August 30th, 2021

Размышления на погосте в Гундоровке

Ольга ГОРОДЕЦКАЯ

На карте Самарской губернии еще можно встретить название когда-то большого села – Гундоровка. Но, увы, с середины 50-х годов – времени укрупнения колхозов – стоит оно заброшенное и нежилое. И только летом, на Троицу, на местном погосте появляются потомки прежних гундоровцев, которые из уст в уста, от поколения к поколению передают рассказы о местном барине – Николае Георгиевиче ГАРИНЕ-МИХАЙЛОВСКОМ. Он известен как писатель, в первую очередь автор книги «Детство Темы», и как выдающийся инженер-путеец, которого при жизни за успехи в железнодорожном строительстве наградили тремя орденами, а позже именно как путейцу поставили памятник – в Новосибирске.

Николай Гарин-Михайловский

[Spoiler (click to open)]
В самой Гундоровке память о нем хранят высокие тополя въездной аллеи, каменные остовы воротных столбов усадьбы да родник, который местные называли Чайным или Барским. Здесь была особенно чистая и мягкая вода. Поэтому отсюда брали воду для барского самовара. Но и крестьянам не возбранялось взять здесь воды – только не для хозяйственных нужд, а для питья.
Однако знакомство будущего писателя с Самарским краем началось не здесь, на территории современного Сергиевского района. А чуть ближе к Самаре. Есть в Кинельском районе нашей губернии место, овеянное и историей, и романтикой, и даже музыкой, – это усадьба дворян Чарыковых в селе Богдановка. С ней связано немало воспоминаний о творческих людях своего времени – композиторе Алябьеве, который здесь гостил, и писателе Гарине-Михайловском, который вошел в семью Чарыковых зятем.
Но это не единственная точка на карте губернии, связанная с именем писателя. Судьба Николая Михайловского удивительным образом сложилась так, что, родившись в Санкт-Петербурге, он рос в Одессе, где его отец служил полицмейстером этого крупного города. У семьи Михайловских были весьма тесные связи с императорским домом. Крестным отцом Николая был Николай Второй. Мог ли он предполагать, что его крестник станет народником, а потом еще и марксистам будет помогать?..
Именно в Одессе 27-летний Николай Михайловский и познакомился с Наденькой Чарыковой, двадцатилетней барышней.
Впервые в нашем крае Николай Михайловский оказался в мае 1881 года. Он приехал сюда один, чтобы познакомиться и с будущими родственниками, и с имением невесты, потому что строил большие планы на занятия сельским хозяйством.
В августе 1881 года Михайловский уже с семьей – с женой Надеждой Валерьевной и дочерью – приехал в Богдановку. По архивным документам известна точная дата. Он сразу понял, что в Богдановке, даже если прикупить соседнее имение сестры супруги, Ольги, не развернешься. Большое передовое хозяйство, – а он мечтал создать такое – устроить не удалось бы.

Николай Гарин-Михайловский с женой Надеждой
***
Любопытно, что одновременно с занятиями по подъему сельского хозяйства в своем имении Николай Георгиевич начал писать нечто вроде дневников о своей жизни в деревне, поначалу не придавая этому большого значения. Совершенно неожиданно и опять-таки благодаря его Наденьке – любимой и любящей спутнице жизни и настоящей соратнице во всем – эти дневниковые записи превратились в книгу: к ним приехал один из столичных приятелей, и Надежда Валерьевна дала ему почитать эти очерки. Тот восхитился ими и предложил: «Давайте я их возьму и покажу московским писателям». Михайловский возмутился и сказал, мол, что тут больно хорошего, это просто дневники. Но жена настояла, чтобы эти очерки увезли. В Москве их прочитал Глеб Иванович Успенский, еще ряд писателей. Один из них, Константин Михайлович Станюкович, вызвался поехать в Самару, найти Михайловского и попросить у него разрешения сделать некоторые коррективы в его очерках, чтобы напечатать.
Станюкович приехал в Самару в самый разлив, ранней весной, в пасхальные дни. Приехал в имение к Михайловскому, рассказал ему всё, и тот согласился на внесение изменений. А жена сказала: «А у него еще есть». – «А что есть?» – «А у него есть очерк такой, небольшой рассказ о детстве Темы».
Станюкович почитал «Детство Темы»: «Вы очень талантливы. И я думаю, что вас напечатают. Только вы знаете, у нас есть критик Михайловский, да вы Михайловский, вас же будут все время путать. Давайте-ка мы вам придумаем псевдоним». И здесь в комнату вбежал маленький сын Михайловских. Звали его по-домашнему Гарик. По имени этого Гарика и взят был псевдоним – Гарин-Михайловский.
Так с легкой руки Надежды Валерьевны и началась литературная жизнь писателя Гарина-Михайловского. Вместе с супругой Николай Георгиевич пережил и первую литературную славу, и уже устойчивый творческий успех. Но были в их семейной жизни и подлинные трагедии – смерть во младенчестве сына Коли и целая цепь событий, приведшая к тому, что Николай Георгиевич решается порвать все свои земельные отношения с Самарской губернией. Это целая серия поджогов в его гундоровском имении – месть со стороны богатых крестьян, которым он мешал обирать местную бедноту.
Всё это тоже нашло отражение в его творчестве. Когда книга «Несколько лет в деревне» была напечатана, эти очерки произвели большое впечатление на Антона Павловича Чехова. Тот даже писал впоследствии, что он эти очерки прочитал, был восхищен и все его друзья спрашивали, кто же такой Гарин, откуда он.
***
Разочаровавшись в своих народнических убеждениях и потерпев коммерческий крах в своем сельскохозяйственном предприятии, Николай Георгиевич возвращается к своему первому делу, строительству железных дорог, и преуспевает в нем. Но некий надлом в его жизни сказывается на отношениях с Надеждой Валерьевной. Они расстаются, несмотря на то, что у них много детей – и родных, и приемных. У Гарина-Михайловского была возможность их обеспечить: он получал большое жалованье, да и его новая спутница жизни, гражданская жена Вера Садовская, была очень богата.

Вера Садовская с дочерью

Николай Георгиевич написал пьесу «Орхидея», и эта пьеса, с подобной житейской историей, шла в нашем театре. В ложе сидел Гарин-Михайловский между двумя своими женами, и вся Самара смотрела и сплетничала об этом: как же так, рядом и законная жена, с которой он был в процессе развода, и эта вот дама...
Несмотря на то, что Вера Садовская была на 23 года моложе Николая Георгиевича и у них родилось три дочери, они всё же расстались. Гарин-Михайловский вернулся к своей венчанной супруге. Они снова были вместе последние годы жизни. Источник сведений о личной жизни писателя и его жены – данные полицейского надзора, каждое их совместное пребывание в том или ином доме, в той или иной гостинице документировалось: за ними велась негласная слежка.
События тех лет тоже нашли свое место на страницах прозы Гарина-Михайловского. У него есть интереснейшие очерки – связанные с Самарой воспоминания «В сутолоке провинциальной жизни». Он рассказывает о голоде в Самаре 90-х гг. XIX века, о самарской интеллигенции – ее помощи голодающим крестьянам. Там много интересных фактов, многие герои – реальные личности.
Основной литературный труд Гарина-Михайловского – его тетралогия: «Детство Темы», «Гимназисты», «Студенты» и «Инженеры». Раскрытие психологии маленького человека, взросление, мужание, формирование личности были талантливо и живо написаны. Недаром произведения Гарина-Михайловского ставят в один ряд с книгами Льва Толстого, Чарльза Диккенса.
***
Более 20 лет жизни и творчества связывают Николая Георгиевича Гарина-Михайловского и Самарскую губернию – годы, в которых были любовь и предательство, успех и банкротство, упоение сделанным и разочарования. И всё же в памяти он остается в первую очередь писателем.
В бывшем имении Гарина-Михайловского добром вспоминают и спустя 115 лет со дня его кончины в 1906 году.

Вид деревни Гундоровки. 1960. Фото предоставлено Сергиевским историко-краеведческим музеем

Николай Васечкин, уроженец села Гундоровка:
Вся моя жизнь, да и не только моя – любого из нашей деревни, прошла под знаком имени Николая Гарина-Михайловского. Тем более что мы теперь с ним в некотором роде коллеги: он был инженером-путейцем, и у меня базовое образование – инженер-путеец. А инженеры-путейцы в то время мало того, что были высокообразованные люди – на голову выделялись среди инженерного корпуса. Вот он был таким человеком, и вся жизнь прошла под знаком этого имени.

И все же в памяти гундоровцев Гарин-Михайловский остался в первую очередь не передовым инженером, а человеком, понимающим и принимающим боль слабых и бедных. Поэтому каждый год уроженцы Гундоровки стараются навестить то, что осталось от когда-то большого села, чтобы память о малой родине не поросла травой забвения.

Александра Ордина, уроженка села Гундоровка:
Корни наши, наших предков и вообще – малая родина, которая всегда манит, которая всегда встречает нас и снится очень часто.

Так уж сложилось, что в годы советской власти ни музея, ни даже комнаты памяти в Гундоровке так и не устроили. В конце 80-х годов решили было объявить эти места историко-культурным заповедником, даже памятник поставили. Сейчас от этих начинаний почти ничего не осталось. Только исполинские тополя шумят листвой, да журчит вода в Чайном роднике. И всё же в сердце каждого коренного гундоровца живет надежда на возвращение в родные места, хоть и понимают они призрачность своей мечты.
Даже если мечтам коренных гундоровцев и не суждено сбыться, ни скромный деревенский погост с могилами предков, ни сами предания о необыкновенном хозяине имения Гундоровка уже не уйдут из народной памяти. Сюда будут приезжать правнуки тех, кто знал при жизни Гарина-Михайловского и его супругу Надежду Валерьевну, много сил и средств отдавших на благие дела: школу, медицинский пункт, общий подъем сельского хозяйства в этих местах. И уже от них, правнуков, зависит, зарастет сюда народная тропа или будет по-прежнему торной дорожкой.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

Провинция как объект любви

Анна ЛУКЬЯНЧИКОВА *
Фото автора

В Тольяттинском Музее Актуального Реализма открылась новая симпатичная выставка «ПРОВИНЦИЯ», объединившая 78 живописных, графических и других работ 36 художников из Москвы, Самары, Тольятти, Ульяновска и Пензы.

Горбатов и другие

У выставки простая и разумная цель: показать, что изменилось во взглядах художников на противостояние между мегаполисом и маленьким городом за последние... сто лет. Эта выставка зовет к размышлениям, провоцирует легкую грусть и ностальгию, но отнюдь не возмущение – плохими дорогами, унылым сервисом и разрухой. В экспозиции много любви и любования настоящим, запечатленным в самых разных жанрах – от портрета до жанровой живописи и инсталляций. Критичность остается за кадром, нам предлагают радоваться тому, что имеем.

Николай Кузнецов и его портрет Константина Горбатова

[Spoiler (click to open)]
Дихотомия «столица – провинция», конечно, продолжает существовать в мозгах и сердцах, однако на выставке всё это без острого когнитивного диссонанса и надрыва насчет условий проживания, культурных возможностей и т. д.
На мой взгляд, пандемия словно прикрепила странников-искателей (вроде меня) к устойчивому месту дислокации, четко напомнила о корнях и дала понять: Париж, Лондон и Нью-Йорк пока отдохнут от нас. Экзотические Индия, Тай и Бали тоже. Давайте посмотрим, что прекрасного вокруг и как это нам поможет, ведь место силы там, где мы есть. Не иначе.
Именно в таком любопытно-примирительном настроении я отправилась на вернисаж и не прогадала с впечатлениями, еще раз убедившись, что в музее подобралась креативная команда, делающая восприятие изобразительного искусства занятием приятным и понятным. Без назидания и подыгрывания обывательским вкусам. Всё логично, обоснованно, созидательно.
Вообще выставка посвящена 145-летию Константина Горбатова, уроженца Ставрополя-на-Волге, певца русской провинции первой четверти XX века, по версии искусствоведов. В музейной коллекции появился новый экземпляр в дополнение к четырем другим – этюд 1911 года, выполненный маслом незадолго до отъезда художника из России.
На заре модерна, в период бурных революционных преобразований, он оставался верен великим реалистическим традициям, проявил себя в пейзаже – жанре политически более-менее нейтральном. За снопами, полями, нехитрым крестьянским бытом чувствуется, тем не менее, мастерское владение импрессионистскими приемами.
Позже при написании итальянских пейзажей Константин Горбатов продолжил воспевать образы провинциальных городов у воды – теперь уже в диалоге южной природы и вековой архитектуры. За рубежом он стал коммерчески успешным, значительную часть своего творческого наследия завещал России. Теперь его картины хранятся в историко-художественном музее Нового Иерусалима в Подмосковье.
Специально по случаю выставки тольяттинский художник и дизайнер Николай Кузнецов создал портрет живописца на основе фотографии. С образом Горбатова вступают в диалог другие портреты исторических персонажей провинции – аристократичного пивовара фон Вакано и инициатора создания Самарского художественного музея Константина Головкина. В трех локациях представлены работы аксакалов советского реалистического искусства из собрания музея – Андрея Тутунова, Гурия Захарова, Виктора Иванова, Ивана Полиенко.

Гараж против кирхи?

Из авторов на выставке есть имена как знакомые – Игорь Панов, Алексей Зуев, Дмитрий Анчуков, Ринат Бикташев, так и новые – Алексей Каменев, Джемма Мхеян, Алексей Головченко, Алексей Адамович.
В экспозиции наряду с универсальными образами российской провинции заметно проступают акценты двух городов – Самары и Тольятти. Почти у всех самарских авторов на полотнах фигурируют кирха и старые здания центра. Дышат умиротворением, спокойствием «Уходящая Самара» и другие пейзажи Татьяны Краснощековой, «Особняк купца Савельева» Дарьи Бондаренко впечатляет фактурой камня на фоне тихого снега и застывшей желтой луны. А вот Самара у Любови Егоровой в ее триптихе – веселая (даже в «Драме»), коллажно-озорная, архитектурно выпуклая. Впечатляют старые дома в тончайшей лессировке мудрого и интеллигентного Игоря Дония. Сразу захотелось посмотреть объекты вживую, сравнить свои ощущения с теми, что передали авторы.

Татьяна Краснощекова. Самара уходящая

Показалось, что тольяттинские художники либо идут по следам Репина («В ожидании переправы» Виктора Карамаликова), либо демонстрируют посыл «зато у нас красивая природа», с чем не поспоришь.
Ольга Левченко устремила свой взгляд на сочные пространства провинций в путешествиях по Индии и Узбекистану. Ольга Седых напомнила о французской провинции в изысканном натюрморте «Легкость Прованса». Марина Варфоломеева тонко поиграла с символизмом, а Татьяна Чирикова в инсталляции «Дедушкин сад» оживила деревья, забор, старый дом. Ее работу из раритетных железок стоит рассмотреть при выключенном свете с фонариком. Некоторые авторы фиксировали настоящее наших городов совсем не лестно, например, самарец Иван Ульянин в триптихе «Дороги».
Гараж – как тольяттинский паттерн – явно проигрывал самарской кирхе. Горизонталь и функциональность пейзажа Автограда не дотягивали до конкуренции с устремленными шпилями неоготической вертикали. Стало грустно. Вспомнилось, как несколько лет назад сотрудники краеведческого музея с упоением готовили выставку о гаражной культуре Тольятти, собирая местные артефакты, а в ТЮЗе «Дилижанс» даже поставили пьесу по мотивам гаражных баек. Если честно, данный культурный опыт совсем не зацепил, как его ни старались представить уникальным и территориально самобытным. Когда всё это вокруг, не хочется всматриваться и рефлексировать.
Но вот Анна Иванушкина сосредоточила внимание на том, что творится за ржавыми железными засовами, и тольяттинский «код» странным образом заинтриговал. Ее диптих «Священные врата» – только начало серии. «Как распознать человека из провинции? Спросить, где прошло его детство – «за гаражами» или «на плитах», – комментирует она. – Мои работы – своего рода утверждение того, что лирику можно встретить в обыденных вещах. Будь то ритм панельных домов или бесконечная череда гаражных ворот. Важнее отклик зрителя, который захотел или нет вступить в диалог с картиной, увидел родное-знакомое и желает узнать, что там прячут угрюмые рыцари в трикотажных латах с вытянутыми коленками».

Анна Иванушкина. Священные ворота

Ковер на стене

На всех выставках музейщики придумывают интересные фотозоны и сценарий открытия. На этот раз посетителям был адресован концерт молодого тольяттинского гитариста Даниила Матыгина, где обработки русских народных песен чередовались с Астором Пьяццоллой, а в конце все пришедшие запечатлелись на фоне настенного гэдээровского ковра и хрустальной горки.
«Зачем мне прикладывать лицо к фону, который у меня дома лежит на полу?» – возмутилась одна дама средних лет. В отличие от обладательницы экспоната из музея, молодежь с удовольствием позировала и гадала, какие мысли могли сформироваться перед сном у людей, рассматривающих мрачноватый узор ковра, и зачем столько посуды, если ею редко пользовались.
Любопытные посетители находили в картинах аналогии с советскими фильмами, присутствующие художники поясняли свои замыслы. Автор черно-белого фото Жигулевских гор Валерий Александров поделился ноябрьскими впечатлениями от походов на Муравьиные острова, когда гора вдруг предстала ему как древняя пирамида или символический Кайлас. «Привычное как необычное», «превращение рутины в мистерию», «активация оперативной памяти» – именно такие сравнения звучали от гостей вернисажа.
Выставка продлится до 9 сентября, в рамках «Провинции» пройдут лекции, выступление плейбэк-театра, концерт живой музыки и что-то еще – уютное, ассоциативное, спонтанное, непременно творческое. Именно так и проявляется дух любимой провинции.

* Музыковед, преподаватель Тольяттинского музыкального колледжа имени Р. К. Щедрина, член Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)

Магия танца

Рубрика: К юбилею Елены Ивановны Брижинской

Анна ЛАЗАНЧИНА *

Она и облако на небе,
Она и паруса, и сеть.
Она и озеро, и лебедь,
Она и девушка, и смерть.
Игорь Саркисян. Танец Земли

В танце каждое движение наполнено мыслью и нет ничего лишнего – так считали древнегреческие философы, называвшие танцоров «мудрорукими». Продолжением этой идеи звучат слова заслуженной артистки России балерины Елены БРИЖИНСКОЙ, отмечающей этим летом юбилей: «В хореографическом спектакле всё должно быть драматургически целостно, напряженно, все подчинено мысли».

В сцене из балета «Поэма двух сердец» – Елена Брижинская, Александр Шнайдер, Андрей Насонов

[Spoiler (click to open)]
На сцене Куйбышевского/Самарского академического театра оперы и балета она создавала яркие образы, которые заставляли о многом подумать.
Она родилась в семье балетных танцовщиков, а потому ее грациозность и пластичность казались врожденными. Окончив Новосибирское хореографическое училище, она год проработала в Новосибирском театре оперы и балета, а потом переехала в наш город совершенствовать свой талант под началом выдающегося мастера – Аллы Шелест, возглавлявшей тогда куйбышевскую труппу.
С самого начала своей карьеры молодая балерина проявила качества будущей солистки: техничность, точность и музыкальность. Балетмейстер обратила внимание на изящную девушку с выразительными руками, высоким легким прыжком, стремительным вращением. Отметила – и доверила ей ведущие партии в своих спектаклях. Сначала это была Одетта–Одиллия, затем Жизель и Айша.
Классические партии Елена Брижинская танцевала по-своему, привнося в них что-то особенное. Это что-то проявлялось в способности балерины наполнить классический спектакль новой динамикой и энергетикой. Ее героини были на сцене живыми людьми с яркими и сильными характерами.
Актерскую индивидуальность Брижинской заметили и публика, и критики. Одна из статей, посвященных балерине, называлась «Улыбка «Шопенианы». Призрачно-сумеречную атмосферу балета Брижинская освещала своим солнечно-мажорным танцем. Такая трактовка не вносила в спектакль ощущения диссонанса, а передавала радость и полноту восприятия жизни, свойственные солистке.
Искренность и безоглядность чувства отличали лирических героинь, которых танцевала Елена Брижинская. Неповторимой была ее гордая и бесстрашная Айша; подлинно гриновской казалась Ассоль – с наивной и страстной жаждой счастья.
Во многих спектаклях балерина танцевала со своим сценическим партнером и мужем Михаилом Козловским. Их дуэт всегда был естественно гармоничным и романтически-вдохновенным. В «Алых парусах» же он выглядел особенно слитным, окрыленным.
Истинный расцвет балерины связан с периодом сотрудничества с Игорем Чернышевым. Яркий и самобытный спектакль «Помните!» на музыку программной симфонии А. Эшпая «Круг» стал заметным событием в истории российского балетного театра. Но, думается, он состоялся во многом потому, что хореограф увидел в Елене Брижинской исполнительницу главной роли.

Сцена из балета «Помните!». Она – Елена Брижинская, Он – Сергей Воробьев

Балет на обобщенно-философский сюжет, раскрывающий вневременную проблему войны и мира, стал гимном любви. Героиню назвали Она. Это была женщина, способная сотворить чудо: силой безграничной любви она воскрешала своего любимого и возвращала жизнь на Земле. На протяжении почти 30 минут солистка танцевала «на пальцах», держа зал в напряжении и внимании, – аналогов этому хореография еще не знала. Особую сложность этой роли балерина видела в необходимости воплощения в сольном танце всей гаммы переживаний. Обобщенный женский образ требовал отражения в едином комплексе движений девственной ласки, материнской нежности и жертвенной любви. Об этом спектакле, показанном на гастролях в Москве, много писали, а газета «Волжская заря» присудила артистке приз «Вдохновение».
Партия индийской танцовщицы Комде в балете «Поэма двух сердец» А. Мелехова стала еще одним творческим достижением Брижинской. Танец балерины, построенный хореографом на соединении классических движений и элементов восточной пластики, критик Ю. Тюрин сравнил с распускающимся лотосом, чудом пробуждающейся жизни, «расцветающей на глазах красоты».
В составе «звезд советского балета» Брижинская выступала в Португалии; вместе с самарской балетной труппой гастролировала в Испании и Болгарии. Она завершила свою сценическую карьеру, находясь в прекрасной профессиональной форме, уступив сцену новому поколению. На протяжении двух десятилетий ее легкий и пленительный танец волновал зрителей, демонстрируя силу и магию высокого искусства. И сегодня ее роли памятны многим ценителям балета.

* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент СГИК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)