September 10th, 2021

Пчёлы Персефоны, или «Просто мир молодеет вокруг»

Зоя КОБОЗЕВА *

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного мёда...
Осип Мандельштам

В некоторых интеллектуальных уголках мира это называют «культурный капитал». Или «мёд». «Мёд» семьи, который виден уже на экране УЗИ, когда доктор водит своим датчиком по круглому животику будущей мамы. На экране появляются глазки закрытые, носик, кулачок, ножки, согнутые в коленочках. Таинство. Не просто маленькая девочка бултыхается в маминых соках. Она уже вобрала в себя «мёд» семьи, традиции, память, культуру. Когда эта кроха выберется на свет, мама запоет ей колыбельные, которые слышала от своей мамы, а та – от бабушки. А где их слышала бабушка? Мой «репертуар», который я обратила в «мёд», – это «Буря мглою небо кроет», «Богатырь ты будешь с виду и казак душой»… Будет ли петь эти песни моя дочь своей дочери, вспомнит ли их?..


[Spoiler (click to open)]
В наших краях есть такой тип мужской красоты – нестеровские мальчики, прозрачные и светлые, худенькие, как колоски, рыжевато-белесоватые, отроки Варфоломеи самарских нив. Они могут происходить из самой разной социальности. Кто-то из благополучных семей, кто-то из неблагополучных. Но вот этот прозрачный добрый рыжий свет…
Есть у меня таких даже несколько знакомых нестеровских мальчиков. Как говорится в семиотике, один казус, второй такой же казус, а третий – это уже знак. Один из таких моих знакомых нестеровских мальчиков гуляет порой со своей собакой, ужасно больной дворнягой и ужасно интеллигентной, с хрупкими лапками, которые она поджимает при встрече с назойливыми мелкими бобиками и в ужасе падает в обморок на забор.
Нестеровский мальчик любит эту свою дворнягу и жалеет. Я иногда присоединяюсь к ним в прогулке по степям, идущим к новому стадиону. Нестеровский мальчик мне рассказывает о своем житье-бытье. Я узнаю, что он родом из какой-то деревеньки нашего края. Из не очень радостной семьи.
И вот однажды он сам, этот нестеровский мальчик, как Филиппок, пришел в музыкальную школу и записался в нее. Из избы ушел – там плохо – в музыкальную школу. И пока играл на фортепиано в школе, жизнь его наполнялась радостью, покоем и счастьем. Для меня это удивительно слышать. Потому что, залюбленная дома, я семь лет, изнемогая, ходила к учителю музыки и разучивала этюды Черни в полнейшей тоске. А этот взрослый нестеровский мальчик, мечтательно взирая на сухой татарник степи сквозь свои рыжие ресницы, говорит, что музыкальная школа для него была тем убежищем, куда можно было сбежать от непростого детства.
Меня с детства выводили на валуны, оставшиеся от взорванной дороги (ныне улицы Демократической), на пленэр. Напротив Сорокиных хуторов. Меня с детства учили на палитре смешивать краски и угадывать тона, когда пишешь зеленый лес, на его фоне – зеленый кустарник, а на его фоне – зеленую лебеду и полынь. Меня с детства учили постигать секреты живописи по старинному и пыльному дореволюционному альбому Третьяковской галереи. А потом я увидела, как кто-то рисует сам, талантливо, не имея дедушки-художника и папы-художника. То есть просто сам, без корней, без «мёда». И тогда я думала, как Лев Толстой в период его социального высокомерия: зачем они хотят быть как мы? Толстой потом отрекся от дворянского снобизма, я же в начале 1990-х еще думала про поколение «малиновых пиджаков»: зачем они хотят быть как мы? Зачем новая челядь ведет их детей в музыкальные и художественные школы?
А потом наступило время, когда перестала складываться культурная элита. Пусть неофитская. Пусть нуворишская. Наступило время «отличников – стобалльников ЕГЭ», у которых дома нет библиотек и нет фортепиано…
Недавно мама посетила мою лесную келью, куда я сбежала жить. Окинула взором ее скудную обстановку. И вдруг сурово, как-то очень из детства, когда я получала плохие оценки или как-то вела себя неправильно, заметила: «Где у тебя все книги?!» Я сидела абсолютно ошарашенно. Мама очень адаптирована к современности. Она бы не спросила кого-то другого, она спросила именно меня: как мне не стыдно жить без библиотеки. В череде переездов я, действительно, оставила в своем новом доме только книги, с которыми работаю. Мне даже казалось, что их немало. А мама сразу увидела, что для меня, для такого человека, как я, этот минимум означает падение, путь вниз и жизнь внизу.
Ну не случайно же мудрость говорит: путь вниз всегда легче пути наверх. Легче не водить своих детей в музыкальные и художественные школы. Легче скачать нужные книжки для внеклассного чтения. А еще легче – найти краткое содержание.
Зачем наполнять то, что уже есть, то, что прекрасно, новым содержанием? Зачем бесподобную атмосферу похода в библиотеку за самой потрепанной книжкой превращать в новое содержание библиотек? Мы пойдем в библиотеку не за книжкой, а в кружок художественной самодеятельности. Потому что библиотека ныне – это креативная площадка. Удивите нас! Наверное, это придумывают в нашей жизни те, кого не водили в детстве в библиотеку за самой потрепанной книжкой. Или те, кого не заставляли разучивать этюды Черни. Или те, которые сквозь рыжие ресницы не увидели свет музыки.
И раз этим людям достались в наследие из седой старины все эти непонятные институции – библиотеки, музыкальные школы, то надо же понимать, что с ними делать в новой жизни, чтобы они функционировали: пусть будут кружками художественной самодеятельности! А я, когда прихожу выступать с лекциями в Публичную библиотеку, больше всего люблю спрятаться в маленькой узкой комнатке за сценой. Она вся уставлена книгами. И между книжных полок – огромное старинное зеркало в черной раме. Я волнуюсь перед лекциями. Всегда. И вот, переживая это ожидание, перед тем как выйти к аудитории, стою перед книжными библиотечными полками. И у меня захватывает дух. Как перед сокровищами. Вожу пальцем по переплетам. Испытываю просто вожделение. Так хочется этими книгами обладать! Достаю, как правило, сборник стихов Бродского. Открываю наугад. И ахаю от восторга. Думаю: нельзя выпустить, не хочу ставить на место, хочу эту книгу, именно эту книгу, как куклу в детстве. Такая страсть к книжным полкам…
Может быть, просто изменился хронотоп? Я вот сейчас отвлеклась от книг и скользнула взглядом по пространству вокруг моего письменного стола. Увидела пачку открыток, когда-то написанных мне и объединенных надписью «Любовная история». А мама мне передала другую такую же стопку, переписка их с папой, подписанная: «Любовная лирика».
Пишем ли мы сейчас друг другу открытки? Это долгий процесс. Гораздо легче написать в «Вайбере» или в «Ватсапе», в «Мессенджере» или во «ВКонтакте». Можно уже не мечтать о любимом или любимой. Достаточно пролистнуть новостную ленту. И сразу написать рядом с изображением: «Привет, как дела?»
Люди в автобусе или в трамвае читают электронные книги. Они их читают не в интимном пространстве уютного дивана и настольной лампы. Они их читают, глотают среди толпы, бегом, на ходу, в темпе новой жизни. Бежим на время, как на ненавистных мне уроках физкультуры. Терпеть не могла бегать на время. Добежал – и упал, задышав отчаянно. Что, и жизнь теперь такая: добежал – и упал, задышав отчаянно?.. Новый хронотоп.
Я в детстве часто жаловалась дедушке, что не могу читать какую-то книгу, потому что она скучная. А он мне всегда с улыбкой говорил: «Правда? А я вот вижу особенную прелесть в том, чтобы преодолеть себя, заставить читать, казалось бы, скучное начало. Тогда ты начинаешь испытывать наслаждение, когда с середины книжки события начинают стремительно разворачиваться. Тогда приходит наслаждение от чтения». Мой хронотоп требовал динамики. Дедулин хронотоп умел смаковать.
Смаковать в приличных семьях учили все траектории культурно-просветительских дорог. Я обожала поход с папой в краеведческий музей. Это был костел. Коричневый замок. Внутри замка была расположена волшебная старинная комнатка, в которой жила прекрасная дама. Чучела лис и зайцев. Бивни мамонта. Никакой гигантомании ленинских мемориалов. Красивый дом и красивое историческое содержание.
А наполнять огромный советский дворец всем, чем можно, – это неприлично. С ребенком нужно идти в красоту. Вы скажете, что неприлично складывать бивни мамонтов в церкви. Может быть. Но в любом доме должно быть уютно. Мне, кстати, было когда-то очень грустно, когда областную библиотеку переселили из оперного театра в собственное здание. Бедной областной библиотеке до сих пор приходится наполнять это здание изо всех сил всяким разным, кроме книг.
А вот насколько божественна «Историчка» в Москве! Старинное здание, запахи, звон колоколов в соборах Кремля, Старосадский переулок, курилка и буфет. Атмосфера – это такая вещь, которую по желанию кого-то не создашь двумя притопами, тремя прихлопами. Атмосфера – это божественное дыхание. Или есть, или нет.
Кстати, я не брюзжу и не старичок. Просто скромно хочу сказать: я – чуткий барометр атмосфер. Меня можно запускать в любое пространство культуры, как индикатора из мультика «Тайна третьей планеты». Помните: «А хотите, я его стукну? И он будет фиолэтовый, в крапинку!»?
Мама, когда писала докторскую диссертацию, общалась с очень интересными людьми науки, которые, не секрет, в основном обитают в столицах. И вот одна ученая-ученая дама, чьи учебники читают, чьи доклады с упоением слушают, однажды сочинила стих – домашний такой, для частного использования. Я и не вспомню наизусть весь стих. Но там есть фраза: «Но однажды, устав на бегу, посмотрела случайно я в зеркало… И понять ничего не могу. Там какая-то дама уставшая. Грустный взгляд. В волосах седина. Удивясь, себя стала я спрашивать: «Кто такая?! Откуда она?!»
Это всё бег! Бег заставляет нас обходиться без старинных домашних библиотек, без музыкальных школ, без живописи, без любви. Потому что нужно заработать. Нет же защищенности, нужно успеть заработать. И даже некогда высказаться четко и понятно, почему библиотека, как картина Рубенса, не может переписываться в угоду времени.
Ну правда! Мы же не можем переписать картины так, чтобы они были понятны на бегу. Общество и власть должны на себя взять расходы на то, чтобы у нас, у наших детей, были настоящие, классические библиотеки и музеи. Не адаптированные под бег. И не балаганчики для потех толпы, а такие, как есть, какими они были.
Как маленькие молельни в Салониках. Я просто почему-то о них сейчас подумала. В Салониках чудесная деревянная набережная. Когда к ней идешь – проходишь мимо мандаринового дерева. Рядом с ним – молельная. Там иконки, лампадки и свечки, которые можно самим зажечь, никто их не продает. И вот эти крохотные домики Бога – они не изобилуют людьми. Это просто для души. Чтобы не сойти с ума от бега. Вернее, во время бега, чтобы стало вдруг душе легко, можно зайти и поставить свечку.
Библиотеки и музеи не должны выживать, став современными. Вернее, классические музеи, библиотеки, музыкальные, художественные школы должны, как мне кажется, быть чем-то неизменным, как любимые полотна старых мастеров. Или музыка. Очень важно что-то не менять. То, что прошло уже проверку временем. Или менять деликатно. Как бережная реставрация картин. А для современности и бега – пусть создаются «гаражи».
А стихотворение доктора филологических наук, заслуженного профессора МГУ, почетного профессора Бирмингемского университета, почетного доктора словесности Университета штата Нью-Йорк, почетного профессора Российско-армянского (Славянского) университета Светланы Григорьевны Тер-Минасовой я нашла на ее сайте и поэтому спокойно с вами делюсь:
Я хожу, молодая, беспечная,
Хохочу и живу как хочу,
Дел, забот карусель бесконечная...
Мне смешно, мне ведь всё по плечу.
Всё со вкусом, легко получается –
Я работать могу день и ночь,
И родные, друзья восхищаются –
Ай да Пушкин, ай, cукина дочь!
Так верчусь и кручусь, словно белка я,
Но однажды, смеясь, на бегу,
Посмотрела случайно я в зеркало
И понять ничего не могу.
Там какая-то дама усталая,
Грустный взгляд, в волосах седина.
Удивясь, себя спрашивать стала я:
Кто такая, откуда она?
И где я, молодая, беспечная?
Что ж молчали родные, друзья?
Разве жизнь молодая – не вечная?
Неужели та женщина – я?!
Рухнул мир, зашаталась Вселенная,
Но меня успокоил мой друг:
Он сказал мне, что я – неизменная,
Просто мир молодеет вокруг.

Дорогие друзья, пусть библиотеки остаются неизменными, а Интернету и современности слава!

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

II Межрегиональный книжный фестиваль Время читать: Волжский текст

Завтра в Самаре сразу три события, которые «нельзя пропустить». Первое –

11 сентября, суббота, 11:00
Струковский сад

Фестиваль, организованный Самарской областной универсальной научной библиотекой в партнерстве с Самарской областной организацией молодых литераторов, Самарским литературно-мемориальным музеем имени М. Горького, Школой литературных практик (Москва), при поддержке министерства культуры Самарской области и участии Legal.Report, призван объединить вокруг книги и чтения представителей разных поколений, интересов и профессий. В этом году событие привлечет внимание к теме формирования волжской идентичности, к тому, как большая река влияет на мировосприятие и появление новых культурных кодов.

В лектории «САМАРСКИЙ ТЕКСТ» практически поголовно – авторы «Свежей газеты», постоянные и не очень: лекция Зои Кобозевой «Мещанское сословие Самары в пространстве власти и повседневности» (13:00), презентация «Поэтической антологии Самарской губернии», составленной Георгием Квантришвили (15:00), и монографии об Артеме Веселом с участием Михаила Перепелкина, Сергея Голубкова, Николая Рымаря и Константина Позднякова (16:00). В 14:00 дискуссию «Культурный код региона: формирование и особенности» проведут Виктор Долонько и Сергей Лейбград.
В 11:00 – круглый стол «Вопросы интеллектуальной собственности», который проведут заместитель директора Федерального института промышленной собственности Роспатента Роман Захаров и юристы компании TM Defence (Москва).
А с 17:00 площадку отдадут популяризаторам науки – Роману Ежевичкину («От глиняных табличек до электронных библиотек»), Александру Елисееву («Что это за ДИНОДОН? Палеонтология в книгах для детей и не только») и Дмитрию Андрамонову («Истина где-то рядом: конспирологический миф в современной культуре»).

На дискуссионной площадке «ВОЛЖСКИЙ ТЕКСТ» – дискуссии о том, какие смыслы создает большая река (11:00), о региональной литературе (15:00), женском поэтическом тексте (19:00) и трендах актуального искусства (16:30). В рамках работы площадки состоится презентация романа-сериала «Кожа» и сборника «Домовая любовь» Евгении Некрасовой (18:00).

Гостей фестиваля ждут творческие встречи с поэтом и эссеистом Дмитрием Воденниковым (17:00); прозаиком, педагогом и издателем Андреем Геласимовым (14:00); поэтом и прозаиком Вадимом Месяцем, которого оценил Иосиф Бродский (19:00); прозаиком и драматургом Андреем Рубановым (15:00); поэтом Ольгой Арефьевой (16:00); Денисом Осокиным, автором сценариев фильмов «Инзеень-малина», «Овсянки», «Небесные жены луговых мари», «Ангелы революции» (13:00), и Андреем Олехом – писателем, воспевшим нашу Безымянку (14:00).
Профессор Юрий Орлицкий проведет презентацию своей монографии «Стихосложение новейшей русской поэзии» (13:00).
Мастер-классы проведут: филолог, прозаик, драматург и колумнист Денис Драгунский («Искусство новеллы», 18:00) и самарский писатель-сказочник, основатель проекта «Мастерская сказки» Денис Либстер («Секреты сочинительства для детей и взрослых», 12:00).

На площадке дебютирующего на фестивале САМАРСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО МУЗЕЯ – мастер-классы по каллиграфии, шифрованию любовных посланий, созданию зина и «Девичьего альбома»; выставка «Дневники», игры и театральные читки от театра-студии «Свои».

На локальных площадках областных, муниципальных и модельных библиотек специалисты готовят креативные программы, мастер-классы, перформансы, самые актуальные методики для повышения интереса к чтению. САМАРСКАЯ ОБЛАСТНАЯ ДЕТСКАЯ БИБЛИОТЕКА представит «Пространство детских открытий».

Ведущие издательства и компании страны и Самарского региона представят все самое новое и интересное на «КНИЖНОЙ ЯРМАРКЕ». Литературные новинки можно будет приобрести по ценам издательств. Среди участников – самарские «Агни», «Бахрах-М», «Русское эхо»; московские «Гнозис», «Городец», «Детская литература», «Розовый жираф», «Самокат» и музей современного искусства «Гараж»; петербургская «Молодая мама», саратовский «Орион».
На цифровых полках с классической и региональной литературой можно бесплатно скачивать книги.
Свои издания представят редакции «СВЕЖЕЙ ГАЗЕТЫ. КУЛЬТУРЫ», альманаха «Черные дыры букв», «Самарской газеты», «Комсомольской правды», «Аргументов и фактов», журналов «GL/@glmagazine», «Православная радуга», «Личный врач» и «Самарская Лука».

На «ЛЕТНЕЙ СЦЕНЕ» – спектакль-тренинг «Время пик» по стихотворениям Юрия Левитанского от Самарского областного училища культуры и искусств (12:00); литературная программа Самарского университета «Иные волны – иные берега» (13:00); мастер-класс «Обыкновенная магия» по книге «Девочки-колдуньи» Надежды Беленькой (14:00); поэтический СЛЭМ (16:30); спектакль «Театр горожан. Волжане» (19:00).

И много музыки разных жанров на протяжении всего фестиваля.

Фестиваль джазовой музыки Самара Jazz и кое-что еще для подготовки

Струковский сад

Я не ошибся – выступления джазовых музыкантов состоится именно в Струковском саду, по соседству с книжным фестивалема не на Склоне. Причем не всех точно будут:

  • Real Jam – женское вокальное трио, которое уже 12 лет в сопровождении собственной инструментальной группы возрождает традиции джаза 30–50-х годов прошлого века;

  • Игнат Кравцов, талантливый исполнитель на ударных инструментах, с яркой и динамичной группой современного джаза Ambert Sept (Москва);

  • Сергей Долженков, один из лучших отечественных тромбонистов, постоянно играющий в оркестре Игоря Бутмана, со своим биг-бэндом, в котором участвуют молодые, но уже известные и талантливые столичные музыканты;

  • созданный в 1998 году уникальный оркестр «Саксофоны Санкт-Петербурга» под управлением Геннадия Гольштейна будет выступать в Самаре впервые. Этот интересный музыкальный коллектив, состоящий из 25 музыкантов, учеников ветерана отечественного джаза Гольштейна, исполняет программы из джазовых стандартов 30–50-х годов.


Ведущий фестиваля – Игорь ВОЩИНИН *. И для подготовки к событию – его статья из последнего номера Свежей газеты» под рубрикой All That Jazz

[Spoiler (click to open)]
Эрроллу Гарнеру – 100!

Misty («Туманно») – одна из самых известных и популярных композиций джаза. Даже те, кто мало знаком с музыкой этого жанра, услышав мелодию, начинают искренне радоваться, как при встрече со старым другом, а то и подпевать: музыка просто на слуху. 15 июня исполнилось 100 лет со дня рождения ее автора – великого пианиста и композитора Эрролла ГАРНЕРА.

Написанная в 1955-м Misty давно уже превратилась в джазовый стандарт. А возникла она в голове пианиста, когда он, перелетая во время гастролей в Нью-Йорк, сидел из-за задержки рейса в аэропорту Чикаго: был действительно сильный туман. Позже к пьесе были написаны слова, и она завоевала всемирную популярность в исполнении великих вокалистов – Эллы Фитцджеральд, Сары Воан, Фрэнка Синатры, в инструментальной версии – саксофониста Стена Гетца, тромбониста Боба Брукмайера, трубача Фредди Хаббарда и огромного количества других солистов, оркестров и ансамблей.
Эрролл Гарнер родился пятым ребенком в музыкальной семье. Родители были профессиональными музыкантами, и все четверо его братьев и сестер оказались по жизни связанными с музыкой. Трехлетнего Эрролла тоже усадили за пианино. И он, проявив недюжинный талант, очень быстро освоился с клавишами и даже стал подбирать какие-то услышанные мелодии. В семилетнем возрасте мальчик впервые выступил на местном радио в родном Питтсбурге, а в десять уже постоянно играл там в составе группы и как солист.

Эрролл Гарнер

Но обучение музыке Эрроллу очень быстро наскучило, и на пятом уроке он объявил бойкот нанятому профессиональному педагогу. По собственному признанию, он просто терпеть не мог играть по нотам и не желал учиться для того, чтобы получить формальное образование. Но мальчик обладал необыкновенной музыкальной памятью и основой его игры были интуиция и импровизация. Рассказывают, что в 50-х, побывав на концерте великого Эмиля Гилельса, дома на рояле он воспроизвел по памяти большую часть только что услышанного. Причем репутация не знающего нот профессионального пианиста за ним сохранялась до конца жизни. Сам он и не пытался ее опровергать, хотя был нарасхват, успешно работал на радио, а также в театрах, респектабельных танцзалах и барах.
В 17 лет Гарнер играл в оркестре Хероя Брауна, а переехав в Нью-Йорк, какое-то время заменял заболевшего великого Арта Тейтума в его трио. Здесь он играл с контрабасистом Слэмом Стюартом, с которым позже сделал много студийных записей.
Началом серьезной карьеры пианиста можно считать 1944 год, когда фирма Savoy Records предложила Гарнеру записать несколько грампластинок.
В эти годы в джазе происходила капитальная смена стилей, бибоп Чарли Паркера и Диззи Гиллеспи активно вытеснял ставший традиционным свинг. Причем роль фортепиано в новых составах резко изменилась. Эрролл какое-то время сотрудничал с модернистами и даже играл в квартете самого Паркера, но нельзя сказать, что боп оказал на его творчество большое влияние. К этому времени у Гарнера уже начала формироваться собственная манера исполнения, опирающаяся на регтайм, свинг, прием «страйд», буги-вуги и уникальную, позже используемую многими пианистами систему блок-аккордов. Причем все разнообразные стилевые элементы у Гарнера выступали в единстве, одухотворенном его самобытной личностью, темпераментом и природным творческим даром с ярким индивидуальным образом музыкального мышления.

Эрролл Гарнер и Луи Армстронг

Именно самобытность исполнительской манеры резко выделяла Гарнера и ставила вне привычных границ, разделяющих «традиционалистов» и «новаторов». Игру Гарнера было просто невозможно однозначно причислить к какой-то джазовой стилистике по принятой классификации. Более уместно при этом говорить об индивидуальном стиле Эрролла Гарнера. Пианист оставался верен этой своей собственной стилистике всю жизнь, и она помогала даже не очень разбирающимся в музыкальных тонкостях любителям на записях безошибочно выделять Гарнера среди известных пианистов.
В 1945-м Гарнер создает свой первый состав. Это было трио, и именно этот инструментальный формат с контрабасом и ударными стал главным во всем дальнейшем творчестве музыканта. Более того, именно с подачи Эрролла Гарнера этот состав стал классическим и его использовали практически все известные солирующие пианисты джаза.
С 1950-го началось вхождение Эрролла Гарнера на Олимп славы. Вся его жизнь превратилась в непрерывную цепь гастролей, выступлений в джаз-клубах и на больших концертных сценах, на радио и телевидении, а также работы в студиях звукозаписи. Записывался Гарнер часто и практически без дублей. Вот как вспоминал один из сеансов в студии известный музыковед и продюсер Джордж Авакян: «Эрролл отыграл 13 номеров – в среднем по 6 минут каждый – без репетиций и дублей. Даже учитывая получасовую паузу на кофе, мы закончили на 75 минут раньше, чем обычно. Его исполнение, по общему мнению, дополнительно улучшить было просто невозможно».
Уже первая сольная пластинка молодого пианиста Laura была принята на ура, а ее тираж в 500 тысяч экземпляров разошелся очень быстро. Общая дискография Гарнера насчитывает около 700 наименований. Очень многие записи переиздавались до десятка раз в разных странах мира. Даже советская фирма «Мелодия» в 1977 году отважилась на выпуск полноформатной записи долгоиграющего альбома Гарнера: дальнейшее игнорирование всемирно известного музыканта было просто несолидным.
Правда, это был его самый известный диск Concert By The Sea – вышедший в 1956-м «Концерт у моря», который записывался в старинной церквушке маленького городка на берегу океана. В Кармел Эрролл и его коллеги – контрабасист Эдди Калхун и барабанщик Дензил Бест – проехали из Сан-Франциско по океанскому побережью по одной из красивейших дорог Америки. Музыканты были в прекрасном настроении, а уже во время записи Эрролл сказал, что будет играть все звуки, которые слышит вокруг себя. Все 11 треков диска – это джазовые шедевры как в оригинале, так и в трактовке трио: композиции Вернона Дюка, Ричарда Роджерса, Коула Портера, Жозефа Косма и самого Гарнера. И в них все окружающие звуки, ароматы, настроения действительно получили в игре Эрролла великолепное фортепианное воплощение. Сеанс звукозаписи проходил в не предназначенном для этих целей, технически почти не оборудованном помещении и даже с несколько расстроенным стареньким роялем, но, возможно, всё это даже придало всему событию какой-то особый колорит, живость, непосредственность и даже романтичность.
Запись была выпущена в Штатах миллионным тиражом, а затем по лицензии в разных форматах неоднократно переиздавалась во многих странах мира. В 2015-м в США она вновь вышла в цифровой версии в виде бокс-сета с тремя дисками. На них воспроизведены не только 11, но и все ранее планируемые для помещения на грампластинку треки, а также запись живого разговора с музыкантами. В 2018-м была также дополнительно переиздана запись знаменитого сольного концерта Гарнера 1964 года.
Эрролл Гарнер пользовался огромным успехом как музыкант и большой симпатией просто как человек. Его с удовольствием принимали на телевидении в самых разных программах. «Везде, где он выступает – в Карнеги-холле или в интимном кабаре – Гарнер заливается мелким смехом, закатывает глаза, закидывает голову, а могучими плечами и большими, охватывающими по две октавы руками дирижирует своим оркестром, то есть самим собой. На эстраде или в студии звукозаписи Гарнер играет с таким остервенением, словно выступает в последний раз в жизни», – писал литератор и актер Дин Дженнингс.
Гарнер был выдающимся шоуменом. Он, подобно Луи Армстронгу, никогда не отказывался от развлекательных функций своих выступлений и стремился доставить своей игрой удовольствие – и себе, и слушателям. Рост музыканта был всего 157 сантиметров, и за рояль он усаживался на толстенную телефонную книгу Манхэттена. Сам музыкант шутил, что любое значительное изменение в числе жителей Манхэттена может погубить его карьеру. Одно его появление с этой книгой на сцене уже вызывало бурю восторга и шквал аплодисментов в зале.
Гарнер никогда не пытался экспериментировать в музыке: «Мне нравится играть определенные темы из-за их мелодий. С какой стати я должен был делать эти мелодии неузнаваемыми? Надо сказать, что большинство современных музыкантов просто не учитывает желания слушателя. Они забывают о том, что сами люди, и превращаются в отшельников от искусства. Для меня же концертный зал не что иное, как большая комната, в которой собрались мои друзья».
Роль Эрролла Гарнера в формировании мировой школы джазового фортепиано переоценить невозможно. В непосредственном влиянии Гарнера на их творчество признавались такие гиганты джаза, как Оскар Питерсон, Джордж Ширинг, Ахмад Джамал, Дэйв Брубек. Многие другие просто пытались перенять манеру, освоить стилистику музыканта, и кто-то даже добивался внешней схожести, но не более. Имитаторы пытались подражать роскошному гарнеровскому пианизму и по пластинкам подобрать, повторить музыку Эрролла, но неизбежно запутывались в затейливости мелодических линий его импровизаций. Им было невдомек, что так и не освоивший полностью музыкальную грамоту кумир просто не знал, сколько шестнадцатых может вместить четырехчетвертной такт по правилам сольфеджио.

Эрролл Гарнер и Оскар Питерсон

Собственная исполнительская манера Гарнера была совершенно уникальной. Нередко ее называли «гарнеровская иноходь». Его правая рука постоянно несколько отставала от левой, формирующей устойчивое ритмическое напряжение. Создавалось впечатление утяжеления свинга с одновременным насыщением игры множеством оттенков и мелизмов. При всем этом октавная беглость пианиста, обрамленная конструкциями левой руки, создавала впечатление игры сразу на двух роялях, а обозначенный разрыв между левой и правой рукой являлся сильнейшим генератором свинга.
Стиль игры Гарнера можно назвать «виртуозно оркестровым», а его самого нередко именовали «пианистом с 40 пальцами». Еще одна особенность музыканта – он никогда не начинал играть композицию с изложения темы. Ей обязательно предшествовало довольно продолжительное вступление с виртуозными пассажами по всей клавиатуре рояля.
Эрролл Гарнер – исполнитель, действительно выдающийся пианист. Игра на рояле была частью его бытия, а инструмент он оживлял, вкладывая в него душу. Кто-то из музыковедов сказал, что рояль остается роялем, пока за него не сел Гарнер. Эрролл не терпел, да и не умел что-то рассказывать о джазе, пояснять: «Слушай, дружок. Я тут ни при чем, ничего в этом не смыслю. Родился я таким. Это дар Божий. Я играю, что чувствую и слышу. И на этом баста!»

* Член Гильдии джазовых критиков и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)

Важное завтра, в субботу

И, наконец, третье, едва ли не самое важное –

Открытие фестиваля «Шостакович. ХХ век»

11 сентября, суббота, 18:30
Самарский академический театр оперы и балета

В программе:
Дмитрий Шостакович. Праздничная увертюра ля мажор (1954, op. 96). – Симфония № 1 фа минор (1924–1925, op. 10)
Мечислав Вайнберг. Концертино для скрипки с оркестром (1948, op. 42)
Галина Уствольская. Концерт для фортепиано с оркестром (1946)
Исполнители: симфонический оркестр «Новая Россия». Дирижер – Фёдор Леднёв. Солисты – победитель XI Международного конкурса имени П. И. Чайковского Николай Саченко (скрипка) и победитель IX Международного юношеского конкурса имени П. И. Чайковского Мария Андреева (фортепиано)


Фёдор Леднёв


Николай Саченко


Мария Андреева