамках которых тема может обсуждаться всерьез. Это литературоведение, история кино, психоанализ, история естествознания. Ведь в «Звездных дневниках Ийона Тихого» описана ситуация существования «Души» в некоей коробочке. А в книге «Из воспоминаний Ийона Тихого» того же Станислава Лема в рассказе «Странные ящики профессора Коркорана» описан персонаж, смоделировавший на компьютере собственную вселенную со своими законами физики, химии, биологии, психологии.
***
Конечно, важнейшим из искусств для нас является кино. А может, и цирк в придачу. Но кино – особенно! Прочтите вновь всё сказанное выше. А теперь ответьте себе, да уж и мне заодно, на такой простой вопрос: что является Сакральным источником для гипотезы Илона Маска? Элементарно, Ватсон! Фильм «Матрица» и его клоны.
Не маловато ли для того, чтобы выставить всех нас полудурками? А тут еще новость пришла, что вместо безвременно погибших под ножами хирургов братьев Вачовски четвертую «Матрицу» будут снимать их сёстры. Да разве бабы способны на такое (это у нас женщины, а они – бабы, да и то какие-то сомнительные)! И потом, ведь есть такое женское имя: Илона?
Подвожу итог. Есть ли Матрица над нами, нет ли ее – это науку не интересует, потому что слабосильноумная наука не может противостоять такой (зачеркнуто Редактором с произнесением (зачеркнуто совсем) слов).
А какая, в принципе, нам разница? А никакой нам разницы нет.

* Специалист по теории информатики.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

Два имени на обложке

Маргарита ПЕТРОВА *

Русский писатель АРТЕМ ВЕСЕЛЫЙ (настоящее имя – Николай Кочкуров), родившийся в 1899 году в Самаре, всей душой полюбил родной край с малых лет. «Когда он попал на Волгу впервые, он был просто ошарашен красотой, вольностью и просторами», – пишет его дочь Гайра Веселая. К сожалению, историческая родина не ответила ему взаимностью, и на долгие десятилетия его имя было вычеркнуто из культурного поля.


[Spoiler (click to open)]
По этому поводу его вторая дочь Заяра Веселая высказывала свое недоумение в письме, написанном в 1973 году: «Я очень рада, что в Куйбышеве выйдет книга об отце. Вообще-то, как это ни странно, они его не слишком-то жалуют: я не раз предлагала Куйбышевскому издательству книгу самого Артема Веселого, но они упорно, и не затрудняя себя мотивировкой (кроме самых общих отговорок), отказываются».
Человеком, который взялся исправить историческую несправедливость и восстановить абрис творческого наследия Артема Веселого, был профессор Самарского университета Владислав СКОБЕЛЕВ.
На обложке книги «Реки огненные Артема Веселого. Проблемы изучения биографии и творчества. К 90-летию профессора В. П. Скобелева» **, увидевшей свет весной этого года благодаря средствам Губернского гранта в области науки и техники, рядом стоят два имени: Артема Веселого и Владислава Скобелева. Их связывает не только многолетний труд Владислава Петровича, посвященный исследованию наследия писателя, биографию и творчество которого старательно вымарывали со страниц истории ХХ века. Но также драматизм судьбы обеих фигур, занимающих видное место в культуре нашего города.
Автор вступительной статьи доктор филологических наук Нина Малыгина указывает на то, что именно неприемлемость для советского литературоведения персоны Артема Веселого, приговоренного к расстрелу в 1938 году, препятствовала появлению научных трудов Владислава Скобелева: «Усилиями недоброжелателей на десять лет была отодвинута защита докторской диссертации В. П. Скобелева, подготовленной и впервые представленной к защите в 1973 году. Увы, диссертацию ученому пришлось защищать повторно десять лет спустя. Жесткое сопротивление появлению исследований о русской литературе 1920-х годов было закономерным. Советская литература этого десятилетия замалчивалась еще с 1930-х годов, поскольку многие писатели этого периода были репрессированы. На три десятка лет имена Александра Воронского, Артема Веселого, Исаака Бабеля и многих других литераторов, расстрелянных в годы репрессий, были вычеркнуты из истории литературы».
Более подробно жизненный и исследовательский путь своего учителя и коллеги очерчивает профессор Сергей Голубков: «Круг научных интересов ученого был чрезвычайно широким. В этот круг входили литературные явления и XVIII столетия, и XIX, и XX. Он увлеченно писал и об огромных романах-эпопеях, и о крохотных новеллах, выросших из зерна анекдота, интересовался поэзией разных эпох и живо, свежо писал о современных театральных постановках. <…> Особенно интересовала ученого русская литература 1920-х годов – эта своеобразная бурлящая «лаборатория художественных форм». В отечественном искусстве слова данной поры центральное место занимало изображение человека, живущего в эпоху массовых движений (войны, мятежи, революции, миграции…)».
Приведенные в статье Сергея Голубкова цитаты исследований позволяют поближе узнать профессора Скобелева как ученого, а опубликованная в монографии переписка Владислава Петровича с дочерью Артема Веселого Заярой дает возможность услышать его человеческий голос.
Уникальный материал содержится в воспоминаниях дочери писателя Гайры Веселой. Ее высказывание «О некоторых ошибках в биографии Артема Веселого» призвано исправить неточности, которые влияют на восприятие автора и его творчества. Помимо интересных данных о жизни писателя, в тексте содержится масса увлекательных сведений об истории Самары начала ХХ века.
Внучка Артема Веселого доктор философии Елена Говор дала в книге эмоционально емкую характеристику судьбы своего деда: «17 (29) сентября 1899 года в семье самарского крючника Ивана Николаевича Кочкурова родился сын Николай. Ему будет немногим более 20 лет, когда он станет Артемом Веселым, название его романа «Россия, кровью умытая» станет символом эпохи, книги его разойдутся по всей стране многотысячными тиражами, переводчики будут ломать перья, пытаясь перевести его взвихренную речь на иностранные языки, и советские и западные критики начнут писать о нем, как об одном из самых ярких и талантливых представителей молодой советской литературы. Ему не будет еще сорока, когда прах его смешается с прахом других жертв сталинщины в подмосковной Коммунарке».
В ее статье более подробно создается образ детства и семьи писателя, говорится об истоках формирования его личности и творческих мотивов. Елену Говор поражает, как «юноша, «первый грамотный в роду», получивший четырехклассное образование в городском училище, настолько свободно владел литературным языком, образностью, сложностью мышления». Кроме того, исследователь семейного древа погружает читателей и в более отдаленную историю, рассказывая о судьбе всех известных ей предков Артема Веселого.
Кандидат филологических наук Максим Еремин изучает следы «липяговского текста» в рассказах Веселого, написанных на рубеже 1910–1920-х годов, и в романе «Россия, кровью умытая». Автор подтверждает ставшее общим местом в отечественной гуманитарной науке утверждение «о конструктивной силе взаимодействия физического пространства (природного, урбанистического, бытового), внутри которого живет человек, и творческого воображения, художественно преображающего среду его обитания».
Бытописанием подвига исследователя выглядит глава «Материалы об Артеме Веселом в фондах Самарского литературного музея». Доктор филологических наук Михаил Перепелкин детально и последовательно воссоздает этапы пути кропотливого восстановления литературного наследия. Дипломатичность в общении с родственниками и обладателями личных вещей писателя, терпение и тщательность при работе с архивами, смелость и настойчивость в отстаивании своей точки зрения – всё это отражает Михаил Анатольевич в своем обзоре материалов по Артему Веселому, собранных в Самарском литературном музее.
Важное место в монографии занимает анализ творчества Артема Веселого в контексте литературных произведений его современников – Алексея Толстого, Павла Дорохова, Исаака Бабеля, – выполненный самарскими литературоведами Михаилом Перепелкиным и доктором филологических наук Константином Поздняковым.
Исследованию главного литературного труда всей жизни Артема Веселого, романа «Россия, кровью умытая», посвящены включенные в монографию тексты докторов филологических наук Николая Рымаря и Сергея Голубкова. Причем последний анализирует текст с точки зрения кинопоэтики: «При перечитывании романа «Россия, кровью умытая» у читателя XXI века неизбежно возникает ощущение, что он читает сценарий какого-то масштабного фильма-эпопеи либо о великом переселении народов, либо о грандиозных военных баталиях. В сознании возникают динамичные сменяющие друг друга кадры, впечатляющие панорамы бесконечных людских потоков, череда общих, средних и крупных планов. Видимо, причина возникновения такого устойчивого ощущения кроется в специфике самой поэтики произведения Артема Веселого, в построении этого сложного экспериментального повествования».
К другой грани творчества Артема Веселого – его драматургии – обращается доктор филологических наук Лариса Тютелова. Она анализирует пьесу «Мы», отражающую гражданскую войну, фронтовую обстановку, ситуацию в деревне. Автор рассматривает произведение как эпическую драму «об истории и ее основной движущей силе, ее неостановимом движении».
По словам Нины Малыгиной, «авторы обозначили перспективные направления дальнейшей работы, продолжению которой, несомненно, будет способствовать доступность части архива Артема Веселого, хранившейся в семье и недавно переданной его наследниками в РГАЛИ». Таким образом, книга о «создателе образа простонародной революции» (как определяли личность Артема Веселого исследователи) и «пролетарии умственного труда» (как сам себя называл Владислав Скобелев) имеет шансы стать первым томом на пути освоения наследия этих знаковых для самарской и российской культуры фигур.

* Член Союза журналистов России.
** Реки огненные Артема Веселого. Проблемы изучения биографии и творчества: К 90-летию профессора В. П. Скобелева. – Самара: Научно-технический центр, ИП Зуев С. А., 2021. – 241 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

Самарские мистерии Валентина Пурыгина

Светлана ШАТУНОВА *

Самарский художественный музей не раз делал выставки (ретроспективные или тематические) самого яркого и неоднозначного художника Самары второй половины ХХ века Валентина Захаровича ПУРЫГИНА (1926–2002). ОТКРЫВАЮЩАЯСЯ ЗАВТРА экспозиция посвящена городу – Самаре/Куйбышеву, – с которым художник был прочно связан. Даже когда он в 1970-е годы жил в Москве и Подмосковье, образы Волги, узнаваемые символы Самары не уходили с его картин и рисунков (как Витебск, навсегда поселившийся в картинах Шагала).

[Spoiler (click to open)]

В Самару Валентин Пурыгин приехал в 4 года, когда семья бежала от раскулачивания из Саратовской области. Здесь художник впервые увидел Волгу, она покорила его своей мощью и красотой на всю жизнь. В этом городе он получил первые уроки рисования во Дворце пионеров, где преподавали Петр Антонович Краснов, Александр Иосифович Волков и Георгий Петрович Подбельский – ученик К. Ф. Юона и С. Ю. Жуковского. Помимо традиционных учебно-постановочных рисунков с гипсовых слепков античных скульптур, выходили на пленэр – писали берега Волги, дебаркадеры, гуляли по городу, посещали базары, делали наброски и зарисовки, вдохновляясь живыми впечатлениями.
Осенью 1939 года, когда Пурыгину было 13 лет, он уехал в столицу, поступил в Московскую среднюю художественную школу при институте имени В. И. Сурикова, организованную И. Э. Грабарем для одаренных детей. Ему довелось учиться с Виктором Ивановым, Гелием Коржевым, Андреем Тутуновым, Алексеем Ткачёвым, ставшими впоследствии известными художниками, а ныне – классиками советской живописи.
Люциан Шитов, одноклассник по детской художественной школе, в книге «Вундеркинды» описал первое впечатление от знакомства с Пурыгиным: «Этакий деревенский (в хорошем смысле) парень, со светлыми глазами, выцветшими волосами, бугорчатым лбом и носом… Из таких личностей и получаются, вероятнее всего, не эстетствующие болтуны об искусстве, а творцы, Суриковы».
Москва произвела на юного художника неизгладимое впечатление. На выставках в Третьяковской галерее Пурыгин впервые увидел «Боярыню Морозову» Сурикова, «Явление Христа народу» Иванова, а в Музее изобразительных искусств – малых голландцев, живопись Ренуара и ван Гога. Ткачев в воспоминаниях пишет, что «кумиром Вали был Врубель с его «Демонами» и «Паном».
В 1944 году образование продолжилось в Московском художественном институте имени В. И. Сурикова, где Пурыгин учился в мастерской известного советского художника Г. Г. Ряжского – одного из организаторов самарского ВХУТЕМАСа в 1920-е.
Окончив институт, художник вернулся на волжские берега, и всю жизнь потом Пурыгин метался между двумя городами – Самарой и Москвой. Окончательно Самара перетянула в 1979-м.
В 1954 году Валентин Захарович вступил в Союз художников, начал активно работать, участвовать во всесоюзных, республиканских и зональных художественных выставках. Ведущим жанром художника стал пейзаж, а главным учителем – натура. С одной стороны, художник изображает город, его окрестности, новостройки, с другой – уезжает от суеты за Волгу, где были любимые великаны осокори и тихие заволжские рощи. Необыкновенная работоспособность художника поражала: в любую погоду он отправлялся на этюды, чаще всего, переправляясь на пароме на ту сторону Волги.

Валентин Пурыгин

Валентин Пурыгин – художник, остро чувствующий ускоряющийся пульс времени. Одним из первых он обращает свой художнический взор на город, его динамичный рост и меняющийся облик с новыми микрорайонами и улицами.
В письме своему другу, искусствоведу Владимиру Володину, Пурыгин писал: «Я люблю свой город. Помню город еще старой Самарой, с пароходами, колеса которых придавали им вид сказочных мельниц… Город наш не очень красив, но я влюблен в него, и хочется найти видные и интересные места».
Такими местами для художника стали улицы, площади, строящаяся набережная и Семейкинское шоссе, мост через Самарку. Город Пурыгина очень разный: он пишет его в весенние дни и в ненастье, в осеннем кружеве и в стужу. Все эти мотивы нашли отражение в многочисленных натурных этюдах, представленных на выставке.
Одна из главных достопримечательностей города – площадь Куйбышева. Пурыгин писал ее много раз со стороны скверов, панораму с Дворцом культуры и в праздники, и в будни. Этюды художник традиционно пишет на картоне, составленном из двух частей; рисунки с видами Дворца культуры выполняет карандашом, тушью. На выставке можно увидеть картину «Площадь имени Куйбышева», которую раньше не показывали ввиду ее плохой сохранности до реставрации. Она была начата еще в 1957 году, а закончена через 30 лет. От первоначальной задумки осталась композиция, а цветовое и смысловое решение за годы значительно изменилось (надо сказать, что Пурыгин часто возвращался к уже начатым холстам, существенно их переписывая). Краски на полотне сгущаются, фактура делается густой и плотной. Главным героем становится небо над площадью – оно движется тяжелыми массами, грозя разразиться бурей.
Пурыгин создал своего рода портреты улиц, запечатлел Ленинградскую, Некрасовскую, Льва Толстого, те места, где сохранился дух старого города, на лавочках собираются соседки, а во дворах сушат белье и смолят лодки. На основе большого этюдного материала родилось полотно «Мой двор» (1967).
Полотна «Улица Ленинградская», «Льва Толстого», «Проезд Масленникова» написаны в 1960-е – во время увлечения французскими импрессионистами и постимпрессионистами. Поверхность холста лепится теперь экспрессивными раздельными цветными мазками, увеличивается в размере. Вообще для Пурыгина характерны большие форматы: «Осень. Аллея» (1956), встречающая гостей музея, больше четырех метров по горизонтали. В эти картины словно входишь, они втягивают в свое пространство, и зритель уже не просто зритель, а участник пурыгинской мистерии, где поначалу город предстает своей парадной стороной, но постепенно меняет свой облик.

Валентин Пурыгин. Весенняя Самара. Улица Ленинградская. 1960-е – начало 1970-х

Многие работы Пурыгина – уже документы времени, в них отражено строительство известной самарской набережной – сейчас самого популярного места притяжения гостей и горожан. Строительство Семейкинского (Московского) шоссе – свидетельство разрастания города, захвата новых территорий, которые человек отнимает у природы. На картинах Пурыгина – «Туман», «Семейкинское шоссе» – еще видны свободные незастроенные поля, но уже и заметны следы человеческой деятельности: высоковольтные столбы, провода, опутывающие небо. В наши дни Московское шоссе – это главная транспортная артерия города, вдоль которой кипит оживленная городская жизнь.

Валентин Пурыгин. Семейкинское шоссе. 1957

Где бы ни был Пурыгин, он всегда много рисовал, штудировал, делал зарисовки и наброски. В графике сохранились серии рисунков, бегло исполненные за один день, по ним буквально можно проследить путь художника.
Одна из них создана 7 марта 1975 года. Гуляя по городу, Пурыгин зарисовывал узнаваемые постройки, начиная от площади Чапаева с нарядными башенками драматического театра, затем шел вдоль набережной к площади Славы.
Другая серия, датированная 23 апреля 1980 года, выполнена в сепии и посвящена улице Вилоновской. На нескольких листах изображены спуск от Пушкинского сквера, вид на Рабочий городок и пивзавод. Выразительны эмоциональные ночные зарисовки горящих фонарей улицы Куйбышева с кирхой.
Впервые на выставке экспонируются листы, посвященные строительству набережной и мосту на Самарке. Эти же мотивы можно увидеть и в живописном воплощении. Большое полотно – 120 х 292 – «Мост через Самарку» художник начал писать еще в 1969 году, закончил в 1980-м, а в 1986-м опубликовал в каталоге. К сожалению, в таком виде картина не сохранилась. Пурыгин, в силу стихийности своего темперамента, дописал ее, точнее ввел дополнительных действующих лиц: играющего на дудочке лешего, стаю ворон, кружащих над Волгой, а фигуры горожан, идущих по мосту в ненастный день, обрели крылья.
Один из любимых мотивов художника – вид на город с противоположной стороны Волги. Это и пляж, где в знойные летние дни любят отдыхать горожане, переправившись на другой берег. Со стороны город рисуется в сиреневой дымке, где все же угадываются знаковые постройки.
90-е – годы потрясений (для Пурыгина осложнились еще и личной трагедией – один за другим погибли оба его сына) – отразились на творчестве. Тот же мотив города, увиденного с другой стороны реки, напоминает теперь извержение вулкана: в фейерверке полыхающих красок предстает город-фантом в свете зловещей луны.
Самара Пурыгина разная, облик ее меняется, как меняется время, в которое он жил. Валентин Захарович – один из тех художников, которые, помимо внешней красоты города, увидели его внутренний драматизм: с одной стороны, надвигающийся смерч новых застроек, разрушающих облик старой Самары, с другой – неприглядную изнанку дворов и жизни их обитателей. Он стал создавать уже не картины-реальность, а картины-сюрреальность, где узнаваемые улицы наводняются крысами, босховскими вылупляющимися из яиц существами, стаями ворон.
На картине «Разлив на Волге» в реку, выходящую из берегов, медленно погружаются автомобили, троллейбусы, подъемные краны, а люди-нелюди этого словно не замечают, продолжая играть в карты, решать бытовые проблемы – жить привычной потребительской жизнью. Героев своих картин художник делает звероподобными, наделяя гротескными чертами, акцентирует их духовную деградацию, в противовес наделяя силой и могуществом образы природы.
«Леший за работой» – это alter ego самого художника, он, несмотря на творящееся вокруг него человеческое зло, любуется красотой природы, ведь, в отличие от человека, она сохранила свою первозданность.
К эсхатологическим персонажам Пурыгина можно добавить огромного змея, удушающего город («Железный марш»), а огромный петух с картины «Весенний ветер», как средневековый глашатай, созывает на казнь. Это казнь города – он горит! В наши дни эта беда стала еще более очевидна, спасать и сохранять старый город от огня становится все сложнее.
Персонажи картин-мистерий Пурыгина словно сошли со средневековых романских порталов с изображением адских мучений.
А не напоминание ли нам это о Страшном суде?..

* Член Ассоциации искусствоведов России, заведующая научным отделом Самарского художественного музея.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)